Горький вкус предательства

Что такое боль?

Боль… 

Простое телесное повреждение или глубокая рана души? У каждого человека свой ответ на этот вопрос. Для одних боль – это сломанный ноготь, царапающий кожу. Для других – разбитые в кровь коленки, кровоточащие на детском асфальте. А для третьих боль – это переломанные кости, кричащие от каждого движения.

Телесная боль понятна всем. Её можно показать пальцем, описать словами, найти на карте тела. Её лечат повязками и лекарствами, и она проходит, оставляя лишь шрамы на коже. Но что делать, когда болит душа? Когда эта боль рвёт изнутри, и никакие бинты не помогут?

Душевная боль – это когда сердце обливается кровью от потери. От потери того, кого ты даже не успел узнать – своего нерожденного ребёнка, забранного у тебя одним жестоким ударом. Врачи приходят и говорят пустые слова: “У вас будут другие дети”. Да, возможно, будут. Но что делать с этой потерей? С этой несправедливостью?

Душа горит в агонии. Сердце разрывается на части. Как описать эту боль? Как её измерить? Где наложить повязку, чтобы утихла эта мука? Как объяснить, что каждый вздох – это новая волна страдания, накатывающая на берег разбитого сердца?

– Вот ваша выписка, – голос врача возвращает меня из пучины отчаяния. – Не переживайте, у вас обязательно ещё будут дети. Со временем и не вспомните об этом моменте.

– Как скажете, – отвечаю равнодушно, сжимая в руках выписку. – Спасибо. До свидания.

Не дожидаясь ответа, я покидаю палату. Эти стены я покидаю не впервые, но впервые во мне нет ничего – ни слёз, ни надежды, ни веры. Раньше, после каждого избиения мужа, после каждого его припадка ярости, я приходила сюда и уходила с надеждой на лучшее. Но теперь… Теперь мне всё равно. На мужа, на его вспышки гнева, на его мать, вечно выражающей своё недовольство.

Душевная боль – это когда ты теряешь способность чувствовать. Когда защитная оболочка равнодушия становится единственным спасением от невыносимой реальности. И никто не может сказать, когда эта боль отступит, оставив после себя лишь пустоту…

Такси плавно тормозит у кованых ворот, и я, расплатившись с водителем, выхожу под свинцовое небо. Мой дом – величественное здание в стиле неоклассицизма – возвышается впереди, словно холодный монумент. Пять лет я живу здесь, но до сих пор не могу назвать это место своим.

Прохожу через просторный холл, где мраморный пол стынет под ногами даже в разгар лета. Здесь всегда царит неестественная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов и шорохом сквозняков. Пафосная обстановка – хрустальные люстры, дорогая мебель, дорогие картины – создает впечатление, что я живу в музее, а не в жилом доме.

Ринат, мой муж, одержим идеей создать видимость богатства. Он готов влезать в долги, лишь бы окружающие считали его успешным. Его мания величия проявляется во всем – от выбора мебели до организации светских раутов. При этом в кошельке действительно едва хватает средств даже на чашку чая, не говоря уже о чем-то более существенном.

Снимаю обувь, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг по паркету отдается гулким эхом в пустоте этого дома. Особенно важно не привлечь внимание свекрови – её ядовитый язык стал еще острее после того, что случилось. Теперь она наверняка придумала новые способы меня унизить, новые оскорбления, которые вонзаются в душу, словно острые стрелы.

Поднимаюсь по лестнице, стараясь держаться незаметно. Обычно в доме всегда кто-то есть – прислуга, родственники, случайные гости. Но сегодня странная, неестественная тишина окутывает все пространство. Может быть, это шанс побыть наедине со своими мыслями, собраться с силами перед неизбежными испытаниями?

Добравшись до своей комнаты, с облегчением медленно открываю дверь в нашу с супругом комнату, постоянно оглядываясь – свекровь может выскочить откуда угодно. Но в этот раз меня встречает не она. На нашей постели, с явным наслаждением, мой муж занимается любовью с какой-то девицей.

Внимательно рассматриваю эту девушку. Она действительно хороша – модельная внешность, точеные черты лица. Со своей обычной внешностью я, конечно, не могу с ней сравниться. Но это и неважно. Вон, лежит тот, кто оценил эту красоту.

Что обычно делают жены в такой ситуации? Кричат? Выгоняют любовницу, вцепившись в волосы? Закатывают истерики? Угрожают разводом?

Я же стою и несколько секунд холодно смотрю на происходящее. В голове не возникает никаких мыслей о предательстве или о чем-то подобном. Мне абсолютно безразлично, с кем он сейчас занимается любовью. Но одно я поняла совершенно четко.

Я ухожу от него. Прямо сейчас. Без колебаний, без объяснений.

Я молча подхожу к шкафу и, открыв дверцу, начинаю собирать свои вещи. Свои — имею в виду именно те, которые я покупала себе и в чём мне было удобно ходить. Купленные мужем вещи, чтобы пустить пыль в глаза других людей, даже не трогаю.

Слышу за спиной вскрик девочки, но не оборачиваюсь.

— Это кто? — вопит она.

— Марина? Ты что здесь делаешь? — по шуршанию одежды понимаю, что он одевается.

— Вещи собираю, — голос мой звучит обыденно.

— Тебя же должны были выписать завтра, нет?

— Я захотела уйти сегодня. Ты не отвлекайся, продолжай дальше. Не стоит заставлять девушку ждать. Тем более неудовлетворённую. Я сейчас уйду, мешать не буду вам.

— Да ладно тебе, Марин, — усмехается, закатив глаза. — Ты же не думала, что я тебе верность хранил все эти годы? Просто не показывал тебе.

— Так, Ринат, ты разбирайся со своей женой дальше, а я ушла, — девушка встаёт и, надев на голое тело платье, обувается и, подойдя к моему мужу, целует в щёчку. — Увидимся на работе.

— Хорошо, дорогая, — заломив бровь, смотрю на них. Им ни капли не стыдно. — Что уставилась? — усмехается, прислонившись к шкафу.

— Я так понимаю, это и есть дочь твоего начальника? Решил теперь её использовать?

— Не твоё дело. Не стоило тебе возвращаться раньше положенного.

— А я не к тебе вернулась, — закрыв сумку, взглянула ему в глаза. — Я пришла за своими вещами.

— Зачем тебе вещи? — уже настороженно спрашивает, заглядывая в шкаф. Картина, которую он увидел, путает его ещё больше. Красивые вещи висят на вешалках, а вот простых нет там.

— Я ухожу от тебя, Ринат.

— Я вроде тебя по голове не бил, — щурится и, поддавшись вперёд, хватает за подбородок. — Вкололи что-то не то, что ли.

— Тебе стоило хорошенько приложить меня головой, может, сейчас я уже была бы свободна. Но ничего, и сейчас не поздно, — сбрасываю его руку и, подхватив сумки, иду на выход. — На развод подам сама. На имущество или что-то ещё не претендую.

— А ну стоять! — крепко хватает за руку. Глаза сужены, и в них разгорается пламя ярости. Если раньше меня это пугало, то сейчас мне абсолютно безразлично. — Ты моя собственность! Уйти захотела? Да черта с два ты уйдёшь.

— Твоя собственность торчит между твоих ног, вот и беспокойся о том, чтобы оно от тебя не ушло! — шиплю ему в лицо со всей злостью, на которую способна сейчас. От удивления он делает шаг назад и ослабляет захват. Вырываю руку. — Не смей больше прикасаться ко мне своими грязными руками!

— Да как ты посмела только…

— Я как посмела? Это ты как смеешь в глаза мне смотреть после того, как убил собственного ребёнка? 

— Я никого не убивал… — нервно рычит, взъерошив волосы. 

— Ты убийца! Убийца собственного ребёнка! Пусть всевышний покарает тебя, за твой грех. 

— Заткнись! — орёт и поднимает руку, но я оказываюсь быстрее и, взяв с комода статуэтку, бью его по руке. Как давно я хотела это сделать. — А-а-а, идиотка! Я тебе руки сломаю, тупая овца.

— Только посмей ещё раз поднять на меня руку. Только посмей… Клянусь своей жизнью, этими руками убью тебя. — Бросив об стену статуэтку, ухожу. Ринат что-то орёт в ответ, но я не прислушиваюсь. 

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как каждая ступенька приближает меня к новой жизни. В холле застыла свекровь – её лицо исказилось от гнева при виде моих сумок.

— Куда собралась? Почему мой сын кричит? Что ты ему сделала? — схватив меня за руку, сжала до боли.

— Ваш сын кричит потому, что получил от меня по своей грязной руке, — ответила я, сбрасывая её руку. — Ещё раз тронете меня, и ваша рука тоже пострадает.

— Ах ты, дрянь паршивая…

— Аккуратнее со словами! Перед вами не ваша невестка. С сегодняшнего дня мы друг другу никто. Я ухожу и подаю на развод.

— Что? Уходишь? А в сумках что? Все драгоценности прихватила? А ну дай сюда, — она схватилась за сумку.

— Мне ваши грязные побрякушки не нужны. Идите подарите их любовнице вашего сына. Но то, что дал мне в приданое мой дед, я забираю. Если что-то против имеете, приходите в гости и скажите об этом дедушке, — в её взгляде мелькнул страх. Всё же дедушка у меня человек суровый, и маманя моего мужа его побаивается. — И да, машину как раз ещё заберёте. Будет стоять во дворе у деда, — вырвав из рук ключи от её машины, я ушла, оставив ошеломлённую свекровь.

Не думала, что я на такое способна? А я способна! После всего, что мне пришлось пережить, я на всё теперь способна.

Не тронь ваш сын моего ребёнка, я бы дальше молча терпела всё, что вы со мной творили. Но он сделал всё возможное, чтобы я перестала бояться. Мне теперь бояться нечего. Больше никому не позволю с собой обращаться как с безвольной куклой.

Пять лет назад дедушка, не задумываясь обо мне и моих пожеланиях, отдал меня в руки этого садиста. Ни разу не задумался, как я жила все эти годы. Ведь я являлась не любимой внучкой…

Но теперь, когда мне известно, что мне есть куда идти, кроме дома деда… Больше никто не посмеет указывать мне.

Развод – это не просто слово. Это решение, которое я приняла после долгих лет унижений и боли. Мой муж пересёк последнюю черту, когда не дал даже шанса познакомиться со своим малышом. И теперь я наконец-то обрела голос.

Драгоценности свекрови, которые она так яростно пыталась отобрать, не имели для меня никакой ценности. Единственное, что действительно важно – это то, что принадлежит мне по праву. 

Пять лет я жила в кошмаре, терпела унижения и насилие. Но теперь всё изменилось. У меня появился выбор, появилась поддержка, появилась сила. И никто больше не заставит меня чувствовать себя безвольной куклой.

Больше никаких унижений, никаких побоев, никаких манипуляций. Я обрела голос, я обрела силу, я обрела свободу. И ничто не остановит меня на этом пути.

Я молча подхожу к шкафу и, открыв дверцу, начинаю собирать свои вещи. Свои — имею в виду именно те, которые я покупала себе и в чём мне было удобно ходить. Купленные мужем вещи, чтобы пустить пыль в глаза других людей, даже не трогаю.

Слышу за спиной вскрик девочки, но не оборачиваюсь.

— Это кто? — вопит она.

— Марина? Ты что здесь делаешь? — по шуршанию одежды понимаю, что он одевается.

— Вещи собираю, — голос мой звучит обыденно.

— Тебя же должны были выписать завтра, нет?

— Я захотела уйти сегодня. Ты не отвлекайся, продолжай дальше. Не стоит заставлять девушку ждать. Тем более неудовлетворённую. Я сейчас уйду, мешать не буду вам.

— Да ладно тебе, Марин, — усмехается, закатив глаза. — Ты же не думала, что я тебе верность хранил все эти годы? Просто не показывал тебе.

— Так, Ринат, ты разбирайся со своей женой дальше, а я ушла, — девушка встаёт и, надев на голое тело платье, обувается и, подойдя к моему мужу, целует в щёчку. — Увидимся на работе.

— Хорошо, дорогая, — заломив бровь, смотрю на них. Им ни капли не стыдно. — Что уставилась? — усмехается, прислонившись к шкафу.

— Я так понимаю, это и есть дочь твоего начальника? Решил теперь её использовать?

— Не твоё дело. Не стоило тебе возвращаться раньше положенного.

— А я не к тебе вернулась, — закрыв сумку, взглянула ему в глаза. — Я пришла за своими вещами.

— Зачем тебе вещи? — уже настороженно спрашивает, заглядывая в шкаф. Картина, которую он увидел, путает его ещё больше. Красивые вещи висят на вешалках, а вот простых нет там.

— Я ухожу от тебя, Ринат.

— Я вроде тебя по голове не бил, — щурится и, поддавшись вперёд, хватает за подбородок. — Вкололи что-то не то, что ли.

— Тебе стоило хорошенько приложить меня головой, может, сейчас я уже была бы свободна. Но ничего, и сейчас не поздно, — сбрасываю его руку и, подхватив сумки, иду на выход. — На развод подам сама. На имущество или что-то ещё не претендую.

— А ну стоять! — крепко хватает за руку. Глаза сужены, и в них разгорается пламя ярости. Если раньше меня это пугало, то сейчас мне абсолютно безразлично. — Ты моя собственность! Уйти захотела? Да черта с два ты уйдёшь.

— Твоя собственность торчит между твоих ног, вот и беспокойся о том, чтобы оно от тебя не ушло! — шиплю ему в лицо со всей злостью, на которую способна сейчас. От удивления он делает шаг назад и ослабляет захват. Вырываю руку. — Не смей больше прикасаться ко мне своими грязными руками!

— Да как ты посмела только…

— Я как посмела? Это ты как смеешь в глаза мне смотреть после того, как убил собственного ребёнка? 

— Я никого не убивал… — нервно рычит, взъерошив волосы. 

— Ты убийца! Убийца собственного ребёнка! Пусть всевышний покарает тебя, за твой грех. 

— Заткнись! — орёт и поднимает руку, но я оказываюсь быстрее и, взяв с комода статуэтку, бью его по руке. Как давно я хотела это сделать. — А-а-а, идиотка! Я тебе руки сломаю, тупая овца.

— Только посмей ещё раз поднять на меня руку. Только посмей… Клянусь своей жизнью, этими руками убью тебя. — Бросив об стену статуэтку, ухожу. Ринат что-то орёт в ответ, но я не прислушиваюсь. 

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как каждая ступенька приближает меня к новой жизни. В холле застыла свекровь – её лицо исказилось от гнева при виде моих сумок.

— Куда собралась? Почему мой сын кричит? Что ты ему сделала? — схватив меня за руку, сжала до боли.

— Ваш сын кричит потому, что получил от меня по своей грязной руке, — ответила я, сбрасывая её руку. — Ещё раз тронете меня, и ваша рука тоже пострадает.

— Ах ты, дрянь паршивая…

— Аккуратнее со словами! Перед вами не ваша невестка. С сегодняшнего дня мы друг другу никто. Я ухожу и подаю на развод.

— Что? Уходишь? А в сумках что? Все драгоценности прихватила? А ну дай сюда, — она схватилась за сумку.

— Мне ваши грязные побрякушки не нужны. Идите подарите их любовнице вашего сына. Но то, что дал мне в приданое мой дед, я забираю. Если что-то против имеете, приходите в гости и скажите об этом дедушке, — в её взгляде мелькнул страх. Всё же дедушка у меня человек суровый, и маманя моего мужа его побаивается. — И да, машину как раз ещё заберёте. Будет стоять во дворе у деда, — вырвав из рук ключи от её машины, я ушла, оставив ошеломлённую свекровь.

Не думала, что я на такое способна? А я способна! После всего, что мне пришлось пережить, я на всё теперь способна.

Не тронь ваш сын моего ребёнка, я бы дальше молча терпела всё, что вы со мной творили. Но он сделал всё возможное, чтобы я перестала бояться. Мне теперь бояться нечего. Больше никому не позволю с собой обращаться как с безвольной куклой.

Пять лет назад дедушка, не задумываясь обо мне и моих пожеланиях, отдал меня в руки этого садиста. Ни разу не задумался, как я жила все эти годы. Ведь я являлась не любимой внучкой…

Но теперь, когда мне известно, что мне есть куда идти, кроме дома деда… Больше никто не посмеет указывать мне.

Развод – это не просто слово. Это решение, которое я приняла после долгих лет унижений и боли. Мой муж пересёк последнюю черту, когда не дал даже шанса познакомиться со своим малышом. И теперь я наконец-то обрела голос.

Драгоценности свекрови, которые она так яростно пыталась отобрать, не имели для меня никакой ценности. Единственное, что действительно важно – это то, что принадлежит мне по праву. 

Пять лет я жила в кошмаре, терпела унижения и насилие. Но теперь всё изменилось. У меня появился выбор, появилась поддержка, появилась сила. И никто больше не заставит меня чувствовать себя безвольной куклой.

Больше никаких унижений, никаких побоев, никаких манипуляций. Я обрела голос, я обрела силу, я обрела свободу. И ничто не остановит меня на этом пути.