Госпожа Метелица

Взгляд Холли наткнулся на глаза цвета льда — холодные, пронзающие, будто светящиеся в ночи. Она замерла, словно прикованная к месту невидимыми цепями. Вокруг незнакомца тонким серебристым слоем лежал снег, словно только что выпал. Лёгкие снежинки кружились в воздухе, хотя поблизости снега и в помине не было. От резкого движения воздуха по телу девушки пробежали мурашки, холод стиснул грудь, перехватив дыхание.

Холли сильнее сжала в руках вязанку дров — казалось, та могла стать защитой от чужого взгляда. Она пыталась отвести глаза, но не могла: белоснежные волосы мужчины, сиявшие под бледным лунным светом, были ярче самого снега — снега, которого она не видела уже несколько лет. Его присутствие ломало привычный ход вещей.

Девушка втянула голову в плечи, стараясь стать незаметной, и мелкими шагами прошла мимо злополучного колодца, что испокон веков обходили стороной. Тень незнакомца тянулась через дорогу, отрезая путь.

Приближаясь, Холли ощутила, как мороз будто ожил: холод обвил её плечи, пробрался под одежду, коснулся кожи. Воздух стал тяжёлым и хрустальным. Она невольно замерла, подняла глаза — и снова встретилась с его взглядом. Мужчина всё так же стоял, облокотившись на колодец, будто ждал именно её. Не шелохнувшись, он неотрывно следил за ней, приковывая к месту.

Внутри у девушки всё сжалось от страха, но сердце, вопреки логике, дрогнуло и наполнилось странным теплом. Она не могла объяснить почему, но в этом холоде таилось нечто родное.

Незнакомец пошевелился, губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать. Холли резко дёрнулась, едва не выронив охапку дров. Не дожидаясь ни слова, она поспешила прочь.

Её шаги гулко отдавались в ночной тишине. Изо рта вырывался горячий пар — будто сама жизнь боролась с обжигающим холодом. Сердце билось так громко, что звон стоял в висках.

Наконец она добежала до дома — небольшого, скромного, но сейчас казавшегося единственным спасением. В окнах трепетал тёплый свет, и это зрелище дарило надежду. Девушка замерла у двери, положила ладонь на холодную металлическую ручку и несмело оглянулась.

Улица тонула в темноте. Ни снежинок, ни белого сияния, ни таинственного силуэта. Всё выглядело так, будто ей всё почудилось. Лишь вдалеке раздавался лай — тревожный и отрывистый.

Холли вздрогнула, прижала поленья к груди и торопливо скрылась за дверью. Тепло дома встретило её, но сердце долго колотилось, словно незнакомец всё ещё стоял снаружи и следил за каждым движением.

Девушку окутало тёплое дыхание дома: запах дыма, свежего хлеба и тушёных овощей возвращал к реальности из ледяной ночи. Едва Холли переступила порог, к ней стремительно подбежала младшая сестра.

— Давай помогу! — Лизелотта выхватила из её рук вязанку дров. — Сестрица, твои руки… Они просто ледяные! — дотронувшись до пальцев Холли, она вздрогнула.

— Успокойся, — мягко, но устало улыбнулась та. — Я просто замёрзла. Сегодня мороз особенно крепкий.

За окном протяжно завыл ветер, будто само дыхание зимы пыталось ворваться в дом. Лизелотта торопливо отнесла дрова к камину, сложила их аккуратной стопкой и поспешила к окну. Дрогнувшими пальцами она задернула тяжёлые занавеси, словно пытаясь оградить тепло помещения от чего-то страшного, что могло таиться снаружи.

Тем временем Холли сняла верхнюю одежду и повесила её на деревянный крючок у двери.

Из соседней комнаты вышел высокий седовласый мужчина с суровым, но добрым взглядом. Морщинистое лицо его озарял отблеск огня.

— Хольда, — обратился он, используя полное имя из уважения. — Что так задержалась? Лизелотта уже места себе не находила. Хорошо, что вернулась благополучно.

Его голос звучал негромко, но с твёрдостью человека, привыкшего нести ответственность за дом и деревню.

— Сестрица, давай к столу, — Лизелотта схватила Холли за руку, в её глазах всё ещё читалась тревога. — Еда остывает.

Они расселись за массивным деревянным столом, над которым мерцали огоньки свечей. Староста, глава дома, сложил руки для молитвы, и его низкий голос разлился по комнате:

— Ниспошли на нас благодать. Пусть зима будет снежной, а наши семьи не познают голода.

После краткого обращения к Господу все перекрестились и приступили к трапезе. Тарелки наполнились густой похлёбкой, хлеб передавали из рук в руки. Однако Холли, сжимая ложку, так и не сделала ни глотка. Перед её глазами всё стоял образ беловолосого незнакомца: ледяной взгляд, неподвижная тёмная фигура у колодца и странный снег, которого нигде больше не было.

— Сестрица, — осторожно промолвила Лизелотта, всматриваясь в её побледневшее лицо. — Ты совсем на себя не похожа с тех пор, как вернулась.

Староста тоже оторвался от еды.

— Хольда, — его голос прозвучал настороженно. — Тебя что-то тревожит?

Холли сжала руки на груди, будто защищаясь, и с беспокойством взглянула на зашторенное окно. Ветер завывал всё громче, словно вторил её мыслям.

— Староста… — её голос дрогнул. — Возле заброшенного колодца я встретила странного мужчину.

Он нахмурился, его густые брови сдвинулись.

— Мужчину, говоришь?

— Да, — Холли с трудом сглотнула. — Там, где всегда пусто, где люди давно не ходят… Он стоял прямо на границе деревни. И вокруг… был снег. — Она выдохнула, стараясь передать самое главное. — Уже месяц зима, но в округе нет ни единой снежинки. А там… он лежал белым слоем.

Лизелотта охнула и прижала ладони к губам. Свечи на миг дрогнули, будто по комнате пронёсся сквозняк, хотя все окна были плотно закрыты.

Тишина повисла тяжёлым грузом. Лишь камин продолжал мерно потрескивать, отбрасывая на стены пляшущие тени, — казалось, огонь подслушивал разговор и тоже ждал ответа.

Староста тяжело вздохнул. Складки на его лбу залегли ещё глубже. Он сцепил пальцы, положил руки на стол и опёрся подбородком, словно набираясь сил, чтобы произнести то, о чём обычно предпочитали молчать.

— Шнеехерц… — прозвучал его низкий, усталый голос. — Опять ищет свою госпожу.

Эти слова повисли в воздухе, и Холли ощутила, как внутри у неё всё сжалось. Она невольно вспомнила ледяные глаза незнакомца, снег, хруст под ногами — всё это будто обретало объяснение в словах Старосты. Но это пугало сильнее, чем сама неизвестность.

Лизелотта первой нарушила молчание. В её глазах сверкнул интерес, и она, склоняясь к столу, прошептала:

— А что за госпожа?

Староста медленно выпрямился, его взгляд потемнел.

— Невеста Шнеехерца. Та, что сумеет спасти его сердце от вечного одиночества. Для неё он станет господином и одарит несметными богатствами… А людям ниспошлёт снежную зиму.

От этих слов Холли вжалась в стул, прижимая ладони к коленям. Она едва могла дышать — словно услышанное касалось лично её.

Зато Лизелотта, напротив, оживилась. Глаза её вспыхнули азартом, щёки зарумянились.

— То есть… — воскликнула она с восторгом, — можно стать богатой на всю жизнь? Не работать, не заботиться о хлебе насущном… быть той самой, единственной?!

— Сестра! — Холли резко обернулась к ней, и голос её прозвучал твёрже, чем обычно. — Он не человек. Ты не понимаешь. Это может быть опасно.

Лизелотта недовольно сжала губы, но Староста не дал ей возразить. Он медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура в мерцающем свете камина казалась ещё внушительнее, а голос прозвучал глухо, будто доносясь из-под земли:

— Послушай сестру, Лизелотта. Такая привилегия может дорого стоить. Не всякая легенда сулит счастье.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил, нахмурившись:

— В деревне до сих пор ходят рассказы. Говорят, видели девушку у колодца… покрытую смолой с ног до головы. Никто не знает, кем она была, но все уверены: это случилось после того, как она попыталась сбежать от Шнеехерца.

— Ох… — едва слышно выдохнула Холли. Сердце её сжалось в комок, и она невольно обхватила себя руками.

Но Лизелотта лишь фыркнула и надула губы.

— Вечно вы страшилки придумываете. Сочиняете легенды, чтобы держать нас в узде.

— Возможно, — усмехнулся Староста, но тревога в его глазах не угасла. — Однако моё наставление: не думайте о нём и не приближайтесь к колодцу. Вам лучше отдохнуть. Доброй ночи.

Он направился к двери, и половицы гулко заскрипели под его тяжелыми шагами. Оставив девушек одних, мужчина скрылся в своей комнате.

Лизелотта продолжала сидеть за столом, нахмурив лоб и устремив задумчивый взгляд в одну точку. На её лице застыла смесь обиды и любопытства. Она явно не воспринимала рассказ всерьёз, однако в глубине глаз всё же мерцала искорка соблазна.

Холли молча поднялась и принялась убирать со стола. Она двигалась тихо, почти осторожно, будто боясь нарушить хрупкое равновесие в доме. Но внутри всё бурлило от беспокойства. Девушка чувствовала: встреча у колодца не была случайной. А легенда, о которой напомнил Староста, — вовсе не выдумка.

Огонь в камине уже погас, угли лишь тлели, окутывая комнату дымкой. Порой казалось, что в клубах дыма проступает знакомый силуэт с белыми волосами.

Холли сидела на краю узкой кровати в полутьме своей комнаты. В руках она держала пяльцы с полотном, на котором ровными стежками рождался узор. Трепетный свет свечи скользил по её лицу, подчёркивая усталость и сосредоточенность. В соседней кровати под одеялом лежала Лизелотта. Видны лишь были её светлые волосы, раскиданные по подушке, и глаза, с любопытством следящие за сестрой.

— Сестрица… — вдруг раздался её тихий, заговорщический шёпот. — А он красивый?

Рука Холли замерла. Игла застыла над тканью, в комнате повисла тишина. Девушка подняла глаза и медленно перевела на сестру тревожный взгляд.

— Кто? — осторожно спросила она, хотя в душе уже знала ответ.

— Шнеехерц, — прошептала Лизелотта, и в её голосе звенела смесь детского восторга и любопытства.

У Холли болезненно сжалось сердце. Перед глазами вновь всплыли воспоминания: пронзительный взгляд, неподвижная фигура у колодца и снег, которого не должно было быть. Девушка вздрогнула, будто холод снова пробежал по коже.

— Забудь о нём, — выдохнула она, отворачиваясь к пяльцам. — Может, это мне всего лишь привиделось из-за мороза… Не стоило рассказывать.

Она вновь принялась за вышивку, но руки её дрожали. Ладонь с иглой едва заметно подрагивала, и нить то и дело цеплялась за ткань.

Лизелотта не унималась.

— А если это правда? — тихо протянула она, приподнявшись на локтях. — Ты думаешь, все легенды — выдумка? И про ту девушку в смоле… которую видели у колодца?

Холли сделала очередной стежок и старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось у неё в груди.

— Не знаю, сестра. Но одно скажу точно: не стоит ходить к тому проклятому месту. Какая только молва не ходит о колодце… и ни одна из этих историй не сулит добра.

Лизелотта надула щёки и обиженно нахмурилась.

— Любая девушка мечтала бы стать госпожой такого мужчины, — с вызовом заявила она. — Жить в богатстве, растить детей без забот…

Холли резко остановила иглу.

— Сестра, — её голос прозвучал твёрдо, почти резко. — Умоляю, не начинай снова.

Но Лизелотта, вспыхнув, сбросила одеяло и уселась на кровати. Её глаза горели в свете свечи.

— Что значит «не начинай»?! Мы уже взрослые, Холли! — воскликнула она с досадой. — И до сих пор не замужем. Ты хоть знаешь, что люди говорят за нашей спиной?

Холли сжала ткань так, что у неё побелели пальцы. Она молчала, пытаясь подавить вспыхнувшее раздражение.

— Так и останешься старой девой, — бросила Лизелотта, вцепившись в одеяло. — Без мужа, без детей. А я так не хочу!

Слова больно ранили Холли, но она заставила себя поднять глаза. Её тёмный взгляд встретился с сестриным — строгий и печальный.

— Я выйду замуж только по любви, — твёрдо заявила она. — А не потому, что так велит деревня. Мне всё равно, что думают люди.

Лизелотта нахмурилась, её губы задрожали. Она резко отвернулась к стене, натянув одеяло до подбородка.

— Тебе легко говорить… — едва слышно пробормотала она. — У тебя и так женихов пруд пруди. А я… я не хочу остаться ни с чем.

В комнате воцарилось безмолвие, которое нарушали лишь потрескивание свечи и шелест нити в руках Холли, снова принявшейся за вышивку. Но мысли её витали далеко от узора. Она тяжело вздохнула. Игла не слушалась, стежки ложились криво, а мысли расплывались, словно туман. Работа не клеилась. В соседней кровати уже давно спала сестра. Её ровное дыхание наполняло комнату спокойствием, которого самой Холли так не хватало.

Наконец девушка отложила пяльца, задула свечу и осторожно легла. Комната погрузилась во мрак, и лишь серебристый свет луны пробивался сквозь окно, ложась на деревянный пол призрачными полосами. За стенами свистел ветер, а ветви старой яблони скребли по стеклу, словно кто-то пытался попасть внутрь.

Холли закрыла глаза, стараясь успокоить разбушевавшиеся мысли. Но едва она вновь открыла веки, как вдруг по светлой полосе на полу метнулась тень — быстрая, как взмах крыла. Девушка резко вскочила, пальцы её впились в край одеяла. Она пристально вгляделась в окно, пытаясь найти источник движения. Собравшись с духом, подошла ближе и прижала ладонь к холодному стеклу. Но за окном была лишь ночь: ветви по-прежнему скребли по стеклу, а луна спокойно висела над крышей. Никого.

Дрожащей рукой Холли задернула штору и вернулась в кровать. Тепло одеяла мягко окутало её, веки отяжелели, и вскоре она провалилась в сон.

Перед ней раскинулся сад, укрытый пушистым снегом. Белизна сияла мягким светом, и всё вокруг казалось диковинным, словно сотканным из хрупкого инея. Холли шла медленно, босые ступни не чувствовали холода. Как вдруг чья-то ладонь коснулась её руки. Холодная, но утончённая. Девушка вздрогнула и обернулась.

Рядом стоял тот самый мужчина с белыми волосами. Его глаза были спокойными, а на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. На миг сердце Холли дрогнуло, будто её охватило чувство близости — давно утерянной и вновь обретённой.

Но внезапно сознание вернулось к ней. Она резко отдёрнула руку, словно обожглась, и выкрикнула:

— Я не хочу быть покрытой смолой!

От крика всё исчезло. Белый сад растворился, а вместе с ним — и он.

Холли рывком села на кровати. Сердце глухо колотилось, едва не выскакивая из груди. Она с трудом различала очертания комнаты, пока глаза не привыкли к серому рассветному свету. В соседней кровати сестра мирно посапывала, не ведая, какие видения тревожили Холли.

За окном уже бледнело небо, и первый петушиный крик прокатился по деревне. Девушка опустила ноги на холодный пол, вздрогнула, но решительно поднялась.

— Пора браться за работу, — прошептала она, стараясь унять остатки дрожи.

Лизелотта вышла из лавки, прижимая к себе тяжёлые сумки с крупой. Морозный воздух обжёг щёки, и она невольно поёжилась, натянув воротник дублёнки повыше. От её дыхания поднимались лёгкие облачка пара.

— Дядюшка опять сделал огромный заказ… — недовольно пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу, пока привыкала к тяжести ноши. — Как же тяжело тащить всё самой.

Она шагала по улице, но не спешила домой. Лизелотта прекрасно знала: стоит переступить порог, как Староста тут же найдёт для неё новую работу — то яйца собери, то свинье свеклу порежь, то хлеб испеки. Даже сейчас, когда руки ныли от тяжести, она не сомневалась: «Отдохнуть мне не дадут».

Поэтому девушка свернула на дальнюю улицу, решив идти окружным путём. Дома здесь стояли реже, а за ними уже тянулись опустевшие поля и серый, обнажённый лес. На перекрёстке она остановилась, прислушалась — вокруг царила тишина, лишь где-то вдалеке скрипели от ветра ворота.

Лизелотта поставила сумки на землю и с осторожностью достала из кармана аккуратно завёрнутый в бумагу пряник. Она купила его в лавке — на те монетки, что удалось сэкономить с последнего поручения. Это был её маленький секрет, собственная радость, которой она не собиралась ни с кем делиться.

— Хоть что-то приятное за день, — с улыбкой прошептала она, отламывая кусочек.

Пряник оказался жестковатым, но сладость мёда и пряные нотки согрели её изнутри. Лизелотта жмурилась от удовольствия, смакуя каждую крошку, будто это было самое драгоценное лакомство на свете.

Но вот её взгляд зацепился за конец улицы. Там, за покосившимися заборами, стоял заброшенный колодец. Он серым пятном выделялся на фоне бурых стволов, словно был окутан вековыми легендами.

— Шнеехерц… — едва слышно вымолвила она, дожёвывая последние крошки.

Дневной свет придавал колодцу обманчивую обыденность, но от него всё равно веяло чем-то зловещим. В глазах Лизелотты на миг мелькнуло нечто странное — будто между деревьев, у самого колодца, вспыхнуло белое сияние, такое мягкое, что его можно было принять за игру света.

Она торопливо подняла сумки и сделала несколько шагов вперёд, но взгляд её неотступно возвращался к колодцу.

«Может быть, именно я однажды встречу Шнеехерца?..» — мечтательно подумала она, и сердце трепетно забилось, словно от предчувствия. Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как сзади кто-то подошёл.

Внезапно чьё-то прикосновение легло ей на плечо. Лизелотта вздрогнула, сумки опасно качнулись. Мурашки пробежали по спине, и она резко обернулась.

Сердце заколотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Но вместо зловещей тени перед ней было знакомое лицо.

— Карл! — вскрикнула Лизелотта, и её голос прозвучал так, словно её поймали на месте преступления.

Парень с усмешкой склонил голову набок, разглядывая её.

— А я смотрю: знакомый силуэт. И думаю — неужто Лизелотта?

Смятение тут же уступило место радости. Девушка вспыхнула улыбкой, и если бы не холодный ветер, скрывающий румянец, её щёки пылали бы ещё сильнее.

Карл скользнул по ней внимательным взглядом и без лишних слов подхватил тяжёлые сумки. Его сильные ладони так легко справились с ношей, будто она ничего не весила.

— Не стоит так напрягаться, — сказал он спокойно. — Давай помогу донести.

Лизелотта заморгала, от счастья не находя слов, и лишь часто кивала, чувствуя тёплый трепет в груди.

— А твой батюшка не будет против? — робко спросила она, чтобы хоть что-то сказать.

— Всё нормально, — Карл пожал плечами, улыбнувшись краешком губ. — В кузне сейчас не так уж много заказов. Можно и отвлечься ненадолго. Тут ведь недалеко.

— Да-да… — поспешно согласилась девушка, и они двинулись по улице.

Она шла чуть позади, опустив взгляд, будто не смея открыто смотреть на его широкую спину. Мороз покалывал пальцы, и Лизелотта спрятала замёрзшие руки глубже в рукава. Волнение и восторг переполняли её: словно сам воздух стал чище и теплее рядом с Карлом.

— Зима в этом году холодная, — проговорила она, набравшись смелости. — Так серо и уныло. А так хотелось бы порезвиться в снегу…

Карл обернулся, его ясные глаза на миг встретились с её взглядом. Лизелотта почувствовала, как сердце сделало сальто. Ей хотелось задержать этот миг навсегда.

— Дядюшка сказал, — добавила она тихо, — что это из-за Шнеехерца. Будто он ищет свою госпожу.

Парень неожиданно расхохотался — легко, звонко, но с лёгкой отстранённостью. Лизелотта смутилась и поёжилась, будто её детскую мечту выставили на посмешище.

— Эта легенда про его госпожу уже сколько лет ходит, — Карл улыбнулся. — Но ведь никто его не видел. Разве что… — Он замолчал на миг, будто вспомнив что-то неприятное. — Говорят, девушки, что ходили к колодцу, пропали.

Лизелотта остановилась, будто её дёрнули за невидимую нить. Его слова обожгли изнутри. Не потому, что он сомневался, — а потому, что не понимал: Шнеехерц для неё не просто легенда. Это… шанс, которого она так жаждала. Она сжала губы и упрямо мотнула головой.

— Ты так это говоришь, словно совсем не веришь.

— Я просто хочу, чтобы ты и твоя сестра держались подальше от того места, — голос Карла стал серьёзнее, и в его взгляде мелькнула забота. — Никакие легенды не стоят безопасности.

Лизелотта замешкалась ещё на секунду, но затем поспешила догнать его уверенные шаги. Мёрзлая грязь хрустела под ногами, и сердце стучало — теперь уже не от страха, а от того, что он шёл рядом.

Они подошли к дому Старосты. Карл уверенно шагал вперёд, и Лизелотта покорно следовала за ним. Однако в груди у неё тлело лёгкое негодование: его слова о Шнеехерце она никак не могла принять всерьёз.

«Ну и что, что у колодца пропадали девушки? Сестрица видела его вчера — и вернулась целой. С ней ничего не случилось. Не думаю, что он такой ужасный, как говорят. А ещё… он ведь ищет свою госпожу», — размышляла она, мечтательно закусив губу. В её воображении яркими красками вспыхнули картины: белые кружева, золотые ожерелья с драгоценными камнями, подносы, уставленные сладостями, и непременно — свежие, мягкие пряники каждый день.

— А Хольда дома? — голос Карла вернул её к реальности.

— Как обычно, возится по хозяйству, — ответила Лизелотта, стараясь звучать безразлично, хотя во взгляде мелькнула тень раздражения. — С тех пор как родители умерли и мы стали жить у дядюшки, работы только прибавилось.

Она надула губы, вспоминая бесконечные поручения.

— У Старосты есть деньги, — спокойно заметил Карл. — Даже когда неурожай и крупа дорожает, он не позволит вам голодать.

Лизелотта невольно скривилась — забота дядюшки порой казалась ей не доброй, а суровой. «Он кормит, но этот взгляд... будто каждая крошка — долг, который надо отработать».

Карл поставил тяжёлые сумки на крыльцо, шумно выдохнул и почесал затылок, будто собираясь сказать что-то ещё.

— Однако… — в его голосе мелькнула насмешливая мягкость. — Лучше было бы, если бы вы были замужем. Тогда муж мог бы заботиться о жене.

Лизелотта вскинула на него глаза. Внутри всё сжалось, пальцы сами собой сцепились в замок, и она затаила дыхание.

«Неужели… он намекает на меня? Хочет, чтобы я стала его женой?»

Сердце застучало так быстро, что, казалось, его услышит даже он. Мысли вихрем пронеслись: «Жена кузнеца… Не то, о чём я мечтала… Но ведь он не бедствует. В их доме всегда тепло, есть хлеб, мясо. А ещё у кузнеца горячая кровь и надёжная спина. Разве это не лучше, чем вечное ожидание чуда?»

Лизелотта украдкой разглядела Карла внимательнее. Его тёмные вьющиеся волосы были слегка растрёпаны, на щеках — следы копоти, взгляд серого оттенка казался прямым и честным, а руки… большие, сильные, натруженные руки, которые одним движением поднимали тяжесть, с которой она сама не могла справиться.

Её сердце колебалось: возможно, ей хотелось бы быть рядом с дворянином, закутанной в дорогие меха, но в их скромной деревне сын кузнеца — почти что господин.

Карл между тем, словно не заметив её замешательства, поправил ремень куртки и усмехнулся, будто шутил. Но слова его ещё долго звенели в ушах Лизелотты — как обещание, как испытание, как намёк на судьбу.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Хольда. Морозный воздух ворвался в дом, взъерошив её тёмно-русые волосы, а строгие, настороженные глаза сразу же впились в сестру.

— О, Хольда! — обрадовавшись, воскликнул Карл, словно не заметив напряжения в её лице. — Я тут твою сестрицу решил проводить.

Девушка на пороге сузила глаза, переведя взгляд с Лизелотты на Карла. В её позе читался немой укор, будто она застала сестру за чем-то предосудительным.

— Карл, — произнесла она тихо, но твёрдо, — я просила не звать меня полным именем.

Парень смутился, почесал затылок и, словно оправдываясь, пробормотал:

— Прости. Холли… Но мне нравится, как оно звучит. И тебе очень идёт.

Щёки девушки слегка вспыхнули, но она тут же нахмурилась, переведя разговор в другое русло:

— Благодарю, что помог моей сестре, — голос её звучал ровно, но брови сдвинулись к переносице. — Лизелотта могла бы и сама вернуться, а не ждать, пока за неё сделают работу.

— Хм, — Лизелотта скрестила руки на груди и, обиженно надув губы, отвела взгляд. — Карл — настоящий мужчина. Помог хрупкой девушке. Будь он моим мужем, я бы его ценила.

Воздух натянулся, как струна. Карл неловко рассмеялся, не зная, куда деть руки, и поспешил сменить тему:

— Я… я надеялся увидеть тебя, Холли. Не уделишь мне минутку?

Взгляд девушки потемнел, губы сжались в тонкую ниточку.

— У меня ещё много работы по дому. Извини, Карл.

Парень тяжело вздохнул и опустил голову, сбитый с толку её холодностью. Лизелотта заметила в его глазах тоску, обращённую лишь к сестре. Сердце её болезненно сжалось, словно тонкий фарфор треснул изнутри.

— Я с тобой проведу время, — вырвалось у неё. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Я не занята.

— Лизелотта! — в голосе Хольды впервые прозвучали стальные нотки.

Но младшая сестра лишь упрямо сжала губы, бросая старшей дерзкий вызов.

Карл замялся, будто только сейчас осознав, как его слова были восприняты.

— Ну… может, тогда вечером, — неловко произнёс он, опустив плечи. — Мне пора возвращаться в кузницу.

Неуклюже помахав рукой, он поспешил удалиться, словно бежал от тягостной сцены.

Лизелотта застыла на месте, не провожая его взглядом. Внутри всё кипело: «Почему он смотрит только на неё? Разве я некрасива? Разве я недостойна? Для него я всего лишь тень Холли…»

Стиснув зубы, она прошла так близко, что плечом задела косяк, но не обернулась.

Холли постояла на пороге, проводив взглядом удаляющегося Карла, затем тяжело вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Холодный воздух всё ещё витал вокруг, напоминая о коротком, но тяжёлом разговоре. Она закрыла дверь, оставив снаружи и улицу, и парня, а внутри — гнетущее напряжение между сёстрами.

— Почему ты всегда так поступаешь? — голос Лизелотты дрогнул, глаза наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться. Она стояла посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки, словно ища в себе силы противостоять сестре.

— У нас много работы, — спокойно, но твёрдо ответила Холли. Она взяла метлу, стоявшую у стены, и с усилием провела ею по половицам, будто пытаясь заглушить разговор её скрипом. — Староста нас приютил, и мы должны быть благодарны.

Лизелотта тяжело опустилась на скамью у стола. Сквозь маленькое оконце пробивался тусклый свет, окрашивая её лицо в холодные тона. Она уткнулась в ладони, но вдруг резко подняла голову:

— Но мы ведь не прислуги! — выкрикнула она, и в голосе зазвучали горечь и отчаяние. — Я благодарна за кров и еду, но я хочу свою семью! Мужа!

Её слова ударили в гулкую тишину дома.

Холли сделала вид, что не слышит, продолжая мести, но плечи дрогнули.

— Сестрица, ты ведь видишь, — голос Лизелотты понизился, став пронзительным, — что даже Карл к тебе неравнодушен.

— Он помог тебе, а не мне, — отрезала Холли, не поднимая глаз.

Лицо Лизелотты вспыхнуло. Она резко стукнула кулаком по столу, отчего старая доска жалобно заскрипела:

— Он бы меня и не заметил, если бы не ты! Помог только ради того, чтобы увидеть тебя. А ты его просто отшила.

Холли замерла, метла остановилась в её руках. Тишина повисла между ними — густая и давящая.

— И что с того? — наконец произнесла она едва слышно.

Лизелотта вскочила, скамья со скрипом отодвинулась.

— Ты себя слышишь?! Ты могла бы быть женой кузнеца! Он не простой крестьянин! Не первый день обивает порог нашего дома!

Холли глубоко вздохнула и с усталостью в голосе ответила:

— Я его не люблю, — и тише добавила: — Хочешь — сама выходи за него. Если это сделает тебя счастливой.

Она попыталась улыбнуться — мягко, по-сестрински, но улыбка вышла натянутой, а в глазах плеснулась тоска.

Лизелотта сжала зубы, дрожа от сдерживаемых слов.

— После того как мы потеряли родителей, я поклялась заботиться о тебе! — продолжила Холли, крепче сжимая метлу, словно это был её щит. — Я не имею права думать только о себе!

Слёзы полились по щекам Лизелотты. Она вскрикнула, захлёбываясь рыданиями, и выбежала из дома, хлопнув дверью так, что рама задрожала.

Холли смотрела ей вслед, сердце сжималось от боли. Она сделала шаг к двери, но остановилась, прижимая метлу к груди.

— Не могу я оставить тебя одну… и стать счастливой, — прошептала она, опустив голову.

Лизелотта замерла у крыльца. Слёзы жгли глаза, размывая мир вокруг. «Почему? Почему всё именно так?..» — метались в голове мысли, а сама она дрожала и от холода, и от обиды. Прижав руки к лицу, девушка разрыдалась.

Но когда дыхание наконец выровнялось, её взгляд упал на тропинку. Там, где ещё недавно лежала чёрная голая земля, теперь белел крошечный островок снега. На нём чётко отпечатались свежие мужские следы — будто оставленные мгновение назад.

Лизелотта судорожно вдохнула. Внутри всё сжалось. «Снег. Но откуда? Неужели…?»

— Шнеехерц! — вырвалось у неё, и голос дрогнул, словно эхо ушло в лес.

Она огляделась. В груди, ещё недавно сжатой болью, расправилось что-то тёплое и лёгкое — словно первый луч после бури. Но вокруг никого не было. Лишь тишина да морозный ветерок.

И всё же этот маленький зачарованный островок манил её. Подойдя ближе, Лизелотта опустилась на колени и осторожно коснулась пальцами снежинок. Лёд обжёг кожу, но в душе стало теплее.

Невольно она улыбнулась, забыв на миг о горечи недавней ссоры.

«Его ли это следы?..— сердце колотилось в груди. — Они ведут прямо к нашему дому… ко мне? Он ищет меня… чтобы сделать своей госпожой?»

Мечта вспыхнула в её глазах, а на сердце впервые за долгие дни стало отрадно.