Горький сладкий плен

Под звуки дождя я лежала в углу своей походной палатки, корчась от голода, и сквозь дыру входа ветер доносил до меня запах мокрой травы.

В какой-то момент я услышала, как эта мокрая трава зашуршала под тяжелыми сапогами.

Кто-то шел к моему шатру. Я поднялась с подстилки, не желая показывать свою слабость.

Полог из ткани распахнулся, впустив внутрь бледный утренний свет и еще больше влажного, напитанного дождем воздуха. Дожди в Шотлене не прекращались. Лили и лили с утра до ночи. Хлестали как из ведра либо оседали на лице мелкой противной моросью. Сырой, промозглый край.

— Госпожа.

Внутрь, под блеск магических ламп, вошел один из моих воинов. Он стоял спиной к свету и казался темным силуэтом без лица.

— Мы поймали вам еду. Судя по форме ушей, это эльфы. Судя по одежде — из горного клана.

Меня затопила волна облегчения. И тут же желудок скрутило болезненным спазмом. Таких, как я, называли ситхли́фами, и мы питались чужими эмоциями. Пили их, как воду, как самое изысканное вино на свете.

Злость, страх, ненависть… Ммм.

Я так оголодала за последние дни, что в отчаянии лезла на стенки своего шатра.

Старательно пряча жадное нетерпение, я последовала за своим воином наружу, под моросящий дождь.

С каждой секундой сосущая пустота внутри становилась все шире, все глубже, доставляла все больше мучений. Я шла, прижимая руку к животу. Мокрая трава шелестела под моими ногами, размытая земля чавкала, засасывая каблуки сапог.

— Где они?

— Под навесом.

Полог самой большой палатки был поднят и хлопал на ветру. Под этой временной крышей стояли на коленях трое пленников. Их руки завели назад и, судя по позам мужчин, связали за спиной.

Длинные волосы потемнели от влаги и облепили лица. Острые уши вызывающе торчали. И правда эльфы.

Взгляд мазнул по их одеждам. На пленных были светлые рубахи, зеленые килты в клетку и грубые сапоги до колен — военная форма горцев. Те не носили штанов — оборачивали вокруг бедер длинные куски шерстяной ткани и закрепляли их на поясе ремешками из черной или коричневой кожи.

Раньше мои люди смеялись над нарядами местных мужчин, называли эльфийских воинов бабами, но, пожив в этом дождливом крае, походив по его холмам и полям, заросшим высокой влажной травой, начали посматривать на килты врагов с завистью. Наши штаны все время были грязными и мокрыми насквозь. Спасибо местной природе и погоде! А килты не пропускали влагу, ибо их делали из очень плотной шерсти. Мокрая трава не доставала до их подолов. А еще они были очень теплыми. Ночью во время долгих походов воины снимали свои килты, чтобы использовать их как одеяла.

— Вот, госпожа. Свирепые и непокорные, как вы любите.

При виде меня один из связанных мужчин зарычал, обнажая идеальные зубы.

Я почувствовала исходящие от него волны ненависти и тихонько вздохнула от облегчения. Хорошо! Голодная резь в животе притупилась.

Говорят, эльфы — красавцы глаз не отвести, но сегодня мне было плевать на их внешность. Себе в жертву я выбрала самого злого из них, того, что пытался испепелить меня взглядом.

— Милая юбочка, — глумливо протянула я, стремясь разъярить пленника еще больше.

Давай, дорогуша, накорми меня своими эмоциями.

— Это килт! — оскорбленно выплюнул эльф. — Одежда настоящих воинов!

— А правда, что под своими килтами эльфийские воины не носят белья?

Я подцепила сапогом подол его клетчатой юбки и попыталась приподнять.

Эльф зарычал, задергавшись в своих путах, но притих, когда один из моих людей приставил к его горлу острый нож. Голубые глаза сверкнули бешенством.

Похоже, сегодня я до отвала наемся сладкой ненависти.

Любовь напитала бы меня лучше, но о ней я не смела даже мечтать. Редкий деликатес. Его мне не получить никогда. Мужчины не умеют любить, а если и любят, то за красивое личико, а свою красоту я оставила на полях сражений.

Жестом я приказала вздернуть пленника на ноги.

Дождь усилился. Тугие струи загрохотали по навесу из ткани.

С улыбкой я рванула на эльфе рубаху, обнажив мускулистую грудь. Белая, гладкая, без единого волоска, с маленькими затвердевшими сосками. Кожа от холода покрылась мурашками. Или не от холода?

— Не смей! — зашипела моя жертва.

Я не собиралась насиловать этого ушастого недотрогу или причинять ему боль, мне вообще не нравилось то, что я была вынуждена с ним делать, — мне просто нужны были эмоции. Как можно больше сытных эмоций!

И я получила их сполна.

Эльфы — гордый чопорный народ. Попасть в плен для таких хуже смерти, стоять перед врагом полуголым и терпеть на себе чужие руки — настоящее унижение. Зная об этом, я вобрала в рот один из торчащих сосков.

Пленник дернулся. Над моей головой раздался рваный вздох. И сердце рядом с моим ухом заколотилось, как боевой барабан, — часто, тяжело, оглушительно.

— Убери… — прошипел эльф, задыхаясь. — Убери от меня свои грязные руки.

— Губы, ты хотел сказать, — поправила я. — Убери от меня свои грязные губы.

Подняв взгляд, я увидела, что лицо пленника все алое и он косится в сторону связанных сородичей, наблюдающих за этой сценой.

Ну-ну, потерпи. Мне очень жаль, что приходится так поступать с тобой. Обещаю, что потом заглажу свою вину, но сейчас ты моя еда. А без еды всякое живое существо обречено на смерть.

Со смешком я прильнула к обнаженной мускулистой груди эльфа, и его сердце загрохотало еще громче. Лишь нож у горла не давал мужчине меня оттолкнуть.

Как же он был напряжен! Как тетива лука перед выстрелом. Как взведенная пружина.

Обняв пленника, я скользнула руками вниз по его спине и сжала через ткань килта крепкие ягодицы. Похоже, под этой военной юбчонкой и правда не было лишних тряпок.

Эльф застыл. Его дыхание сбилось. А потом он разразился такой цветистой, витиевато-эльфийской бранью, что я сначала опешила, а потом расхохоталась в голос.

Давай, злись на меня, рычи, кричи, осыпай проклятьями — корми своей вкусной яростью, чтобы это скребущее мучительное чувство в моем животе исчезло. Еще больше злости! Больше эмоций!

Я решила зайти дальше. Наесться на неделю вперед, чтобы дать своей добыче пару дней отдыха. И ему, и себе тоже, потому что мне не нравилось быть жестокой.

Тяжела и печальна участь ситхли́фы. Хочется любви, но вместо этого приходится отлавливать в полях незнакомцев и заставлять их меня ненавидеть.

— Мерзкая тварь, — сквозь зубы прошипел пленник.

Затем шумно вздохнул и задергался, а все потому, что я потянула вверх его клетчатый килт. Ткань медленно поднималась, все больше оголяя крепкие бедра.

Эльф сопротивлялся, отчаянно не желая показывать, носит ли белье, и в какой-то момент нож стражника слишком сильно надавил на белое горло. Под лезвием заблестела алая полоса. Вниз по коже скатилась капля крови.

Взглядом я приказала своему воину быть осторожнее. Никаких ран! Есть ситхлифы, которые пытают своих жертв, чтобы добиться нужных эмоций, но это не про меня. Для своей расы я слишком, непозволительно добрая.

Эльф снова косился на других ушастых. Его лицо пылало.

Ух, какой стеснительный!

Внутри разливалось восхитительное чувство сытости. Утолив голод, я ощутила себя легкой, как перышко. Захотелось рассмеяться, сладко потянуться, подпрыгнуть, коснувшись ладонью купола шатра. Я даже забыла о том, что задрала на пленнике килт. Прежде чем опустить ткань, я невольно заглянула под его юбку, не ожидая увидеть ничего интересно, а тем более необычного, но то, что открылось моим глазам, заставило меня поперхнуться воздухом. Я просто потеряла дар речи.

О Многоликая, что это вообще такое?

— Что это у тебя под юбкой? — закашлялась я.

— Под килтом! Это не юбка! — прорычал эльф и яростно дернулся, из-за чего нож моего воина оставил на его шее еще одну тонкую царапину. Ткань килта выскользнула из моих пальцев и прикрыла срам.

Глаза эльфа сверкали. Рот кривился. На лбу вздулись вены, а лицо было красным от кончика подбородка до самых корней волос.

— Килт! Это килт! И что под ним не твое дело, невежественная человечка!

На моих губах мелькнула грустная улыбка.

Не человечка.

Когда ты узнаешь, кто я, то разорешься еще сильнее.

Увиденное не давало покоя. Хотелось снова заглянуть пленнику под юбку… ой, простите, под килт и понять, что я имела удовольствие наблюдать.

— У других такое же? — спросила я, качнувшись в сторону остальных пленников.

Те заерзали, пытаясь отползти дальше от меня, и одновременно выпалили:

— Нет!

— Да!

И переглянулись, красные от смущения и потные от страха. Уж очень им не хотелось, чтобы я проверяла, что у них между ног.

Тот, что сказал «нет», определенно лгал. Это читалось на его бледном лице, в его мечущемся взгляде.

Как интересно…

Значит, у всех у них под килтами одно и то же.

Дождь барабанил по крыше палатки. Ветер швырял под навес брызги холодной воды. Мы застелили землю досками из ясеня, но между щелями уже просачивалась влажная грязь.

— Этого ко мне! — кивнула я на эльфа с оцарапанным горлом. — А этих…

В ожидании своего приговора два других пленника застыли, затаив дыхание.

Впитывая их волнение, я выдержала короткую паузу и закончила:

— …а этих отпустить.

И тут же дружный вздох облегчения коснулся моих ушей. Счастливцы обмякли на коленях, их плечи опустились, тела будто превратились в тесто.

В предвкушении нужных эмоций я покосилась в сторону того, кому повезло меньше. Эльф смотрел на своих более удачливых приятелей с завистью и отчаянием. Те получали свободу, а он оставался в плену похотливой человечки, которая порвала на нем рубаху, щупала его за задницу, а под конец задрала на нем килт.

О, Многоликая, как же вкусно и сытно! Я будто ела сладкое, воздушное пирожное из тех, что обожали придворные дамы. Бессильная злоба эльфа, его обида на судьбу пьянили крепче самого выдержанного вина. Даже голова закружилась.

Мужчина стиснул зубы. Теперь он смотрел перед собой застывшим, невидящим взглядом.

Я знала, о чем он думает.

О том, что из его отряда не повезло ему одному.

О том, что над ним попытаются надругаться и очень скоро.

О том, что его жизнь, возможно, кончена.

Часть меня наслаждалась страданиями пленника, а часть рыдала от отвращения к моей сущности ситхлифы.

Настоящая любовь могла бы меня исцелить, освободить от оков голода, избавить от необходимости быть жестокой, но… Только дурочки верили в любовь.

«Разве мучается лев угрызениями совести, когда пожирает свою добычу? — мысленно спросила я себя. — Ты родилась хищником, монстром. Смирись».

Но смириться не получалось!

Налетевший шквал обдал меня брызгами воды, сорвал полог, закрепленный вверху, и теперь его освобожденный край хлопал на ветру, словно крыло огромной птицы.

Двое стражников грубо подхватили связанного эльфа под руки и поволокли к моей палатке. Пленник рычал и вырывался, ругался так, что вяли уши, падал в грязь, отказываясь идти, но его все равно тащили по вязкой, раскисшей жиже, как бычка на убой.

Дождь превратил рубаху пленника в мокрую тряпку, облепившую тело. Ветер задирал килт, обнажая молочно-белые ягодицы. Сапоги были все в земле.

— Как я устала, — шепнула я беззвучно, одними губами.

— Госпожа, — обратился ко мне один из воинов, когда те, за кем я наблюдала, отошли на достаточное расстояние. — Вы в самом деле хотите отпустить пленников? — и он кивнул на связанных.

Бедняги насторожились. Их тела снова напряглись. Руки за спиной задергались, проверяя крепость веревок.

— Нет, конечно, — кривая ухмылка тронула мои губы. — Я солгала, чтобы получить еще больше эмоций от того ушастого злюки. Эти будут про запас. Спрячьте их в дальней палатке. Кормите хорошо, не бейте, следите, чтобы не сбежали и не заболели. Они заменят своего друга, когда тот выдохнется.

И я жадно вдохнула воздух, пропитанный новой порцией эмоций.

Ситхлифы — мастера моральных пыток. Дать надежду, а потом отобрать ее…

Меня затошнило. Теперь я ощущала себя не просто сытой, а переевшей. Даже пришлось глубоко вздохнуть, чтобы побороть приступ дурноты.

За спиной послышались звуки борьбы, глухой стук ударов.

Расправив плечи, я вышла под дождь и направилась в свое походное жилище.

Эльф сидел в центре шатра, привязанный к столбу, и зло сверкал глазами в полумраке. Он был весь мокрый и грязный. Дрожал то ли от холода, то ли от ярости. Влажная земля облепила его сапоги, юбку, рубаху, порванную спереди, щеку, кончики длинных волос. Пушистые ресницы превратились от влаги в острые иголочки.

Я наелась и хотела остаться в одиночестве. Теперь общество пленника напрягало меня, но я была виновата перед ним и чувствовала потребность облегчить его страдания, хотя бы физические.

— Как тебя зовут?

Молчание.

— Ты голоден?

Шумный, раздраженный вздох.

— Может, воды?

— Напился уже, — прорычал эльф, намекая, что весь мокрый.

— Надо переодеть тебя в сухое. Заболеешь ведь и подохнешь. Будет жалко.

Я наклонилась к нему, чтобы убрать влажную прядь волос, попавшую в глаза.

И вдруг мощным ударом меня отбросило в сторону. Краем глаза я успела заметить, что одна рука пленника освободилась от веревок.

Нож!

В руке пленника блеснула сталь.

Откуда у него оружие? Стащил у моих людей, пока его волокли сюда? Или моего гостя плохо обыскали?

С помощью ножа эльф торопливо освободился от своих пут и подлетел ко мне, чтобы прижать острое лезвие к моему горлу.

— А теперь, — зашипел он мне в лицо, — мы выйдем наружу, и ты прикажешь своим свиньям держаться в стороне, иначе…

Холодный металл сильнее надавил на шею, готовый пропороть кожу.

Я лежала на полу, на досках, застеленных шкурами. Пленник нависал надо мной, почти уселся на меня верхом. В его глазах я была слабой женщиной, которую удалось застигнуть врасплох. Я не спешила рушить эту иллюзию.

— Иначе? Убьешь меня? — на моих губах дрогнула насмешливая улыбка. — И рука поднимется? На женщину? Разве у шотлендских воинов женщины и дети не священны?

Кажется, я нащупала его болевую точку. Впрочем, на то я и ситхлифа, чтобы понимать, куда бить.

Эльф зарычал. Его ноздри раздулись. На лице расцвел сладкий коктейль эмоций: стыд и беспомощная злость, вскоре сметенные решимостью.

— А потом, — продолжил он, проигнорировав мои слова, — мы вместе сядем на лошадь, и никто из этих человеческих свиней не будет нас преследовать. Поняла?

Забывшись, он опустился на мои бедра. Его голое мужское достоинство под юбкой прижалось к моей промежности, а пленник этого даже не заметил. Я улыбнулась с ножом, приставленным к горлу, после скользнула ладонью под килт пленника и медленно повела пальцами вверх по его обнаженной ноге.

Это привело эльфа в чувство. Дернувшись, он попытался стряхнуть мою руку.

— Перестань! Что ты делаешь? — он сильнее прижал лезвие ножа к моему горлу, но это меня лишь раззадорило.

Моя ладонь была уже у его паха. Уже добралась до гладкой, чувствительной кожи лобка.

— Хватит! — В глазах пленника мелькнула растерянность. Он не знал, что делать. Несмотря на угрозы, я продолжала лапать его под юбкой, а он не мог отстраниться, потому что тогда пришлось бы убрать оружие от моей шеи. — Перестань! Я сказал перестань!

Лукаво щурясь, я нежно ласкала под килтом верх его лобка и время от времени нежно кружила пальцами у основания члена.

Бедный воин. Похоже, он чувствовал себя, как в ловушке.

— Лошадь? Ты хочешь украсть мою лошадь? — сладко пропела я. — В твоем наряде разве удобно ехать верхом? Такое уязвимое место и ничем не защищено.

Пленник моргнул.

Мои слова уже не доходили до его сознания. Глаза заволокло дымкой наслаждения. В этот момент я могла бы легко выбить нож из его руки. Растворившись в ощущениях, эльф держал его уже не так крепко.

— Нравится?

Красавчик привстал, чтобы мы не соприкасались телами, но только дал мне больше пространства для маневра. Я воспользовалась шансом и поймала в плен его беззащитную голую мошонку. Она была такая нежная, мягкая, прохладная и быстро крепла в моей ладони.

Эльф шумно втянул ноздрями воздух. Из его горла вырвался стон удовольствия, а затем короткий вскрик боли.

— Хватит! — пленник стряхнул с себя наваждение. Его взгляд, до этого затуманенный желанием, прояснился. — Ты — больная извращенка. Не смей так делать! Сейчас мы выйдем отсюда, сядем на лошадь и отъедем на несколько километров. Потом я тебя отпущу. Будешь послушной, не пострадаешь. Ты все поняла? — нахмурившись, уточнил эльф, потому что я молчала. Моя ладонь выскользнула из-под его юбки.

Пришла пора бедняге понять, с кем он связался.

Я почувствовала резь в глазах. Так всегда бывает, когда радужка ситхлифы меняет цвет и сквозь нежную зелень наружу прорывается золото магического пламени.

Заметив эту перемену во мне, эльф громко вздохнул. А затем его глаза широко распахнулись. Он понял, что его тело больше не подчиняется ему и что его рука, держащая нож, живет своей собственной жизнью.

— Что… Что это? — в ужасе прошептал пленник.

Что? Дар ситхлифы. Сытые, напитанные чужими эмоциями, мы становимся смертельным оружием. Только голод делает нас уязвимыми. Голод и… любовь.

Эльф побледнел до синевы. Его глаза вылезли из орбит. Подчиняясь моей воле, рука пленника отвела нож от моего горла и начала медленно приближать лезвие к его собственной шее.

— Кто ты такая? — прохрипела моя жертва, когда острая сталь надрезала кожу у ее кадыка. Эльф тяжело сглотнул.

— Слышал про дочерей Многоликой? А про Туманную Цитадель?

Красавчик вздрогнул. Его могучая грудь, обтянутая мокрой рваной рубахой, приподнялась от резкого вдоха.

— Ты… — прошипел он с отвращением и суеверным ужасом. — Монстр! Демоница!

— Не демоница, — поправила я. — Демонов не существует. Но монстр. Тут ты прав.

— Проклятое чудовище, — выплюнул эльф, скривившись.

— Чудовище, — покорно согласилась я. — Вот и познакомились. А мне свое имя назовешь?

— Исчадие тьмы.

— Что, правда? Тебя зовут Исчадие тьмы?

— Ты — исчадие тьмы. Ситхлифа!

Не в силах пошевелиться, эльф все еще сидел на моих бедрах и прижимал нож к своему горлу. Мужчина был полностью в моей власти. Его килт накрывал мои ноги и живот, словно клетчатый плед.

Под напряженным взглядом пленника я принялась играться с подолом его юбки, делая вид, что вот-вот задеру ее.

— Не смей! — шипел эльф, а я смеялась, забавляясь его яростью.

— Еще как посмею. Кто же мне помешает?

Украдкой я срезала у пленника прядь волос. Волосы с головы жертвы нужны были для заклинания подчинения. Потом я положила нож, отобранный у эльфа, на самое видное место — раскладной походный столик в центре шатра — и убедилась, что мой вынужденный гость это заметил.

Хитрая улыбка приподняла уголки моих губ. Ни один плененный воин не упустит шанса завладеть оружием. Эльф уже косился на острую полоску металла, мерцающую в свете магических ламп. То на нее, то на меня. Не думал, что я оставлю нож без присмотра.

Но я оставила. После сытной трапезы меня разморило, и я завалилась спать на худом тюфяке в углу, даже не связав свою жертву. Последняя явно не могла поверить своему счастью.

Сквозь сон я слышала шаги. Пленник ходил по шатру, пару раз приближался к моему убежищу и склонялся надо мной — уж не знаю, с какой целью.

Когда я очнулась, эльф сидел на своем обычном месте, еще более злой и раздраженный, чем раньше, и буравил меня взглядом, полным бешенства. Я сразу догадалась, в чем дело. Чары подчинения не позволили ему ни взять нож со стола, ни покинуть палатку, а ведь кто-то определенно надеялся сбежать. Как этот ушастый злюка мог убедиться, магия способна связать покрепче веревок и цепей.

— Как же хорошо я отдохнула! — я потянулась до хруста в позвонках. Затем улыбнулась своему гостю. В ответ он одарил меня поистине звериным оскалом

Килт на пленнике высох, но рубашка еще оставалась влажной. Пока я дремала, эльф нашел в палатке воду и смыл с лица и волос грязь, но вид имел по-прежнему плачевный.

— Точно не хочешь переодеться в чистое?

Моя жертва решила играть в молчанку.

— Еды?

Эльф сверкнул глазами из-под сведенных бровей и не сказал ни слова.

— Назови свое имя.

В этот раз я применила магию, и губы остроухого красавчика задвигались против его воли.

— Э’эрли́нг, — произнес он, и, округлив глаза, невольно прикрыл ладонью рот.

— Красиво. И поэтично. Если не ошибаюсь, на эльфийском это означает «Эхо в горах».

Сейчас мы говорили на всеобщем, но ситхлифы знали множество языков, в том числе и несколько эльфийских диалектов.

— Не делай так больше, — процедило мое угрюмое Эхо. — Не смей принуждать меня.

Эмоции этого мужчины были такими сладкими, что хотелось провоцировать его каждую секунду. Никак не получалось ими насытиться.

— Я буду это делать, — откинулась я на подушки и незаметно потянула ноздрями воздух, напитанный свежестью дождя и пьянящим запахом чужого раздражения. — Захочу — заставлю тебя танцевать передо мной голым, а захочу — будешь меня ублажать.

Конечно, я не собиралась отдавать таких приказов — мне просто нравилось его дразнить и наблюдать за его злостью. Но в этот раз мои ожидания не оправдались. Вместо того, чтобы накормить меня своим гневом, засранец усмехнулся с видом победителя, уложившего соперника на лопатки.

— Не буду. Ублажать. Не получится заставить.

Я невольно посмотрела ему между ног, и Э’эрлинг чуть сдвинулся, закрывшись от моего взгляда.

— Возможно, и не получится, — согласилась я, думая о том, что увидела под его юбкой. Тут он, похоже, был прав. Чтобы сорвать эту строптивую эльфийскую ягодку, даже моих способностей ситхлифы недостаточно.

Мне вдруг стало очень смешно.

С улыбкой я кивнула на его пах и спросила:

— У кого ключик?

И вот тут раздражение эльфа прорвалось наружу.

Рот дернулся. Красивые брови с изящным изгибом снова сошлись на переносице.

— У кого надо, — сказал он словно камень в меня швырнул. — Не твоего ума дело.

— Просто любопытно, кто хранит эту драгоценность? Ты носишь ключ с собой? Может, стоит тебя обыскать? — и я притворилась, что собираюсь подняться на ноги.

Э’эрлинг напрягся, всем своим видом показывая, что лучше к нему не лезть.

— Ключ не у меня.

Его щеки порозовели. Возможно, он говорил правду, а возможно, лгал, чтобы я не исполнила свою угрозу.

— Тебе больно, когда ты возбуждаешься? — спросила я, пробуя на вкус его смущение. Это чувство появилось на моем столе впервые и было необычным, но интересным.

Память подбросила воспоминание: я ласкаю под юбкой набухшую мошонку пленника, и он часто дышит от удовольствия, но в какой-то момент громко шипит от боли.

— Ответь. Эта штука не дает твоему возбуждению набрать полную силу?

Эльф отвел взгляд, поправив на себе килт и неосознанным жестом прикрыв руками пах. Из розового его лицо постепенно становилось цвета спелой малины.

— Это тебя не касается.

В моей голове роилась сотня вопросов. С такой странной традицией я прежде не сталкивалась.

— Зачем вас заставляют это носить? Какой в этом смысл?

Пленник ерзал на тряпках, на которых сидел, и упорно отворачивал от меня лицо, завесившись волосами. Теперь я видела только его белую гриву и кончик острого уха, ярко-красный.

— Чтобы жена была уверена в твоей верности, даже когда ты в долгом походе? Чтобы блюсти целомудрие? Ключ у твоей супруги? У твоей матери? Спрятан в надежном месте?

Пленник молчал, но я видела, как его пальцы судорожно сжимают ткань килта.

— Все ваши мужчины это носят? Это часть вашей культуры? Чтобы никто вас не обесчестил? Или чтобы вы никого не смогли обесчестить?

— Да замолчи ты, ради Великой! — взревел Э’эрлинг, резко повернувшись ко мне. Он весь горел. Его лицо стало багровым, на лбу вздулись вены. — Хватит вопросов. Мы носим это, потому что так надо. В этом есть смысл. Мужскую природу надо усмирять. Мы слишком агрессивны. Слишком… — он задыхался. Его могучая грудь ходила ходуном. — Слушаем желания плоти, а не голос разума. Это нужно, чтобы нами не управляли низменные потребности, чтобы мы были спокойными и мыслили здраво. Без этой штуки мужчины превращаются в похотливых животных, не уважают женщин, постоянно на взводе, развязывают войны, живут инстинктами, как неразумные звери. Как люди!

Ого. Он действительно в это верил?

— И как давно ты в этом ходишь? — мысленно я все пыталась забраться ему под юбку.

— Хватит вопросов! — процедил эльф сквозь зубы. — Оставь меня в покое.

— Оставлю, — пообещала я. — С одним условием.

— С каким? — сверкнул он глазами.

— Подними килт. Хочу утолить свое любопытство.

Я могла бы использовать свой дар ситхлифы — заставить пленника поднять килт и дать мне хорошенько себя рассмотреть, во всех, так сказать, деталях. Но этот остроухий гордец не любил, когда пытались подчинить его волю. Я решила быть великодушной.

— Как насчет сделки? Ты показываешь, что у тебя под юбкой…

— Под килтом!

— …а я за это исполняю любое твое желание. Любое.

А еще я любила игры.

Глаза Э’эрлинга вспыхнули. Он быстро оценил мое щедрое предложение. Я знала, что он потребует взамен, — его мысли лежали передо мной как на ладони.

— Гарантии? — хрипло шепнул эльф, облизав губы. — Думаешь, я поверю тебе на слово, чудовище?

— Ну что ты. Кто же верит чудовищам на слово? — улыбнулась я. — Скрепим наш уговор магией.

Пленник сомневался. Чувствуя подвох, он смотрел на меня долго, пристально, изучающе, словно пытался пролезть мне в голову и понять, что я замышляю.

— А если я пожелаю, чтобы ты меня отпустила? — осторожно спросил Э’эрлинг.

— Любое желание, — повторила я тоном демона-искусителя. — Любое.

На некоторое время воцарилась тишина — лишь дождь шумел да ветер выл, гуляя среди заросших холмов, где мы разбили лагерь. Мой пленник взвешивал все за и против, пытаясь решить, можно ли доверять ситхлифе. Я терпеливо ждала, пока он усмирит свою подозрительность.

— Ну что ты теряешь? — подтолкнула я. — Не девица же.

На скулах эльфа заиграли мышцы. Руки сжались в кулаки.

Призрачная надежда спастись из плена маячила перед его носом сладкой морковкой. Ради этого можно было разок и наступить себе на горло.

— Ты дашь клятву, — после долгого молчания потребовало мое плененное Эхо. — Эльфийскую, на крови. Я знаю слова и чем должен закончиться ритуал. Тебе не удастся меня надурить.

— Даже не думала тебя обманывать, — сделала я страшные глаза, старательно изображая оскорбленную невинность. Магические клятвы меня не пугали. Слово свое я собиралась сдержать. Но подвох в нашем договоре был. Как же без него?

Следуя указаниям Э’эрлинга, я взяла со стола нож и сделала небольшой надрез в центре ладони. Затем слово в слово повторила за эльфом текст клятвы на его родном языке. Кровь, собравшаяся на моей руке, на секунду окрасилась золотом, а после превратилась в дымок, растаявший в воздухе. Судя по тому, что пленник удовлетворенно кивнул, обряд был проведен правильно.

Когда мы закончили, я плотнее задернула полог, чтобы никто не смог заглянуть в палатку, и повернулась к своему гостю, красноречиво вздернув бровь. Сообразив, что пришла пора выполнить свою часть уговора, остроухий скромник покраснел и отвел взгляд.

— Ты освободишь меня, — твердо сказал он, теребя подол юбки, словно девственница перед брачным ложем.

— Я исполню твое желание.

Это несомненно важное уточнение Э’эрлинг пропустил мимо ушей. Стиснув зубы, он резко задрал на себе килт и держал его поднятым все то время, что я любовалась металлической диковинкой у него под юбкой.

— Ты всё? — он не смотрел на меня, упрямо отворачивал голову, весь алый и напряженный до предела.

— Нет, не всё, — я подошла ближе, наклонилась и даже подсветила себе лампой.

Из груди пленника вырвался тяжкий вздох.

Его мужская гордость была спрятана в футляр — в клетку-трубу, сделанную из тонких металлических прутьев, которые едва заметно мерцали от магии. На член, заведя за яички, надели стальное кольцо. Кольцо и клетку вверху соединили маленьким навесным замком с дырочкой для ключика. Мошонка свободно висела между кольцом и клеткой, а член был надежно заперт. Пояс верности.

В этой конструкции нельзя было ни заняться любовью, ни удовлетворить себя самостоятельно, ни даже возбудиться. Футляр надевали на расслабленную плоть. Впритык. Для вставшего члена в клетке не было места. Наливаясь желанием, мужское достоинство пыталось увеличиться в размерах и врезалось нежной головкой в запирающий узор из прутьев. Вспышка боли гасила возбуждение.

— Какие же вы извращенцы, — заключила я, жестом разрешая Э’эрлингу опустить килт.

Тот сделал это с заметным облегчением.

— Теперь понятно, почему вы ходите в юбках.

— В килтах!

— Тебе не жмет?

— Не жмет, — огрызнулся эльф, нервно оправляя на себе ткань.

— Но иногда ведь все-таки жмет, — с намеком поиграла я бровями.

Взгляд пленника полоснул ножом. Интересно, он тоже вспоминал сейчас, как я ласкала его гладкую мошонку, зажатую между кольцом и клеткой пояса верности?

— А как ты моешься?

Скрежет эльфийских зубов, наверное, был слышан на другом конце Шотлена.

— Как все.

Его острые уши так забавно пылали! Голубые глаза метали молнии.

— Не мешает штучка?

— Пояс зачарован, — со злостью процедил пленник. — Он, наоборот, помогает телу сохранять чистоту, даже если рядом нет воды. Так что мы почище тебя и твоих вонючих обезьян будем.

Что ж, логично предположить, что если постоянное ношение пояса верности было древней традицией горных эльфов, то со временем его конструкцию сделали абсолютно безопасной для здоровья и гигиеничной. Не без помощи магии, разумеется.

— И ты никогда, никогда, никогда его не снимаешь?

— Снимаю, — нехотя признался Э’эрлинг. — Надо снимать. Одиноким — раз в две недели. Чтобы… — И румянец на его щеках расцвел ярче. — Все, довольно вопросов. Теперь твоя очередь исполнить мое желание. Я желаю, чтобы ты меня отпустила.

Пригладив пятерней волосы, Э’эрлинг остановился у выхода из палатки и устремил на меня требовательный взгляд, мол, давай, освобождай, ты поклялась.

— Куда-то торопишься? — с улыбкой я вернулась на свою подстилку из тощего матраса, укрытого волчьими шкурами.

Могучая грудь пленника тяжело приподнялась. Точеные ноздри раздулись. Руки сжались в кулаки до вздувшихся вен.

— У нас уговор! — прошипел эльф с вызовом. — Снимай с меня свое заклятье немедленно!

— Я и не отказываюсь от своих слов. Что ты так нервничаешь? Разве клятва на крови позволит мне нарушить обещание? Тем более ваша клятва, эльфийская, наверняка ну-у-у о-о-очень могущественная.

Мое свирепое «Эхо в горах» немного успокоилось. Пленник глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, видимо, пытаясь подавить приступ ярости.

— Я твое желание исполнил. Показал все, что ты хотела.

Мой взгляд невольно скользнул к его паху, и Э’эрлинг прикрылся руками.

— Теперь твоя очередь, — продолжил он, прижимаясь к выходу. — Я желаю уйти отсюда и чтобы ни ты, ни твои люди меня не преследовали.

— Как скажешь, — подняла я ладони в жесте капитуляции. — Ты свободен. Но зачем уходить на ночь глядя? Тьма кромешная. Погода ужасная. Обожди до утра.

Жертва моего гостеприимства раздула ноздри и уже собралась что-то сказать, что-то очень гневное, но снаружи, над куполом из ткани, оглушительно громыхнуло. Похоже, Многоликая богиня решила помочь моему плану. Привычный для Шотлена порывистый ветер превратился в ураган. Палатку затрясло, заряженные камни внутри светильников замигали. Дождь хлынул с неистовой силой, сплошным потоком.

— Ну куда ты пойдешь? — принялась увещевать я приторно-сладким тоном. — Смоет же. Вихрем унесет. Останься, пока не распогодится. Обещаю, что не трону тебя и пальцем.

— Я ухожу, — отрезал эльф и распахнул полог шатра, чтобы увидеть, как на горизонте, над холмами, ослепительно сверкнула молния.

Чувствуя себя паучихой, плетущей сеть, я поднялась с лежанки и двинулась к своей жертве. При каждом шаге под досками из ясеня, на которых стояла моя палатка, хлюпала размокшая земляная жижа, грязная вода просачивалась между щелями.

— Останься. Побудь до завтра моим дорогим гостем. Или ты… боишься? Боишься меня? Простой женщины?

Я решила сыграть на его самолюбии. Мужчинами так легко управлять! Они даже не понимают, когда ты дергаешь за веревочки, привязанные к их мужским слабостям.

— Я никого не боюсь, чудовище, — прищурился гордец и таки опустил полог, отрезавший нас от непогоды. — Но я тебе не верю. Сними с меня свои чары.

— Это твое желание?

— Даже не надейся, я не попадусь в твою ловушку, ситхлифа. Свое желание я озвучил.

У-у-ух, какой!

Рассмеявшись, я развязала кожаный мешочек на поясе, в котором лежала прядь белых волос, срезанных с головы пленника, и сожгла эту прядь в пламени свечи. Главное правило, которое с малых лет вдалбливают в Цитадели, — не позволяй никому завладеть твоими волосами, даже одним-единственным локоном.

— Готово. Как ты и хотел. Уходишь или остаешься? — спросила я, только притворяясь расслабленной, ибо это был решающий момент: уйдет — получит обещанную свободу, останется до утра — угодит в ловушку.

Эльф колебался.

Раз за разом снаружи раздавались громовые раскаты.

Ветер трепал стенки шатра, как голодный хищник.

Улыбка на моих губах начала дрожать. Удерживать ее на лице становилось все сложнее. Внутри росло напряжение.

— Хорошо, — поджал губы Э’эрлинг. — Пережду бурю здесь, но ты, демоница, держи свои грязные руки при себе. Отпустишь меня по первому требованию.

Мои плечи расслабились. Я тихонько выдохнула.

— Желание гостя закон. Позволь накормить тебя.

Походный повар Гасмэ был очень недоволен, когда я вызвала его к себе в шатер с помощью своего дара. В палатку он вошел промокший насквозь.

— Госпожа.

— Принеси нашему гостю поесть. Хорошую еду. Что там едят люди и эльфы?

— С обеда ничего не осталось, — по хмурому лицу повара стекали дорожки воды. Крупная капля повисла на кончике носа, и мужчина смахнул ее рукавом. — Есть полоски вяленой оленины и сухие лепешки из ржаной муки, еще вино, красное и яблочное.

— Тащи все.

Только сейчас я заметила, что выбрала очень неудачный момент, чтобы призвать Гасмэ: повар собирался спать, уже снял сапоги, а моя магия заставила его прошлепать через весь лагерь не только под проливным дождем, но и босиком. Широкие ступни бедняги были все в мокрой земле.

— Выше нос, Гасмэ, — бросила я ему в спину. — Когда вернемся в Цитадель, Великая Смотрительница щедро наградит каждого из этого отряда.

«Если, конечно, мы справимся с заданием», — добавила я мысленно.

Мужчина на секунду задержался на пороге, а потом растворился за пеленой небесной воды.

Мой гость развалился на горе шкур в другом конце палатки. Забывшись, он слишком широко раскинул ноги, как любили делать все мужчины, и под его юбкой мои глаза уловили блеск металла. Заметив, куда я смотрю, Э’эрлинг резко свел колени вместе и оправил килт.

— Как насчет непринужденной дружеской беседы? — спросила я.

— Как насчет неуютного молчания? — скривился строптивец.

Очередной раскат грома заставил нас поднять глаза к куполу.

Несколько минут мы варились в молчании, которое в самом деле можно было назвать неуютным, а еще — напряженным и искрящим, как огненный шар в руках боевого мага. Затем полог шатра распахнулся, впустив внутрь Гасмэ, еще более мокрого чем раньше. В руках у него был мешок, а в нем — обещанные лепешки, вяленое мясо и алкоголь.

— Угощайся, — сказала я, когда повар ушел.

— Отравить меня вздумала? — фыркнул эльф. — Сначала ты.

Я осторожно откусила кусочек от тонкой полоски оленины. Это был второй раз в моей жизни, когда я пробовала человеческую пищу. Первый случился еще во время обучения в Цитадели: дети — существа любопытные.

— Как видишь, ничего страшного со мной не произошло, — развела я руками. — Никакого яда.

Но пленник все равно не притронулся к еде. Какой, однако, подозрительный.

Стены из ткани трепетали, хлопали на ветру. Палатка ходила ходуном. Э’эрлинг сидел на шкурах, скрестив ноги, и смотрел на дрожащий свет магической лампы.

— Может, все-таки расскажешь об этой вашей странной традиции? Как долго твой дружок заперт?

Э’эрлинг глянул на меня волком и до хруста сжал зубы.

— Я же не отстану, — заметила я, когда поняла, что не дождусь ответа.

— Наверное, мне все же стоит уйти, — буркнул эльф, но с места не сдвинулся. Оно и понятно: в палатке тепло, сухо, он уже пригрелся, а снаружи демонов конец света: ветер деревья гнет. Хорошо, что Кривой Лью укрепил шатры магией, а то всех нас уже сдуло бы к гоблинской бабушке.

— Я просто пытаюсь быть дружелюбной, — улыбнулась я с дружелюбием голодной акулы. — Хочу завязать приятную беседу.

— Какая-то неприятная беседа выходит, — хмуро отозвался «Эхо в горах». — Можем мы помолчать? — и, заметив, как хитро заблестели мои глаза, он быстро добавил: — Это не мое желание.

Как же мило он выглядел, пытаясь избежать ловушек, расставленных на каждом шагу коварной ситхлифой!

— Ответь. Обещаю, это будет мой последний вопрос.

Э’эрлинг тяжело вздохнул, завозившись на шкурах:

— И почему тебя это так интересует?

— Расширяю кругозор. Всегда любопытно узнавать новое.

Прошло, наверное, минут десять, я уже собиралась снова подергать тигра за усы, когда мой гость раздраженно цокнул языком и сказал:

— В день совершеннолетия, когда юноша становится мужчиной, его сексуальность запирают и начинают контролировать. Это единственный способ избавиться от слабостей и дурных черт, которыми природа наделила наш пол.

— Какая глупость! — хлопнула я себя по колену в порыве чувств. — Придумали ерунду и верите в нее.

Эльф ответил на мою вспышку злобным взглядом исподлобья.

— Не смей называть традиции моего народа глупостями, — прошипел он. — Если какой-то обряд соблюдают из поколения в поколение вот уже много сотен лет, значит, в нем есть смысл. Сколько ваших женщин пережили насилие? А наши в безопасности. Как часто ваши мужья изменяют женам и приносят домой болезни? А эльфийские браки крепки, как шотленская сталь.

— То есть, — ухмыльнулась я, — хочешь сказать, что, если снять с тебя эту штучку, ты сразу побежишь кого-то насиловать?

Э’эрлинг снова яростно сверкнул глазами. Тяжело дыша, он отвернулся и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Наверное, сложно было признать тот факт, что страдания, которые ты терпел много лет и продолжаешь терпеть до сих пор, лишены всякого смысла.

Я решила оставить этого упрямца в покое. Пусть верит во что хочет.

Время шло. Раскаты грома звучали все дальше, ветер больше не пытался оторвать палатку от земли, под шум дождя мой гость клевал носом. Он пытался не заснуть, постоянно одергивал себя, но в конце концов уронил голову на грудь, сполз на шкуры и мирно засопел с приоткрытым ртом. Его килт задрался, обнажив мускулистое бедро и немного аппетитной филейной части.

Задница у пленника была настолько хороша, что я с трудом подавила желание хлопнуть по ней от души, зато явственно представила себе звонкий звук шлепка и то, как упруго отскочила бы моя ладонь от этой крепкой манящей выпуклости.

Позже. Я и так слишком долго ждала, когда этот упрямец уснет. Нельзя его сейчас будить.

С этой мыслью я покинула шатер и отправилась приводить свой коварный план в действие. Надо было все подготовить и предупредить моих людей.

* * *

Бедняга эльф, измученный знакомством с ситхлифой, всю ночь проспал без задних ног, а утром я таки не удержалась и разбудила его, смачно шлепнув по голой попе. На белой коже заалел след от моей ладони. Э’эрлинг подскочил на шкурах и растерянно заморгал, а потом понял, что случилось, и покраснел до корней волос. Глядя на его злое и смущенное лицо, я расхохоталась на всю палатку.

— Ты-ы-ы-ы! — угрожающе протянул пленник, наставив на меня указательный палец.

— Сам виноват. Ты меня спровоцировал. Лежал тут с задранной юбкой, сверкал своими эльфийскими прелестями. Я не могла себя контролировать.

Э’эрлинг тяжело дышал и смотрел на меня, сдвинув брови.

— Ты ужасная, ужасная, ужасная женщина, — наконец сказал он, одернув килт.

— Просто чудовище, — согласилась я.

Эльф выглядел жутко рассерженным и явно не собирался задерживаться в гостях ни одной лишней минуты, но я все равно предложила:

— Завтрак?

— Да ни за что! — бросил он и стрелой вылетел на дневной свет.

Посмеиваясь, я вышла следом.

На хорошую погоду в Шотлене рассчитывать не стоило, но сегодня из-за набрякших туч выглядывал бледный диск солнца, и это уже можно было считать праздником. После дождя воздух пах свежестью, холмы, заросшие высокой травой, казались изумрудными и блестели от влаги. Вдалеке над землей стелилась белая дымка тумана.

Поскальзываясь на жидкой грязи, Э’эрлинг упрямо шел прочь.

Я встретилась взглядом со своим воином и кивнула, дав команду начинать представление.

У меня было целых два плана, как удержать этого остроухого красавчика в лагере. Хотя бы один из них должен был сработать.

Накануне

— Запомните! — прогремел командир, расхаживая между ученическими столами в длинном бараке с жестяной крышей. — Не все артефакты можно брать голыми руками. Сегодняшнее занятие посвящено магическим ловушкам. Многие из них, но, разумеется, не все, можно обезвредить, не обладая колдовским даром. У нас ведь тут колдунов нет?

Э’эрлинг ерзал на стуле, не зная, как дотерпеть до конца урока. Сегодня был день дойки — так мужчины называли это между собой. Со вчерашнего вечера Э’эрлинг чувствовал себя нервным и напряженным и видел, что его боевые товарищи тоже на взводе. Вторая неделя воздержания подошла к концу, и мужчины на военной базе у Росистых холмов с самого утра, а некоторые, как Э’эрлинг, еще с вечера, могли думать лишь об одном: после обеда командир выдаст бойцам ключи. У них будет полчаса, чтобы облегчить муки плоти, как следует вымыть своих дружков, избавленных от оков, сбрить лишние волосы, за которые болезненно цепляется кольцо пояса, и, если останется время, немного насладиться ощущением свободы. После придется снова запереть свою мужскую силу в клетку. На всё про всё тридцать минут. И ни секундой больше. Потом ключи надо вернуть. Опоздавших ждет наказание — неделя кухонной вахты и чистка сортиров.

— Да что вы все сегодня такие несобранные! — возмутился командир, устало покачав головой. Левая половина его лица была вся в шрамах от старого ожога. — Крутитесь, вертитесь, витаете в облаках. Слушайте! Эта информация однажды может спасти вам жизнь! — и он с намеком постучал по своей сморщенной, бугристой щеке.

Сквозь приоткрытое окно ветер принес в барак запах тушенных овощей.

За обедом кусок не лез в горло. Э’эрлинг чувствовал себя слишком возбужденным, чтобы есть, хотя аппетит у него всегда был отменный, да и рагу в этот раз получилось вполне достойным — не чета тем помоям, которыми обычно пичкал их О’онлан. И все равно Э’эрлинг почти не притронулся к своей тарелке. Он сидел как на иголках, весь обратившись в слух, — ждал, когда бойцов позовут на построение. Его товарищи за соседними столами тоже прислушивались. Не звенела посуда, не скребли ножки табуреток по доскам пола, никто не переговаривался. Воздух в столовой искрил от напряжения.

И вот наконец в настороженной тишине призывно застучали барабаны.

Пора!

Все тут же рванули к выходу.

Когда Э’эрлинг принимал из рук командира заветный ключ — крохотный, светящийся от магии кусочек металла — пальцы у него дрожали, а сердце в груди тяжело и оглушительно ухало. Плоть под килтом, как по команде, налилась силой, не дождавшись, пока ее освободят. Головка члена набухла, потекла и болезненно врезалась в прутья клетки. Сжав ключ в кулаке, Э’эрлинг поспешил уединиться.

Полчаса.

У него было полчаса.

Сколько всего надо было успеть за это короткое время!

— Жду не дождусь того дня, когда ключ мне будет выдавать жена, а не мужик с обожженной рожей, — ухмыльнулся О’овул, когда они толпой ввалились в шатер на двадцать бойцов.

Эльфийские воины торопливо занимали свои койки и накрывались одеялами.

Тюфяк, набитый соломой, зашуршал под Э’эрлингом. Дрожащими пальцами мужчина направил ключ в замочную скважину. Раздался благословенный щелчок — ну просто музыка для ушей!

Сейчас, сейчас он снимет с себя эту проклятую штуковину и…

Над верхней губой выступили капельки пота. Мышцы живота поджались. Соски под рубахой напряглись.

Сейчас, сейчас, сейчас.

— О богиня… — сдавленно шепнул Э’эрлинг, зажмурившись и вдавив затылок в подушку.

Натянув одеяло до подбородка, он лихорадочно задвигал рукой. Краем уха он слышал, как постанывают другие бойцы, как шуршат под ними соломенные матрасы, комнату наполняли влажные ритмичные звуки — это кольцо пальцев шлепало по мошонке.

Э’эрлинг представил себя наедине с женщиной. У нее были длинные золотистые волосы, роскошная голая грудь с розовыми сосками и туман вместо лица. От силы оргазма он едва не разрыдался. Чтобы излиться, ему понадобилось всего пять минут, а на то, чтобы прийти в себя после пережитого удовольствия, — целых три. Хотелось лежать и не шевелиться, но время поджимало.

Оставив пояс на кровати, Э’эрлинг разделся и поспешил во двор к корытам с дождевой водой. Там уже собралась толпа из голых мужчин, жаждущих принять ванну. Ополоснувшись, Э’эрлинг взял в руки мыло и бритву. На лице у эльфов волосы не росли, а вот в паху…

Если не избавляться от растительности между ног, кольцо пояса будет тянуть за курчавые завитки на лобке и причинять боль при каждом движении. Однажды Э’эрлинг пренебрег бритьем ради второго подряд оргазма, но после очень сильно пожалел о своем легкомысленном решении. Следующие две недели до дня дойки стали для него пыткой.

На скамейке под навесом, где брились бойцы, Э’эрлинг заметил А’алмара, своего старого школьного приятеля. Тот сидел, широко раздвинув бедра и уронив голову на грудь. Вид у него был самый что ни на есть страдальческий. Рука с бритвой безвольно висела между ног. Волосы падали на лицо.

Зная о проблеме друга, Э’эрлинг спросил хриплым от неловкости голосом:

— Ну как ты?

А’алмар только устало махнул ладонью в ответ. Правильно подобранный пояс верности не причинял особых неудобств, но пояс А’алмара был подобран неправильно — то ли эльфийские врачеватели ошиблись с размером, то ли маги плохо зачаровали клетку. Так или иначе бедняга терпел ежедневные мучения. Даже во время дойки он не прикасался к себе — просто лежал в кровати, отдыхая от боли.

Представив, каково ему, Э’эрлинг зябко поежился.

— Что сказал командир?

— Что я воин и должен уметь терпеть боль, вернусь домой — подам прошение о смене пояса, а пока он ничем не может мне помочь. — Из груди А’алмара вырвался обреченный вздох.

Время не ждало. Намылив себя между ног, Э’эрлинг принялся аккуратно, с величайшей осторожностью соскребать острым лезвием волоски с лобка. А’алмар попытался последовать его примеру, но болезненно скривился, едва дотронувшись до своего паха.

— Я не дотяну до отпуска. Просто не дотяну, — простонал он.

— Раз уж такое дело, командир мог бы позволить тебе пару месяцев походить незапертым. Ничего бы страшного не случилось.

— Он не хочет рисковать. Если кто-то донесет… — А’алмар зажмурился, сдавив пальцами переносицу. — Боюсь, домой я вернусь калекой.

Находиться рядом с другом стало невыносимо, любые слова утешения казались глупыми и бесполезными, и Э’эрлинг просто сбежал — отправился к корытам, чтобы вымыться еще раз, но уже более тщательно. Вода была ледяная, а еще он порезался, когда брился, и царапину на мошонке слегка саднило.

За углом казармы застучали барабаны, и властный басовитый голос командира прокричал:

— Пять минут!

Надо было поторопиться.

Как же хотелось еще немного походить свободным! Э’эрлинг не отказался бы от второго оргазма, но времени уже не осталось. Надо было вытереться, одеться, застегнуть пояс и вернуть ключ хранителю.

Ко второму бою барабана он опоздал на две минуты. Ключик потерялся в складках одеяла, и, пока эльф его нашел, время, отведенное на дойку, истекло. За свою оплошность Э’эрлинг получил три наряда вне очереди, однако так и не успел приступить к своим обязанностям, потому что вечером его вместе с А’алмаром и О’овулом отправили на задание.