«Не ходи к нему на встречу, не ходи…
У него гранитный камушек в груди…»

 

Марианна

 

Сегодня свадьба у Дашки, моей институтской подружки. А я свидетельница. Я свидетельница, но волнуюсь гораздо больше, чем сама невеста. Вернее сказать, законная жена, потому что настоящая свадьба уже была у Даши дома, в далёкой сибирской деревушке. Там они с Серёгой обменялись клятвами любви и верности под церковными сводами пред ликами святых в трепещущем свете свечей.

Дашка рассказала, что это было так трогательно и нежно и батюшка произнёс такую берущую за душу проповедь, что все присутствующие женщины плакали. Сегодня же так называемый московский этап свадьбы для московских друзей и Серёгиных родителей. Ну, а раз свадьба, то должны быть и свидетели.

Со стороны невесты-жены это я, её лучшая, ну, я надеюсь, что лучшая, московская подружка. А свидетелем будет лучший друг Серёги, Дашкиного мужа. Лучший Серёгин друг…

Его зовут Андрей. И он мечта всех девчонок нашего общажного этажа педагогического универа. Ну да, мы будущие учителя и традиционно ребят у нас немного. Поэтому сложилась негласная традиция: нашла парня сама, помоги подругам. Поэтому, если у какой-нибудь девчонки парень уже есть, то на все дни рождения и просто на дискотеки приход друзей этого парня весьма и весьма приветствуется.

Так в нашей общаге появился Андрей. Надменный светловолосый красавчик с холодными голубыми глазами и классически правильными чертами лица. Это произошло в мой день рождения. В тот день мне исполнилось девятнадцать лет. И в тот же день я родилась заново. Потому что прежней я больше не была.

Теперь, что бы я ни делала, перед глазами всё время был он. Андрей. Меня завораживало в нём всё. Походка, улыбка, голос. И не только меня. На наших девчачьих посиделках только и разговоров было, на кого он посмотрел и кому что сказал… Я в этих обсуждениях участия не принимала. А просто ждала очередной дискотеки или дня рождения.

Андрей приходил иногда. И на дискотеках обнимал в танце других девчонок. А однажды остался на ночь. В комнате у Светы Бастрыкиной. Она хвасталась на следующий день, что побывала в раю. Планировала серьёзные отношения с ним. Чуть ли не выбирала свадебное платье. С тех пор я возненавидела Свету. Хотя и понимала, что её на месте могла оказаться любая другая.

Любая, но не я. Меня Андрей не видит. Смотрит всегда как на мебель. Я понимаю, почему. Я обычная. Не красавица. У меня мышиного цвета волосы, веснушки, да ещё и очки. Близорукость, что поделать. Нет, я не страшная, конечно. Да страшных в пед и не берут. Но, конечно, с той же Светой меня не сравнить.

Света яркая блондинка с карими глазами и точёной фигуркой. Без всяких очков. С длиннющими накрашенными ресницами. У меня ресницы тоже ничего, но за очками их всё равно не видно. Глаза у меня такие же тусклые, как и я сама, обычные серые. А от линз с диоптриями они кажутся меньше, чем есть на самом деле. Так что, иллюзий я не питаю и, как говорится, сук не по себе рубить не пытаюсь.

Но думать о нём ведь я могу? И даже звонить ему иногда с нашего общажного автомата и, затаив дыхание, слушать его голос. Его номер мне дала Дашка. Дашка единственная знает мою тайну. С Дашкой мы жили в одной комнате с первого курса. У нас нет тайн друг от друга. Я даже знаю, что у Дашки с Серёгой скоро будет малыш. Я им очень по-хорошему завидую.

А у меня, наверное, детей не будет. Потому что замухрышечные ребята мне не нравятся, а таким, как Андрей, не нравлюсь я. Вот такая песня. О главном.

Но сегодня… Сегодня Андрей не сможет не увидеть меня. Потому что свидетели это вторые люди на свадьбе после молодожёнов. И у них довольно много совместных обязанностей. А ещё есть традиционный  танец свидетелей. Андрей прикоснётся ко мне, обнимет в танце. Да, конечно, не так, как обнимал ту же Светку. Но всё равно я почувствую тепло его рук и взгляну в его лицо, которое будет так близко. Ведь… Ведь он же не может отказаться потанцевать со свидетельницей, правда?

Я вызубрила кучу конкурсов, перелопатила кучу видео с самых разных свадеб. Думаю, мы с Андреем не ударим в грязь лицом. На Дашкиной свадьбе всё будет так, как надо. Я распланировала всё буквально по минутам. Я правда молодец.

А вот зачем на деньги, накопленные на зимнюю куртку, я купила шикарное кружевное бельё, я сама не понимаю. Его ведь всё равно не будет видно, а я останусь со старой курткой. И зачем я сейчас надеваю на глаза линзы? И натягиваю облегающее короткое платьице? Ну, только для того, чтобы Дашка не стыдилась затрапезного вида своей свидетельницы, только для этого…

 

 

 

 

Марианна

 

- Тааак, а теперь конкурс «Радуга желаний»! Ха-ха-ха! Нет-нет, выбираем с закрытыми глазами!

- Ах-ха-ха!

- Танцы на газете! Начали!

- Ха-ха-ха!

- Ох, горько!

- Горько!

- А теперь конкурс «Сладкая жизнь»!

- Оу!

Свадебное веселье в разгаре. Все уже подвыпили, разогрелись, любые мои придумки народ воспринимает с энтузиазмом. Особенно радует отец жениха. Это просто наш самый активный участник и безусловный победитель большинства конкурсов.

Андрей тут же подхватывает любое моё начинание, попутно удивляясь, откуда я столько знаю. «Ты, наверное, побывала не меньше, чем на десятке свадеб» - улыбается он мне. Я на миг выпадаю из реальности, зависнув на его губах, но тут же беру себя в руки: «Нет, просто почитала на досуге о всяких приколах…»

- О, какая ответственность. С тобой не пропадёшь, Маша…

- Только я не Маша. Марина, - я прощаю ему незнание моего имени. Я счастлива просто оттого, что мы стоим рядом и иногда соприкасаемся руками. И даже разговариваем! Вообще моё имя на самом деле Марианна, но представляюсь обычно Мариной.

Мне кажется, Марианна слишком вычурно для меня. Марианной назвала меня мама. Хотела необычной и красивой жизни для дочки, под стать имени. Моя мама свято верит, что имя определяет судьбу.

Андрей залпом выпивает бокал тёмно-красного, как кровь, вина. А потом швыряет бокал с размаха на пол. Бокал жалобно звякает и рассыпается кучей беспомощных осколков.

- На счастье! - подхватывает инициативу Андрея Серёгинский папаня, отправляя свой бокал вдогонку.

Серёгинская маман укоризненно поджимает губы. Но папане всё глубоко по фиг. Они развлекаются с Андреем, отправляя на свалку один бокал за другим. Дашка хохочет и целуется с Серёгой. Остальные гости стали в круг и увлечённо ведут счёт разбитым бокалам.

Сколько бокалов разобьётся, столько раз молодые должны поцеловаться. Эта забава целиком и полностью инициатива Андрея, и, как оказалось, веселит собравшихся намного больше, чем все мои конкурсы вместе взятые.

- Будь проще, Маруся! - подмигивает мне Андрей. Я хочу поправить его, сказать в очередной раз, как меня зовут, но меня опережает Дашка. «Танец свидетелей!» - весело кричит она. Все слова разом вылетают у меня из головы. На какой-то миг меня охватывает паника, что Андрей не захочет танцевать со мной.

Но нет, он галантно склоняется передо мной, протягивая руку. Моя рука дрожит, в горле почему-то пересыхает, но я боюсь сглотнуть, вдруг это получится слишком громко. Андрей так близко. Я чувствую его тёплое дыхание. Я очень не люблю пьяных, и сама почти не пью.

Но дыхание Андрея, насквозь пропитанное алкоголем, действует на меня как сильнейший афродизиак. Его рука на моей талии прожигает меня насквозь. Он слегка увеличивает нажим руки, и я послушно прижимаюсь к нему, забыв о шумной свадьбе, забыв о том, что на нас смотрят.

- А ты ничего так пахнешь, Маруся, - хрипло говорит Андрей. Я вдруг чувствую… ох, я чувствую, что он хочет… меня?! Зал плывёт перед моими глазами, я не могу поверить в происходящее. Андрей прижимает меня к себе сильнее, одурманивая. Мне кажется, я сама пьяна от его дыхания, земля кружится и уходит из-под ног.

Спасает меня окончание танца. Я боюсь поднять взгляд на Андрея. Я не знаю, что мне говорить и что делать. Но, к счастью, свадьба плавно подходит к концу. Уехали молодые, уехали и родители Серёги. Наша компания под руководством Светки собирает спиртное, официанты упаковывают закуски, и вся свадьба за исключением молодых плавно перекочёвывает к нам в общагу.

В комнате отдыха мы устраиваем импровизированный стол и веселье продолжается по новой. Правда, к Андрею теперь не подойти. С одной стороны около него крутится Светка, а с другой Тамара Галичкина. Хотя сегодня в нашей компании и помимо Андрея достаточно ребят из числа друзей Серёги.

Многие пришли, конечно, со своими девушками, но и свободных, по выражению наших девчонок, хватает. Так что всем весело, и наши девчонки не зря сегодня красились и наряжались с самого утра. Я сижу на противоположном конце стола от Андрея и мне даже не нужно скрывать, что я на него смотрю, потому что они со Светкой как раз на линии моего взгляда.

Светка жмётся к нему, я с ужасом вижу, как её рука скрывается под столом. Во мне всё заледенело, я чувствую себя как на каком-то дурном спектакле, где мне отведена роль зрителя поневоле. Андрей много пьёт, стакан за стаканом. Ну да, у нас общага и бокалов нет, зато со стаканами из столовки никаких проблем.

Светка что-то шепчет Андрею, наклонившись к нему очень близко, её рука по-прежнему там, под столом. Наверное, зовёт к себе, понимаю я. Светка живёт с мёртвой душой, как мы называем девочек, которые только числятся в общаге. Ходят слухи, что Светка неплохо приплатила комендантше. Так что проблем с уединением у них не будет.

В моей душе разливается горечь. Море горечи. Вот сейчас они встанут и уйдут. Мне кажется, что я превратилась в кусок деревяшки. Бесчувственной ледяной деревяшки. Народ начинает расходиться, уже довольно поздно. Вот сейчас, сейчас уйдут и они. К ней.

Андрей встаёт, пошатываясь. Я вдруг вспоминаю, как много он выпил сегодня. Даже поразительно, как в человека может влезть столько спиртного. Капля алкоголя убивает лошадь, не к месту вспоминаю я. Нет, не алкоголя. Никотина. Ну да. Что это? Андрей сбрасывает с себя Светкину руку, говорит ей что-то. Светка покрывается малиновыми пятнами, хватает ртом воздух.

Андрей, пошатываясь, уходит, слегка не вписавшись в дверь. Куда он? Он же просто никакой. Я поднимаюсь и выскальзываю за ним. Я не вижу его и не сразу понимаю, куда он мог исчезнуть. В панике наконец соображаю, что он свернул на лестницу. Нагоняю его уже почти на первом этаже.

- Андрей, ты куда? - он оборачивается, смотрит на меня невидящим взглядом.

- Андрей, на улице холодно, сейчас зима. Пойдём, ты возьмёшь свою одежду… - медленно, как ребёнку, говорю ему я.

Меня охватывает ужас при мысли, что он мог выйти на мороз вот так, в одной рубашке.

- Одежду? Пойдём… Ты кто? - но я не обращаю внимания на обидный вопрос, а осторожно веду его к нашей с Дашкой комнате. Куртка Андрея действительно у нас. Я отнесла её с самого начала, чтобы она не затерялась в куче другой одежды. Вдруг у Андрея там документы или ещё что-то. Могло выпасть и потеряться.

Самым трудным отрезком нашего пути оказываются последние метры коридора перед нашей комнатой. Ещё Дашка понаставила здесь ящиков, в которых мы хранили картошку и соленья, которые присылали Дашке с проводниками поездов родители. Ну и я частенько привожу из дома наши шестисоточные заготовки.

Андрей спотыкается об один из ящиков и заворачивает такое, что я стараюсь отключить свой слух. Наконец мы оказываемся в комнате. Я облегчённо вздыхаю. «Пойдём, ты отдохнёшь немного и поедешь. Потом» - ласково говорю я Андрею и тяну его потихоньку к Дашкиной кровати.

С пьяными нужно только ласково, это я точно знаю. Потому что агрессия порождает агрессию. Но это, конечно, не только у пьяных. Моя тактика даёт свои плоды. Андрей послушно идёт к Дашкиной кровати и валится на неё. Пружины общажной кровати жалобно скрипят под его весом.

Андрей тяжело дышит. Наверное, уже уснул. Я хочу поправить ему подушку, чтобы ему было удобнее, наклоняюсь, пытаясь немного её подвинуть. Меня обдаёт сильнейшим запахом алкоголя. На секунду я замираю, задумываюсь, не вызвать ли врача, ведь налицо сильнейшая алкогольная интоксикация. Этой секунды хватает, чтобы Андрей одним движением перекинул меня на себя.

Я… лежу на нём. И… он точно не спит. И… его руки на моей талии, а потом спускаются ниже и вжимают меня в себя, прямо в… себя. Андрей стонет и перекатывается вместе со мной. Теперь он нависает надо мной, дыша мне в лицо. Мелкие иголочки начинают вольготно гулять по моему телу, его дыхание проникает мне в кровь и воспламеняет её. Я обхватываю его за шею и наклоняю к себе. Я немного боюсь, что он оттолкнёт меня, но нет.

Его губы накрывают мои. Это мой первый поцелуй. Он пахнет алкоголем. Он пахнет неизведанным. И страстью. Андрей задирает моё платье, я помогаю ему и скидываю ненужную одежду сама. Его руки гуляют по моему телу, «какая нежная… какая лапочка…» - шепчет он. Я словно попала в другой мир, мир, где нет ничего и никого, есть только он, его ласковые слова и умелые руки.

Да, при всей моей неопытности я понимаю, что он точно знает, что делает. Даже в таком состоянии. Но понимание и рассудок скоро оставляют меня. Я больше ничего не хочу и ни о чём не думаю.

В меня словно вселился бес, так бешено я жажду подчиняться его рукам, подставлять своё тело под его горячие губы, шепчущие невозможные сумасшедшие слова о том, как долго, как долго он хотел сорвать с меня джинсы к чёртовой матери…

«И запустить руку вот сюда, сюда, малышка, и сжать тебя здесь, чтобы ты орала как ненормальная, и чтобы просила ещё и ещё…» - горячечно шепчет он. И я ору как ненормальная, и прошу ещё и ещё, и извиваюсь бешеной змеёй, и насаживаюсь сама на его руку снова и снова, боясь лишь одного, что он уберёт руку, и тогда я просто умру…

Но потом он всё-таки убирает руку, и я замираю от звука расстёгиваемой молнии в его джинсах. А потом, дрожа от сладких вихрей, захлестывающих моё тело, сама выгибаюсь ему навстречу и послушно раздвигаю ноги… Я… Я так этого хотела, что мне доставляет наслаждение даже боль, пронзившая меня огненной стрелой. Потому что эта боль от него.

- Маленькая моя… Люблю тебя… Я так скучал… Элечка… - вдруг глухо шепчет он, покрывая лихорадочными поцелуями моё лицо…

Элечка?!ужое имя обрушивается безразличным ледяным водопадом, смывая меня как жалкую щепку и оставляя в нашей постели лишь её. 
Эту Элечку…

 

Марианна

 

Элечка… Элечка… Элечка…

Я зажимаю рот рукой, включив воду на полный напор. Рыдания рвутся из меня до боли в горле, и солёные реки слёз, наверное, уже проложили русла на моих щеках, но они не способны вымыть ни капли пепла, которым стремительно покрывается моя душа.

Элечка. Это она, та самая невеста, что, по выражению Дашки, кинула Андрея со свадьбой. Дашка знает очень мало об этой истории, только то, что как-то мимоходом сказал ей Серёга. Что Андрей сделал предложение какой-то девчонке, и что девчонка предложение приняла, а потом взяла своё согласие обратно. Как-то так.

Дашка предположила, что та девчонка встретила другого. Я не могу представить себе этого. Как, как такое может быть? Андрей… Невозможно представить, что можно встретить кого-то лучше. Невозможно…

Ещё Дашка сказала, что Андрей, по словам Серёги, давно наплевал и забыл об этом. Не наплевал. И не забыл.

Я плачу опять. И реву, реву белугой. Как будто это может помочь. Ничто мне помочь не может, невзрачной дурочке, возомнившей по глупости своей, что все эти слова, наполненные нежностью и страстью, адресованы ей. Дурочка. Ничтожная некрасивая дурочка. Да он даже не может запомнить твоё имя, идиотка.

Потом я долго моюсь, смываю кровь с ног, и не только кровь. Смываю его. Мне до сих пор немного больно, саднит и, кажется, ещё кровит. Но, ничего, заживёт. До свадьбы заживёт, вспоминаю любимое мамино выражение. До свадьбы…

Потом я прохожу тихонько в нашу с Дашкой комнату. Андрей спит, вольготно раскинувшись на Дашкиной кровати. В полумраке комнаты он похож на прекрасного принца. Неужели эти губы целовали меня? И шептали невозможные сумасшедшие слова?

Нет, одёргиваю себя. С ним была вовсе не я. Она. А меня просто нет. Я никто для него.

Я вынимаю линзы из глаз, надеваю простой спортивный костюм, забираю волосы в скучный хвост. Я опять скучная заучка, ботанка, как называют таких, как я.

Я сижу по-турецки на своей кровати и в свете начинающегося дня тупо смотрю в учебник, не понимая ни строчки. Мой взгляд то и дело возвращается к Андрею. Элечка… Дашка предполагает, что именно эта история превратила сердце Андрея в камень.

«Твоё счастье разлетится на куски…
Ты с ума сойдёшь от горя и тоски…
Не ходи к нему на встречу, не ходи…
У него гранитный камушек в груди…»  - это про меня. И про него…

Это так невероятно и невозможно, я и Андрей наедине. Часы и минуты, нежданно подаренные мне судьбой, убегают на глазах и больше никогда не повторятся. Я чувствую каждую секунду, что, смеясь надо мной, пропадает в потоке безжалостного времени. Андрей спит в шаге от меня, и я могу напоследок представить себе, что мы живём вместе, и… что у нас семья. Вот сейчас он проснётся и скажет: «Привет, моя милая… Иди ко мне…»

Солнечный луч заглядывает в комнату, зажигая искорки в волосах Андрея. Красиво. Андрей шевелится и распахивает глаза. Рывком садится на кровати, спустив ноги на пол.

- Ты кто? - недоумённо смотрит на меня, - а, ты Маруся, точно, - вспоминает он.

Потом неспешно встаёт, потягивается. На нём ничего нет и… ох, я чувствую, как начинает пылать моё лицо.

- Может, хочешь отсосать? - поймав мой взгляд, радушно предлагает Андрей и хохочет, увидев моё вытянувшееся лицо.

- Может, чаю? - на автомате выдвигаю альтернативу я.

- Можно и чаю, - взгляд Андрея падает на простыню. С огромным кровавым пятном. Он трёт виски, морща лоб.

- Слушай, а давно ты здесь? - спрашивает он. У ме-ня.

- Гм… Где-то с час…

- Ааа, ты не знаешь, случайно, кто здесь ещё был?

- Знаю, конечно, здесь всю ночь стояла очередь, даже, кажется, записывались загодя.

- Хм. Острим… Ну-ну.

Он не торопясь одевается, нисколько не стесняясь. Уходя, кидает визитку прямо на кровавое пятно: «Если кто-то из, гм, очереди, будет иметь повод позвонить, будь добра, передай, Маруся…»

- Меня зовут Марианна.

- Это неважно. Пока…

- Как, даже чаю не попьёте… - бормочу я вслед…

Я в прострации смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Дашка переехала, и он больше никогда не придёт сюда. Наверное, мы ещё увидимся с ним на каких-нибудь праздниках Дашкиной новой семьи. И он опять не будет помнить, как меня зовут.

Опускаю глаза на учебник, только сейчас понимая, что держу его вверх ногами. Аккуратно ставлю книжку на полку, закрываю на ключ дверь. У нас не особо принято дожидаться приглашения войти. Так, стукнут разок и сразу распахивают дверь.

Потом ложусь на Дашкину кровать, утыкаюсь лицом в подушку. Подушка пахнет Андреем. И всё бельё тоже пахнет Андреем. Я долго беззвучно плачу, жадно вдыхая запах. Такой… мужской, такой выворачивающий насквозь мою душу. Потом незаметно засыпаю. Мне снятся кошмары. Наверное, я кричу во сне. Я просыпаюсь всякий раз и тут же погружаюсь в тёмное марево сна опять.

Сон всегда один. Я бегу за Андреем, который уходит от меня. Я бегу очень быстро, изо всех сил, а Андрей идёт медленно, но, тем не менее, догнать я его не могу. Всякий раз, к концу кошмара, я откуда-то точно знаю, что в следующий миг он навсегда скроется из вида. Я зову его, кричу отчаянно… И просыпаюсь. И радуюсь всякий раз, что успела проснуться.

Потом, к вечеру, я всё-таки встаю с чугунной головой, бреду на кухню, ставлю чайник, подхожу к окну и прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Рядом Элька Ронтиди из нашей группы жарит картошку и рассказывает последние новости. Про то, что Светка Бастрыкина вчера напилась и всю ночь ревела в коридоре.

Про то, что девчонки видели, как из нашего блока вышел Андрей, и полдня все гадали, в какой же комнате он конкретно был, в моей или в соседней. Но девчонки из соседней комнаты внесли ясность, и теперь весь этаж в афиге, что я смогла раскрутить Андрея на пересып.

Но сама Элька ни в какой пересып не верит, потому что, когда Андрей уходил с нашей импровизированной вечеринки, он был абсолютно никакой, какой уж тут пересып.

Потом на нашу обшарпанную кухню наносит визит Светка в сопровождении своей лучшей подружки Инги Камышкиной. Светка смотрит на меня с видом оскорблённой законной жены, негодующей на распутную любовницу. Мне становится смешно. Но это горький смех. Как полынь.

- Да ладно тебе, Свет, у Маринки абсолютно не трахнутый вид, - утешает Светку Инга.

- Действительно, Свет, Маринка вообще не радостная, так что забей, - поддерживает Ингу Элька.

Ну да, в психологии наши девчонки разбираются, это один из наших основных предметов. Потом мы все вместе пьём чай с Элькиной картошкой, болтаем о том о сём и ни о чём. Ночь с Андреем потихоньку отодвигается, отпуская меня, покрываясь дымкой нереальности. Ничего, Марианна, время лечит. Всё проходит, и эта боль пройдёт тоже, куда денется…

 

 

 

Марианна

 

Следующую неделю я досдаю сессию, как всегда, на отлично. А потом наступают каникулы, и мы с Элькой Ронтиди отправляемся в зимний лагерь от нашего универа. Обычно я не любитель таких вещей, каникулы я предпочитаю проводить дома, в нашем тихом подмосковном городке, вместе с мамой. Дома я отсыпаюсь, отъедаюсь мамиными вкусняшками, много читаю и разговариваю, разговариваю с мамой обо всём на свете.

Мы любим сесть вечером на кухне, зажечь свечи и вести такие неспешные задушевные беседы. Мама мой самый лучший друг. Я могу рассказать ей что угодно. Могла до последнего времени. Но не сейчас. Мама сразу поймёт, что что-то случилось с её хорошей правильной дочкой. Что что-то обожгло мою душу. А я не смогу ей рассказать. Просто не смогу.

Я очень надеюсь, что студенческий лагерь хоть чуть-чуть поможет мне. Не забыть, нет. Но сгладить остроту боли, что ли. Смена обстановки лучший доктор при душевных травмах, это известный метод. Вот и попробуем…

- Слушай, Маринка, а ты чё так мало берёшь-то?

- А куда мне там наряжаться-то?

- Здрааасте, приехали! А дискачи?

- А чё дискачи-то? Там наши одни. Кого я там не видела…

- Да при чём тут наши-то? А из технического универа ребята? А?

- Из какого ещё технического?

- Так там же их лагерь-то рядом! А чё ж ты думала, почему все едут-то? На лыжах, что ли, кататься?

- Ну, гм, вообще, в основном, да.

- Ой, ну ты, Маринка, даёшь. Ради шикарного клеежа умные девочки-то едут. У технарей ведь девчонок мало, а у нас завались. И куда они на дискачи ходить будут, как думаешь? К нам, естественно. И вообще, нам уже по девятнадцать лет, между прочим. Сейчас парня не найдём, можно и в старых девах остаться, вообще-то.

Мне смешно слушать Элькины рассуждения. Хотя раньше, до того, как я увидела Андрея, я тоже хотела найти себе хорошего парня, создать с ним семью.  Хотя… есть же пословица «клин клином вышибают». Может, и правда, попробовать найти себе парня? И… даже… даже переспать с ним! От собственных мыслей у меня захватывает дух. Я ли это, эта… эта куртизанка Марианна?

- Элька! Давно хотела сказать, моё настоящее имя Марианна!

- Да что ты? Прикольно. Но к твоему луку, Маринка, прости, конечно, это имя не очень подходит.

- А что не так с моим луком?

- Здрасте. А очки? А эти вечные джинсы с широкими свитерами? А этот хвостик, всегда один и тот же? А волосы, первозданным цветом не очень? А, наконец, походка? Ты же ходишь, как заслуженная крестьянка. А ходить нужно вот так, от бедра. Ха-ха-ха! Да не виляй бёдрами как женщина с низкой социальной ответственностью! Ха-ха-ха! А от бедра, от бедра. И тогда, Маринка, ты действительно будешь соответствовать гордому и красивому имени Марианна!

Оставшиеся до лагеря дни я с ответственностью первой отличницы леплю из себя Марианну. Привыкаю носить линзы, оттеняю волосы красивым медовым цветом, на удивление быстро перенимаю летящую Элькину походку. Правда, расстаться с джинсами выше моих сил, но я меняю свои привычные удобные на стрейч, они вполне красиво облегают мою фигуру.

Вместо уютных свитеров у меня теперь тонкие кофточки. И у меня даже оказалась ничего такая грудь! И опять же, вспоминаю я: ведь на Дашкиной свадьбе я была в образе, приближенном к этому, моему новому, Марианниному. И Андрей там, в ресторане, танцевал именно со мной, не со своей Элечкой, со мной! И пусть он и там не помнил, как меня зовут, реагировал определённым образом он всё же на меня.

Да после такого количества спиртного он на любое женское тело так бы среагировал – говорит мне мой холодный разум. Всё, я больше не хочу думать о нём.

- О, Прохоренко, это ты, что ли? - удивляется встретившаяся мне в коридоре Светка, - Оу-оу, а ничего ты так… А ресницы? А ресницы-то кто красить будет?

А точно, ещё ресницы… А Светка молодец. Вот кто давно утешился. Нашла себе какого-то парня, говорят, из строительного, и плевать хотела на неудачу с Андреем. Хотя и переживала тогда сильно. Говорят, он её послал прямым текстом. Вот уж точно камень вместо сердца у этого Андрея. Что ему уж Светка сделала такого? Просто позвала к себе.

Правильно в песне поётся: «Зачем вы, девочки, красивых любите? Одни страдания от той любви…» Так что я постараюсь найти себе обычного парня, без закидонов. И пусть он окажется не таким красивым как Андрей. С лица воды не пить. Зато и страданий никаких не будет…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Универский зимний лагерь встречает нас морозным воздухом, ярким солнцем, ослепительно-белым снегом. Здорово-то как! Всё хорошо, Марианна! Мы берём с Элькой лыжи, катаемся по заснеженному лесу, валяемся в снегу, раскинув руки, и смотрим в ослепительно-синее зимнее небо. Жить хорошо и жизнь хороша!

В первый же день у нас вечер знакомств в виде совместной дискотеки с соседним лагерем технического универа. Я захожу в гремящий музыкой зал, стою в дверях недолго, привыкая к темноте с разноцветными всполохами светомузыки. Нахожу взглядом девчонок из нашего отряда. Да, да, у нас тут отряды, как в детском лагере. Да мы и есть ещё дети, по большому-то счёту. Ни забот тебе никаких, ни хлопот.

О, а ребят и правда навалом. Даже больше, чем девчонок. Ну, давай, Марианна, вперёд. Найду себе парня и приду к Дашке в гости на какой-нибудь их праздник. Андрей ведь тоже там будет. Я не буду даже смотреть на него. И назову его мимоходом небрежно, например, Алексеем. Или Александром.

Мне везёт сразу. При первых же звуках медленного танца ко мне подходит вполне симпатичный парень. Его зовут Игорь, он приглашает меня на все последующие танцы и провожает потом до нашего небольшого корпуса. На следующий день мы вместе катаемся на лыжах, а вечером смотрим фильм в темноте нашего актового зала. Игорь весь сеанс держит меня за руку и потом, когда мы гуляем по заснеженной территории лагеря, в какой-то момент обнимает меня.

Я понимаю, что вот сейчас и произойдёт мой первый поцелуй с парнем, который хочет поцеловать именно меня, Марианну Прохоренко. Мне немного страшновато, и я зажмуриваю глаза. «Ты что, не целовалась ни с кем, Марианна?» - спрашивает Игорь. «Нет», - отвечаю я. «Ничего, сейчас научишься», - смеётся он.

Его губы холодные и какие-то… какие-то никакие. Мне никак.  Я просто терплю его прикосновения. Он пытается просунуть язык сквозь мои стиснутые зубы. Ой, нет, это противно. И мокро. Я вырываюсь из его объятий. Игорь смотрит на меня недоумённо, пытается обнять снова. «Извини, мне нужно домой», - бормочу я и стремглав несусь к своему корпусу.

Мне хочется поскорее смыть его поцелуй. Мне кажется, его слюни везде. «Да стой ты, в чём дело? Марианна! - хватает меня за руку Игорь. - Ну стой же, - он опять привлекает меня к себе. - Ну чего ты испугалась? Я пока что не тащу тебя в постель…» И опять тянется к моим губам. Я изо всех сил отталкиваю его. Игорь чуть не падает в снег, покачнувшись. «Ты вообще нормальная? - зло спрашивает он. - Больная какая-то», - слышу я, уходя.

 Ну вот, Марианна, твой первый опыт. Мужчина никогда не признает, что женщине с ним просто противно. Ему гораздо проще посчитать ненормальной саму женщину. Ха-ха, смешно. Если бы в моём случае это не было бы столь грустно. Потому что недостаток у Игоря только один. Он не Андрей.

Потом, в корпусе, я долго тру губы в умывалке, умываюсь тщательно. Но мне всё равно кажется, что я до сих пор вся в чужих слюнях. Меня начинает тошнить от отвращения и даже немного рвёт скудным ужином. Фу, ещё и отравилась.

Перед дверью нашей комнаты в коридоре я вижу притулившуюся на подоконнике Эльку. Мы живём по пять человек в комнате. Мы с Элькой попали вместе со старшим курсом. В первую же ночь меня страшно удивило, что эти девчонки пришли только под утро и потом спали целый день. Зачем, спрашивается, приехали.

Но сегодня, похоже, они дома. Элька уныло машет мне рукой: «Привет, я уж думала, ты не придёшь…»

- Здрасте, с какой стати. Вот ещё. А ты чего тут кукуешь?

- Меня не пустили… - чуть не плачет Элька.

- Как это?! - не понимаю я.

- Культурно. Попросили погулять пару часиков…

- Зачем это?

- Затем, что к ним парни пришли. И Лидка сказала, что мне ещё рано тут быть. Ну, и попросила свалить…

- Да счас ещё! Это не её личные апартаменты.

Я иду к двери, громко стучу, потом дёргаю дверь. Но дверь заперта изнутри на задвижку, а в комнате слышится музыка, смех, какие-то крики. Даа, ё-к-л-м-н, когда я хотела развеяться и забыться, я вовсе не имела в виду подобные приключения. Вот уж, действительно, никогда не знаешь, что тебя ждёт за следующим поворотом.

- Чё делать-то? - мы с Элькой растерянно смотрим друг на друга.

Внезапно дверь распахивается. На пороге, пошатываясь, стоит парень. Парень без рубашки, в одних низко сидящих джинсах с расстёгнутой кнопкой пояса. У парня плоский живот без капли жира, широкая, в меру накаченная грудь; по покрытой ровным золотистым загаром гладкой коже медленно стекают капельки пота, размазывая следы алой помады.

Отпечатков алых губ много. Они начинаются у крепкой шеи, спускаются по груди на живот и исчезают там, под линией пояса джинсов. От парня сногсшибающе веет запахом секса вперемешку с дешёвым алкоголем. Наверное, так пахнет порок, тупо думаю я.

К моему ужасу, мой взгляд намертво прилип к узкой полоске светлых волосков под расстёгнутой кнопкой его джинсов и я не могу отвести свой бессовестный взгляд, как ни стараюсь. Да что со мной такое? Нужно вообще отвернуться от этого воплощения порока, застывшего на пороге нашей спартанской комнаты.

- Ой! - удивлённо пищит Элька и дёргает меня за руку.

Я наконец-то прихожу в себя и поднимаю взгляд на лицо парня.

Это Андрей…

 

 

Марианна

 

На какой-то дурацкий миг мне кажется, что я сошла с ума. Этого просто не может быть. Андрей здесь. С этими старшекурсницами… Как это… Зачем?

- Что, хочешь присоединиться, Маруся? - ухмыляется он, вмиг развеивая мои сомнения в реальности происходящего.

Андрей не торопясь шарит взглядом по мне. Он… ох, он смотрит конкретно на мою грудь, обтянутую тонкой кофтой. На мою! Грудь! Я с ужасом чувствую, как эта часть тела легко предаёт меня, послушно заостряясь под его взглядом, словно зверушка по команде опытного дрессировщика. И он это прекрасно видит! Аааа!!!

- Мы уже хотим лечь спать. Уже поздно… - пищит из-за моей спины Элька.

- Спать так спать, - ухмыляется Андрей, не отводя ленивого взгляда пресыщенного хищника от моей груди.  

- Всё, други, меняем дислокацию. Малышкам пора баиньки, - бросает он в глубину комнаты.

Мы с Элькой молча смотрим, как компания покидает отвоёванную нами территорию. Лидка старшекурсница, без пяти минут логопед, хрупкая блондинка с карим наивным взглядом из-под длинных искусно накрашенных ресниц, по- хозяйски обвила Андрея как ядовитая лиана стройную пальму где-нибудь в тропиках.

Да что за ассоциации у меня такие дебильные, соберись, наконец, Марианна, и перестань пялиться на них как заворожённая.

Но мой взгляд мне не подвластен, и я с каким-то болезненным интересом продолжаю смотреть на Лидкину руку с вырвиглазным алым, под цвет помады, маникюром, которая преуютно устроилась на поясе джинсов Андрея, как раз там, где расстёгнутая кнопка.

Лидкины пальцы обвивают эту кнопку как бледные змейки с алыми головками. И большой палец, кажется, пробрался ниже. Прямо туда. Я с трудом отрываюсь от бессовестной Лидкиной руки и напарываюсь на насмешливый взгляд Андрея. Он подмигивает мне на прощание, уходя.

- Фу, хоть топор вешай, - распахивает настежь окно Элька.

Порывы свежего морозного ветра врываются в наш временный дом, унося с собой терпкую смесь запахов и заодно выметая тепло.

- Закрой, Элька, холодно… - меня бьёт крупная дрожь. И не только от холода. Я только сейчас окончательно осознала, что это был Андрей. И что окажись мы сейчас, в эту секунду, неведомыми путями наедине, та наша ночь повторилась бы, стоило ему лишь захотеть.  Без малейшего сопротивления с моей стороны.

Да что там, сопротивления. От одного его взгляда волна удушливого жара залила меня всю. Каждая клетка моего несчастного тела с готовностью тут же вспомнила ту ночь. Ту ночь, в конце которой он позвал её, напоминает разум, отрезвляя меня. Неведомую мне Элечку. И мою нынешнюю подружку зовут так же. Вот ведь ирония судьбы.

- Ой, фу, гадость какая, ты только посмотри, Марианка, - Элька брезгливо тычет пальцем на полотенце, на котором виднеется использованный презерватив.

- Ой, ха-ха-ха! Смотри, - не успокаивается Элька, - смотри, Марианка, - а шарик-то, ха-ха, выжатый!

Ну да, содержимое презерватива явно специально выдавлено на наше лагерное вафельное полотенчико и ещё, похоже, и размазано по нему.

- Ну надо же, как своей спермой ребятишки дорожат, - насмехается Элька, - чтобы, упаси, никто не воспользовался, так сказать.

Элька брезгливо кончиками пальцев подцепляет развратное полотенчико и запихивает его под Лидкин матрац.

- Там ещё и на Натальиной кроватке такой же подарочек, - подсказываю я Эльке.

- Ужас какой. Прямо оргия, - возмущается Элька, - нет, ну просто ужас, нравы здесь какие. Ты не обижайся, конечно, Марианка, но у нас такое в принципе невозможно. Знала бы моя мама, что я буду свидетелем таких гадостей, ни за что в Москву не отпустила бы.

- Ну да, Элька, ты теперь, можно сказать, сама испорченная, - хихикаю я.

Элька Ронтиди приехала в наш универ учиться из дружественного южного государства, одной из стран СНГ. Много-много лет назад мы с ней жили бы в одной стране, а вот теперь оказались в разных. Но исторической Элькиной родиной является Греция. Да, Элька самая настоящая гречанка, у неё огромные карие глаза, длинные пушистые ресницы, густые тёмные волосы и классический греческий профиль.  

Элька очень правильная девчонка, ей кажется диким вести активную половую жизнь с разными ребятами, да ещё и не сочетаясь узами брака. В нашем универе на самом деле много девчонок с такими взглядами. Но удачно выйти замуж, конечно, хотят все. И я… была такая раньше. До того, как увидела Андрея…

Андрей. Он перевернул моё мировоззрение и саму мою жизнь. Я согласилась бы проводить с ним ночи без всякого брака, просто так. Столько, сколько он хотел бы этого. Лишь бы видеть его, лишь бы прикасаться к нему. И пусть он потом бросил бы меня. Как других девчонок. Пусть.

Зато в моей жизни была бы самая настоящая сказочная любовь. Правда, только с моей стороны. Ну и что. Мне бы хватило. Я бы любила его за двоих. Вот только самому Андрею моя любовь ни к чему. Бывает.

В оставшееся до конца смены время я больше не видела Андрея. Хотя и принимала самое активное участие в жизни нашего лагеря. Один раз мы с Элькой даже ходили в лагерь технического универа. Просто так, посмотреть. Но ни в этом лагере, ни на дискотеках, которых я не пропустила ни одной, Андрея не было. Постепенно я успокоилась и перестала прокручивать в памяти минуты нашего общения.

А перед началом учёбы даже съездила домой и вполне смогла быть собой прежней. Так что наши с мамой посиделки прошли в прежнем, спокойном и привычном режиме. Моей мамочке и так досталось в жизни выше крыши, поэтому ни к чему огорчать её ещё и моими смешными проблемами. Ну, подумаешь, безответная любовь. И что? Это случается сплошь и рядом. От этого не умирают, а просто переживают это время и всё. И я переживу, никуда не денусь…

Тем временем начался второй семестр. Как и всегда, меня с головой захватила учёба. Я аккуратно посещала лекции и семинары, мои вечера были заняты выполнением домашних заданий и чтением книг. И да, я начала ходить на дискотеки, проходившие по субботам в общаге, и в своём новом облике Марианны даже имела неплохой успех у противоположного пола.

Правда, к сожалению, ни один из парней мне не глянулся, но меня это не особо заботило. Ведь лиха беда начало, впереди ещё много всяких знакомств, со временем я обязательно забуду Андрея и смогу более-менее благополучно устроить свою жизнь не хуже других.

Так что жизнь моя постепенно вошла в свою колею, а ночь с Андреем, к моей великой радости, стала потихоньку покрываться туманом забвения. Пока однажды она не напомнила о себе самым неожиданным для меня образом…

 

Марианна

 

Я старательно записываю лекцию по психологической диагностике. Предмет довольно сложный, я полностью сосредоточена на глуховатом голосе лектора. Может быть, поэтому я не сразу обращаю внимание на лёгкую тянущую боль внизу живота.

Лекция заканчивается, девчонки и немногочисленные ребята с весёлым гомоном покидают аудиторию. Я тоже привстаю было со скамьи, намереваясь собрать свои вещички и идти вместе со всеми на следующее занятие, но меня пригвождает к месту всё та же усиливающаяся боль вкупе с ощущением внезапного кровотечения.

Вот чёрт, у меня не бывает внезапно так много, обычно начинается по капле, и я вполне успеваю принять меры. Чёрт, чёрт, что же делать? И откуда боль? У меня никогда не болело там. Простудилась я, что ли, в лагере? Вот, блин, добегалась на лыжах по морозцу. Я в растерянности. Наверняка на джинсах уже расплывается кровавое пятно. Вот чёрт.

Я встаю, прикрываясь спереди тетрадкой, а сзади рюкзаком. Добегу как-нибудь до раздевалки. Но при первом же резком движении боль внизу живота усиливается до такой степени, что я сгибаюсь пополам. Ох, ёлки. Я вновь опускаюсь на скамью. В аудиторию потихоньку стягивается следующий курс. Меня начинает охватывать страх.

Что со мной? А вдруг это что-то страшное? А вдруг внутри меня созрела, например, киста, которая может лопнуть в любой момент? У нас так было дома у соседки, она еле выжила. Я плюю на то, как это будет смотреться, и дрожащими пальцами набираю скорую. Диктую свои данные, местонахождение. На стадии перечисления симптомов первый раз радуюсь, что у нас учатся практически одни девчонки.

Не представляю, как бы я рассказывала в толпе ребят про кровотечение и боль внизу живота.  Ближайшие девчонки сочувственно советуют не двигаться на всякий случай, а лучше вообще лечь на скамью, благо возможность есть.

Кто-то объясняет подошедшему лектору мою ситуацию. На моё счастье, лектор женщина, так что следующую лекцию я просто лежу на твёрдой скамье, подложив под голову рюкзак. Боль затихает и кровотечение, кажется, останавливается. Но я так испугалась, что без звука соглашаюсь на госпитализацию с приехавшим довольно быстро врачом скорой.

Да, Марианна, это только ты можешь так триумфально покидать лекцию, поддерживаемая людьми в белых халатах, на глазах целого курса, спасибо, хоть не нашего. Ужас какой-то. В очередной раз радуюсь нашему девчачьему контингенту. Какая-то добрая душа даже одолжила мне длинный, почти по колено, кардиган. Так что я даже прилично выгляжу. Рядом с врачами я чувствую себя спокойно, думаю, умереть ни при каких раскладах мне не дадут.

Потом я не менее триумфально несусь в больницу на врубившей оглушительную сирену скорой. Надо же, машины рассыпаются перед нами как тараканы. Смешная ассоциация, Марианна. Но в приёмном покое мне уже не смешно. Врачи скорой сдают меня с рук на руки хмурой пожилой женщине, врачу приёмного отделения.

Первым делом мне делают УЗИ. Врач долго водит по моему животу холодным стержнем, внимательно смотрит на экран компьютера, диктует непонятные мне термины и цифры медсестре. Я понимаю лишь слова «в пределах нормы».  Странно, если всё в пределах нормы, зачем тогда мне берут кровь из вены и из пальца?

И почему пожилая уставшая врач, насколько я понимаю, оставляет меня в больнице? Ведь, если бы меня отпускали домой, мне бы точно не задавали такое количество вопросов.

Среди вопросов есть и такой, который вгоняет меня в краску. Врач спрашивает, с какого возраста я живу половой жизнью. Я отвечаю, что половой жизнью не живу. И первый раз вижу эмоции на бесстрастном лице врача.

- Откуда в таком случае беременность? - с весёлым удивлением спрашивает она.

- Какая беременность? - не понимаю я.

- Беременность сроком 5-6 недель. Повышен тонус матки, существует угроза выкидыша. Вам показана госпитализация.

Я ничего не понимаю из того, что она говорит. Какая беременность, какой тонус? Причём здесь я?

- Сколько у Вас половых партнёров? - спрашивает врач.

Я смотрю на неё во все глаза. Да что ж это такое, в конце концов? Я, что, сплю и вижу дурной сон?

- Девушка, будьте добры, отвечайте, - безразлично-устало говорит врач.

- У меня нет половых партнёров. Я… я один раз всего… Как это может быть?

- Значит, в этот один раз у Вас была овуляция и наступила беременность.

Меня начинает бить нервная дрожь. Я отказываюсь понимать суть происходящего. Этого не может быть, это всё происходит не со мной. Нянечка приводит меня в отделение, где мне выдают больничный халат и тапочки. После этого медсестра, молодая веснушчатая девчонка с густо накрашенными ресницами и собранными в хвостик русыми волосами, делает мне дико больной укол в ягодицу. Боль на время отвлекает меня. Я морщусь, чуть не плача.

- Ничего, зато ребёночка сохранишь, - весело успокаивает меня медсестра.

Потом она отводит меня в палату. Палата довольно-таки большая, целых восемь коек. Шесть из них заняты.

- К окну не ложись, там дует, - доброжелательно говорит мне рыжая девчушка, с аппетитом поглощающая золотистые блинчики. Их у неё целая тарелка.

- Спасибо, - на автомате отвечаю я, подхожу к дальней от окна кровати, присаживаюсь, но тут же вскакиваю от боли в ягодице.

- Всё ясно с тобой. Тоже угроза. Возьми, приложишь, полегче станет, - порывшись в тумбочке, протягивает мне капустный лист полненькая женщина лет тридцати, - меня, кстати, Маша зовут, - представляется она.

Рыжая девчонка оказывается Верой, есть ещё Надежда и Наташа.

- А это Ольга, - указывает на спящую темноволосую девчонку Вера, - но она после наркоза, ей не до разговоров.

- ЭКО выкинула, говорит, второй раз уже такая песня.

- Да, ЭКО это дело такое…

- У неё у мужа, вроде, сперма слабая, тридцать процентов живчиков всего…

- Ну, тридцать процентов это ничего ещё…

- Но, конечно, мучения всякий раз какие…

- И за что нам всё это…

- Мужикам хорошо, только и знают, что удовольствие получать, а нам мучайся…

- А мне, прикинь, мой говорит, когда, мол, после выписки это самое можно будет…

- Это самое ему, разбежался…

- Вот-вот, они только об этом и думают…

Разговоры женщин доносятся до меня как сквозь вату. Я скрючилась на кровати, стараясь лечь так, чтобы не тревожить место укола. Очень больно, и лист капусты не помогает от слова совсем. Я пытаюсь абстрагироваться от ситуации, прогнать панику, но у меня получается слабо. Беременность… Вот это да…

Вот это ты отожгла, Марианна, ничего не скажешь. Я вспоминаю, что Светка вроде при малейшем подозрении на нежелательную беременность делает какие-то уколы, которые просто вызывают месячные, и всё. Но у меня крайне нерегулярный цикл, а эти уколы показаны только при очень маленьких задержках, кажется, не больше недели.

Сейчас по-любому поздно. Что же, сейчас, получается, только аборт. Ох, какое же страшное слово. Ой, мамочка, как же я боюсь. Но, пока я в больнице, самое время. Самое время…

 

 

 

 

Марианна

 

Мне очень жарко, солнце в зените и печёт нещадно, нисколько не жалея тех, кому не повезло попасть под его безжалостные лучи. Я бреду по горячему тёмно-жёлтому песку раскалённой пустыни следом за Дашкой с Серёгой. Ребята, в отличие от меня, идут вполне бодренько, смеются чему-то, взявшись за руки. Они совсем рядом, но я никак не могу догнать их. «Даша, Даша, а где Андрей?» - кричу я. «А зачем тебе Андрей, Марин? - удивляется Серёга, - ты разве не знаешь, он умер давно…»

- Марианна! Вставай! Ужин привезли…

Я вскакиваю, дико оглядываясь по сторонам. Всё та же унылая палата, всё те же крашеные серой масляной краской стены, когда-то белый, а сейчас желтоватый от времени потолок. В нашей палате появилась железная тележка, заставленная тарелками с макаронами по-флотски и стаканами с чем-то розовым.

Вселенское облегчение накатывает на меня. Это был всего лишь сон. Какое счастье… Я вытираю пот со лба. Я вся мокрая, спала, укрывшись с головой, да ещё и в одежде. Андрей. Здесь, в больнице, я совсем не думала о нём. Я думала только о себе, о своём положении, почему-то никак не связывая обрушившееся на меня известие с ним.

Но сейчас я вдруг наконец-то осознаю, что во мне независимо от моего желания поселилась частичка Андрея. Его сын. Или дочка.  Его ребёнок, который одним махом рушит все мои усилия забыть. Андрей. Как же я хочу увидеть его, хотя бы одним глазком. Но даже этого мне не дано. Мне придётся справляться с последствиями нашей ночи одной. «Сладку ягоду ели вместе, горьку ягоду я одна…» Да. Ох, но к чему же этот сон? Этот кошмарный, страшный сон…

- Марианна, ты не зевай, а то увезут сейчас, голодная останешься, - отвлекает меня от горьких мыслей рыженькая Вера.

Больничная еда никакого аппетита мне не внушает, а когда я понимаю, что вот то розовое в стаканах это ненавистный с детства кисель, волна тошноты немедленно подкатывает к горлу. Всё ясно, моя периодическая тошнота это знаменитый токсикоз беременных, а не еда в студенческой столовке.

- Ты бы поела, Марианн, - не отстают мои соседки.

- Не могу, меня вырвет.

- А ты потихонечку, потихонечку. У нас Надюшка тоже сначала не ела, а теперь вон, уплетает за двоих и никакого токсикоза. У тебя первый, небось, Марианн?

- Первый.

- Муж-то рад? Волнуется, небось?

- Ну, гм…

- Ой, а мой, прикиньте, девчонки, звоню ему, а он лыка не вяжет. Я ему, что ж ты напился-то? А он, это я, мол, будущую дочку обмываю. Прикиньте, а?

- Да откуда он знает, что дочка-то? У тебя ж срок-то никакой ещё.

- Ну вот, уверен прям. Но я тоже дочку хочу. Не представляю даже, чё делать буду, если пацан.

- А ты, Марианн, кого хочешь?

- Ну… Я только узнала…

- Как это? Месячные, что ли, нерегулярные?

- Ну… Да…

- Ой, у меня с первым тоже так было. Представляете, девчонки, нету этих дел и нету. Ну, думаю, дисфункция, наверное. Пошла к нашей врачихе, так и так, у меня дисфункция. А она мне, какая такая дисфункция, марш на учёт по беременности становиться. Зато после родов начали приходить как часы. Беременность вообще все недочёты в женском организме лечит. Так что, Марианн, со вторым уже не ошибёшься.

- Девчонки, Ольгу-то разбудите… А то жрачку-то увезут счас…

- Да, может, пусть поспит, давайте лучше возьмём для неё, встанет, поест…

- Ну да, а то опять реветь начнёт. Бедная девка, уж столько слёз вылила. Ну, а чё ж поделаешь-то, если не приживается.

- О, Оль, проснулась? А то мы тебе ужин взять хотели. Вставай, поешь хоть. А то голова, небось, от голода болит уже.

Ольга поднимает от подушки всклокоченную голову, смотрит на нас пустыми глазами. Потом тяжело поднимается со скрипнувшей кровати и, не говоря ни слова, слегка пошатываясь, выходит из палаты. Девчонки сочувственно смотрят ей вслед. Но стоит закрыться двери, с энтузиазмом начинают обсуждать несчастную Ольгу.

Ну, конечно, развлечений здесь никаких, а помыть косточки ближнему это наше всё. Мне становится душно в палате. Батареи здесь жарят будь здоров как, а окна закрыты, чтобы никого не просквозило. Я выхожу в широченный больничный коридор вслед за Ольгой. Мимо с грохотом провозят каталку со спящей женщиной. Между ног у неё зажата окровавленная пелёнка.

- Абортница… - тихо говорит стоящая рядом с дверью в палату Ольга. Она прислонилась к стенке и равнодушным взглядом провожает каталку с женщиной.

- Почему обязательно абортница? - не понимаю я.

- Потому что в крыло абортниц повезли, - тускло отвечает Ольга.

Мне страшно смотреть на удаляющуюся каталку. Я вдруг представляю, как из этой женщины выдирали живое человеческое существо, пусть ещё и не сформировавшееся, и кидали его… Не знаю, куда кидали. Выбросили… Мне становится жутко. Я опять вспоминаю свой сон.

Что это было? Воплощение моего страха потерять Андрея? Но он и так не имеет ко мне никакого отношения. Меня вдруг посещает сумасшедшее желание позвонить Андрею прямо сейчас и сказать, что я беременна его ребёнком.

Да уж, то-то он посмеётся. Наверное, решит, что я немного чокнулась. Или хочу его разыграть. А как он поступит, если вдруг поверит? Конечно же, отправит на аборт. Может, даст денег. Как ужасно… Или… Если он из тех мужчин, для кого дети даже от нелюбимой женщины не пустой звук, тогда… Тогда он может и отнять у меня ребёнка. Ведь я ему не нужна.

А сама я достойно содержать ребёнка не смогу. Даже если я умудрюсь с ребёнком на руках окончить свой пед, ну сколько я буду получать в нашем подмосковном городке, работая простым учителем? Явно намного меньше, чем зарабатывает Андрей. И он легко это докажет, если что.

От всех этих мыслей моя голова идёт кругом. Что же мне делать? Что делать?

Аборт. Аборт решит мои проблемы все разом…

 

 

 

 

Марианна

 

«Последствия первого аборта», «Здоровье женщины», «Профилактика бесплодия», «Готовимся к зачатию»… Все стены около ординаторской увешаны стендами, которые подробно объясняют нам, дурам неразумным, что прежде чем отдаться мужчине, не помешает немного, совсем чуть-чуть, подумать головой.

Вот только что делать тем из нас, кому разум временно изменил, они не говорят. Я тупо изучаю последствия первого аборта. Сколько же их. Одно страшнее другого.

- Чё, тебя тоже Юрьевна от аборта отговаривает? - рядом прислонилась к стенке похожая на взъерошенного воробья девчонка. У неё короткая стрижка, чёрные волосы стоят колом под действием немаленького количества лака для волос. -Не обращай внимания, это у них сейчас политика такая. Демографическую ситуацию в стране выправлять, -продолжает девчонка.

Я не очень понимаю, какое отношение я лично могу иметь к демографической ситуации страны.

- Я, кстати, Яна.

- Марианна.

- Чё, тоже не замужем? Да понятно, чё я спрашиваю-то. Пойдём, покурим?

- Пойдём, постою с тобой…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Ну и, короче, он мне и говорит, а давай, мол, ты у нас будешь матерью-одиночкой. Прикинь, скотина какая оказалась.

- Ну да, обидно…

- Да не то слово, как обидно…

- Ян, а ты не думала, чтобы, ну, оставить ребёнка?

- Не, ты чё! Куда я с ним? Родителям на шею? Они не потянут. Ни по деньгам, ни по общему состоянию. Не, не, это никак. Батя у меня не просыхает, а маман уже никакая, из больниц не вылазит. И опять же, что, всю жизнь вековухой потом быть? И чтобы меня только для траха использовали, когда кому приспичит? Ну уж нет. Ни за что.

- Ну, ты прям такую картину нарисовала, прямо скажем, безрадостную.

- Ха, это я ещё смягчила. Что думаешь, хоть одну мать-одиночку хоть кто-то когда-то замуж взял? Что-то ни об одном таком расчудесном случае ни разу не слышала. Ты сама подумай, Марианн, они ведь как рассуждают, если уж на ней отец ребёнка не женился, то я-то чё должен чужую кровь растить? Чужие дети кому нужны, не знаешь? Вот то-то же.

И опять же, такой нюанс: если уж отец ребёнка не женился, пренебрёг, значит девчонка что-то типа третьего сорта, которая в принципе только для траха нужна и была. И кому такая нужна будет после кого-то? Кому? Правильно, абсолютно никому и никогда.

Так что я даже не думаю на эту тему. Сделаю аборт и забуду обо всём на хрен. Буду я ещё себе жизнь ломать. Ну уж нет, таких беспросветных дурочек нет. Вот только теперь я хрен кому дам без презика. Да и вообще сто раз подумаю, прежде чем ноги раздвигать.

Уж моему бывшему теперь точно не обломится. Скотина. Ты не представляешь, Марианн, как же я его ненавижу. Я бы его даже убить смогла бы, отвечаю. Просто сидеть из-за этой твари неохота.

- Слушай, Ян, а почему ты говоришь, что на матерях-одиночках никто никогда не женился? Известный же случай был, с артистами какими-то. Фамилии забыла, но был же случай, был. Он на ней женился, когда она была беременна от другого, который ею как раз-таки и пренебрёг.

- Ой, ну, может, и был один на миллион. Это исключение, которое только подтверждает правило, Марианн. Так что даже думать тут нечего и не о чем. И потом, мы же не в подворотне где-нибудь аборт делать будем, а в медицинском учреждении, в Москве, между прочим, в столице. Так что, не дрейфь, Марианн, не так страшен чёрт, как его малюют. Кстати, ты постарайся к Марине Юрьевне на аборт попасть. У неё, девчонки говорят, рука лёгкая.

- Так, девочки, а вы почему тут в дыму стоите? Да ещё и на сквозняке? Девочки, вы беременные, нельзя так безответственно относиться. Давайте, давайте в отделение, ступайте.

- Да мы уже почти не беременные, тёть Глаш!

- Да типун тебе на язык! Ступайте в отделение, ступайте…

Старенькая нянечка нашего отделения, тёть Глаша, прогоняет нас с Яной с лестничного пролёта, где Янка курила одну сигарету за другой. Тёть Глаша смотрит на нас с жалостью и есть ещё что-то в её взгляде. Ох, она смотрит на нас как на немного умалишённых. Почему?

Очередь у ординаторской наконец рассосалась. К нашему лечащему врачу Марине Юрьевне постоянно народ идёт. Каждой о своей проблеме без лишних ушей поговорить хочется. А кто выписывается, те коробки конфет несут, спасибо говорят.

Марину Юрьевну очень уважают. Все говорят, что врач знающий и руки очень хорошие, после операций у неё все быстро выписываются без всяких осложнений. К ней не боятся на операции идти. Здесь ведь не только аборты делают, а ещё много чего. Случаев полно всяких.

У нас в палате, например, девочка, которая Наташа, так её с внематочной беременностью привезли. Еле успели операцию сделать, говорит. Ужас вообще. А если бы она где-нибудь, да на той же даче была бы? Говорит, тогда точно не успели бы её в ближайшую больницу доставить. У меня прямо мороз по коже от её рассказа.

И да, спайки в трубах, из-за которых бывают внематочные, тоже могут появиться после аборта. Вот, попала же я в ситуацию, а. За что? Что я в своей жизни сделала не так?

Марина Юрьевна приветливо смотрит на меня. Мне кажется, что врач должен быть именно таким, излучающим такую весёлую доброту. Марина Юрьевна красивая весёлая женщина, чертами лица она немного напоминает Вивьен Ли, только Марина Юрьевна блондинка с аккуратной короткой стрижкой и лёгким румянцем. Когда она заходит в нам в палату, кажется, что наши унылые будни освещаются солнечным лучиком.

- Ну что, Марианна, у тебя всё благополучно, - улыбается Марина Юрьевна, - ещё пару деньков тебя понаблюдаем и на выписку. С ребёночком всё хорошо, будешь соблюдать все рекомендации и, надеюсь, больше тебе в наше отделение поступать не придётся.

- Марина Юрьевна, я хочу сделать аборт…

 

 

 

 

 

 

Марианна

 

- Но ты хоть понимаешь, девочка, у тебя не всё радужно с репродуктивной системой, раз уж ты у нас оказалась?

- Почему? - я понимаю, что вопрос глупый, но то, что у меня есть какие-то отклонения, выбивает почву из-под ног и я совсем теряюсь.

- Потому что полностью здоровые женщины к нам не попадают по определению. Но даже у женщин с безупречной репродуктивной системой последствия прерывания беременности непредсказуемы. Что уж говорить о пациентках нашего отделения.

- Но это ведь не сто процентов? Ну, что будут последствия…

- Конечно, не сто процентов. Но тем, кто попал в эти не сто процентов, от этого не легче. Подумай, девочка, подумай. Время у тебя есть.

- Нет, я никак не могу. Сделайте мне, пожалуйста, аборт.

- Ну, во-первых, по щелчку пальцев тебе никто ничего не сделает. Ты у нас лежишь на сохранении беременности, а не по поводу прерывания. Подлечим тебя, выпишешься. Возьмёшь в поликлинике по месту жительства направление на прерывание беременности и поступишь в плановом порядке. Но время у тебя, повторяю, на то, чтобы обдумать все последствия такого шага, есть.

- Но, понимаете, у меня получается… пьяное зачатие. Так что я не передумаю.

- Ну что, твой половой партнёр прямо запойный алкоголик? - сочувственно смотрит на меня Марина Юрьевна.

- Нет, что Вы, конечно, нет. Просто, ну, в момент зачатия…

- Конечно, позитивным фактором это не является, но, как ты думаешь, все люди получились именно путём продуманного зачатия с отказом партнёров от вредных привычек минимум на три месяца? А по-хорошему вообще на полгода? Нет, конечно. Даже у дремучих алкоголиков могут родиться практически здоровые дети.

Мать-природа милостива, Марианна. Так что с тобой мы решаем так. Ты спокойно заканчиваешь лечение в нашем отделении, после чего продумываешь свои действия ещё раз. Договорились? Всё. Позови следующую, будь добра…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Не, ну а чё ты хотела, правда? Чтобы тебе прям счас аборт забабахали? Я по направлению, и то только завтра пойду.

- Боишься, Ян?

- Ещё как. Ну, а чё делать. Я стараюсь не думать.

- А этот, твой-то, знает?

- Я с ним не общаюсь больше. Ну его к чёрту. Пусть в аду горит. Он мне не звонит, не пишет.

- А ты со злости его номер заблокировать не могла?

- Да нет, вот он, «Любимый». Бывший. После аборта символически сотру его номер и сожгу все его подарки.

- Кузовлёва, тебя Марина Юрьевна зовёт…

- Вот блин, опять отговаривать начнёт. Подожди меня, ок?

- Ок…

Я смотрю, как за Янкой закрывается дверь ординаторской и не сразу замечаю, что впопыхах она не заметила, что её телефон так и остался лежать на стуле рядом со мной. «Любимый». Несколько секунд я смотрю на блестящий экран. Потом, оглянувшись, медленно, чтобы не привлечь внимание прохаживающихся женщин, беру его и дрожащими от волнения пальцами набиваю смс-ку этому «Любимому» …

Я успеваю секунда в секунду.

- О, Ян, ну ты и быстро…

- Да это насчёт не пить – не есть, сдать то да это. Уже не уговаривала. Видит, что бесполезно. Ты, Марианн, приходи завтра, посидишь со мной в очереди, ладно?

- О, там ещё и очередь?

- А ты думала… У нас в абортном отделении все палаты ломятся…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Ну ты и авантюристка, Марианна. Ой, как же я боялась, что Янка увидит, что я в её телефоне копаюсь. Вот ужас-то был бы! Аж адреналин в кровь фонтаном прям плесканулся. Даже о своих бедах позабыла. Молодец я всё-таки, тютелька в тютельку успела, даже отправленную смс-ку удалить удалось.

Ай да Марианна! И настроение повысилось. О, а у нас в палате пополнение. Совсем молоденькая девчонка. О, общительная какая, полулежит удобно на кровати, треплется со всеми вовсю. У неё тоже угроза выкидыша, как и почти у всех в нашей палате. Прямо эпидемия какая-то угроз этих. Но всё же как-то полегче осознавать, что такая напасть не у меня одной.

- А муж-то волнуется, небось, Ангелина? - о, у Веры, как всегда, вопрос про волнующегося мужа.

- А у меня никакого мужа нету, - Ангелину этот вопрос нисколько не смутил, в отличие от меня.

- Но бойфренд тогда? - не успокаивается Вера. Вот любопытная-то.

- Не, бойфренда тоже нету. Я для себя малыша рожать буду.

- Но отец-то малыша хоть знает?

- Да не, девчонки, я с ним и познакомилась-то случайно, ну, переспали пару раз, я и забыла про него. А тут бабах, этих дел нету и нету. Я к врачу, думала, ну, мало ли чего, на беременность вообще не грешила. А врач мне такая, милая, мол, да у тебя уже неделек пять-шесть.

- Ну, а ты чего?

- Я? Ну как это чего, обрадовалась, конечно. Я ведь до этого сколько ни трахалась, залёта ни разу и близко не было. Я уж думала, что бесплодная. А тут на тебе! И родители нормально отнеслись. Ну, вернее, мама ещё так себе, даже насчёт аборта намекала, а папа твёрдо сказал, что будет так, как я сама решу.

Меня, вообще, папа намного больше, чем мама, любит. Бывает, знаете, говорю, например, что-то типа, мол, у меня голова болит. Мама такая, ну а я, мол, что сделаю-то; а папа сразу: «Доченька, может, таблетку тебе? А, может, полежать? А, может, тебе чай сделать горячий сладкий?» Так что папа за меня всегда горой.  

- Не, подожди, Ангелин, а чего ты не скажешь отцу малыша-то твоего?

- Ну, а чё мне ему говорить? Я его не люблю. Зачем он мне нужен-то?

- Ну как зачем-то? А помочь? Да даже деньгами?

- Ну, деньгами-то да. Я, честно говоря, приходила к нему домой как-то. А там отец его сказал, что он уехал и надолго. Ну, я больше и не ходила. Да ну. А сейчас вообще не до этого. Ой, я так испугалась, когда у меня живот потянуло! Чуть с ума не сошла. Папа тут же скорую набрал, немедленно. Ой, девчонки! Я так хочу малыша!

- Да ты сама ещё малышка. Сколько тебе лет-то?

- Да полно лет, девятнадцать уже.

Да, бойкая девчонка, ничего не скажешь. У нас тут в палате как в поезде, вряд ли в будущем встретимся, вот и рассказывает каждая свою историю без прикрас. Только у меня язык не поворачивается всё своё сокровенное на всеобщее обозрение выставлять. Вообще не представляю, как это, взять и рассказать кому-то такое. Это только моё. Пусть и горькое, но моё.

- Удачи вам, девочки, до свидания, -а это Ольгу выписали, уходит, бедная, голову повесила.

- До свидания, Оль, счастливо тебе…

- До свидания…

- Ой, слушайте, а чё она такая? Выкидыш, да? - ну вот, теперь самоё то несчастной Ольге косточки перемыть напоследок.

- После ЭКО выкинула…

- Ой, ужас. Да наверняка до этого аборты делала, вот и выкидывает.

- Ну, Ангелин, ты у нас прямо всё знаешь.

- Ой, а чего тут знать-то? Это общеизвестное дело вообще-то. У меня так у брата жена. Выкидывает и выкидывает, как нанятая. Брат аж извёлся весь. А я взяла по-тихому бутылку вина, да и пришла к ним в гости, когда брата дома не было.

Ну, то да сё, развезло её, она мне и призналась под большим секретом, что ещё до Гришки был у неё парень, от которого она аборт и сделала. И вроде и сделали нормально, ни осложнений, ничего, а вот поди ж ты. А нашему-то дурачку всё намекала, что это у него с качеством спермы не то чё-то. Вот тебе и не то.

- Ну и чё? Ты брату-то сказала?

- Сказала, конечно. Зачем нам в семье порченая, тем более, тот-то, первый парень, её даже беременной не взял. Зачем Гришке-то такая?

- О, и чё Гришка ваш? - ну всё, всем интересно, Санта-Барбара московского разлива прямо.

- Да ничё. Двойню уже ждёт. От другой.

- Ну ты и коварность, Ангелин!

- Да почему я-то коварность, интересно? Она же ещё и девственность с Гришкой-то нашим сымитировала, получается. Мне Гришка хвастался, что девочкой её взял. Ещё и мне в пример приводил, ха-ха! Нашёл кого! А она, видать, думала, что об этом-то я не знаю, вот и расслабилась под винишком. В винишко-то я, конечно, ещё спиртика подлила для гарантии.

- Ну и молодёжь у нас! Ну, ты и дала стране угля, Ангелин!

- Не, ну а чё. Мы с братом всегда друг за друга горой, с самого детства. Я потому и не боюсь сама рожать, знаю, что и на брата, и на папу всегда положиться смогу.

- А на маму?

- Ну, мама сказала, что помогать вообще не будет.

- Да ладно, когда малыша увидит, куда она денется!

- Не знаю насчёт мамы. Я ж говорю, она ко мне не очень, у неё братец в любимчиках, а я так, приложение.

- Да кажется тебе, не может быть такого. Просто, ты сама говоришь, трахалась много с кем, вот мама, наверное, и не в восторге от этого.

- Ну, эт да.

- Так, девочки, какая кровать свободная, эта?

- Эта, эта…

Ой. Девчонку привезли. После операции. Ой. Как мёртвая прямо. Как на кровать её кинули. Как мешок. Ой. Сколько крови у неё между ног натекло, вся пелёнка уже мокрая. Так разве должно быть? И капельницу ей ставят.

- Чёй-то с ней? - робко спрашивает кто-то у медсестры.

- Прободение матки, - неохотно отвечает та.

- Батюшки, матку девке пропороли!

- У неё рубец там был, да ещё и врача в известность не поставила, вот и получилось… - неохотно поясняет худенькая медсестра, - ещё и вену найти не могу… Что за вены такие…

Меня начинает мутить от вида крови. У девчонки в пупке колечко с синим камешком. Она… такая беспомощная и такая жалкая с этим колечком… Нет, я просто не могу на это смотреть. Я выбегаю в коридор, прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном оживлённая московская улица, мирно подают редкие снежинки, люди спешат по своим делам, им и дела никакого нет до того, что происходит здесь, в этом месте скорби.

Рядом со мной примостилась Ангелина.

- Ой, слушай, сколько кровищи, я чуть не блеванула, - говорит она, - слушай, вид у неё атасный какой. А вдруг окочурится ночью? Я покойников ужас как боюсь.

- Не окочурится, не волнуйся, - присоединяется к нам рыженькая Вера, - если бы она совсем никакая была, её бы в реанимацию положили.

- Аборт делали, - вздохнув, продолжает Вера, - медсестричка говорит, сначала-то всё ок было, а потом, уже под самый конец, и случилось. 

- А чё её в нашу-то палату положили, абортниц не должны к нам-то класть, - возмущается Ангелина.

- Так у абортниц мест нету. Не в коридор же её класть…

…Ночью мне снятся кошмары, планомерно сменяющие один другой. Сначала я вдруг оказываюсь в своей комнате в общаге, туда заходит Андрей, падает передо мной на колени и говорит: «Это я убил нашего ребёнка, я» и плачет. Мне жутко и страшно, я хочу дотронуться до Андрея, но моё тело не слушается меня. Я пытаюсь сказать Андрею, что он ни в чём не виноват, но вместо этого вдруг проваливаюсь в чёрную пустоту забвения.

В следующей страшной серии я уже стою на Ленинском проспекте на автобусной остановке. Подходит автобус, из него выходит Андрей с маленьким ребёнком на руках.  Я смаргиваю, ребёнка нет, зато Андрей, презрительно глядя на меня, спрашивает сквозь зубы: «За что ты убила нашего малыша, Маруся? За что?» Я хочу ответить ему, но мои уста скованы, а тело заледенело.

Потом Андрей исчезает, а я оказываюсь всё в той же уже знакомой мне пустыне. Впереди, по-прежнему весело болтая, идут Дашка с Серёгой. Я хочу спросить у них, где Андрей, но Дашки с Серёгой уже нет. Ужас охватывает меня. Я оглядываюсь по сторонам, ища ребят, но вижу лишь чёрные смерчи, что стремительно заполоняют пустыню, поднимая в стоячее марево воздуха фонтаны песка. Вот сейчас ближайший смерч подхватит и меня, вот-вот! Я кричу, но не слышу себя…

Фоном для моих кошмаров служат какие-то разговоры и яркий свет, который бьёт меня по глазам даже во сне. Но я не могу проснуться, липкие кошмары не хотят выпускать меня из своих цепких лапок.

- Прохоренко, вставай, кровь нужно сдать, - голос медсестры вырывает меня из тягучей тошноты кошмара.

Я рывком сажусь на кровати, жмурюсь от яркого света дневных ламп, залившего нашу палату, протягиваю руку медсестре, зажмурив глаза. Я боюсь смотреть, как тёмная венозная кровь перетекает из меня в пробирку. Всякий раз удивляюсь, зачем берут так много.

- Всё, руку согни…

Я оглядываюсь по сторонам. Раннее утро. Кровать у окна пуста…

 

 

Марианна

 

Я боюсь спросить, где она, вчерашняя девчонка, только вопросительно смотрю на своих соседок по палате. Новенькая Ангелина ещё сладко спит, Наташа уткнулась в телефон, Вера с Надеждой тихонько переговариваются между собой. Больница только просыпается, оживает.

Вдруг я вспоминаю про Яну. Она, наверное, уже собирается на свою Голгофу. Я вскакиваю, быстро накидываю халат и выбегаю из палаты. Вера говорит что-то мне вслед, но я не хочу слушать. У меня просто не хватит сил выслушать это, я ведь понимаю, что новенькой девочки с нами нет не просто так.

Силы мне ещё нужны. Нужны для Яны. Она хоть и бодрилась вчера, уверена, её ночь спокойной не была.

Яна уже готова, ждёт только меня. Вместе мы идём к операционной, где делают аборты, в простонародье, к абортарию. Там уже сидят женщины и молодые девчонки в халатах и торчащих из-под них ночных рубашках. Мне на миг кажется, что это всего лишь пижамная вечеринка. Просто участники выбрали вот такое вот странное место.

- Я, наверное, первой пойду, - побелевшими губами тихо говорит Янка.

- Ты что, Ян! Посиди со мной, потрепемся. Успеешь ещё.

- Да не могу я больше. Сделаю и всё.

Я в ужасе, я не знаю, как мне остановить её, как задержать её уход в эту страшную пластиковую дверь с надписью «Операционная 2», как?

- Яна… Мне плохо… Яна… Дай руку…

- Да, блин, Марианна, мне идти уже.

Но я вцепляюсь в Янкину руку как клещ и потихоньку начинаю заваливаться на неё, закрыв глаза и начиная прерывисто хватать воздух ртом. Не знаю, зачем я устраиваю весь этот цирк. Ведь он, наверное, не придёт. Я слышу, как Янка просит сидящих рядом женщин позвать медсестру.

Прибежавшая медсестра подносит мне под нос ватку с отвратительным запахом. Я вскакиваю, но Янкину руку не отпускаю, я вцепилась в неё намертво. Медсестра проводит какие-то манипуляции со мной, меряет пульс, приходит врач, прислоняет к моей груди блестящую головку фонендоскопа, слушает, не торопясь.

Янка пытается тихонько высвободить свою руку, но я вцепилась крепко. «Не уходи, Ян», - жалобно шепчу я. «Тебе нужно повторно сдать кровь», - говорит мне врач. Это совсем молодой парень, наверное, только после института. Никогда не понимала парней, которые идут в гинекологию. Как они потом с девушками?

Я в ужасе понимаю, что ломать комедию дальше у меня не получится. Потому что медсестра со своей кошмарной ваткой, пропитанной нашатырным спиртом, никуда не делась, а второй раз вдыхать эту гадость я не потяну. Ну где же ты, сволочь «Любимый», где?

Уже собираюсь просить Янку довести меня до палаты, как бальзамом на душу слышу крики баб Глаши с прелестными для моего слуха скандальными нотками: «Не положено не в часы приёма, вернитесь немедленно, молодой человек! Сейчас охрану позову! Да что ж это такое за безобразие!»

В наш абортарный коридор влетает парень с точно такими же стоящими колом вихрами, как у Янки. Только парень белобрысый и веснушчатый. Парень в панике оглядывается по сторонам, не обращая внимания на кипящую негодованием баб Глашу.

Наконец он находит мечущимся взглядом Янку, секунду стоит, застыв на месте, потом подбегает к нашей смотрящей на него во все глаза ночнушечно-халатной шеренге. И падает к Янкиным ногам…

Я довольно высвобождаю свою руку, которую никто и не держит, широко улыбаюсь молоденькому доктору, скомкано бормочу извинения за напрасное беспокойство и быстренько сваливаю, чуть не столкнувшись с каталкой, на которой везут очередную спящую женщину с окровавленной пелёнкой между ног…

 

 

 

Марианна

 

«Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция…» Я задумалась, разглядывая плакат в вагоне метро. Я видела такие и раньше, но никогда не обращала на них особого внимания. На плакате изображён малыш с крылышками за спиной верхом на облаке. «Что такое день рождения, мама?» -спрашивает малыш с плаката, уносясь в безвозвратную даль. У малыша наивные голубые глаза и смешной белобрысый вихор.

Доброжелательный механический голос бесстрастно извещает, что я благополучно проехала свою остановку; я спохватываюсь, делаю шаг к закрывающимся дверям, но не успеваю, двери с мягким хлопком смыкаются окантованными чёрной резиной створками перед моим носом. 

Я бездумно смотрю на уплывающую станцию, на людей, спешащих по своим делам. Потом, когда поезд входит в туннель, стекло двери превращается в своеобразное зеркало, в котором я поневоле наблюдаю незатейливую жизнь самого обычного вагона метро.

Отвожу взгляд от обнимающейся парочки, скольжу по женщине, сосредоточенно считающей петли на чём-то пушистом. Наверное, детская шапочка, думаю я. Около женщины с вязанием сидит мужчина в возрасте. У мужчины внешность, которую принято называть породистой, явно очень дорогая одежда, властный вид. Он смотрится диссонансом здесь.

Его намного легче представить вальяжно развалившимся в какой-нибудь дорогой машине, чем в тесноте вагона на обычном сиденье, окружённым со всех сторон людьми. Наверное, спешит и решил таким образом избежать пробок. Для него это наверняка экзотика, проехаться вот так, как все, на метро.

Что-то во внешности этого мужчины не даёт мне отвести от него взгляд. Что-то не то. Меня настораживает выражение его лица. Такое впечатление, что ему очень больно. Я поворачиваюсь к нему, смотрю внимательнее, мне уже не до своей остановки. Наши глаза встречаются. В его глазах боль. Он опускает ресницы, и я ясно вижу по дёрганым движениям его руки, что он не может поднять руку, хотя и пытается. Никто, кроме меня, не замечает его состояния.

Я кидаюсь к переговорному устройству с машинистом поезда, в движущемся вагоне шумно, поэтому я кричу изо всех сил, что у человека признаки инсульта. Окружающие люди подсказывают примерный номер нашего вагона, кто-то говорит, что человека лучше уложить, совместными усилиями мы укладываем мужчину на сиденья, я подкладываю ему под голову свой рюкзак, потому что кто-то говорит, что голова должна быть выше туловища, да я и сама вспоминаю это.

На следующей станции поезд не уходит, пока в вагоне не появляются врачи скорой помощи. Они укладывают мужчину на носилки, уносят. Я провожаю мужчину до эскалатора. «Всё будет хорошо», - говорю ему на прощание. Мужчина не отводит от меня голубых глаз, в которых плещется боль, пытается улыбнуться мне, но у него не получается. Ох, пусть у него всё будет хорошо… Я обессиленно прислоняюсь к мраморной колонне.   

Это происшествие морально вымотало меня. Сейчас мне даже не верится, что я смогла так быстро всё организовать, а, главное, сообразить, что с мужчиной. Но у нас есть в универе занятия по ОБЖ, и я всегда посещаю их. Всегда всё учу от корки до корки. Вот и пригодилось.

Я прикрываю глаза. Столько событий произошло в последнее время… Я словно попала в бурную речку, чей стремительный водоворот несёт, несёт меня куда-то независимо от моего желания. Больница… Эти женщины с окровавленными пелёнками между ног. Меня немного мутит.

«Девушка, Вам плохо?» - кто-то трогает меня за руку. Я открываю глаза. Рядом парень с девушкой. «Может быть, мы поможем Вам выйти на воздух?» - участливо спрашивает девушка. Я улыбаюсь им, качаю головой. Но на метро мне и правда дальше ехать не стоит. Не хочу увидеть ещё один плакат с малышом. С нерождённым малышом…

 

Уважаемые читатели! Я очень рада, что вы читаете мою книгу. Добавляйте её в библиотеку, чтобы не потерять. Пишите комментарии! Мне интересно, как вы относитесь к героям, к их поступкам. Нравится ли вам сама книга?

Ваш автор.

Марианна

 

Общага встречает меня привычным неуютом казённого временного жилья. Уже довольно поздно. Я долго бродила по улицам, не думая ни о чём. Дошла аж до Александровского сада и сидела там на лавочке около кремлёвской стены, наблюдая за гуляющими, пока не замёрзла.

Мне не хочется возвращаться в общагу, где первый же встречный начнёт расспрашивать меня, что со мной было. Все ведь в курсе, что меня забрала скорая прямо с занятий. Придётся что-то врать, чтобы отстали. И какое людям дело до чужих проблем…

Мне везёт, я благополучно дохожу до своего этажа, не встретив знакомых. Зато в конце нашего коридора, около окна, я вижу сразу двоих. Им, правда, не до меня. Это Андрей со Светкой. Он стоит, прислонившись к подоконнику, его руки лениво блуждают по Светкиной заднице. Светка обхватила его за шею и покрывает быстрыми поцелуями его лицо.

Наш блок рядом с окном. И я не могу не подойти к собственной двери. Мои руки дрожат, пока я ищу ключ в рюкзаке. И потом тоже, когда пытаюсь попасть в замочную скважину.

- Подожди здесь, я на минуту, - слышу голос Андрея. Мне уже удалось открыть дверь, но я не успеваю захлопнуть её за собой.

- Привет, Маруся, - Андрей заходит в наш крохотный коридорчик вслед за мной.

Я молча открываю дверь своей комнаты.

- Зайти можно, Марусь?

Меня бесит его обращение ко мне «Маруся», меня бесит Светка, которая ждёт его в коридоре, меня бесят её белокурые блестящие локоны и бессовестные карие глаза. Но больше всего меня бесит сам Андрей. Его красивое лицо, на котором Светка оставила следы своей нежно-розовой с блеском помады, его льдинки глаз, которыми он смотрит на меня так безразлично, словно я шкаф. Или кровать.

Я молча кладу на пол рюкзак, снимаю куртку, аккуратно вешаю её на плечики. Прячу за спиной предательски дрожащие руки.

- Это была ты, Марусь, - вдруг говорит он.

- Где? - безразлично спрашиваю я.

- Здесь, - кивает на Дашкину кровать Андрей.

- И что? - пожимаю плечами я. - Хочешь повторить? - спрашиваю, не скрывая злость.

- Я хочу спросить, - криво ухмыляется Андрей. - Ты, надеюсь, не залетела?

- Нет, - смотря сквозь него, отвечаю я. - А если бы даже и залетела, то уже давно бы сделала аборт, не изволь сомневаться.

Андрея передёргивает. Секунду он удивлённо смотрит на меня. Потом, не говоря ни слова, уходит. Я отрешённо смотрю на закрывшуюся за ним дверь. А потом обнимаю подушку, на которой он спал в ту ночь, и плачу как дурочка. Плачу долго, пока не начинает болеть голова.

Потом умываюсь ледяной водой, пока не начинает сводить пальцы. Мне повезло, соседок дома нет и наша крохотная умывалка в моём полном распоряжении.

Аборт лучший выход в моём положении. Для меня. И, наверное, для Андрея. Для моей мамы, которая хочет для своей дочки благополучную семью, как и всякая мать. Для всех. Кроме малыша, что самовольно поселился во мне…

 

 

Марианна

 

Я аккуратно записываю лекцию, не пропуская ни слова, но сегодня мои мысли бесконечно далеки от одного из моих любимых предметов «практическая психология детства». Прямо передо мной сидит Светка Бастрыкина. Но писать лекцию это не для нашей первой красавицы. Она залипла в своём смартфоне, переписывается с кем-то активно. Наверное, с Андреем, сжимается от боли моё сердце.

Я вспоминаю зимний лагерь, Лидку с логопедического. Лидка того же типа, что и Света. Такая же хрупкая блондинка с беззащитным карим взглядом из-под длинных ресниц. На ребят такая нежная беззащитность убойно действует. Что называется, выстрел точно в цель. Очередная Элечка, вдруг доходит до меня.

Она, эта Элечка, видимо, имела такую же примерно внешность. И именно поэтому у Светок с Лидками шансов нет, вдруг понимаю я.  Потому что они не она, просто подделки, которые ещё сойдут в темноте ночи. И которым он, наверное, шепчет это «Элечка», забывшись.

«Ты не залетела, надеюсь?» - всплывают в памяти его слова, произнесённые столь нарочито небрежно. Я прокручиваю эту фразу снова и снова.  И то, как он дёрнулся, когда я упомянула про аборт. А ведь он меня ждал. Тогда, коридоре. Зачем бы ещё ему было стоять там со Светкой, около моего блока, зачем? Вряд ли им больше негде было уединиться.

Я старательно рисую геометрические фигуры в своей тетрадке и аккуратно заштриховываю их разной штриховкой. Лекция плавно идёт мимо. Мне сейчас не до психологии детства. В своей бы разобраться.

Ещё месяц, два, пусть три. И мой секрет перестанет быть секретом. Андрей узнает. И поймёт. Я рисую большую единичку.

Это вариант первый. Называется мифический. Андрей бросается-таки передо мной на колени, немного плачет, ах, и предлагает руку и сердце. А потом мы живём долго и счастливо и умираем в один день. Не смешно, Марианна, совсем не смешно. Единичка безжалостно перечёркивается. Ручка, которую я сжимаю побелевшими пальцами, рвёт бумагу.

Ладно, двоечка. Что скажешь ты, двоечка, вариант два? Ну, рассмотрим два, хм. Наверное, предложит материальную помощь? По-прежнему смотря на меня как на мебель, естественно. Ну да, скорее всего так. Или ничего не предложит, сделает вид, что всё норм и так. Или так.

Ой, нет. Я не хочу, чтобы он видел меня с огромным животом, переваливающуюся как утка. Чтобы он предлагал денежные подачки. И чтобы думал что-то типа, вот же сволочь, не могла сделать аборт… Чтобы дико жалел о той ночи. И о том, что невольно, но я всё же была в его жизни…

И чтобы я была противна ему такая. Подурневшая и расплывшаяся от беременности. От нежеланной для него беременности. Не сделавшая аборт. И возможно, вынашивающая планы заставить его жениться. Или заставить заботиться обо мне. Или ещё что-то заставить…

Я начинаю лихорадочно подсчитывать срок родов. Очень удобно, когда точно знаешь день зачатия. Повезло мне. Гм. Получается ранняя осень. «Осень, осень, ну давай у листьев спросим…» Спросим, спросим, спросим… Мысль об аборте опять ядовитой змеёй потихоньку заползает мне в голову.

Малыш. С риском родиться с отклонениями. Ненужный ему. Досадная случайность для него. И однозначно огромные проблемы для меня. Мама… Что скажет мама? Наверное, просто опустит голову и заплачет. Мама точно не хочет такой судьбы для своей дочки. Судьбы матери-одиночки. С ребёнком неизвестно от кого.

А если ребёнок родится с отклонениями? Что я буду делать тогда? «Природа милостива, Марианна…»

Я смотрю невидящим взглядом поверх голов девчонок и редких ребят. Я завидую их беззаботности, завидую определённости их будущего. Моё собственное видится в зыбком тумане неизвестности. Я как в сказке: направо пойдёшь… налево… Что. Мне. Делать?!

 

Год спустя…

Марианна

 

- Да не переживай ты так, Марианночка! У всех деток зубки режутся, не только у твоего ребёночка, поверь заслуженной многодетной матери!

- Да, но у неё температура уже второй день, Марь Григорьевна!

- Ну, а что ж ты хотела, чтобы у ребёнка и температуре прямо никогда не подняться, что ли? Он же живой, милая моя. Конечно, когда зубки режутся, температура может быть. Ничего тут такого нету.

- Да отпустите Вы её домой, Марь Григорьевна, совсем на девке лица нет. Не спала, небось, ночь-то, Марианн?

- Ну, не без этого. Марь Григорьевна, можно я баланс на дом возьму, дома всё пересчитаю и пришлю Вам? Сегодня же днём пришлю, а вечером прибегу и распечатаю?

- Беги уж. Как мать-то там? Держится?

- Держится, конечно. Только вот с зубками этими тоже не высыпается. Может, сейчас хоть поспит, пока я дома.

- Привет ей передавай.

- Передам! Спасибо, Марь Григорьна!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Здравствуйте, женщины!

- Здрасте, Пётр Дормидонтыч…

- А где у нас Прохоренко?

- Она на обед отошла, Пётр Дормидонтыч, скоро будет…

- Что-то часто у неё обеды. Не в обеденный перерыв. Баланс где?

- Она посчитает сегодня, к вечеру распечатает, Пётр Дормидонтыч.

- Покрываете Вы её много, Марь Григорьевна. Завтра к утру у меня на столе баланса не будет, никакие Ваши протекции насчёт Прохоренко не помогут. У меня тут не богадельня. Так, смету сделали? Где у нас сметчица гуляет? Тоже обедает в необеденное время?

- Здрасте, Пётр Дормидонтыч…

- Где гуляете, Фёдорова?

- Да я на минутку. Руки помыть отходила.

- Смету мне на стол.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Чёй-то с ним, не знаете, бабоньки?

- Совсем охамел.

- Не знаешь, чё с ним, Танюшк?

- Подминают нас под себя, говорят. Вот и лютует, придурок.

- Кто подминает-то? Наши?

- Кому из наших-то в голову взбредёт с Дормидонтычем связываться?

- Да не наши. Московские, говорят.

- Этих нам только не хватало…

- Для полного счастья.

- Ха-ха-ха! Гм.

- Татьяна, я на объекте. На сотовый всех переводи.

- Когда будете, что отвечать?

- Сегодня уже не буду.

- Завтра с утра, Пётр Дормидонтыч?

- Нет, Татьяна Юрьевна! Через пять лет! Немного головой начинайте уже думать!

- Простите, виновата, Пётр Дормидонтыч…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Совсем озверел…

- Да уж…

 

 

 

 

 

Марианна

 

- Ну чего, мам, как она?

- Уснула наконец.

Я подхожу к дочке, осторожно беру её на руки, прижимаю к себе, вдыхая её чистый сладенький запах. Моя дочка пахнет молоком и ещё чем-то непередаваемо сладким. У нас режутся зубки, и Алёнка совсем измучила нас с мамой.

Лично у меня осталось одно-единственное желание – выспаться. Я прошу маму разбудить меня через десять минут и мгновенно проваливаюсь в сон, уткнувшись в тёплую макушку дочки. Никогда я так крепко не спала раньше, до того, как у меня родилась Алёнка. Только сейчас я стала ценить возможность просто выспаться.

Особенно тяжело было в первые Алёнкины месяцы, когда я кормила её только грудью. Алёнка кушала помалу, но очень часто, и я почти не спала. При этом я ещё и работала на удалёнке. Да, да, в моей жизни произошло много перемен, я смогла приобрести новую специальность и теперь полноценно работаю…

Когда я поняла, что не смогу убить жизнь, зародившуюся во мне так нежданно, и моему ребёнку быть, у меня вдруг открылись внутренние резервы, о которых я и не подозревала. В оставшееся до родов время я умудрилась не только окончить курсы бухгалтеров, но даже и устроиться на более-менее оплачиваемую работу в своём городке.

Найти работу мне помогла мама. Моя мама много лет проработала учителем в школе и знает половину города. Вот и в этой небольшой строительной фирме главный бухгалтер одна из её родительниц, как мама называет мам своих бывших учеников.

Но экзамен на профпригодность, который при приёме на работу устроила мне Марь Григорьевна, я честно сдала сама. Первое время Марь Григорьевна мне очень помогала, взяв надо мной своеобразное шефство, и за месяц работы я узнала намного больше, чем на курсах за всё время обучения.

Я очень старалась, я изучила уйму специальной литературы и постепенно стала разбираться в своей внезапно приобретённой профессии не так уж плохо. По крайней мере, свою работу младшего бухгалтера я выполняю на уровне, не хуже других.

Коллектив в нашей бухгалтерии женский, мирный. В основном замужние женщины средних лет. Молодёжи мало. Собственно, я одна. Ещё Татьяна, но она к нашей бухгалтерии не относится, а работает секретарём директора, Петра Дормидонтыча. Татьяна всегда всё знает и с удовольствием этими знаниями делится с коллективом, нередко тусуясь в нашей комнате.

Татьяна устроена по блату, она дочка какого-то чиновника из администрации нашего городка, поэтому чувствует себя вольготно и работой особенно не заморачивается. Ровно в пять вечера, минута в минуту, её уже нет, хоть гори. Я себе такой роскоши позволить не могу и часто остаюсь допоздна, обрабатывая многочисленные бухгалтерские документы нашей фирмы, считая и пересчитывая по несколько раз каждое число.

Я больше всего боюсь где-нибудь ошибиться, поэтому откладываю очередной документ только тогда, когда результат совпадает не меньше трёх раз. Первое время от цифр у меня рябило в глазах, и даже во сне за мной гонялись значения ИНН, БИК и корреспондентских счетов. Но Марь Григорьевна говорит, что это пройдёт. Года через три…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Мне снится море. Тёплое и ласковое. Я иду по горячему белому песочку, держа за ручку свою дочку. О, какая Алёнка стала большая, уже ходит, удивляюсь я. Вдали, почти на линии горизонта, я вижу лодку, уткнувшуюся носом в песок. Моя дочка вырывает свою маленькую ручку и бежит к лодке. Её платьице, красное в крупный белый горошек, мелькает всё дальше и дальше.

Я догоняю дочку почти у лодки. Я бегу легко и свободно. Я даже не бегу, а лечу. Как в балете при замедленной съёмке. Так интересно. Я отталкиваюсь от земли и лечу как балерина почти в шпагате. «Смотри, смотри, Алёнка, как я могу!» - кричу я дочке.

Но Алёнка не слышит меня. С разбега она кидается на руки к мужчине, который стоит около лодки и смотрит на нас. Откуда он взялся? Его же не было. Мужчина подхватывает Алёнку на руки и кружит её, смеясь. Они поворачивают ко мне одинаково счастливые лица. Это Андрей. С нашей дочкой.

Я нисколько не удивляюсь этому. «О, привет, Андрей! Я про тебя совсем забыла… Представляешь, Андрей, я забыла, что ты есть…» «А меня и нет…» - отвечает мне Андрей. И растворяется в жаркой дымке вместе с нашей дочкой, крепко прижав к себе Алёнку…

- Дочка, доченька, - мамин голос вырывает меня из кошмара, - нельзя спать на закате, - продолжает мама, - да так жалко было тебя будить…

- Мама! - я вскакиваю. - Почему ты меня не разбудила?! Мне же баланс считать!

- Успеешь свой баланс посчитать. Нельзя так не высыпаться. Хочешь, чтобы молоко пропало?

Я кидаю взгляд на мою лапочку. Алёнка тоже проснулась и начинает по-особому кривить ротик, как она обычно делает, прежде чем разразиться возмущённым голодным плачем. Я изучила все Алёнкины гримаски и всегда знаю, чего хочет моя дочка.

У Алёнки даже хныканье по разным поводам разное. Это страшно смешно. У меня необыкновенно умненькая дочка. Какое огромное счастье, что она у меня есть! Я вспоминаю, как всю беременность я боялась, что Алёнка родится с отклонениями. Но нет, мы всё-таки вытянули счастливый билет и моя дочка родилась здоровенькой. Мне больше от жизни абсолютно ничего не нужно.

Алёнка жадно сосёт мою грудь, довольно причмокивая. Я целую её в бархатный лобик. У моей дочки огромные голубые как летнее небо глазки, окаймлённые пушистыми ресничками. Я думаю, она вырастет красавицей, в отличие от своей невзрачной мамы. Дочка полностью изменила мою жизнь. Разделила её на до и после. На никакое до и на прекраснейшее после.

А Андрей… А что Андрей? Я не думаю о нём. Всё моё время отдано дочке и работе. Мы с мамой долго решали, кому из нас работать, а кому сидеть с Алёнкой. И чисто из практических соображений выбор пал на меня. Потому что зарплата бухгалтера больше зарплаты школьного учителя.

Плюс, как сказала мама, она-то уже состоялась, а мне нужно развиваться, искать своё место в жизни, а не сидеть целыми днями с ребёнком. Я думаю, мама втайне надеется, что, работая, выходя, так сказать, в люди, я смогу устроить свою личную жизнь. Мне это даже смешно. Какая личная жизнь… Если для меня все лица противоположного пола просто люди, не больше.

А Андрей… Я не думаю о нём днём, но… Андрей мне снится. Часто. Иногда эти сны нейтральные. Иногда… Иногда мне стыдно вспоминать, что я творила во сне. С ним в одной постели. Но чаще всего мне снятся кошмары. Вот как сегодня. Хотя я знаю, что у Андрея всё хорошо. От Дашки. Мы с ней созваниваемся иногда. Дашка единственная из всего нашего курса знает, что я родила. И знает, от кого.

Для всех остальных я взяла академку. Так что Андрею не от кого узнать, что у меня есть доченька. Потому что наши девчонки с курса просто не знают, а Дашка будет молчать. По моей просьбе…

Марианна

 

Я влетаю в наш офис, включаю компьютер и с головой погружаюсь в расчёты. Посчитать дома не получилось, Алёнка опять раскапризничалась, и я не смогла сосредоточиться, как ни старалась. Но проклятый баланс никак не хочет сходиться и здесь, и я считаю снова и снова.

Права на ошибку у меня точно нет. Нашему директору только дай повод меня уволить, я это прекрасно понимаю. Уволит за некомпетентность, гад, и всё, прощайте, денежки, так нужные нашей маленькой семье.

Сначала-то этот чёртов Дормидонтыч ко мне отнёсся очень хорошо, даже разрешил работать на удалёнке, когда у меня подошёл срок родов; да и потом, когда родилась Алёнка, выписал мне неплохую премию, хотя сразу после родов я работала очень мало.

Всё изменилось две недели назад. Я, как всегда, задержалась с бухгалтерской документацией. В офисе уже никого не было. Я заканчивала свою работу, когда в нашу комнату зашёл директор. Я сразу заметила, что он навеселе, ещё удивилась, зачем это он в таком виде заявился на работу.

После нескольких заданных не совсем впопад вопросов по работе Пётр Дормидонтыч вдруг вплотную приблизился ко мне, обдав резким запахом перегара. До меня не сразу дошла суть его намерений, я, смешно сказать, подумала, что он по пьяни просто не координирует свои движения. Поэтому я всего лишь отодвинулась от нетрезвого начальника, вместо того чтобы бежать побыстрее и подальше.

- И что это мы ломаемся, Прохоренко? - вопросил директор и внезапно облапал меня, плотно прижав к своему объёмистому животу.

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. В тот миг, когда я застыла от неверия, что этот бред наяву происходит со мной, Пётр Дормидонтыч времени зря не терял. Его потная липкая ладонь больно сжала мою грудь. Другая рука начальника резво полезла мне под юбку. «Ну давай же, Прохоренко, давай… Истосковалась, небось, по мужику-то…» - шептал он мне прямо в ухо толстыми маслянистыми губами.

- Ох, ты ж тварь! Ну, попомнишь ты у меня, попомнишь! Проститутка! Шалава московская! - орали эти же губы секунду спустя, после того как Пётр Дормидонтыч от души получил моим коленом по самому дорогому, что есть у мужчины. Ну, по тому самому. Аж колену больно было.

Излишне говорить, что после этого случая директор стал относиться ко мне резко негативно. Более того, я абсолютно уверена, что он только и ждёт подходящего случая, чтобы меня уволить. Очень уж злобные взгляды с его стороны я иногда ловлю на себе. Даже наши женщины заметили. «Чем это ты ему не угодила-то, Марианн?» - спросила раз Марь Григорьевна.

Я замешкалась тогда с ответом, но женщины и сами догадались: «Приставал, небось, козёл озабоченный. Думает, если мать-одиночка, так сразу и дала…» Обидно, конечно, слышать про мать-одиночку, но я и сама понимаю, что будь у меня муж, этот козёл ко мне не полез бы…  

Таак. Да что же это такое? Не знаю, что со мной сегодня, вроде всё правильно делаю, но баланс сходиться не собирается. А мне нужно домой. Как там моя доченька? Как там моя маленькая? Ох, уж эти наши зубки…

Я нервничаю, тороплюсь. Давно стемнело, но я не хочу тратить время даже на то, чтобы пройти пару шагов и включить свет. Вот чёрт. Я обещала Марь Григорьевне, что посчитаю и распечатаю баланс сегодня. К утру он должен лежать на столе у козла Петра Дормидонтыча.

Но мои мысли далеки от цифр, мельтешащих перед глазами. Я смотрю на экран компьютера, но вижу мою доченьку. Наверное, она опять плачет. Наконец я принимаю решение всё-таки посчитать всё дома, когда Алёнка уснёт, а на работу прийти пораньше и спокойно всё распечатать.

Я выключаю компьютер, но мои глаза привыкли к темноте, да и с улицы света вполне достаточно, так что я спокойно собираюсь, не давая себе труда включить свет. Я уже берусь за ручку двери, как вдруг слышу шаги и приглушённые мужские голоса в коридоре.

Я вздрагиваю от неожиданности, не решаясь выйти. Судя по голосам, это Пётр Дормидонтыч с кем-то. Я дожидаюсь, пока затихнут их шаги, и потихоньку открываю дверь, намереваясь покинуть офис.

Дверь в кабинет директора приоткрыта, оттуда доносится сплошь нецензурная речь. Я не собираюсь подслушивать чужие разговоры, но мне придётся пройти мимо. Стараясь не привлечь внимания разговаривающих мужчин, я на цыпочках крадусь по коридору.

Я почти миновала дверь, светящаяся полосочка света осталась позади, я уже предвкушаю, как сейчас помчусь домой к своей доченьке, как вдруг пара слов, донёсшихся до моего слуха, заставляет меня замереть на месте…

Марианна

 

- Да под днище, пара сек и всё, Дормидонтыч, какого на трассе-то заморачиваться? - невольно улавливаю в потоке нецензурной брани нормальные слова. Слова-то нормальные, но чудовищный смысл этих нормальных слов мгновенно парализует меня.

Мой папа… Мой папа работал телохранителем у известного в нашем городе бизнесмена. Папа погиб вместе с ним и водителем. При взрыве их машины. На днище была приклеена взрывчатка. Виновного так и не нашли.

«Приклеить взрывчатку это пара секунд, - объясняли полицейские маме, - это мог сделать любой проходящий мимо…» Любой. Уронил что-то около машины, нагнулся, чтобы поднять… И всё. Чья-то жизнь висит на волоске… Когда я подросла, я много читала про такие случаи, смотрела фильмы… И да. Виновных находят далеко не всегда… 

Мне было тогда всего два года, и я почти не помню папу. Единственное сохранившееся воспоминание, я сижу у него на шее и папа катает меня по солнечному парку. А мама идёт рядом и смеётся. И золотые искорки горят в её глазах…

Я замираю под дверью, обратившись в слух. И включив на запись свой смартфон, который я до сих пор держу в руке. Ведь, выходя из нашей комнаты, я собиралась позвонить маме, что скоро буду. Я настолько боюсь быть обнаруженной, что с трудом вникаю в смысл беседы, если можно так назвать поток непристойностей и нецензурных слов и выражений с редкими вкраплениями всем понятных обычных слов.

И страшнее этих всем понятных слов нет ничего. Потому что наш директор хладнокровно обсуждает со своими невидимыми мне собеседниками убийство…

Марианна

 

Зима на исходе, но уходить не торопится. Мокрый снег хлещет мне в лицо, залепляя глаза. На улице довольно холодно, а ещё скользко. Свежевыпавший снежок коварно прикрывает заледеневший асфальт по-вечернему безлюдных улиц нашего городка.

У нас маленький городок, поздним вечером на улицах почти никого. Только редкие прохожие, спешащие поскорее покинуть пустынную темноту улиц. Более-менее хорошее освещение у нас только на немногих центральных улицах. Там же довольно сносное дорожное покрытие.

Проезжая часть остальных улиц изобилует ямами разнообразных размеров и глубины. Немногочисленные активисты нашего городка регулярно выкладывают видео с этими ямами в интернет, шлют куда-то, но толку никакого.

Говорят, наш очередной мэр ворует и деньги, выделенные на ремонт дорог, кладёт себе в карман. Но дальше разговоров дело не идёт. Дороги остаются неизменными, а мэры, видимо, продолжают воровать.

Я поскальзываюсь на очередной выбоине, перебегая дорогу уже недалеко от своего дома, чертыхаюсь в сердцах и не сразу замечаю человека, который стоит на тротуаре в густой тени от зарослей кустов сирени.

Моё сердце делает стремительный кульбит, я замираю в ужасе. Этот человек ждёт меня? Они узнали, что я была там и всё слышала?! Но наш охранник дядя Жора точно не видел, как я выскользнула из офисного здания, поскольку мирно похрапывал за своей стоечкой.

За дядей Жорой водится этот грешок, принять на грудь в ночную смену и хоть трава не расти. Когда же я заходила, дядь Жора как раз увлечённо спорил с кем-то по телефону и я не стала его отвлекать своим «добрый вечер» …

Может, они увидели меня в окно, когда я уходила? Аааа!!! Мне страшно, как никогда в жизни. Он прирежет меня сейчас, этот человек, чьё лицо скрыто в тени. Или пристрелит.  Или задушит! И никто никогда не узнает, кто оборвал мою жизнь. Виновный останется безнаказанным. А моя дочка вырастет без матери.

Мысль об Алёнке придаёт мне силы, я разворачиваюсь и несусь со всей мочи, не понимая куда и не разбирая дороги; мокрый снег грязными фонтанами летит из-под моих ног. До моего слуха не сразу доносится звонкий собачий лай. Краем глаза я всё же замечаю что-то тёмное и низенькое, целеустремлённо бегущее рядом со мной.  

Это тёмное и низенькое прыгает на бегу, норовя лизнуть меня в нос. Наконец ему это удаётся, возбуждённо пыхтящая мордашка заслоняет мне обзор, я сбиваюсь с бега, поскальзываюсь и падаю-таки в грязный мокрый снег, больно ударившись коленками об очередную выбоину тротуара. Вокруг меня, заливаясь счастливым задорным лаем, победно прыгает неуклюжий лохматый щенок.

- Ёлы, Дик! Прости, Марианна, Дик решил изобразить собаку Баскервилей и напугал тебя до полусмерти. Еле вас догнал, - надо мной склоняется, протягивая руку, дядя Миша, хозяин Дика и наш сосед по подъезду.

Я плачу от облегчения, сидя на грязном снегу. Дик, щенок восточно-европейской овчарки, активно лижет моё лицо, утешая. Дядя Миша не только наш сосед, но и друг детства моих родителей.

Они дружили втроём, на их свадьбе дядя Миша был свидетелем, а в дальнейшем и моим крёстным отцом. После, когда папы не стало, дядя Миша всегда поддерживал маму. Он был в нашей жизни, сколько я себя помню. Именно он учил меня лазить по деревьям и давать отпор мальчишкам, которые любили дёргать меня за косички, больше напоминавшие мышиные хвостики. Благодаря дядь Мише я даже владею парой приёмов самбо.

Дядь Миша был аж трижды женат, но ни с одной женой семейной жизни не получилось. Детей ни в одном браке тоже не было. Так что сейчас вся семья дяди Миши это Дик, щенок грозной породы с глупым наивным взглядом.

Я помню, когда ещё была жива бабушка, она постоянно заводила разговоры с мамой о том, какой завидный жених дядя Миша. На что мама неизменно отвечала, что дядя Миша друг и ничего больше. Ну, не знаю. Даже я замечаю, какие взгляды кидает на маму дядя Миша, когда думает, что она не видит.

Но я не лезу в мамину личную жизнь, так же, как и она не задаёт мне вопросы об Алёнкином отце, за что я ей безмерно благодарна. Хотя я и знаю из рассказов бабушки, что дядя Миша влюблён в маму с самого детства.

- Ну что, спринтер на дальние дистанции, - улыбается мне дядя Миша, - идём? А то твоя мама, наверное, волнуется…

- Дядя Миша… - всхлипываю я, - дядя Миша…

Меня трясёт, зуб на зуб не попадает, я чувствую, что у меня вот-вот начнётся истерика. Мне стыдно перед дядь Мишей, но я ничего не могу с собой поделать.

- Так, девочка, сейчас мы позвоним твоей маме, а потом пойдём к нам с Диком, ты согреешься, попьёшь чаю, успокоишься и всё мне расскажешь, ок?

- Ок… - дрожащим голосом соглашаюсь я и уже подаю руку дядь Мише, чтобы подняться наконец с мокрого холодного тротуара, как свет фар и визг тормозов едущей прямо на нас машины ослепляет и оглушает меня…

 

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги