Госпожа для Дроу: Руки - Красавчик!

Маркус

Вечность. Именно так ощущалась моя работа. Вечность в окружении приглушенных рыданий, запаха страха и алчных взглядов покупателей, готовых торговаться за живую душу как за кусок дешевого мяса. Сегодняшний день не был исключением – та же свинцовая усталость, тот же привкус гари на языке от вечного напряжения. 

Я мысленно подсчитывал девушек, стараясь заглушить внутреннюю скуку. Еще одна партия «товара» с Земли, еще один аукцион, еще один виток этой бесконечной, отупляющей карусели. Иногда мне казалось, что я навечно застрял в самом изощренном круге Ада, обреченный быть свидетелем чужого отчаяния.

Я вошел в предзал, где клетки с новым «приобретением» готовили к показу. Десятки девушек в одинаковых белых платьях, покорно опустив головы, сидели на коленях. Идеальные, безропотные куклы. Их коллективный страх был осязаем, он витал в воздухе густым, приторным запахом, который я давно научился игнорировать. Я машинально скользнул по ним взглядом, проверяя, всё ли в порядке. Всё было. Как всегда. Слишком тихо, слишком смирно. Предсказуемо до тошноты.

И тут из главного зала донесся шум. Не плач, не мольбы – а яростный грохот, словно кто-то молотком колотил по металлу, и поток такого изобретательного мата, что даже у меня, повидавшего всякое, бровь непроизвольно поползла вверх. Любопытство, острое и внезапное, заставило меня направиться туда, нарушая привычный маршрут обхода.

И я увидел Источник хаоса. Рыжая девчушка, чьи кулаки яростно колотили по зачарованным прутьям клетки. Ее платье было испачкано, волосы – рыжая буря – растрепаны вокруг разгоряченного лица, а глаза… глаза пылали таким зеленым огнем вызова, что, казалось, могли расплавить адмантий. Двое охранников, пылающих от злости и унижения, пытались ее усмирить угрозами.

– Заткнись, тварь! Или мы сами тебя заткнем! – рычал один, тряся перед прутьями алебардой.
– А ну отстань от меня, ушастый урод! – парировала она, ее голос звенел, как разбитый хрусталь, полный ярости и презрения. – Дай только выбраться, я из тебя кисель сделаю!

Увидев меня, стражи замерли по струнке, вытянувшись в неестественных позах, их лица вытянулись от страха. В зале наступила гнетущая тишина, и в этой тишине наши взгляды встретились. Я холодно окинул ее взглядом, оценивая. Стройная, гибкая, с дерзко вздернутым носом и веснушками, рассыпавшимися по переносице и скулам. Довольно красива. Жаль, столь своевольна. Однозначно брак.

– Эй, ты! Красавчик в дорогом камзоле! – прорезала тишину ее речь. – Это ты здесь главный урод? Немедленно отпусти меня, тварь бесчувственная! Или у тебя там с мозгами проблемы?

Она продолжала нести чушь, но я даже ухом не повел. Её слова были пустышками, жалкими попытками раскачать непробиваемую стену. Я повернулся к старшему охраннику, мой голос был ровным и безразличным, будто я комментировал качество ткани на своем плаще.

– Отведите это… существо в мои личные покои, для личного пользования. Не стоит выставлять на торги бракованный товар. Он испортит впечатление покупателям.

И тут она взорвалась с новой, доселе невиданной силой.
– БРАКОВАННЫЙ?! Да я тебе такую жизнь устрою, красавчик, что ты сам в клетке запросишься! Отпусти меня! Косоглазый, недоразвитый...

Охрана, не без труда, вытащила ее из клетки. Она вырывалась, словно дикий кошара, лягалась, и в какой-то момент с гневным вскриком впилась зубами в руку одного из стражников. Тот взвыл от боли и неожиданности, отскакивая от нее. Я наблюдал за этой бурей, и внезапно на моих губах появилась чуть заметная, непроизвольная улыбка. Да, она принесет мне море проблем. Хаос в упорядоченной жизни. Сплошную головную боль.

Но, Черт возьми, впервые за последние сто лет мне стало по-настоящему весело.

Направляясь в свои покои, я встретил двух охранников, которые только что вышли из моей двери. Один из них, тот самый, что стал жертвой ее зубов, зажимал окровавленную руку, лицо его было перекошено гримасой боли и злости.

– Видал?! Сумасшедшая рыжая ведьма! Настоящая фурия! – жаловался он напарнику, проходя мимо. – Смотри, до кости прокусила! – явно преувеличивал он. 

Я усмехнулся про себя, пропуская их мимо. Прекрасно.

Дверь в мои покои закрылась за мной с тихим щелчком. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь мягким свечением магических сфер. И она сидела здесь. В центре комнаты, в глубоком кресле из черного дерева, скрестив руки на груди, словно пытаясь создать вокруг себя невидимую защитную оболочку. Она смотрела прямо на меня, и в ее зеленых глазах не было и тени страха – только холодная, концентрированная ярость.

Я медленно подошел к ней, тень накрыла ее с головой. Она не отводила взгляда, не откидывалась назад, лишь ее пальцы сильнее впились в ее собственные плечи. Я остановился в паре дюймов от нее, нависая над креслом, чувствуя исходящее тепло и напряжение. Воздух сгустился, стал тягучим, как мед.
– Ну что ж, не боишься меня? – начал я, голос прозвучал тихо, но отчетливо в тишине комнаты. – Раз уж ты оказалась здесь, в частной собственности, и покусала мне двух хороших стражников… Может, стоит проверить товар перед тем, как отправлять его в утиль?

Обожаю эту книгу! 
Надеюсь и вам зайдёт. Пишу, пишу.
Хочу знать, что будет дальше,хаха

Цони
Ад. Это должен был быть ад. Вместо него – невыносимая, наглая роскошь. Я сидела в этом чертовски удобном кресле, впиваясь пальцами в собственные плечи, пытаясь не дать телу затрястись от остатков адреналина. Комната… она была прекрасна. Мрамор, темное дерево, странные светящиеся сферы вместо ламп. Воздух пахнет дымом и чем-то терпким, пряным. Ни капли пахнущего страхом и потом подземелья, которое я покинула, прежде чем эти уроды притащили нас сюда. 

Дверь открылась беззвучно, и он вошел. Тот самый «красавчик». Высокий, чертовски статный, и глазами цвета жидкого серебра. В них не было ни капли человечности. Он двигался бесшумно, как хищник, и каждый его шаг отдавался в моей голове громче любого крика.

Он приблизился ко мне, и его тень поглотила меня целиком. Я заставила себя не отводить взгляд, не откидываться назад. Внутри все кричало и оцепенело, но я лишь сильнее впилась ногтями в кожу. Боль помогала держать фокус.

– Ну что ж, не боишься меня? – его голос был низким, обволакивающим, как бархатная удавка. – Раз уж ты оказалась здесь, в частной собственности, и покусала мне двух хороших стражников… Может, стоит проверить товар перед тем, как отправлять его в утиль?

Его рука, длинная, с изящными пальцами, поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение было холодным, будто у змеи. Восторженный исследовательский жест, полный собственничества. Во мне все закипело. Товар. Утиль. Я была для него вещью. Сломанной игрушкой, которую он забрал себе, потому что та, что кричит и кусается, показалась ему забавной?

Его пальцы скользнули по линии моей челюсти к подбородку, заставив слегка приподнять голову. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная дрожь, но не от страха, а от чистейшей, беспримесной ненависти.

– Ты должна понять одно правило, девочка, – он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моего лица. – Ты существуешь, пока я этого хочу. Твое единственное предназначение – быть послушной. Привлекательной. Игрушкой. Если ты откажешься играть по моим правилам… – его голос стал тише, смертельно опасным шепотом, – я просто раздавлю тебя. Прямо здесь. И даже не вспомню о тебе через час.

Его рука опустилась ниже, на мое плечо, сжимая его с такой силой, что я еле сдержала вскрик. Затем его пальцы начали медленно, нагло сползать вниз, к вырезу платья. В его глазах читалось холодное любопытство и ожидание – ждал, когда я заплачу, закричу, начну умолять.

Но что-то во мне щелкнуло. Какая-то пружина, которую до конца в жизни не дожали. Страх испарился, сгорев в одно мгновение в чистом огне ярости. Это было уже слишком. Слишком унизительно. Слишком нагло. Что он себе позволяет?

Он был сосредоточен на своем «осмотре», его внимание было приковано к тому, как его пальцы скользят по моей коже. Он не ожидал атаки. Никакой.

Моей руке потребовалась доля секунды. Я рванулась к спине, схватила первую попавшуюся вещь – большую, тяжелую декоративную подушку из бархата, расшитую серебряными нитями. И со всей дури, на которую была способна, врезала ему ею по голове.

Глухой, мягкий звук, звон серебряных нитей и разлетающаяся во все стороны пыль.
– Не смей трогать меня, ублюдок! – прошипела я, поднимаясь с кресла и замахиваясь для второго удара. – Я тебе не игрушка!

Он отшатнулся. Не потому что было больно, явно, подушкой не причинишь вреда. Но из-за абсолютной, немыслимой неожиданности происходящего. Его идеально бесстрастное лицо исказила гримаса чистого, неподдельного шока. Серебряные глаза расширились, в них читалось что-то помимо холода, недоумение, растерянность, будто он увидел, как статуя ожила и плюнула ему в лицо.

Я воспользовалась его ошеломлением и влепила ему еще раз, теперь по плечу.
– Вот тебе твой проверенный товар! Получай!

Он стоял, не двигаясь, глядя на меня так, словно видел впервые. Пыль от подушки осела на его идеально белых волосах и темном камзоле. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием.

И тогда он рассмеялся.
Глубокий, грудной, почти искренний смех. Он звучал дико в этой мрачной комнате, отдаваясь эхом от стен.
– Невероятно, – прохрипел он, все еще смеясь и смахивая пыль с плеча. – Абсолютно и полностью невероятно.

Он перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его лицо снова стало маской, но теперь в глазах плясали какие-то новые, непонятные мне огоньки. 
– Никто, – он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отпрянула, все еще сжимая в руках свою дурацкую бархатную дубину. – Никто за всю мою долгую жизнь не смел поднять на меня руку. Тем более…с подушкой.

– Что, красавчик, не понравился осмотр? – выпалила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за наглостью. – Может, передумаешь отправлять в утиль?
Он внимательно посмотрел на меня, изучающе, будто видел не просто дерзкую девчонку, а какой-то сложный, интересный пазл.

– О нет, – тихо произнес он. – Наоборот.Знаешь, я оставлю тебя себе! Будет интересно попробовать приручить такую диковинку… – он медленно покачал головой, и на его губах появилась та самая, едва заметная улыбка, которую я видела в зале. Он схватил меня за руку – Интересно, как долго ты сохранишь этот энтузиазм…– бросил он через плечо,Когда отпустил руку, поворачиваясь к выходу. – Принесите ей ужин, и еще одну подушку. Кажется, моей новой зверушке нужно больше боеприпасов.

Он проговорил это кому-то за дверью, я лишь недовольно цокнула, усевшись в удобное кресло. 

Одиночество обрушилось на меня, едва дверь закрылась за его спиной. Воздух, только что густой от напряжения, теперь казался пустым и звенящим. Я осталась одна в этой позорно роскошной клетке без решеток. Адреналин и на смену ему ползла липкая, обессоливающая усталость. Нет, черт возьми. Нет. Я не могу позволить себе раскиснуть.

Я вскочила с кресла и принялась изучать пространство с прицелом беглеца. Комната была огромной, под стать самомнению ее владельца. Мягкие ковры, скрывавшие холодный камень пола, гобелены на стенах, изображающие какие-то мрачные сцены, полки с непонятными вещицами. Дверь, как я и предполагала, была заперта. Магия или просто надежный замок – не имело значения. Я тут застряла!

Мое внимание привлекло окно. Огромная арочная конструкция, уходящая в потолок. Стекло в нем было матовым, пропускающим лишь размытый свет мира, но без обзора. Я подбежала к нему и попыталась отыскать защелку. Ничего. Тогда я с силой нажала ладонью на стекло в разных местах, ища скрытый механизм. Безрезультатно.

Отчаяние заставило меня действовать грубее. Я схватила небольшой табурет, и со всей силы швырнула его в центр окна.К черту всё! Но вместо звонкого треска табурет отскочил от поверхности, как резиновый мячик, и упал на ковер, не оставив на стекле ни царапины. Да что это за стекло?! Я с глухим стоном прислонилась лбом к холодной поверхности. Вот задница.

Мои глаза зацепились за тяжелые портьеры из плотной, узорчатой ткани, свисавшие по бокам от арки. Идея родилась мгновенно, отчаянная и безумная. Если дверь и окно заперты, может, есть путь наверх? Я подтащила массивное кресло к стене, вскарабкалась на его спинку и, едва не сорвавшись, ухватилась за складки ткани. Она была прочной, коварно вышитой серебром, но выдержала мой вес. Дыша как загнанная лошадь, я начала подтягиваться, цепляясь ногами за стену. Мое белое платье рвалось и пачкалось, но я была уже на уровне подоконника.

Продолжая висеть на занавесе, я попыталась нащупать ногой что-то выше. Карниз! Широкий, резной, сделанный из того же темного дерева, что и мебель. Это был мой шанс. Собрав все силы, я сделал рывок, перебросила ногу через карниз и уцепилась за него, болтаясь между занавеской и стеной на, кажеться, опасной высоте. Сверху я разглядела узкий проход, темный и пыльный, ведущий вдоль стены. Вентиляция? Обслуживающий ход для рабов? Неважно!

Я уже собиралась подтянуться и исчезнуть в желанной темноте, как карниз подо мной с треском подался. Дерево, подточенное временем, не выдержало моей судорожной хватки и веса. Секунда полета, короткий крик, и я рухнула вниз.

Но вместо ожидаемого болезненного столкновения с каменным полом я с грохотом приземлилась на что-то твердое, но упругое. Чьи-то руки.
– Опа! – раздался над моим ухом веселый, полный искреннего веселья голос. – А у нас тут летающая принцесса! Прямо с небес, вернее, с карниза, в мои объятия. Как мило. 

Я отчаянно вырвалась и откатилась от него, вставая в боевую стойку. Передо мной стоял дроу. Но совсем не такой, как Маркус. Его черные волосы были коротко и небрежно подстрижены, а вместо дорогого камзола – простая, но качественная кожаная куртка. В серебряных глазах плескалось чистое озорство, а на губах играла беззаботная улыбка. Он выглядел как подросток, случайно попавший в тело взрослого воина.

– И кто это у нас так неудачно полетел? – он склонил голову набок, изучая меня с нескрываемым любопытством. – А, так это та самая дикарка, что перекусала моих ребят! Приятно познакомиться. Я Куол. Пусть ты и не вспомнишь, но это я притащил тебя сюда!

– Отстань от меня! – прошипела я, все еще пытаясь отдышаться.
– С удовольствием бы, но ты, можно сказать, сама упала мне на голову, – он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным и простодушным, что на мгновение сбил меня с толку.
– Ну что, провальная миссия? Карниз староват, я же говорил Маркусу, что надо ремонтировать. Братец меня совсем не слушет.

Он беззаботно вздохнул и жестом приказал двум подошедшим стражникам встать по бокам от меня.
– Пойдем, красотка. Отведем тебя в другое место. Хозяин, ясное дело, будет в восторге.

Маркус стоял посреди комнаты, когда нас ввели. Его взгляд скользнул по моему растерзанному платью, грязным рукам и по лицу Куола, сияющему ухмылкой.
– Обнаружил на патрулировании, – отрапортовал Куол, бесцеремонно плюхнувшись на диван. – Ловить не пришлось. Цони, кажеться? Красивое имя. Не для вашего мира.  сама с неба свалилась. Прямо мне на руки. Должен сказать, Маркус, у тебя отменный вкус на живой товар. Решил себе оставить? 

Я ожидала взрыва. Ожидала, что Маркус, этот холодный и надменный тиран, впадет в ярость. Но вместо этого его лицо оставалось маской. Лишь тонкая бровь чуть приподнялась, а взгляд, тяжелый и изучающий, был прикован ко мне.
– Так, – тихо произнес он. – Пыталась сбежать через вентиляционный ход?

– Карниз сломался, – весело добавил Куол. – Надо починить.
– Заткнись, – беззлобно бросил Маркус, не отводя от меня глаз. Кажеться он чувствовал мое отчаянное сердцебиение, ссадины на ладонях и тот огонь страха и ярости, что еще не погас в моих глазах. 

И в его глазах что-то дрогнуло. Не гнев. Нечто иное, чего я не могла понять.
– Глупо, – наконец сказал он, и его голос был удивительно спокоен. – Безрассудно и крайне глупо. Ты могла свернуть себе шею.
– Лучше смерть, чем быть твоей игрушкой! – выдохнула я, все еще дрожа.

Куол присвистнул, оценивая мою дерзость.
Маркус проигнорировал и его, и мои слова.
– С сегодняшнего дня ты будешь иметь свободу передвижения по моим личным покоям, – объявил он, и в комнате повисла ошеломленная тишина. Даже Куол перестал ухмыляться. 
– Но под наблюдением. Ты будешь следовать за мной. Смотреть. Молчать. И не мешать. Попробуешь сбежать снова, переломаю тебе ноги, понятно? 

Я не верила своим ушам. Это была не победа, но и не поражение. Он думает, что уступает мне? Тупой идиот. 
– Понятно? – повторил он, и в его тоне снова зазвучала сталь.

Я молча кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить.
– Отлично, – он повернулся к брату. – Куол, вели принести ей что-нибудь из одежды. Полагаю, белое ей не подходит.
Куол, все еще ухмыляясь, подмигнул мне и вышел, напевая какую-то бесшабашную песенку про танцы под дождём. 
(Singin’ in the Rain)
Маркус еще мгновение смотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба. Усталость? Раздражение? Любопытство?
– Не заставляй меня жалеть о своем решении, – тихо произнес он и, развернувшись, вышел в свой кабинет, оставив меня стоять посреди комнаты в разорванном платье, с единственной мыслью, стучащей в висках: где я, блять? 

Хочу, что-бы Куол стал моим мужем, ахаха
Ай-эм сори. Он должен быть свободен для меня! 
Как вам его брат? :3 

Не успела я оправиться от шока после ухода Маркуса, как дверь снова распахнулась, и на пороге возник Куол. Он принёс аккуратно сложенную стопку ткани, а на его лице играла такая хитрая ухмылка, что у меня внутри все сжалось в неприятном предчувствии.

– Принес обновки, принцесса! – весело объявил он, швырнув стопку на ближайший диван. – Белое, конечно, эстетично, но на тебе оно выглядело как саван. Посмотрим, что у нас тут.

Он начал с легкостью фокусника вытаскивать предметы одежды один за другим. Платья темных, глубоких оттенков – изумруд, сапфир, черное бархат. Но потом его пальцы ухватились за нечто совсем иное. Он вытащил тончайший шелк черного и темно-лилового цветов.
– А это, – он протянул вперед два крошечных кусочка ткани, соединенных кружевными лентами, – основа основ. Нижнее белье. Настоящее, дроуское. Не чета вашим хлопковым мешкам.

Я почувствовала, как горячая волна стыда и гнева заливает мои щеки. Он вертел этим интимным предметом перед моим лицом, как флагом.
– Думаю, черный тебе пойдет, – игриво продолжал он, пристально глядя на мою реакцию. – Или, может, лиловый? Хочешь, примеришь? Я помогу оценить, как сидит.

Это было последней каплей. Я опешила от ярости.
– Вон! – закричала я, хватая с дивана первую попавшуюся под руку тяжелую книгу в кожаном переплете. – Сию же секунду выйди вон, ты, ты... извращенец бесстыжий!

Книга пролетела в сантиметре от его головы и с грохотом ударилась о стену. Куол лишь рассмеялся, уворачиваясь с клоунской легкостью.
– Ого! Какие хорошие манеры! Ладно, ладно, не буду смущать. Переодевайся. Но если понадобится помощь с завязками...

– ПРОВАЛИВАЙ! – мой крик достиг такой высоты, что, казалось, задребезжали хрустальные сферы, стоявшие на столе. 

Он, все еще смеясь, вышел, медленно притворив за собой дверь. Я тяжело дышала, вся дрожа от унижения и бессильного гнева. Этого Куола я возненавидела почти так же сильно, как и его брата. Почти.

Стряхнув оцепенение, я подошла к дивану. Гнев был плохим советником, но чистое платье было действительно испорчено. Я с отвращением сбросила с себя грязное белое платье и выбрала из стопки самое простое, на мой взгляд, платье – из плотного темно-зеленого бархата, с длинными рукавами и высоким воротом. Оно оказалось на удивление удобным и, что странно, очень подходящим мне. Зеленый цвет оттенял мои рыжие волосы и, как мне показалось, делал зеленые глаза ярче. Я бы с удовольствием поносила что-то подобное на Земле, но здесь это было лишь формой другой тюрьмы.

Я только успела поправить складки на талии, как в дверь снова постучали. На сей раз, не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Маркус. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий и быстрый. Ни тени одобрения или неодобрения, просто посмотрел, Мог-бы комплимент сделать, козёл. 

– Зеленый... приемлемо, – произнес он, его голос был ровным и деловым. – Пойдем. Аукцион начинается. Помни правила: смотри, молчи и не мешай.

Он не стал ждать моего ответа, развернулся и пошел по коридору. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, чувствуя себя на поводке. Мы прошли через несколько роскошных залов, пока не вышли на балкон, скрытый от посторонних глаз тяжелым занавесом. Он висел над огромным амфитеатром, заполненным магическими существами самых причудливых видов и окрасок. В воздухе стоял гул голосов, пахло дорогими духами. 

Внизу, на освещенной сцене, стояли девушки в тех самых белых платьях. Они были прекрасны и безмолвны, как фарфоровые куклы. Маркус вел торги холодно и профессионально, его голос звучал необычно громко, а ведь даже микрофона нет, разносился по залу, находя отклик в виде взлетающих чисел. Я смотрела на это с растущим ужасом и тошнотой. Каждая проданная девушка – это сломанная жизнь. Это было в тысячу раз хуже, чем я могла представить.

Именно в этот момент, когда Маркус был полностью поглощен очередным лотом, я увидела свой шанс. Неподалеку от нашего балкона была лестница, ведущая вниз, в служебные помещения. Сердце заколотилось в груди. Это была мгновенная, отчаянная решимость.

Я метнулась к лестнице и стремглав бросилась вниз, когда охранник со скучающим взглядом следил за торгами. Мне нужно было найти выход, любую щель, любой темный угол. Я бежала по узкому коридору, пока не уперлась в арочный проход, ведущий, как мне показалось, на улицу. Я рванула к нему.

Но из тени вынырнули две массивные фигуры стражников. Один из них схватил меня за руку так сильно, что у меня потемнело в глазах.
– Куда это ты, дикарка? – прошипел он.

Я закричала, вырываясь, пытаясь укусить, пинаться. Но их было двое, и они были сильны. Мой крик привлек внимание. Слуги расступились, и нас, мою маленькую разъяренную группу, буквально втолкнули на край главной площадки амфитеатра, прямо на виду у всех покупателей.

Торги замерли. Все взоры устремились на нас. Я, растрепанная, задыхающаяся, в своем зеленом бархате, пыталась вырваться из железной хватки стражников.

И тут я почувствовала на себе тяжелый, пронизывающий взгляд. С центральной ложи на меня смотрел дроу. Он был старше Маркуса, с лицом, источающим скуку, одетый в такие роскошные одежды, что даже камзол Маркуса меркнул в сравнении. 

Его скучающий взгляд внезапно оживился, в нем вспыхнул интерес коллекционера, увидевшего редкий экспонат.
– Что это за... энергичная особа? – его голос, тихий и властный, прозвучал в наступившей тишине.

Он неспеша поднялся со своего места и направился к нам. Толпа расступилась перед ним как перед королем. Что? Это ещё один важный индюк? Он остановился в паре шагов, его глаза с холодным любопытством скользили по моему лицу, фигуре.

Маркус стоял будто в оцепенении. 
– Повелитель это… – хотел что-то сказать он, но его перебили.
– Новый лот, Маркус? Оставил её на сладкое? – он бросил взгляд на сцену, где стоял мой тюремщик, лицо которого было непроницаемой маской. – Почему я не видела ее в каталоге?

Не дожидаясь ответа, он протянул руку и провел длинным пальцем по моей шее. Его прикосновение было холодным и ползучим, как прикосновение слизняка. Я дернулась назад, но стражи держали крепко.
– Не трогайте меня! – вырвалось у меня.

Он усмехнулся, словно услышал забавную шутку, и провел пальцем по моей щеке.
– Какая огненная натура. Прелестно.

Его рука двинулась ниже, к вырезу моего платья, явно намереваясь прикоснуться к груди. Во мне все взбунтовалось. С криком я вывернулась, рывком освободив одну руку и отшвырнув его кисть прочь.
– Я сказала, не трогайте!

В зале прошелся вздох, перешептывания. “Повелитель”, чей-то, видимо,  на секунду замер, его брови поползли вверх, а в глазах вспыхнул не гнев, а неподдельный, жадный азарт. Он обернулся к балкону.
– Я беру ее, Маркус. Заверни. И поживее.

Повелитель. Это слово прошептал кто-то из толпы, и оно повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Так вот кто этот напыщенный индюк. Правитель. И он только что приказал меня «завернуть», как кусок мяса. Вот урод. 

Тишина в зале была оглушительной. Все ждали реакции Маркуса. Он стоял на сцене, и даже с такого расстояния я видела, как его пальцы сжали резную балюстраду так, что кости побелели. Его лицо было маской, но маской, под которой клокотала лава. Его глаза, холодные и острые, встретились с насмешливым взглядом Владыки.

– Она не для продажи, – голос Маркуса прозвучал тихо, но какое-то усиление звука донесло каждое слово до самого дальнего угла. – Этот лот бракован. Он не соответствует стандартам качества.
В зале снова прошел гул удивления. Владыка медленно убрал руку от меня,, и его улыбка стала еще шире и неприятнее.

– Бракован? – он рассмеялся, сухим, трескучим смехом. – Милый Маркус, именно такие «браки» и представляют истинную ценность для знатока. Послушные куклы надоедают. А эта… – он жестом указал на меня, – это настоящий дикий огонь. И я желаю его приручить, или сломать…

– Она не представляет никакой ценности, кроме головной боли, – парировал Маркус, его тон становился все более ледяным. – Она непредсказуема, агрессивна и испортит любую коллекцию. Я не могу допустить, чтобы мое имя ассоциировалось с поставкой некачественного товара.

– Твое имя? – Владыка приподнял бровь. – А я думал, мы здесь ради удовольствия. И мое удовольствие стоит любых твоих… стандартов. Назови цену. Любую.

Вокруг меня, в этой внезапной тишине, я наконец рассмотрела толпу. И мне стало по-настоящему страшно. Это был зверинец из кошмаров. Высокие, надменные эльфы с кожей цвета лунного света и холодными глазами.
Массивные орки с клыками, торчащими из нижних челюстей, их мощные руки сжимали поводки, на которых сидели покорные девушки с пустыми взглядами. 

Ящерицы-гуманоиды с чешуйчатой кожей и немигающими желтыми глазами шипели что-то друг другу на своем языке. Коренастые, бородатые гномы с хищным блеском в глазах оценивали меня, как инженерный проект.

И повсюду – другие дроу, с такими же прекрасными и жестокими лицами, как у Маркуса. В их руках тоже были девушки. Одни выглядели сломленными, другие – подобострастно прижимались к своим хозяевам. Я была не уникальна. Я была частью конвейера. И мое будущее, если Владыка получит меня, было написано на их пустых лицах.

– Дело не в цене, – голос Маркуса вернул меня в реальность. – Она, мой личный брак. И я разберусь с ним самостоятельно. Утилизация, единственное, на что она годится.
Слово «утилизация» прозвучало как удар хлыста. Даже Владыка на мгновение смолк, изучая его. Между двумя дроу протянулась невидимая струна напряжения, грозящая лопнуть.

И тут сбоку появился Куол. Он встал между ними, и осторожно, но настойчиво потянул Маркуса за локоть, наклонившись к его уху. Его лицо было непривычно серьезным, ухмылка исчезла. 
– Брат, – его шепот был едва слышен, но я поймала его, – ты перегибаешь. 

Маркус резко дернул плечом, но Куол не отпускал.
– Мы можем решить это иначе, – настойчиво продолжал Куол, уже обращаясь к Владыке, и в его голосе снова зазвенели привычные нотки легкомыслия, но теперь они были тонким дипломатическим инструментом. 

– Простите моего брата, ваше сиятельство. Он просто чрезмерно печется о своей репутации. Отдать вам испорченный товар – значит признать, что аукцион Маркуса торгует хламом. Вы же не хотите, чтобы по всему городу пошли слухи, что Повелитель довольствуется браком? Это ударит по репутации вас обоих. Позвольте нам… утилизировать ее тихо, а я лично подберу для вас нечто исключительное из следующей партии. Нечто достойное, готов даже принять личный запрос! 

Владыка смотрел на Куола, потом на Маркуса. Жадный огонь в его глазах не угас, но теперь к нему примешалась холодная расчетливость. Публичная ссора из-за рабыни и правда была дурным тоном. Думаю, его репутация стоила дороже сиюминутной прихоти.

– Как жаль, – наконец протянул он, и его взгляд скользнул по мне, словно поглаживая. – Такой живой экземпляр… Очень хорошо, Куол. Я ценю твою… предусмотрительность. Но я запомнил эту дикарку. Очень надеюсь, что ее «утилизация» будет… зрелищной.

С этими словами он развернулся и, не удостоив Маркуса больше взглядом, направился к выходу, его свита тут же бросилась за ним. Толпа снова зашепталась, теперь уже обсуждая не меня, а унижение, которое только что пережил Повелитель.

Маркус не двигался, смотря ему вслед. Потом его голос, громовой и ледяной, прорезал гул:
– Аукцион закрыт!

Он резко развернулся и исчез со сцены. Через несколько мгновений он уже был рядом со мной. Его движения были резкими, сдерживаемой яростью. Он схватил меня за локоть так, что я вскрикнула от боли, и потащил за собой, прочь, через толпу, которая расступилась с испуганными лицами.

Он не говорил ни слова, пока мы не влетели в его покои. Дверь с грохотом захлопнулась. Он отшвырнул меня в центр комнаты, и я едва удержалась на ногах.
– Довольна? – его голос был низким, хриплым от бешенства. Он стоял надомной, его фигура казалась огромной и по-настоящему опасной. – Ты добилась своего? Ты хотела внимания? Ты его получила! От самого Владыки! Прекрасно!

– Я хотела свободы! – выкрикнула я, отступая.
– Свободы? – он засмеялся. – Ты только что подписала себе и мне смертный приговор! Ты слышала его? «Я добьюсь своего любыми средствами». Теперь ты, моя проблема! И я сейчас выпущу на тебе весь пар, скопившийся за этот грёбанный день! 

Он сделал шаг ко мне, его глаза пылали.
– И не вздумай винить в этом кого-то, кроме себя. Ты сама во всем виновата. Вся эта ситуация просто плод твоего идиотского побега!

Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение. 
– Слушай, красав… Маркус. Прости. Я не думала…
– Да, и это основа всех проблем.

Ой, что дальше будет! 
Ой, что будет :3

Его слова повисли в воздухе, острые и обжигающие. «Ты сама во всем виновата». Виновата в том, что хотела свободы? Виновата в том, что не позволила себя трогать этому омерзительному Владыке? Гнев, горячий и яростный, вытеснил страх.

– Слушай, красав… Маркус, – выпалила я, и в моем голосе звенела насмешка. – Я не думала, что мое желание не быть проданной как вещь вызовет такие проблемы у столь важной персоны. Прош прощения, что унизила тебя и того индюка. 

– Да. Прощаю тебя, только ты застряла тут до конца жизни. И мне решать, когда её оборвать. 
Его ярость, словно физическая субстанция, заполняла комнату. Она исходила от него волнами, давя на грудь, затрудняя дыхание. Я отшатнулась, и мои икры уперлись в край массивной кровати. Дальше отступать было некуда.

– Сделаю все, чтобы вырваться отсюда, – заявила я, поднимая подбородок, пытаясь скрыть дрожь в коленях. – Сколько бы попыток ни понадобилось.
– Ошибаешься, – его голос стал тихим и смертельно опасным. – Больше ни одной.

Он двинулся вперед, и его руки, сильные и безжалостные, схватили меня за плечи. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, оттолкнуть его, но он был как скала. С одним резким, мощным движением он повалил меня на спину на бархатное покрывало. Прежде чем я успела встать, он оказался сверху, своим весом прижимая меня к матрасу, обездвиживая.

– Довольно игр, – его дыхание обожгло мою щеку. – Ты принадлежишь мне. И я докажу это тебе так, что ты наконец это поймешь. 

Ужас, холодный и пронзительный, сковал меня. Я забилась под ним, пытаясь высвободить руки, но он поймал мои запястья и прижал их к подушке по обе стороны от головы. Его лицо было так близко, что я видела каждую черточку его идеальных, бесчеловечных черт, каждую искру ярости в его глазах. Он и вправду ничего… 

– Нет! Отстань! – закричала я, отчаянно пытаясь вывернуться.
– Молчи, – приказал он, и его губы, так неожиданно, так грубо прижались к моим.

Его губы жесткие и требовательные, тело тяжелым гнетом прижалось ко мне. Я пыталась оттолкнуть, мое сердце бешено колотилось, в висках стучало, но тело наполнилось жаром. 

И в тот самый момент, когда отчаяние с волной возбуждения начало подступать ко мне черной волной, когда я почувствовала, что вот-вот отвечу на его поцелуй, случилось нечто.
Тепло. Острое, пульсирующее, исходящее изнутри. Оно сконцентрировалось на моем запястье, в том самом месте, где его пальцы сжимали мою кожу. Затем последовала вспышка ослепительного, но не обжигающего света.

Маркус отпрянул от меня так резко, словно его ударило током. Он отскочил от кровати, его глаза расширились, глядя на свое собственное запястье. Я, вся дрожа, подняла свою руку.

Там, где секунду назад была чистая кожа, теперь сиял сложный, изящный узор. Он напоминал переплетение ветвей и лунных лучей, выполненный из чистого серебристого света. Он был теплым на ощупь и пульсировал в такт бешеному ритму моего сердца. Я подняла взгляд на Маркуса. На его запястье, в том же самом месте, сиял абсолютно идентичный символ.

Ярость на его лице сменилась чем-то совершенно иным. Шоком. Недоумением. Чистейшим, неподдельным ужасом. Он смотрел на метку, потом на меня, потом снова на метку, словно не веря своим глазам.
– Нет, – прошептал он, и его голос дрогнул. – Нет. Этого не может быть. Это… миф. Легенда.

– Что… что это? – выдохнула я, все еще не в силах оторвать взгляд от светящегося узора на своей коже.
– Метка, – его слова слышались с трудом, будто он говорил сквозь стекло. – Метка Истинных Пар. Древняя магия… Она отмечает две души, созданные друг для друга. Судьбоносных.

Он говорил это с таким отвращением и смятением, словно ему поставили смертельный диагноз.
– Созданных? – я сглотнула. – То есть… мы…

– Да, – он резко оборвал, сжимая свое запястье, словно пытаясь стереть символ. – Поздравляю. Теперь ты не просто моя пленница. Ты моя… судьбоносная пара. И эта чертова метка… – он застонал, закрывая глаза, – она не позволит мне причинить тебе вред. Моя воля… она теперь связана. Я не могу навредить тебе, даже если бы захотел.

В его голосе звучала такая горькая, бессильная ярость, что это на мгновение перевесило мой собственный шок. Великий и ужасный Маркус, повелитель аукционов, оказался на поводке у древней магии. Из-за меня.
Нелепость ситуации вдруг с невероятной силой ударила по мне. Уголки моих губ задрожали, и я не смогла сдержать хриплый, нервный смешок.

– Значит, – проговорила я, смотря на свое светящееся запястье, – если я сейчас прикажу тебе, например, отпустить меня домой… ты будешь обязан это сделать?

Он взревел от ярости и отчаяния, сжал руки в кулаки.
– НЕТ! Это не так работает, госпожа!
Слово вырвалось у него непроизвольно, сорвавшись с языка. Оно повисло в воздухе, звучное и абсолютно немыслимое. «Госпожа».
– Чего? – я не поняла, практически сразу выхватывая это слово. 

Он замер, глаза его снова округлились, но на этот раз в них был только чистый, ничем не разбавленный ужас. Ужас перед тем, что только что сказал его собственный рот. Он посмотрел на меня, на метку, снова на меня, и я увидела, как по его идеальному, надменному лицу проходит тень чего-то первобытного и неконтролируемого. Смущения. Покорности. Того, что он ненавидел больше всего на свете.

Слишком унизительно, да, Маркус? Слишком реально.
С оглушительным, яростным рыком он развернулся и, словно демон, преследуемый самим собой, ринулся к двери. Он вылетел в коридор и с такой силой захлопнул ее за собой, что дверная рама затрещала. Резкий щелчок замка. Меня снова заперли.
Я осталась лежать на кровати одна, прижимая к груди руку со светящейся меткой, которая почти сразу пропала, но я чувствовала что-то теплое. Что-то родное. Словно я – снова дома. Слушая, как его бешеные шаги затихают вдали. И что будет дальше?