Господин, у вас хвост! + БОНУС‍❤️‍

Стояла непроглядная, глухая ночь. Из покосившегося дома, где в щелях свистел сквозняк, выскользнула стройная фигурка.

Юлья плотнее запахнула тяжелый темно-синий плащ из грубого сукна и осторожно притворила за собой дубовую дверь.

Железное кольцо едва звякнуло, но в тишине спящей улицы этот звук показался девушке грохотом обвала.

С тем же успехом она могла бы хлопнуть дверью изо всех сил: внутри дома слышался лишь тяжелый, прерывистый храп отца, перекрываемый треском догорающих в камине поленьев.

На крыльце её ждала Сцилла – молоденькая адептка в тонкой форменной шубке, отороченной пушистым беличьим мехом.

– Юлья! – шепотом позвала она, и её дыхание вырвалось изо рта белым облачком пара.

– Давно ждёшь? – Юлья подошла ближе, чувствуя, как морозный воздух щиплет кончик носа.

– Только пришла! – ответила Сцилла и протянула подруге увесистый том в потемневшем кожаном переплете с медными уголками. – То, что ты просила.

Юлья взяла книгу, но в этот момент бледный луч луны, острый и холодный, как лезвие ножа, скользнул по её лицу.

Сцилла охнула. Подруга вздрогнула и поспешно опустила голову, пытаясь скрыть в тени капюшона свежий синяк на скуле – горячий, пульсирующий багровым цветом.

Юлья коснулась кожи пальцами: щека онемела от холода, но внутри всё еще тлела тупая боль.

– Ух ты! Это ж учебник пятого курса. Спасибо, Сцилла! – воскликнула она с преувеличенным восторгом, стараясь заглушить неловкость.

Раскрыла книгу посередине, и на свежий снег, мягко шурша, спланировал лист пергамента. Юлья присела, подняла его и развернула.

Бумага была плотной, дорогой, пахнущей сушеной полынью и жженым воском.

– Объявление?

Сцилла посмотрела через плечо подруги и удивилась:

– Откуда оно взялось? Адептам категорически запрещено работать до окончания курса.

– Господин Грэнволл ищет помощницу... – прочитала Юлья. Она помахала бумагой и посмотрела на подругу снизу вверх. – Это не тот человек, о котором ты говорила?

Грэнволл... Лучший зельевар Розуона. О его доме ходили легенды: говорили, что полы там устланы толстыми восточными коврами, на которых не слышно шагов, а стены украшены шпалерами с изображением рыцарских турниров и огромными портретами в позолоченных рамах.

– Человек? – саркастично скривилась Сцилла. – Чудовище! Неужели он думает, что кто-то пойдет к нему? Даже за… Оу-у!

– Пятьдесят золотых не падают с неба, – серьезно кивнула Юлья. Она видела, как буквы на листе слегка дрожат перед глазами – то ли от холода, то ли от волнения. – Ни слова об образовании. Как думаешь, стоит попытаться?

Говорили, что Грэнволл самоучка, поэтому ни во что не ставит дипломированных целителей, отбирая помощников по одному ему ведомым критериям. Для бедной девушки без средств на обучение это казалось хорошей возможностью.

– Не вздумай! – Сцилла крепко схватила подругу за руку. Её пальцы в теплых перчатках ощущались на запястье Юльи как стальные тиски. – Забыла, что я о нем говорила? Он нетерпимый и самовлюбленный! От него всегда исходит тяжелый запах чего-то едкого, алхимического. Когда он проходит мимо, кожа покрывается мурашками, как от ледяного сквозняка.

– Зато хорошо платит, – примирительно улыбнулась Юлья, хотя сердце её ухнуло куда-то в желудок.

Подруга вздохнула и полезла в карман, выудив оттуда несколько медных монет.

– Прости... Твой отец опять забрал всё? Вот, возьми, тут немного...

– Убери, – Юлья отвела её руку. – Моя совесть не позволит тебе голодать. Твоя стипендия и так крохотная!

Она горько хмыкнула, вспоминая, как копила медяки, переписывая лекции для ленивых прогульщиков. Все эти деньги отец нашел в тайнике под расшатанной половой доской и тут же проиграл в кости. Юлья снова коснулась скулы – кожа там натянулась и саднила.

– Хочешь работать на него ради зелья для бабушки? – тихо спросила Сцилла.

– Да. Отец сейчас занят в игорном доме, там вовсю гремят кружки и пахнет жареным мясом, ему не до нас. Хочу воспользоваться моментом.

Вдруг Сцилла попыталась вырвать лист, но Юлья отпрянула, пряча его в складках плаща.

– Не ходи! Поверь, Грэнволл не из тех, кто помогает.

– Бесплатно никто не будет добрым, – Юлья плотнее закуталась в плащ. Ветер усиливался, и колючие снежинки больно жалили лицо, как мелкие иголки. – Даже если он не даст зелье, я куплю его сама на жалованье.

– Не получишь! – топнула в сердцах Сцилла. – Говорят, он совершенно невыносим! Кем нужно быть, чтобы напугать оборотня-ректора?

Юлья обняла её. Через тонкую ткань шубки она почувствовала, как дрожит подруга.

– Когда нет возможности сбежать, приходится жить с тем, что дала судьба. Я бедна и умею выживать. Беги, скоро ворота закроют.

Сцилла отстранилась и хмуро глянула на неё:

– Почему мне кажется, что мы видимся в последний раз?

– Не последний! – иронично фыркнула Юлья, хотя в горле встал сухой комок. – Мне еще книгу возвращать.

Она проводила подругу взглядом, слушая, как скрипит снег под её сапожками, пока звук не затих. Затем Юлья повернулась и посмотрела на далекие огни игорного дома. Оттуда доносился приглушенный гул голосов. В голове всплыл образ бабушки: как та сидит у окна, и её сухие, узловатые пальцы дрожат, перебирая шерсть.

– Чудовище? – прошептала Юлья, сжимая в кулаке объявление так сильно, что пергамент хрустнул. – Испугала! Я уже живу с таким под одной крышей. Хуже точно не найти.

Она решительно зашагала в сторону богатого квартала, где над крышами возвышались шпили особняков, а в окнах горели не сальные огарки, а настоящие восковые свечи.

Утром в доме пахло горелым торфом и старой овечьей шерстью. Юлья рассказала бабушке о собеседовании, стараясь не смотреть на заплатки на сером кухонном полотенце.

– Если меня примут, я буду покупать тебе самую вкусную еду: белый хлеб, мед в сотах и лучшие зелья. Вот увидишь, ты быстро поправишься!

– Главное, чтобы ты была здорова, Юльянна! – вздохнула бабуля.

Она сидела в низком кресле, укрыв ноги колючим лоскутным одеялом, и её узловатые пальцы привычно перебирали костяные спицы.

Юлья не любила свое полное имя: оно напоминало о матери, исчезнувшей десять лет назад. Именно тогда отец, потеряв работу, променял уютный очаг на прокуренный воздух игорных замов и звон костей о неструганое дерево. Наблюдая, как сын превращается в тирана, бабушка высохла и слегла.

– Не волнуйся, – твердо произнесла Юлья. – Я сумею позаботиться о себе.

Она поцеловала сухую, как пергамент, щеку старушки и вышла. На улице свирепствовал ветер. Снежинки пробирались под воротник плаща, таяли на шее и тонкими ледяными струйками стекали за шиворот. Юлья шла по середине дороги – там глубокие колеи от телег были прикатаны, и ноги меньше тонули в каше.

Вдруг её обогнала карета. На лакированных дверцах красовался герб с оскаленной головой волка, а окна были плотно задернуты красными бархатными занавесками. Копыта лошадей выбивали из-под снега комья грязи. Юлья едва успела отскочить, как из-за кареты, точно из ниоткуда, вылетел всадник на черном коне.

– А-ах! – Юлья вскинула руки, пятки скользнули по льду, и она с размаху уселась в глубокий сугроб.

Всадник резко натянул кожаные поводья. Конь всхрапнул, выпустив из ноздрей густые столбы пара. Мужчина, одетый в тяжелую меховую накидку из волка, спрыгнул на землю. Под его сапогами, подбитыми стальными гвоздями, звонко хрустнул наст.

– Всё в порядке, господин, я не пострадала, – Юлья спешно попыталась встать, чувствуя, как снег набился в рукава и холодит запястья.

Но мужчина проигнорировал её. Он наклонился и принялся что-то искать в снегу, разгребая его рукой в перчатке из тонкой кожи.

– Вы что-то потеряли? Помочь найти?

– Если у вас много свободного времени, найдите себе немного здравого смысла, – резко бросил он. – Какой нужно быть идиоткой, чтобы броситься под ноги коня? Жить надоело?!

Он резко выпрямился, и Юлья замерла, пораженная его обликом. Он был выше любого горожанина Розуона, жилистый и прямой, как железный шкворень. Лицо его было треугольным: широкий лоб и скулы, такие острые, что казались вырезанными из камня. Но глаза... ярко-золотистые, с узким, как у кошки, зрачком-щелочкой. Они смотрели холодно и проницательно.

Мужчина так же внимательно изучал её, и Юлья опомнилась, понимая, что только что неприлично и бесстыдно рассматривала молодого человека, а это не свойственно молодым незамужним девушкам.

– Простите, – Юлья опустила взгляд на свои поношенные сапоги. – Я уходила с пути кареты. А тут вы… Попыталась отскочить, но в правую щиколотку будто вбили раскаленный гвоздь. Боль такая резкая, что даже во рту пересохло.

Незнакомец шагнул к ней. Его пальцы, пахнущие кожей, бесцеремонно коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. Другим пальцем, большим и шершавым, он осторожно провел по её скуле, прямо по синяку. Юлья невольно зажмурилась, втянув голову в плечи.

– Похоже, ты сильно пострадала, – подытожил он.

– Это не ваша вина! – вспыхнула она, и сердце в груди забилось о ребра, как тяжелый молот.

Признаться, что её ударил отец, было немыслимо.

– Моя, – отрезал он и вдруг крепко перехватил её за локоть.

– Идём.

– Нет! – Юлья дернулась, но его хватка была надежнее железных кандалов. – Пустите... Мне больно!

Мужчина, не обращая внимания на протесты, подхватил её на руки. Юлья ощутила жесткий мех его накидки своей щекой и тепло, исходящее от его тела.

– Я не сделаю ничего плохого, дурочка, – процедил он. – Собирался лишь взять ответственность и бесплатно исцелить твои раны.

Она затихла, чувствуя, как его сапоги мерно и уверенно втаптывают снег.

– Вы целитель?

Он на мгновение скривился, обнажив ровные белые зубы.

– Можно и так сказать.

– Если так, – в душе Юльи забрезжила надежда, – может, вы знаете господина Грэнволла?

Его золотистые глаза округлились, узкий зрачок на мгновение расширился.

– Кого?!

– Лучший целитель Розуона. Его дом знают все, – поспешила добавить она.

– А-а, – ухмыльнулся незнакомец, и в его голосе проскользнули странные нотки. – Того Грэнволла? Да, знаю. А что?

– Подвезите меня до его дома, и мы будем в расчете.

Юлья понимала, что просить о таком незнакомого лорда – неслыханная дерзость, но нога болела так сильно, что при каждом движении перед глазами вспыхивали белые искры. Дойти пешком до богатого квартала, где в окнах висели гобелены, а на столах стояли серебряные кубки, она бы не смогла и к закату.

– Хорошо, – просто согласился он.

Поднёс её к коню. Животное стояло смирно, лишь перебирало ногами, отчего на шее звенели медные бляшки уздечки. Незнакомец легко усадил Юлью в седло, и она вцепилась в высокую луку, обтянутую темной кожей, чувствуя, как удача – переменчивая, как зимний ветер – наконец-то повернулась к ней лицом.