Горький шоколад

Айрен помнил очень хорошо: когда эта долговязая светловолосая женщина впервые зашла к нему в магазинчик, она выглядела спокойной и даже радостной. Выбрала букет — не пафосный, годный к торжеству или какому еще масштабному мероприятию, но и не дежурные три гвоздички.

Тогда еще подумалось, что, если бы речь шла о мужчине, можно было бы уверенно предполагать: такой букет — подарок той, с кем даритель уже давно и надежно состоит в теплых любовных или семейных отношениях. Но поскольку купила его женщина, то…

То вариантов было еще меньше, и Айрен, еще раз осмотрев клиентку и оценив то, с каким удовольствием она нюхает купленные цветы, однозначно решил: это букет себе.

Рядом нет мужчины, готового подарить ей цветы? Всякое, конечно, возможно, но Айрену показалось удивительным, что такая женщина вынуждена радовать себя букетом сама, что никто за ней не ухаживает. Хотя, может, он не прав, все себе придумал, занимаясь самообманом, а цветы просто куплены близкой подруге на день рождения?..

Женщина — кажется, чистокровный человек, но уверенности тут для Айрена с некоторых пор быть не могло, пока «объект» не оборачивался в волчью ипостась — смотрела, как он подбирает к мелким радостно-оранжевым розочкам подходящее обрамление, и улыбалась.

Улыбка цвела на губах, согревала ее взгляд… А потом она сняла очки, чтобы протереть их, и Айрен пропал. Потому что выяснилось, что глаза у нее совершенно невероятные. Вроде бы просто серые, спокойные, но…

Таким — дымчатым, почти прозрачным — могло бы быть тихое, безветренное утро после ненастной ночи. Когда дождя уже нет, но влага висит в воздухе серебристым туманом, делая все загадочным, неявным. Как раз дымчато-серым.

Айрен тогда еще усмехнулся, качнув головой, — слишком уж романтичным вышло неожиданно родившееся в голове сравнение — и протянул цветы клиентке.

Та искренне похвалила красоту получившегося букета а, уходя, опять сунула в него немного длинноватый нос, с наслаждением принюхиваясь и улыбаясь еще шире. Цветы, кому бы они ни были куплены, сумели поднять ей настроение.

Собственно, Айрен именно за это и полюбил в конце концов свою вроде бы совсем не мужскую работу. Сначала тяготился ей, хоть и старался честно тащить на себе воз семейных проблем, а потом… проникся. И даже перестало раздражать или смущать удивление на лицах бывших коллег по службе, которые, спрашивая его о новой гражданской профессии, в ответ слышали, что майор спецназа Айрен Акерли теперь флорист. Наоборот, было забавно следить за их всегда одинаковой реакцией — после на него всегда смотрели так, будто думали: шутит.

Но он не шутил. В сложившейся ситуации вообще оказалось не до шуток. Дело в том, что мама Айрена, ранее цветами и занимавшаяся, серьезно заболела — инсульт едва не отправил ее на тот свет. Врачи успели вовремя, но частичного паралича избежать не удалось, так что теперь ей требовался постоянный уход, да и просто присутствие рядом близкого человека.

Сына, потому что никого больше в их маленькой семье не имелось.

Поскольку прежняя работа Айрена была связана с долговременными командировками, проблему пришлось решать радикально. И на это потребовалось определенное мужество, ведь отказаться от службы было так же трудно, как от себя самого.

Нейдивительно, что Айрен до последнего цеплялся за армию. Пытался устроить жизнь мамы, наняв опытную медсестру для ухода за ней и не менее опытного флориста продавщицей в магазин. Но маме неожиданно стало хуже. Так что Айрен, уже не колеблясь, подал рапорт об отставке.

После было… тяжело. Так, будто бежал-бежал и вдруг остановился. И в жилах еще драйв, еще адреналин и азарт, а… не надо. Потому что жизнь теперь другая. Совсем. И работа стала ну очень другой.

Цветы были нежными и хрупкими, опасно ненадежными в руках, привыкших ломать, гнуть и бить. Но вскоре выяснилось, что основы флористики, преподанные когда-то давным-давно мамой, не забылись.

Нет, она не готовила сына себе на смену, часто заговаривала, что, мол, «вот рожу тебе сестричку, тогда…», но судьба распорядилась иначе. Отец Айрена — кадровый военный, моряк-подводник — не вернулся из очередного плавания.

Обстоятельства, при которых затонула лодка, остались окутаны туманом секретности, да и не они были важны в тот момент, когда на пороге родного дома открывший дверь Айрен вместо отца, которого так ждал, увидел двоих немолодых моряков при высоких чинах и со сложным выражением на лицах…

Да и пахло от них бедой. Даже в человечьем теле очень чувствительный к запахам нос юного волка-оборотня Айрена Акерли уловил это абсолютно точно.

Уловил и не обманул, хоть верить в случившееся не хотелось.

Однако именно это, принесенное ими известие поставило крест на мечтах мамы о еще одном ребенке, да и вообще на всем. Замуж она больше так и не вышла, зато всю себя посвятила воспитанию сына и цветочному магазинчику, который ей достался еще от родителей.

Неудивительно, что Айрен, пока рос, проводил в нем немало времени, сначала наблюдая за тем, как мама составляет букеты, а после делая это уже самостоятельно. Потом, правда, он подрос, возмужал, всерьез занялся спортом и определился с профессией.

Период, когда мама поняла, что сын собрался идти по стопам отца — связать свою жизнь с армией, был ужасным, но Айрен не позволил увести себя с выбранного пути, и мама смирилась, хоть и всегда ворчала, за этим скрывая свой страх за судьбу единственного ребенка.

А потом… потом был инсульт у нее и что-то весьма похожее на дауншифтинг у матерого волка-оборотня майора спецназа Айрена Акерли.

Поначалу посреди маминого магазинчика, в этой типично дамской обстановке, Айрен чувствовал себя слоном в посудной лавке. Причем слоном злобным, готовым начать крушить все вокруг не по неосторожности, а совершенно сознательно.

Собраться, смириться, принять новую жизнь, как ни странно, помогли проблемы. Слава Единому, не с маминым здоровьем — наоборот, после того как Айрен поселился рядом с ней, перестал уезжать на задания, а главное, взбодрил любимый мамин цветочный бизнес, та пошла на поправку.

Нет, чуда не произошло, и правая сторона тела у нее так и осталась охваченной параличом, но зато угроза смерти отодвинулась от риски «в любой момент» к той, что отчеркнута для каждого: «неизбежно, но неизвестно когда».

Так что проблемы, которые в тот трудный период притирки к новой жизни исключительно удачно взбодрили Айрена, были иного рода. Мама о причинах внезапно приключившегося с ней инсульта, молчала, но эти самые «причины» набежали сами — в составе трех быдломудаков, желавших получить с «точки» ежемесячную мзду.

«Переговоры» с ними прошли на высоком профессиональном уровне — ребятки убрались прочь, размазывая кровавые сопли, кровавые слюни и кровавые же слезы. Потом могла себя проявить еще и кровавая моча, но это Айрена волновало мало. Куда важнее было то, что гопота отползала от цветочного магазинчика, глядя на его хозяина, замершего в дверях со скрещенными на груди могучими руками, с густым замесом лютого страха и такой же лютой ненависти.

Сочетание было скверным — такие загнанные в угол мелкие крысы становились опасны именно потому, что могли напасть подло, исподтишка. Но Айрен позволил себе надеяться: не в его случае. Не при той степени убедительности, которую он вложил в воспитательный мордобой вместе со всей своей накопившейся злостью.

Вложил… и будто бы избавился от нее, после вдруг поняв, что жизнь-то на самом деле наладилась, стала какой-то, что ли, правильной! Да, обычной, не адреналиново-яркой, но… правильной.

Мама была под присмотром, и даже типично женские цвета в интерьере магазинчика, все эти няшности, мягкости и пушистости хоть по-прежнему раздражали, но не настолько, чтобы заслонить собой главное — то внезапное удовольствие, которое Айрен стал получать от своих совсем не мужских трудов.

То, которое бывает, когда не рушишь что-то, не взрываешь или уничтожаешь как-то иначе, а, напротив, создаешь. Да еще и сразу видишь результат — красивый и праздничный.

Букеты у Айрена выходили стильными, романтичными и в то же время неуловимо отличались от тех, что составляло большинство флористов. Может, потому, что те были женщинами, может, и по какой другой причине, но одно можно было сказать точно: после того как армейский друг помог Айрену с созданием сайта, где засевшая дома мама стала регулярно постить фотографии самых удачных произведений своего сына, заказы на оформление свадеб и иных торжеств пошли один за другим, принося еще и неплохие деньги.

Да и просто за букетами клиенты приезжали в цветочный магазинчик Акерли даже из других районов.

Это был успех. Неожиданный, а потому особенно приятный. А то, что сам Айрен — между прочим, чистокровный волк-оборотень, чей нюх ранее был тончайшим, не раз помогавшим ему в его прежней непростой работе — теперь мог оценить лишь внешнюю красоту цветов, но не их аромат — так что ж тут поделаешь? Побочный эффект регулярного приема препаратов-подавителей, которые приходилось использовать на службе.

Спецуру-то перед отправкой на боевое задание всегда накачивали всяким дерьмом, чтобы инстинкты не давили на башку, а ненужные запахи не отвлекли в критический момент… А то ведь бывало разное! Всего одна волчица-оборотень в течке, вроде бы случайно прогулявшаяся мимо солдат, после могла стоить всему подразделению, состоявшему из таких же, как она, волков-чистокровок, слишком дорого: бойцы теряли бдительность, отвлекались, а после платили сорванным заданием и жизнями…

На большинство ребят, с которыми Айрен служил, препараты эти никак не повлияли, да и медики утверждали, что они проверенные и надежные — вероятность негативных последствий на уровне статистической погрешности. Так что Айрену просто не повезло — попал в тот самый исчезающе малый процент.

Но ведь инвалидом же в полном смысле этого слова не стал! Да, не чует ни фига; да, вряд ли из-за этого встретит истинную пару; да, мир оскудел красками и оттенками, но руки и ноги ведь на месте, башка тоже на плечах, не убогий, не нищий, вроде бы не урод…

А то, что личная жизнь так и не наладилась — ну так дело наживное. Всего-то и надо встретить ту, с кем будет тепло рядом. Так, как было маме Айрена с его отцом.

Правда, тут была проблема. Если раньше возникновению постоянных отношений мешала служба — мало кто из женщин хотел взвалить на плечи и тащить по жизни груз супруги бойца спецподразделения, то теперь… теперь вдруг выяснилось, что познакомиться с кем-то просто негде! Потому что ну где, если вся жизнь сосредоточена, по сути, в одном месте: в небольшом городском квартале.

По большей части в старинном семейном доме, в котором первый этаж занимал цветочный магазин, а второй — квартира, где жила мама Айрена, а теперь и он сам. И лишь иногда вне его, да и то все больше по соседству.

Аптека располагалась в здании справа от цветочной лавки Акерли, продуктовый магазин — слева. А трусы, майки, носки, джинсы и прочую одежду никогда не бывший модником Айрен заказывал себе через интернет.

Нет, в магазинчик за букетами постоянно кто-то приходил. Но вот ведь какая штука: чаще всего это были мужчины: волки-оборотни, полукровки или люди, которые покупали букеты своим женам или подругам…

Айрен вздохнул и отломил кусочек от плитки темного шоколада, которая всегда лежала у него на полке под рабочим столом. И горький вкус любимого лакомства, легший на невеселые мысли, вновь напомнил о той самой женщине — любительнице нежных маленьких розочек.

Впрочем, Айрен всегда вспоминал именно о ней, когда сам начинал размышлять на темы любви и брака. Ну или когда мама принималась выедать мозг сыну из-за его личной и семейной неустроенности.

Да, женщина эта с ее завораживающими дымчато-серыми глазами была Айрену интересна, очень интересна, а вот сама она в сторону брутального волка-оборотня с бицухами в наколках, но с типично дамской профессией никогда с характерными кокетством и заинтересованностью не смотрела. А потом и вовсе в магазинчик за цветами приходить перестала.

Обнаружилось это не сразу — все-таки регулярность ее появлений Айрен никогда не отслеживал, да и дела навалились: совсем не бедный клиент, не так давно отпраздновавший свадьбу, собрался устраивать еще одно торжество. Его семейный союз теперь упрочился появлением малыша, и торжества по этому поводу, оформить которые он и нанял фирму Акерли, должны были стать абсолютно роскошными.

Так что дел было много, голова оказалась занята совсем другим, и Айрен не сразу осознал, что думает о сероглазой клиентке все чаще, а происходит это потому, что та пропала, уже месяца три как не появляется.

Когда же она все-таки вернулась, то пришла совсем не за цветами, чтобы порадовать себя, а просто потому, что было нужно переждать внезапно обрушившийся на город ливень.

Айрен видел, как она добежала до его цветочной лавки от автобусной остановки напротив. Добежала, стряхнула со светлых волос капли и смущенно спросила разрешение… просто постоять. Естественно, согласие получила, а после сняла очки, чтобы протереть с линз брызги, да и замерла, повернувшись к стеклу входной двери так, что сбегавшие по нему потоки воды, отражаясь на лице, сделали и его будто бы заплаканным…

— У вас что-то случилось? — не имея сил сдержать себя, спросил тогда Айрен и тут же пожалел, что полез не в свое дело — женщина глянула сначала рассеянно, с трудом выныривая из своих явно совсем не светлых дум, а потом неловко вернула на нос очки и просто молча вышла под дождь.

Айрен сорвался с места, догнал и попытался всучить зонт. Но эта чудачка брать его не захотела, и в итоге они так и стояли под дождем — молча и ожесточенно пихали зонтик друг другу в руки, пока не промокли уже оба.

Дело кончилось тем, что женщина коротко прорыдала что-то со злым отчаянием и кинулась бежать прочь. Было очевидно, что дальнейшие попытки как-то ей помочь станут слишком сильно похожи на преследование, и Айрен за ней не пошел.

Зато, оставшись стоять под дождем, увидел, в какой подъезд какого дома незнакомка вошла, и после, когда поднялся наверх из магазинчика, чтобы покормить маму ужином, смог расспросить ее о молодой симпатичной женщине с соседней улицы, которая еще совсем недавно выглядела счастливой, а теперь разрыдалась в присутствии чужого мужчины.

Мама уже год так точно если куда и выходила из квартиры, то только в собственный небольшой садик позади дома, чтобы там обернуться в истинную форму и хотя бы немного походить — благо на четырех лапах делать это было значительно ловчее, чем на двух ногах, одна из которых почти не слушалась.

Но при этом она все равно как-то умудрялась оставаться в курсе всех последних новостей и сплетен района. Так что вскоре Айрен уже знал, что заинтересовавшую его женщину (действительно чистокровному человеку, а не волчице-оборотню) зовут Анни Хельвор, что она доктор медицинских наук, а еще что ей недавно изменил муж.

— Пошлейшая классика: освободилась на работе пораньше, пришла домой в неурочное время и застала муженька в постели с другой… — презрительно оттопырив губу, обрисовала известные ей подробности мама.

— От скотина… — вздохнул Айрен.

Такое вот было ему непонятно. Для него образцом семьи были родители, которые шли друг с другом по жизни рука об руку. И если бы не гибель отца, то и сейчас эти двое оставались бы верны и преданы друг другу.

Отец Айрена, никогда не склонный что бы то ни было идеализировать, как-то в разговоре с сыном высказался по поводу чужих измен так: мол, жизнь штука непростая, повернуться по всякому может, но главное — быть честными друг с другом. Чувствуешь, что любовь ушла, полюбил другую — объяснись, возьми на себя ответственность, не юли и не бзди. Нельзя начинать другие отношения, не завершив те, что есть.

Но большинство тех, про чью личную жизнь Айрен что-то знал, вели себя по каким-то другим моральным законам. Видимо, так, как муж доктора Анни Хэльвор…

Мелькнула неприятная мысль: «Если теперь еще и выяснится, что она мужа-бл@дуна простила и приняла обратно…»

Айрен вздохнул, помялся и все-таки спросил маму об этом. И услышал в ответ ее полное удовлетворения: Анни выставила муженька-изменщика прочь и подала на развод.

— А ты чего, сынок, так ею заинтересовался? Понравилась?

— Нет, — решительно соврал Айрен. — Просто сегодня видел, как она на улице плакала.

— Бедняжка, — вздохнула мама. — Муж-то у нее такой… видный мужчина. А она… серенькая. Очки еще эти… Не о женском все думает, не о семье, а о науке своей. Вот и…

— Не говори ерунды, — буркнул Айрен, неожиданно обиженный этим «серенькая».

Как такое можно говорить о женщине с такими невероятными глазами?.. И, если честно, с потрясающе длинными и стройными ногами, ладной попкой и по-девичьи небольшими грудками, которые так чудно поместились бы в шершавых ладонях одного слишком сильно озабоченного вот этим вот всем волка-оборотня…

Эх!

Мысли были такими… узконаправленными. Сконцентрированными сильно ниже «ватерлинии». Айрен вспомнил, что не спускал пар уже очень давно, кажется, с момента последнего волчьего гона, когда без женского общества любому волку-оборотню наставали вилы. Ну а раз так, почему бы и не да? Почему бы не доставить себе удовольствие, найдя кого-нибудь на вечерок или даже на всю ночь?..

Кого-нибудь похожего… Хм…

Короче говоря, когда много позднее, убедившись, что мама чувствует себя нормально и ни в чем не нуждается, Айрен отправился в сторону клуба, в котором предпочитал искать себе партнерш для ненапряжного одноразового секса, позволявшего расслабиться в обычные дни или погасить пожар гона, он четко и, пожалуй, впервые так откровенно сформулировал для себя свой интерес: хотелось подыскать женщину, похожую на доктора Анни Хельвор.

Светловолосую, сероглазую, высокую и худенькую. Можно даже в очках, которые Айрен бы со своей любовницы с нежностью и удовольствием снял бы перед тем, как уложить ее в постель…

На клуб этот под многозначительным названием «Голод» Айрен набрел случайно, шарясь по интернету. Пришел, осмотрелся и с тех пор пользовался его услугами регулярно. А потому точно знал, что там, в большом зале и в окружавших его помещениях поменьше, всегда было достаточно темно. Цвет глаз потенциальной партнерши точно не рассмотреть. Да и лицо никак не увидеть…

Дело в том, что клуб «Голод» жил под маской анонимности. В него ходили человеческие женщины, которым хотелось расслабиться после работы; свободные волчицы в период течки или желающие просто потрахаться без обязательств; и, конечно, охочие до секса мужчины: волки-оборотни (в том числе и в период гона) и люди. Никто не называл там имен, а лица по правилам заведения следовало закрывать маской. Да и зачем подпускать к себе кого-то на расстояние знакомства, если цель одна — бездумное совокупление?

Так что мечта именно о сероглазой женщине так, скорее всего, и останутся мечтами. Зато о фигуре потенциальной партнерши можно будет судить свободно! Одеждой те, кто приходил в «Голод» с вполне понятными целями, себя особо не обременяли.

Конечно, в таком подходе к подбору любовника или любовницы не было ничего крутого, но мир, в котором волку-оборотню Айрену Акерли довелось родиться, оказался устроен так, что иногда, когда член неконтролируемо вставал трубой, такой вот «просто секс» был делом необходимым.

Всяко лучше, чем волчий гон, проведенный в четырех стенах и в полном одиночестве…

Перед тем как свернуть к нужному подъезду, Айрен накинул на голову глубокий капюшон. Карточка члена клуба открыла ему дверь во внутренние помещения, а потом и к одной из свободных комнаток-раздевалок в вип-зоне, отведенной как раз для постоянных клиентов, да еще и знакомых с хозяином клуба, как Айрен.

Дело в том, что этот парень, как и сам майор Акерли, в недавнем прошлом был военным, да и работники его заведения в большинстве тоже. На этом, как говорится, и сошлись, почуяв друг друга даже без помощи носа — просто по повадкам.

Ну а потом периодически общались уже вне территории «Голода». Просто потому, что и самому Айрену, и парням, которые когда-то служили вместе с нынешним хозяином «Голода», и даже одной девице, тоже оттрубившей свое в спецуре, было друг с другом комфортно.

Понятное дело: свои, вояки. Совсем не то, что доктор медицины с милым и очень женственным именем Анни…

В раздевалке Айрен избавился от ненужной одежды, принял душ, а после натянул на задницу короткие шорты с карманами, в которые можно было сунуть телефон и ключ от раздевалки, а на голову — плотную «балаклаву», скрывавшую голову целиком, оставляя открытыми лишь рот и глаза.

Для сохранения анонимности можно было бы ограничиться только ею, не прибегая ни к каким другим средствам сокрытия своей личности, но Айрен рисковать не хотел. Настолько, что всякий раз ехал в клуб очень поздно, оставляя машину у дома, чтобы после сесть в автобус, а затем спуститься в пустеющее к этому времени метро.

И все только затем, чтобы «обрубить хвосты» (ну вдруг!), а у самого клуба не столкнуться с кем-то на входе. А уже там, внутри, еще и прятал не только свое лицо, но и индивидуальный аромат, забивая его все теми же препаратами, что были знакомы со времен службы.

А что? Терять-то уже нечего — все, что могло случиться из-за них, уже случилось! А так точно не произойдет какой-нибудь неловкой ситуации с внезапным, а главное, ненужным узнаванием…

Причем в подобной перспективе Айрена более всего смущало, что его-то вычислить могли, в то время как он сам унюхать кого-то в ответ не имел никакой возможности! В итоге получалось игра в одни ворота, заведомо проигрышный вариант. Не тот, на который майор Айрен Акерли мог согласиться.

Дверь, противоположная той, в которую он вошел, вывела из раздевалки в центральный зал клуба — просторное помещение, расчерченное быстрыми косыми лучами подвижных потолочных софитов и заполненное музыкой, а главное, лишенными лиц людьми, которые все пришли сюда с одной целью: секс! Наверняка всё здесь пропахло именно им: ароматами течных волчиц, а также возбужденных и разгоряченных самцов — что людей, что оборотней.

Айрен автоматически втянул в себя весь этот букет, ничего не почувствовал и усмехнулся, в очередной раз ободрив себя тем, что это с определенной точки зрения даже хорошо. Было бы иначе, он бы сейчас, вполне возможно, уже выплясывал, капая слюной и предэякулятом возле вон той красотки… или возле вот этой, порыкивая на таких же, как он сам, возбужденно-заинтересованных волков-оборотней.

Теперь же, лишенный обоняния, он мог спокойно выбрать именно ту, которую хотел, а не ту, к которой толкнули бы чертовы инстинкты. Свобода? Она самая. Жаль только, что не больно-то она и нужна. Правы те, кто говорит: лучше быть нужным, чем свободным…