Госпожа-парфюмер. Фальшивая невеста Адмирала

— Ты — ведьма? — сухо поинтересовался мужчина.

— Каждая женщина немного ведьма, — пошутила я и тут же прикусила язык от его ледяного взгляда.

То есть он спросил это всерьез?! 

Я мрачно уставилась на высокого смуглого черноволосого мужчину, волосы которого были убраны в небрежный хвост, а его синие глаза смотрели так, будто он уже мысленно вынес мне приговор.

Черт… А я ведь даже не знаю, хорошо это или плохо. Но, зная из истории отношение к женщинам в моем мире и, судя по тому, что я вижу вокруг, могу предположить, что очень и очень хреново.

Господи! Можно мне уже что-нибудь для удовольствия, а не для опыта?!

Но отвечать все же что-то придется. Судя по всему, этот брутальный тип уже и без того начал терять терпение.

— Нет, господин…

— Лэрд, — неожиданно спокойно поправил меня мужчина.

— Да, лэрд, — торопливо согласилась я.

— Так «да» или «нет»? — вновь поинтересовался он, все так же оценивающе скользя взглядом по мне.

— Нет, лэрд, я не ведьма.

— Допустим… Тогда что ты дала той женщине? — Он кивнул подбородком, указывая в сторону площади, с которой я ушла полчаса назад. — Я видел, как ты помогла беременной, но ты не доктор. Врач не может быть женщиной. Что ты ей дала?

— Просто нанесла масло на платок. Вытяжка из имбиря, мяты и лимона, — торопливо пояснила я. — Они хорошо помогают от тошноты. Даже при токсикозе беременных.

— Токсикозе?.. — медленно и задумчиво повторил он явно незнакомое слово.

От его взгляда мне становится дурно. Ой, ду-у-ура, Катя! Придется научиться очень внимательно следить за тем, что и кому говоришь. Если, конечно, у меня еще будет возможность научиться чему-бы то ни было.

— И много у тебя… такого? — спустя пугающую паузу поинтересовался незнакомец.

Я растерялась. Чего такого?

— Масел? Да, в сумке еще есть.

— Покажи.

Он нависает надо мной, прижав руки к стене и поймав в своеобразную ловушку, а я даже дышать боюсь.

Именно про такое и говорят: добрыми делами вымощена дорога в ад. Называется, пожалела беременную на свою голову.

По коже пробирает мороз. Вдруг я и правда попала в условное Средневековье? И тут, как и в нашем мире, ведьмой является любая, кто чуть-чуть красивее хромоногой горбуньи и с образованием чуть выше начальной школы.

Не удивлюсь, если окажется, что этот громила — местный инквизитор, который лично будет подкладывать вязаночки с хворостом к столбу палача.

На секунду я прикрыла глаза, возвращая самообладание и способность здраво мыслить.

Ну и черт с тобой, недобрый молодец! Я и не с такими проблемами в своей жизни справлялась.

***********************
ГЛАВА 1

Не каждый день просыпаешься лицом в луже.

Да чего уж там! У меня за всю жизнь такое случилось впервые. Даже во времена студенчества я не позволяла себе гульнуть так, чтобы все воспоминания будто корова языком слизала.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — пробормотала я. 

Медленно села, вытирая рукавом грязь с лица, обернулась и замерла, пытаясь понять где я и как вообще здесь оказалась.

Находилась я в каком-то узком, глухом тупичке, зажатом со всех сторон стенами невысоких трехэтажных домов из пористого, желтоватого камня. Небольшой дворик был вымощен выщербленной брусчаткой, а слева виднелась арка — явно выход на улицу.

Взгляд упал на сумку, которая валялась рядом. Что ж, сумка определенно была моя. Точнее, еще мамина: вместительный дорожный саквояж из старой потертой кожи.

Кое как я поднялась на ноги. Голова все еще кружилась и мне пришлось опереться на ближайшую стену, чтобы перевести дыхание.

Что за чертовщина вообще происходит?!

Последнее, что я помнила — это как я собирала вещи в старом съемном жилье, чтобы перевезти вещи уже в собственную, пусть маленькую и ипотечную, но свою квартиру.

В первую очередь, конечно, забрала свои лабораторные инструменты, эссенции и масла, из которых делала парфюм. Собиралась еще вернуться за одеждой и кое-какими вещами.

А потом… точно направилась к дому. Шла… шла… и меня ударили по голове! Точно, так и было! Даже болит именно в затылке.

Так, может, меня похитили? И, пока я была без сознания, куда-то перевезли и… выбросили в незнакомом дворе? Чтобы что?..

Мне самой смешно от этого предположения: воровать у меня нечего, даже моя сумка все также валяется рядом. Сама я тоже как будто в порядке, ну, за исключением головы. Даже одежда чистая, не порвана.

Чушь какая-то…

Я вдохнула несколько раз, в попытке успокоиться, и замерла. Воздух был… незнакомым: влажным, соленым, с примесью водорослей и цветочной пыльцы.

Как странно…

К запахам у меня всегда был особый талант: я чувствовала мельчайшие частицы ароматов. Ощущала любые нюансы запаха, раскладывая их на составляющие. Собственно, поэтому и выбрала профессию парфюмера.

— Эй, девица? Что с тобой? — послышался голос.

Из тени дома вышла старушка, чистенькая, опрятная, в темном шерстяном платье, не по сезону теплом. У нее было морщинистое, но приятное лицо и добрые глаза, которые смотрели с легким удивлением и сочувствием.

— Кажется, меня ударили по голове, — я потерла виски. — Голова кружится…

— Ох-ох, бедняга. Идем в дом, — с неожиданной для такого тщедушного тела силой бабуля потянула меня за руку. — Идем-идем… Водички тебе налью. И пирог горячий только-только достала. С яблоками.

Да, пить хотелось очень. И от холодного компресса на голову я бы тоже не отказалась.

Сделала пару шагов в направлении открытой двери, окрашенной рыжеватой краской и вдруг почувствовала… Новый запах.

Так могла бы пахнуть смерть: старый йод, запекшаяся кровь и бинты в операционной. Казалось бы, что такого? Некоторые селективные духи имеют такой аромат. Но я никогда не думала, что этот запах может вызвать такой физический ужас.

Я сглотнула и отступила на шаг.

— Из-звините… — прохрипела я.

Еще шаг.

— Куда?! — голос старушки вдруг превратился в пронзительный визг, а лицо моментально перестало быть добрым и сочувствующим.

Ее рука с длинными, желтыми, как когти, ногтями рванулась ко мне, оцарапав кожу на запястье. Боль была острой и отрезвляющей. Я взмахнула своей тяжеленной сумкой, отбивая ее скрюченные пальцы, развернулась и побежала.

Сзади неслись яростные проклятия, но я уже не слушала. Я мчалась, подгоняемая чистым животным страхом, сворачивая в первые попавшиеся переулки, под арки, через мостики. Сумка колотила по ногам, оттягивая руку, но я все равно упрямо тащила ее.

И вот, вынырнув из очередного проулка, я замерла на краю широкой площади.

Передо мной сиял в лучах заходящего солнца канал. По его бирюзовой воде бесшумно скользила длинная, изящная лодка с резным носом. Вокруг сновали люди: не в привычных джинсах и куртках, а в камзолах, плащах, длинных платьях и плащах. В воздухе висел гул голосов, смеха, криков торговцев и звона колоколов где-то в вышине, а еще тысячи запахов: моря, южных цветов, воска и тысяч чужих жизней.

Потрясающе красиво!

Я стояла, сжимая в онемевших пальцах ручку своей сумки, и смотрела на этот оживший исторический фильм, будто из документалки про средневековую Венецию.

«Господи, где я? — пронеслось в пустой от ужаса голове. — Куда меня занесло?»

Немного подумав, я все же решила осмотреться, затерявшись в толпе, в которой пахло не липой и бензином, а морем, воском и… другим миром.

Господи, какой еще другой мир?! Как мне вообще эта чушь в голову пришла?!

Но какой-то настойчивый червячок сомнения подсказывал: поверь, Катя, ты точно оказалась не среди массовки исторического фильма. Это не розыгрыш и не галлюцинация.

Я медленно пошла сквозь толпу, рассматривая людей и окружение, и пытаясь придумать хоть одно логическое объяснение происходящему.

Но логика покинула чат. Единственным утешением было то, что я не выделялась в толпе. Да, моя простенькая льняная юбка в пол и блузка выглядели бедно на фоне парчовых платьев и бархатных камзолов, но по крайней мере я не привлекала внимания как диковинка.

Пожалуй, я была просто еще одной бедной родственницей, служанкой или провинциалкой. И это меня пока спасало.

Пройдя через всю площадь, я присела на край грубого каменного парапета у канала, наблюдая за жизнью, которая кипела на площади.

Голова все еще кружилась после удара, желудок сводило от голода, а в горле першило: похоже, ела я очень давно, хоть и не могла вспомнить точно.

Воздух был густым и душным: лето было в самом разгаре. Аромат переспелых фруктов смешивался с резким запахом вяленой рыбы, дымом от жаровен с мясом и вонью отхожего места где-то за углом.

— Подруга, чей-то ты приуныла? — раздался над ухом чей-то голос.

Я вздрогнула и увидела дородную торговку с лотком, полным плоских ржаных лепешек.

— На, подкрепись, — она вдруг сунула мне в руку еще теплую лепешку. Та была грубой, но сытной. Я сглотнула слюну и робко кивнула в благодарность.

— Спасибо…

— Не за что, — женщина присела рядом, кряхтя. — Видать, с корабля только? Ищeшь, куда бы приткнуться?

Я лишь пожала плечами, с жадностью отламывая маленькие куски лепешки и растягивая удовольствие.

— В Аквилее работы хватает, так что дело найдешь, не бойся, — она понизила голос и кивнула в сторону группы девушек в ярких платьях. — Главное, чтоб не как эти.

— Эти?..

— Ну, видишь у них на запястье клеймо?

Я присмотрелась И правда, на внешней стороне ладони у каждой была вытатуирована маленькая, изящная роза.

— Куртизанки. «Цветочки» наши, — со смешком пояснила торговка, а после как будто завистливо поджала губы. — Зато не горбатятся на полях, в поту и грязи, как я. Да только не каждая рожей вышла, чтоб бирюльки дарили за то, что ноги раздвигаешь.

Лепешка попала не в то горло. Я закашлялась: ничего себе наставления! Вот это я попала с корабля на бал!

— Ох, ты ж!.. — вдруг всплеснула руками торговка. — Глянь, че делается!

Неподалеку и правда поднялась суматоха. Возле богато украшенных носилок, с которых только что сошла дама в небесно-голубом платье, засуетились слуги. Женщина, бледная как полотно, сжалась, ее плечи напряглись, а потом она со стоном согнулась над мостовой от приступа тошноты.

— Доктора! Нужен доктор! — закричал ее спутник, высокий мужчина, хватая ее за руки.

Я нахмурилась. Судя по уже заметному животику, у женщины скорее всего токсикоз, самый обычный, земной, человеческий. И я знала, что с этим делать.

Не факт, конечно, но попробовать можно. Я протиснулась к ним через толпу, расталкивая зевак.

— Позвольте мне? Я могу помочь.

Мужчина нахмурился и уставился на меня с недоверием, но все же махнул рукой, пропуская к спутнице, которую выворачивало на мощеные булыжники.

Я опустилась с ней рядом на колени и открыла сумку. Руки сами нашли нужное: маленький флакон с маслом имбиря. Я точно знала, что благодаря содержанию в нем гингеролов и шогаолов, оно хорошо помогает от тошноты.  

Подумав, я вытащила еще две бутылочки с лимоном и мятой. Капнула из каждого флакона по капле масла на обычный платок и протянула женщине.

— Вдохните, — мягко предложила я. — Станет немного легче.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох. Потом еще один. Напряжение в ее плечах стало понемногу спадать, цвет лица вернулся, а дрожь стала утихать.

— О, Боги… — с облегчением прошептала она. — Мне… и правда лучше. Спасибо…

— Я рада. Забирайте платок. На случай, если снова станет плохо…

Ее муж смотрел на меня странным взглядом со смесью благодарности и… ужаса?..

 Он торопливо сунул мне в руку монету, я даже не успела рассмотреть какую именно, а даму усадили в носилки и увезли.

Моя спина вдруг заныла от чужого взгляда: острого, пристального. Я медленно обернулась.

На другом конце площади, прислонившись к стене под тенью арки, стоял мужчина: высокий, очень высокий, с широкими плечами и мощной грудью. Он был одет практично и просто: белая рубашка с закатанными по локти рукавами, темные брюки, заправленные в высокие сапоги.

Длинные черные волосы были убраны в небрежный хвост, открывая красивое смуглое лицо. Рассмотреть цвет глаз на таком расстоянии было невозможно, да я и не пыталась. Потому что его взгляд, тяжелый, изучающий, и холодный, был прикован ко мне.

И он не обещал ровным счетом ничего хорошего.

Визуализация к главе

Знакомьтесь, главная героиня: Екатерина Смирнова

химик-технолог

талантливый начинающий парфюмер

Она же: госпожа-парфюмер, Катерина Виардо

Но путь к этому образу предстоит непростой

Сурового черноволосого мужчину заслонила все та же дородная торговка лепешками, кажется кто-то из покупателей называл ее Клара. Она выскочила вперед и вокруг нее моментально образовалась небольшая толчея: прохожие расхватывали с лотка последний товар. А когда толпа рассеялась, под аркой уже никого не было.

Я даже не знала, радоваться мне этому или нет. Возможно, я просто себя накручиваю и скоро буду шарахаться от каждой тени, с другой стороны… А с другой стороны, моя интуиция меня еще никогда не подводила. Точнее, иногда я ее не слушала, а после очень об этом жалела.

Тем более этот мрачный черноволосый красавчик выглядел совсем не белым и пушистым зайкой.

Меня словно ударило разрядом электричества.

Мужчина, да… Там ведь тоже был мужчина?..

Я закрыла глаза, вдохнула незнакомый воздух и… все вспомнила.

Июльскую улицу северной столицы, пьянящий аромат цветущей липы и мокрого асфальта после дождя. И собственную радость от того, что у меня все получилось: сегодня я переезжаю в собственную квартиру! Это ли не счастье?

Было бы вообще идеально, если бы тяжелая сумка с моими «богатствами» так не оттягивала руку и…

— Э-э-э, так едем, да?

… и горячий, восточный мужчина на черном внедорожнике, так настойчиво не предлагал подвезти.

А я так же непреклонно делала вид, что глухонемая.

— Смотри, какой важный курица! — наконец, не выдержал непрошенный кавалер. Зло сплюнул и надавил на газ, заставив завизжать шины, завонявшие жженой резиной.

«Ишь, нервный какой», — я мысленно помахала ему вслед. — «Скатертью-дорожка».

Перекинув тяжелую сумку с одной руки в другую, я пошла дальше, морщась от ароматов, которые доносились от машины с надписью «Живая рыба». Меня вдруг на секунду выбросило в прошлое. В тот самый день из детства.

Запах вареной селедки, казалось, навсегда въелся в стены детского сада. Он пропитал все: стены, скрипучие лестницы и даже глянцевый пол музыкального зала. Всех детей уже давно разобрали, а я одна сидела на выцветшем ковре в группе и смотрела, как за окном шуршит мокрыми листьями хмурый ноябрь. Воспитательница вздыхала и поглядывала на меня с нескрываемым раздражением. Как же! Из-за меня ей приходилось задерживаться.

И вот, наконец, скрип двери. В группу, отдуваясь после подъема, заглянула тетя Лариса — круглолицая, полная, с той самой свежей завивкой, которой она хвасталась маме в прошлое воскресенье. От нее пахло дешевым одеколоном и маргарином.

Я подскочила с места.

— А мама где?

— Нету больше твоей мамки, — глухо буркнула тетка. — Померла. Машина сбила.

Так, Екатерина Смирнова, то есть я, в пять лет стала сиротой и приживалкой в доме тети.

За подснежниками в лес меня, конечно, не посылали. Дел и без того хватало: убрать квартиру, постирать, покормить младших — у тети Ларисы было двое своих детей. А с одиннадцати лет я уже сама готовила завтрак-обед-ужин на все семейство. Запахи того времени, кажется, навсегда въелись в память: жженое молоко, пережаренный лук и едкий отбеливатель.

Несмотря на бесконечную работу по дому, училась я хорошо и после школы сбежала в область, поступив на бюджет в химико-технологический. Мне дали комнату в общежитии и сносную стипендию, которая была чуть повышена, как сироте.

Вот только пока я «грызла гранит науки», тетя Лариса продала мамину «двушку» и свою «трешку», купив на все деньги большой дом. На мой вопрос о квартире она лишь фыркнула: «Неблагодарная! Я тебя, сироту, приютила, а ты еще и претендуешь?! Нахалка!».

Судиться было бессмысленно. Соседом тети Ларисы по даче был председатель горсуда, а у меня ни связей, ни денег.

Так я навсегда уехала из родного городка, получив вдогонку пару эпитетов вроде «неблагодарная свинья», так как не захотела остаться у тетушки в качестве прислуги.

В большом городе я легко устроилась в химическую лабораторию, которая занималась тем, что делала паль. Да-да, те самые «духи на разлив» в безликих флакончиках, якобы «не отличить от оригинала».

Три раза «ха»!

Но именно на этой работе я и открыла в себе дар: феноменальное обоняние. Тот самый «нос», о котором мечтают парфюмеры. За несколько лет я не только научилась виртуозно работать с анализатором, пробирками и составами, но и втайне начала воплощать свою мечту: собственный бренд.

Да, я пользовалась оборудованием лаборатории, но все ингредиенты заказывала за свои деньги. Угрызений совести я не испытывала: я с лихвой отработала на фирме, подарив им немало своих идей.

По ночам в съемной квартире я создавала свой парфюм. Завела странички в соцсетях и делала ароматы на заказ, придумывая для каждого из них волшебные истории, которые… сбывались.

Одна писала, что как только стала пользоваться моими духами, у нее прошла мигрень, которая мучила всю жизнь. Вторая рассказывала, как всю жизнь искала вторую половинку, а нашла в первый же день, как нанесла мой аромат. И даже приглашала на свадьбу в качестве гостьи.

Все эти годы я работала как проклятая и собирала деньги на первый взнос. И вот сегодня я, наконец, получила ключи от собственной квартиры. Да, ипотечной, маленькой, но все же моей собственной.

В первую очередь собрала свое главное богатство: бутылочки с драгоценными маслами, спиртовые настойки, пипетки и блокноты с рецептами.

Новая квартира находилась всего в квартале от старой, так что быстрее было пробежать дворами, чем ехать вкруговую на такси

Ничего. Скоро я буду дома, заварю кофе в любимой турке, которую тоже прихватила с собой, разложу инструменты и примусь за новый заказ для крупного блогера. Это был отличный шанс получить хорошую рекламу и выйти на новый уровень.

То, что за мной снова едет та самая черная машина, я поняла не сразу. По спине пробежали мурашки.

«Да, ну! Паранойя», — попыталась убедить я себя, но все же нырнула в двери ближайшего кафе.

— Девушка, будете что-то брать? — прозвучал недовольный голос официантки.

— Простите, за мной, кажется, следят, — прошептала я, прижимая к груди сумку.

— Полиция за углом, — равнодушно бросила она. — Так что берете?

— Кофе, пожалуйста…

Я просидела там почти час, цедя единственную чашку с горькой жидкостью и чувствуя на себе недовольный взгляд сотрудницы. Когда терпение лопнуло, но появилась надежда, что этот придурок все же уехал, я вышла.

Машины и впрямь нигде не было.

Облегченно выдохнув, я свернула в арочный проход между домами.

Такие переходы я не любила. Помимо вечного сумрака, здесь всегда стоял стойкий запах затхлости, мочи и плесени. Зато это был самый короткий путь, чтобы пройти дворами-колодцами и выйти в двух шагах от моего нового дома. И здесь уж точно не проедет никакая машина.

Я почти вышла в знакомый двор, как вдруг почувствовала резкий удар по затылку. Острая боль, вспышка света перед глазами… и я рухнула вперед, в темноту.

===================

И немного красоты и визуалов для вас: королевство Литания, город Аквилея (да, у нас будет фэнтези аналог Венеции)) Будем наслаждаться теплым южным летом и ароматами)

Я вынырнула из воспоминаний и мрачно обвела взглядом сказочную площадь.

А может я так сильно ударилась головой, что просто лежу в коме, а мой мозг, от нечего делать, генерирует этот квест на выживание?

Я с силой ущипнула себя за запястье. Резкая боль заставила вскрикнуть. Нет. Слишком реалистично.

Но куда больше меня убедили в реальности происходящего запахи. Мой нос никогда не врал. Воздух был густым коктейлем из цветочной пыльцы с чьих-то балконов, сладковатой гнили от воды в канале, дыма далеких жаровен и едва уловимой, но стойкой ноты ладана, которую я уловила от прошедшего мимо мужчины в балахоне, напоминающем одежды священника.

Это было слишком сложно, слишком объемно для галлюцинации.

Дядя Степан, муж тети Ларисы, обожал желтую прессу, где на одном развороте соседствовали интервью с похищенными инопланетянами, отчеты о поисках йети в уральских горах и байки о таких же, как я, «путешественниках во времени». А я еще над ним посмеивалась… Видимо, зря.

Убегая от той старой карги, я ведь проскочила обратно через ту самую арку-портал. И что? И ничего. Я не проснулась в своей новенькой, пахнущей свежей краской квартирке. Не очнулась в том дворе-колодце или хотя бы в больнице.

А, значит, что? Значит, я здесь застряла. Возможно, надолго. А может, и навсегда. «Знать бы еще, где «здесь»?»

То, что я видела вокруг, было до одури похоже на декорации к историческому фильму о Венеции. Те же каналы, те же лодки-гондолы, те же кружевные балконы и женщины в пышных платьях.

Иронично, но одним из моих любимых фильмов как раз был сериал о девушке, попавшей на двести лет назад в прошлое. Смотреть, как героиня влюбляется в шотландского воина, было дико захватывающе. Но быть на ее месте… «Ужасно? Невозможно?» — это еще мягко сказано.

Вот только почему меня занесло в Италию, а не на болота «Северной столицы»? Хотя вряд ли я когда-нибудь получу ответ.

Одно радовало: я понимала язык. Значит, не придется, как той бедолаге из сериала, с нуля учить кельтский.

Но главный вопрос — «куда идти и что делать?» — все равно висел в воздухе.

К тому же, скоро ночь…

Мысль об этом сжала желудок неприятным холодным комом.

Впрочем, сдаваться я не привыкла. Свесить лапки и ждать с моря погоды точно не в моем характере.

Я отогнала дурацкие мысли и окликнула торговку, которая явно собиралась уходить с опустевшей площади:

— Клара, скажите, а вы не знаете, где можно недорого снять комнату? Я правда не знаю, на что мне хватит. Не знаю курса и цен.

Я разжала ладонь, показывая ей серебряную монету, которую получила от мужа той женщины.

— Это тебе тот лэрд выдал? Мог бы и больше дать, скряга. — фыркнула она и вдруг поинтересовалась. — А ты вообще откуда такая прибыла?

— Из соседней страны, — сказала я первое, что пришло в голову, мысленно моля всех местных богов, чтобы меня не приняли за шпионку.

Но Клара даже бровью не повела.

— Из Квелла, что ли?

Я горестно кивнула, делая скорбное лицо.

— А-а-а, бедолага, — протянула она, и в ее голосе прозвучало неподдельное сочувствие. — Оттуда все больше народа бежит. Это у нас, хвала Защитнице, лэрды защищают Литанию. Пусть только сунутся: наш Адмирал пустит их на дно еще у Орлиного мыса! Ну, слушай…

Кто и куда должен был сунуться я так и не поняла, но зато из ее путаного, но эмоционального рассказа, я вынесла для себя главное. Я в Аквилее, столице Литании, в ходу здесь золотые, серебряные, а также бронзовые и медные монеты. Самая мелкая низкопробная монета - денарий. Ржаные лепешки Клары как раз были в цену такой монеты. Кроме самой дешевой еды, этими же монетами подавали милостыню или оставляли чаевые.

 Двенадцать денариев составляли сольдо — это была самая ходовая и распространенная монета. Вот за сольдо уже можно было купить целую буханку хлеба, а за четыре снять «угол на соломе» в общем зале постоялого двора.

Ночь в отдельной комнате в хорошей таверне стоила уже одну-две лиры. Как раз такая серебряная монета стоимостью в двадцать сольдо сейчас лежала на моей ладони.

А, значит, я могла или есть или спать. Но не то и другое вместе.

Самой дорогой монетой был золотой дукат. Запредельно, невероятно дорогой, составлявший сто двадцать четыре сольдо.

Рассказывая о дукате Клара лишь мечтательно вздохнула. Как я поняла, таких деньжищ она и за всю жизнь в руках не держала. По крайней мере не за один раз.

А еще меня смутило кое-что другое: Аквилея?.. Литания?

Почему-то я уже мысленно смирилась с тем, что меня каким-то образом засосало во временную дыру и перекинуло в Венецию века так шестнадцатого. Но я уж точно не ожидала оказаться в какой-то Аквилее.

— Ты девка молодая, красивая, да только одна, — продолжала поучать торговка. — Лучше раскошелься на комнату.

Перспектива потратить все свои кровные на одну ночь под крышей меня не прельщала. Тем более, что начинался теплый, по-южному бархатный вечер.

«Можно и под мостом переночевать, — подумала я. — К утру, конечно, зябко будет, но не смертельно». У тетки Ларисы условия были и похуже. Как-то раз в одиннадцать лет меня за плохо вымытый пол выставили на ночь в подъезд. В январе и без верхней одежды…

— Ты что?! — вытаращила на меня глаза Клара, когда я озвучила эту идею. — Нельзя ночью на улице! Туман же!

— Туман? — недоуменно пробормотала я, глядя на ясное, уходящее в багрянец небо, на теплые камни домов, на воду в каналах, окрашенную закатом в цвет старого золота.

— Конечно, — она обернулась, суеверно сплюнула через плечо, и я заметила, как ее пальцы сложились в какой-то защитный знак. — Одни косточки от тебя к утру и останутся.

Пришлось сдаться. После встречи со старухой-оборотнем я уже ничему не удивлялась. Даже туману-убийце.

Таверна «Роза ветров», которую посоветовала Клара, оказалась по местным меркам довольно неплохим постоялым двором. По крайней мере на полу не было свалявшейся соломы, а пальцы не прилипали к столу. Хотя в воздухе все равно витало амбре из пропахшего кислого пива и жареного сала. Но это уже были лично мои заморочки.

За одну лиру мне предложили крошечную каморку под самой крышей. Хозяин, краснолицый детина с животом, на котором держался кожаный фартук, на мой вопрос о еде только хмыкнул:

— Плати. Хошь кашу, хошь гуся жареного. Знай, только кошель открывай.

Из угла донесся хриплый хохот: парочка полупьяных завсегдатаев явно отмечала что-то свое.

«Значит, есть или спать, — констатировала я про себя. — Классика жанра».

— Тогда… может быть, вы хотели бы у меня что-нибудь купить? — предложила я хозяину.

— А что у тебя есть? — он с неожиданным интересном наклонился ко мне.

— Ароматные масла, вытяжки из трав…

— Такое нам без надобности, — он тут же поморщился, презрительно щелкнув языком. — Это вон лэрдам и лэреям мазюкаться положено.

— Только где ж их найдешь, чтоб что-то продать, — выдохнула я.

И вздрогнула, когда мужской неприятный голос высокомерно произнес за моей спиной:

— Например, прямо здесь. И я могу купить… тебя.

Сердце екнуло и я торопливо обернулась, ожидая увидеть того пугающего черноволосого типа с площади. Но, нет. Передо мной стоял совсем другой мужчина.

Мужчина, который стоял передо мной, был молод, едва ли старше двадцати трех, он был ниже ростом и куда тщедушнее того черноволосого гиганта. Хотя волосы тоже темные и длинные, были распущены по плечам густыми, ухоженными прядями.

Это местная мода? Хм… у тавернщика и местных завсегдатаев были обычные короткие стрижки «под горшок», да и на площади те, кто победнее, носили волосы покороче. Ну и выглядели не такими «сказочными», чем уж там.

Значит, так одевается местная знать?

Судя по костюму: так и было. На мужчине был дорогой парчовый камзол цвета спелого граната, под которым виднелся расшитый золотой нитью жилет и белоснежная батистовая рубашка. Ниже — короткие, до колен, бриджи и белые шелковые чулки, а на ногах туфли с массивными серебряными пряжками.

Но больше всего меня удивил запах. От него пахло слабым винных перегаром и… розой. Чистым моноароматом дорогого розового масла. Никаких сложных аккордов, никакой игры обертонов: просто прямой, мощный, немного древесный и сладковатый шлейф. Значит, здесь не знают искусства парфюмерной пирамиды? Используют масла по одному? Это было одновременно и примитивно, и интересно.

Что ж, если вот так выглядит знать, то тот мужик с площади в своей простой рубахе и с волосами, убранными в небрежный хвост, явно не дотягивал до этого выхоленного франта.

— Сложно было не заметить такую сочную девушку, — вдруг ухмыльнувшись пояснил мужчина, нагло и бесцеремонно оглядывая меня с ног до головы, как скотину на ярмарке. — И я готов купить тебя, скажем… за пять дукатов.

У меня перехватило дыхание. «Что?..»

Он как-то странно дернул щекой, склонил голову набок, достал небольшой кожаный мешочек и не глядя вытащил золотую монетку.

— Предоплата. Остальное получишь утром. Иди за мной.

В памяти всплыло лицо Клары и ее рассказ. Пять дукатов — это были огромные деньги, за которые можно было несколько месяцев снимать жилье и хорошо питаться. Вот только предлагали их за мое тело!

Ах ты, надменный, самовлюбленный слизняк!

Жаль, сказать ему это вслух я не могу. Точнее, интуиция подсказывает, что могу, но потом об этом сильно пожалею.

— Простите. Я не продаюсь, — тихо, но четко произнесла я, опустив глаза, и попыталась шагнуть к лестнице, ведущей на второй этаж.

Он двинулся с какой-то неестественной, змеиной скоростью и перехватил меня под локоть. Его пальцы больно впились в кожу.

— О, милая… Все продаются, — его ухмылка стала шире.

— Послушайте, у меня нет «розы», — сама удивилась, что вспомнила этот аргумент. — Я не занимаюсь… этим. Отпустите меня, пожалуйста.

Я бросила отчаянный взгляд на тавернщика и посетителей. Но те тут же опустили глаза в свои кружки и тарелки, сделав вид, что ничего не видят и не слышат. Никто не смел перечить местному «мажору».

— Что ты ломаешься? — его голос стал злым и раздраженным.

— У меня есть мужчина! — соврала я, пытаясь вырвать руку.

— И что с того?

Господи! Ну почему мужское эго — такое хрупкое и ранимое, не способное пережить простого «нет»? Почему в третий раз приходится повторять отказ, а в ответ меня пытаются убедить, что я просто дура и на самом деле очень даже хочу?

— Простите, я хочу подняться в свою комнату. Одна.

На это он хмыкнул и снисходительно бросил:

— Советую подумать еще раз. Знаешь, я предлагаю не каждой.

— Так и я не каждому отказываю, — не выдержала я.

Он только усмехнулся уголком губ, и… я вдруг поняла, что не могу пошевелиться! Ноги стали ватными, руки тяжело повисли по швам. Что происходит?!

И тогда я заметила, что руки мужчины, сжимавшие мой локоть, светились ровным, холодным синим сиянием. И не только они. Его зрачки будто расплавились, изменили форму и вытянулись в узкие, вертикальные щелочки — точь-в-точь змеиные.

Это что… гипноз? Или… магия?!

— Иди за мной, — коротко бросил он, и мои ноги сами, против моей воли, сделали шаг к выходу. Потом еще один.

Я задохнулась сначала от ужаса, а после от ярости, чувствуя себя чертовой марионеткой. Ощущение, что тобой помыкают, что твое тело тебе не принадлежит, было невыносимо унизительным.

А еще я поняла одну вещь: я точно не в средневековой Венеции. И я точно попала.

Меня грубо подтолкнули в спину, и мы вышли на узкую, погруженную в вечерние сумерки улицу. Воздух, еще недавно наполненный ароматами жары и цветов, теперь отдавал влажной прохладой и илом. Я шла, как марионетка, чувствуя, как невидимые нити магии тянут меня за собой. Все мое существо яростно сопротивлялось, мышцы напряглись до боли, но ноги послушно переставлялись сами, пока я мысленно перебирала варианты.

Ударить его? Не выйдет, так как я не могу даже пальцем пошевелить. Закричать? Но горло было сжато тем же невидимым параличом.

Как вообще можно бороться с тем, чего не понимаешь?!

— Садись в лодку, — равнодушно бросил мужчина, кивнув на темную, покачивающуюся на воде гондолу.

Сделать шаг я не успела. Внезапно меня дернуло вбок, будто за шиворот, и то давящее, удушающее ощущение поводка на шее исчезло. Я едва удержалась на ногах, сделав неуклюжий шаг и глотнув полной грудью прохладного воздуха.

— Кажется девушка ясно сказала, что не хочет ехать с тобой, Курц, — послышался холодный, и в то же время насмешливый голос.

Тьма возле одной из стен зашевелилась, сгустилась и приняла человеческие очертания. На слабо освещенную дорогу вышел мужчина. Высокий, смуглый, с волосами, убранными в тот самый небрежный хвост. Это был Он. Тот самый с площади.

Незнакомец вышел в свет фонаря и замер, скрестив на груди сильные руки. От него исходила мощная, почти звериная уверенность в своем превосходстве.

 — Неужели у малыша Юджина дела так плохи, что для того, чтобы уложить девушку в постель надо использовать магию принуждения? — незнакомец явно оскорбительно ухмыльнулся. — Сенату понравится эта байка. Что молчишь? Оглох?

— Райфар?! — наконец воскликнул «мажор», и его голос сорвался на унизительно высокую, почти петушиную ноту.

«Хм… а можно я просто и незаметно улизну, пока эти два бойцовских самца будут выяснять, у кого шпоры крепче и гребешок лучше стоит?» — пронеслось в голове.

Но стоило мне сделать пару осторожных шажков в сторону, как оба мужчины, словно сговорившись, повернули головы и уставились на меня, пригвоздив к месту.

Ладно, постоим, послушаем.

— Не твое дело! — огрызнулся Курц, но в его голосе слышалась неуверенность.

— Хочешь, чтобы оно стало моим очень-очень личным делом, Юджин? — мягко спросил черноволосый гигант. Как там назвал его Курц?

Кажется, Райфар?..

В его руке, лежавшей на сгибе руки, вдруг вспыхнуло пламя. Но если у Курца оно было холодного, ядовито-синего цвета, то у второго мужчины оно было черным. Абсолютно черным, как те космические дыры, поглощавшие окружающий свет. И это пугало.

Судя по всему не только меня.

Юджин вдруг нервно облизал пересохшие губы, бросил короткий взгляд в мою сторону и нервно выпалил:

— Да кому эта шлюха сдалась!

Он неловко прыгнул в лодку и резким жестом приказал гондольеру отчаливать. Мы с черноволосым незнакомцем остались одни на почти темной улице.

«Ой, спасибо тебе, добрый человек! — засуетились мысли в голове. — А я еще про тебя всякие гадости думала, мысленно заговор на понос сочиняла на случай встречи. А тут прям принц на белой гондоле подъехал».

Хотя, нет. Гондольерный принц как раз таки отчалил. Остался… конь. В смысле, темная лошадка.

— Спасибо вам… — я смущенно кашлянула, с запозданием сообразив, что неплохо бы поблагодарить спасителя не только мысленно.

— Плохая идея шататься так поздно по улицам, — бросил он вместо вежливого «пожалуйста», глядя все тем же тяжелым взглядом. — И уж тем более плохая идея одинокой юной девушке, без сопровождения мужчины или хотя бы дуэньи, ночевать в таверне.

— Вообще-то я хотела заночевать под мостом, — пожала я плечами. — Но мне сказали, что это тоже плохая идея. Увы, лимит плохих идей у меня на сегодня исчерпан.

Его лицо вытянулось, впервые показав простую человеческую эмоцию удивления. Впрочем, он быстро взял себя в руки, и его черты снова застыли в привычной маске. От него пахло морем, кожей и холодным металлом.

— Я слышал, ты предлагала хозяину таверны что-то купить. У тебя такая нужда, что ты продаешь вещи?

Сумка! Точно! Моя драгоценная сумка так и осталась где-то там в таверне…

А что насчет моей нужды? Можно ли назвать нуждой то, что я почти сутки нахожусь в какой-то временной аномалии без крыши над головой, без еды и денег?

И это был не крик души, а констатация факта.

Жаловаться я не собиралась. Да, порой быть жертвой выгодно, я выучила это на примере двоюродных сестричек,  но как же это глупо и жалко выглядит. Чаще всего, жалость не приносит ничего кроме брезгливого снисхождения.

И лучшее, что можно сделать — это встать и идти работать. Работа — это единственное, что действительно помогает. В том или этом мире. Уверена на все сто.

— Я только сегодня прибыла в город, — пояснила я, придерживаясь версии, которую мне подсунула торговка.

— И?

— И еще не успела найти работу и жилье.

— Понятно. Как тебя зовут?

На мгновение я растерялась, но все же ответила:

— Катерина.

Имя не вызвало у него ни эмоций, ни удивления, и я облегченно выдохнула. Преждевременно.

— Ясно… — его взгляд оставался все таким же тяжелым и пронзительным. — Ты — ведьма?

Что?!

Визуализация к главе

Знакомьтесь, Адмирал флота Литании, лэрд Райфар ди Орсини
Выбираем!
Вариант 1

Вариант 2

— Так ты — ведьма? — терпеливо повторил свой вопрос мужчина, так, словно делал это сто раз на дню: интересовался не ведьма ли стоящая перед ним женщина.

А я лихорадочно перебирала в голове варианты. Он — какой-то местный инквизитор? Или просто один из тех, кому до всего есть дело?

Но, главное, он — аристократ. Такой же лэрд, как тот «мажор». Один из тех, в присутствии которого местные простолюдины и пикнуть боятся. Я отлично видела как реагировал хозяин и завсегдатаи в «Розе ветров» на Юджина Курца.

Но отвечать все же что-то придется. Судя по всему, этот брутальный тип уже и без того начал терять терпение.

— Нет, господин…

— Лэрд, — неожиданно спокойно поправил меня мужчина.

— Да, лэрд, — торопливо согласилась я.

— Так «да» или «нет»? — вновь поинтересовался он, все так же оценивающе скользя взглядом по мне.

— Нет, лэрд, я не ведьма.

— Допустим… Тогда что ты дала той женщине? — Он кивнул подбородком куда-то в сторону, видимо указывая в сторону площади, с которой я ушла час назад. — Я видел, как ты помогла беременной, но ты не доктор. Врач не может быть женщиной. Что ты ей дала?

— Просто нанесла масло на платок. Вытяжка из имбиря, мяты и лимона, — торопливо скороговоркой пояснила я. — Они хорошо помогают от тошноты. Даже при токсикозе беременных.

— Токсикозе?.. — медленно и задумчиво повторил он явно незнакомое слово.

От его взгляда мне становится дурно. Ой, ду-у-ура, Катя! Придется научиться очень внимательно следить за тем, что и кому говоришь.

Если, конечно, у меня еще будет возможность научиться чему-бы то ни было.

Он нависает надо мной, прижав руки к стене и поймав в своеобразную ловушку, а я даже дышать боюсь.

По коже пробирает мороз. Вдруг я и правда попала в условное Средневековье? И тут, как и в нашем мире, ведьмой является любая, кто чуть-чуть красивее хромоногой горбуньи и с образованием чуть выше начальной школы.

Я похолодела от ужаса и перспективы оказаться в пыточной, а после на костре. Не удивлюсь, если с моим везением окажется, что этот громила — местный инквизитор, который лично будет подкладывать вязаночки с хворостом к столбу палача.

Называется: пожалела беременную на свою голову.

— И много у тебя… такого? — спустя пугающую паузу поинтересовался незнакомец.

Я растерялась. Чего такого?

— Масел? Да, в сумке еще есть.

— Покажи.

— Да, конечно, — пробормотала я и замерла, похолодев.

Сумка?!

Моя сумка как раз осталась где-то в таверне. Даже если я сейчас сумею убедить Райфара в том, что невинна аки монахиня, то не факт, что вернувшись в таверну, я сумею вернуть сумку со своими сокровищами.

Это за деньги ее содержимое было никому не нужно. А за бесплатно только дурак не припрячет. Уверена, тавернщик быстренько найдет выходы на местную аристократию, чтобы сбыть содержимое.

 Но если моим сопровождающим будет один из этих самых лэрдов, да еще такой от которого Юджин Курц сбежал, сверкая пятками… шансы вернуть свое весьма возрастают. 

Осталось лишь как-то провернуть эту многоходовочку.

— Нет, лэрд, я не ведьма, — я подняла глаза, встречая его прямой взгляд. — Я просто обычная женщина, но занимаюсь маслами и вытяжками из растений.

— Зачем? — нахмурился он. — Ты травница?

— Нет, я не умею лечить.

— Но ты помогла той женщине, — возразил он.

— Это был тот редкий случай, когда мои масла подходили: ее мучила тошнота, которая свойственна беременным. На самом деле я занимаюсь ароматами.

— Чем?!

— Искусство ароматов — редкое, но именно за это и ценится. Например, от вас сейчас пахнет морской солью… кожей и сталью. Вы не пользуетесь парфюмом. А вот тот… второй лэрд…

— Юджин Курц? — поморщился Райфар при упоминании имени.

— Да. От него пахло розой. Я парфюмер и умею это чувствовать. Распознавать. И применяю свои знания, чтобы создавать новые ароматы.

— Необычное ремесло, — с усмешкой констатировал он. 

— Да, лэрд… К сожалению, моя сумка осталась в таверне. Я бы могла вам все показать… доказать, но, к сожалению… — я горестно вздохнула, а потом весьма натурально всхлипнула, отпуская взгляд в землю.

«Ну давай же! — металась я мысленно. — Ты — двухметровый тестостероновый амбал. Неужели не клюнешь, когда юной девушке требуется помощь? Просто помоги мне вернуть сумку и больше мне от тебя ничего не надо, клянусь!»

Он молчал, и я буквально чувствовала как его взгляд прожигает насквозь. И вдруг его губы расплылись в короткой, едва заметной усмешке.

— Хитрая лиса.

Это… про меня?

Но пояснять он не собирался. Развернулся и бросил через плечо:

— Так и быть. Идем.

Его шаги были широкими и уверенными по скользкому камню мостовой. Мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Он без лишних церемоний толкнул тяжелую дверь таверны, и та с грохотом врезалась в стену, заставив пару завсегдатаев вздрогнуть.

Он вошел внутрь так, будто чувствовал себя здесь хозяином. Его взгляд, холодный и неспешный, обвел полутемное помещение, пропитанное запахом кислого пива и подгорелого жира, и остановился на тавернщике.

— Эта девушка оставила здесь сумку. Где она?

— Какая-такая сумка, милостивый сударь? — хозяин всплеснул жирными руками, его лицо изобразило наигранное недоумение. — Не было туточки никакой сумки. Девица, видать, запамятовала. Что с нее взять? У красавиц память завсегда короткая.

Райфар не изменил ни позы, ни выражения лица. Но воздух в таверне вдруг стал густым и тяжелым, будто перед грозой. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его руки от кончиков пальцев до запястий окутала та самая, поглощающая свет чернота. Жуть!

— Это же лэрд… — донесся испуганный шепот из угла.

— Точно, Морской Дьявол… — прошипел кто-то в ответ.

Хозяин побледнел, его улыбочка мгновенно исчезла. Он засуетился, закивал.

— Ха-ха! Сумка! Вот я старый дурак! Совсем запамятовал! Ну да, валялась где-то…

Он молниеносно юркнул за стойку и вытащил оттуда мою драгоценную сумку, чуть ли не бегом оббежал прилавок и почтительно поставил ее у ног Райфара, заискивающе заглядывая тому в лицо.

— Проверь, — коротко бросил он мне.

Моя сумочка! Родненькая! Мое сокровище!

Пальцы дрожали, когда я расстегивала застежки. Окинула взглядом содержимое и облегченно выдохнула.

— Кажется, все на месте.

— Хорошо. Иди за мной.

Э-э-э… Куда это?!

— Господин… Лэрд, а можно я вам тут все покажу? У меня здесь уже оплачена комната и…

— Нет, — отрезал он, перебивая на полуслове. Его тон не допускал возражений.

— Но…

Его взгляд, тяжелый и непреклонный, заставил меня замолчать.

— Кажется, я сделал, как ты хотела, лиса. Не так ли? Теперь ты делаешь так, как я говорю.

Я лишь молча опустила взгляд, сжимая ремешок сумки. «Вот так вот, Катенька. Попала в патриархальный мир мужчин, к тому же наделенных магией, привыкай».

Райфар вновь на секунду обернулся к хозяину таверны.

— Верни ей деньги за комнату.

В этот раз спорить никто не стал. Тавернщик недовольно сложил губы в «куриную попку», и молча выложил на заляпанную стойку серебряную монету.

Мы вновь вышли на улицу, но на этот раз он повел меня в сторону, противоположную той, откуда мы пришли. Мне становилось не по себе. В голове мелькали самые страшные мысли, подогретые памятью о горящем синим взгляде Юджина Курца.

А если и он… такой же?

В итоге мы вышли в небольшой тупик, который перегораживала задняя стена какого-то храма из бледного камня, чьи шпили терялись в ночном небе.

— Теперь показывай, — скомандовал он.

Я вздохнула и, поставив сумку на каменные плиты, в очередной раз открыла ее.

— Вот масло апельсина. Вот сандал, а это роза.

На самом деле тут было не так много ингредиентов: всего десятка два наберется. Остальное: пустые пробирки, пипетки и некоторые лабораторные инструменты.

— Открой то, вот это и еще тот флакон, — показывал он.

Я послушно открывала крышечки. С его рук вновь сорвалась та самая темная субстанция. Она не касалась жидкостей, но окутывала каждый флакон, будто ощупывая, вынюхивая. А после, вдруг рванула ко мне, за секунду окутывая с головы до ног.

Я придушено ахнула, взмахивая руками. Впрочем, никаких болезненных и неприятных ощущений не было. Просто странное ощущение, будто ты стоишь в темной-темной комнате, а рядом в этой тьме какое-то огромное любопытное живое существо, которое тебя изучает.

Нет, все же это было страшно. Даже очень.

— Парфюмер, значит? — хмыкнул мужчина, когда темнота схлынула так же резко и внезапно.

Я молча кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Д-да… — я выдохнула, справляясь с эмоциями. — У меня есть несколько довольно редких масел. Возможно, вашей жене…

— Я не женат, — резко перебил он, и его взгляд, внезапно обострившийся, скользнул по мне, заставив похолодеть. — И вряд ли ты готова предложить то, что меня действительно интересует. Но я хочу купить вот это.

Он двинулся быстро, с кошачьей грацией, и прежде чем я опомнилась, его пальцы ловко стянули шелковый платок, который я использовала вместо резинки. Легкая ткань соскользнула, и тяжелые пряди волос рассыпались по плечам.

От неожиданности я отступила на шаг. «Вот как?.. Похоже самцы одинаковы во всех мирах. Отогнал одного конкурента, чтобы самому занять его место».

Платок было жалко до слез. Он был мамин. Единственное, что осталось от нее.

— Сэр…

— Лэрд, — вновь снисходительно поправил он, сжимая мой платок в длинных пальцах.

— Простите, лэрд, может быть, я могу предложить что-то другое?

— Нет. Я хочу именно этот платок. Он потрясающе пахнет.

Я знала это. Ведь я сама пропитала его своим, самым сокровенным ароматом — «Сном о доме» с нотами лаванды, сушеных яблок и липы.

— Да, хорошо. Вы можете купить его, — я сглотнула комок в горле и, набравшись наглости, выдохнула. — За один золотой.

Да, несусветная наглость. Но мне отчаянно нужны были деньги.

Глаза мужчины сверкнули. Не яростью, а скорее диким, хищным весельем. Но вместо того чтобы оплатить покупку, он вдруг ловко подхватил мою тяжеленную сумку, развернулся и бросил через плечо:

— Договорились. Иди за мной.

— Что?! Постойте! Я не собираюсь с вами никуда идти!

Но у него в руках было мое сокровище, и мне пришлось, почти припрыжку, догонять его широкие шаги. Благо, плутали мы недолго. Завернув на соседнюю, чуть более приличную улицу, он прошел пару домов и остановился у невысокого здания с красной черепичной крышей и ставнями. Затем он постучал костяшками пальцев в прочную дубовую дверь.

Задвижка с грохотом отъехала, и в узком окошке показалась пара колючих, как у старой ящерицы, глаз.

— Кого нелегкая принесла?! — проскрипел из-за двери старческий голос.

— Диззи, открывай!

— А, никак сам Морской Дьявол явился, — проворчала старуха, но дверь со скрипом открылась.

На пороге стояла худая, как жердь, женщина. Ее лицо было изборождено глубокими морщинами, а глаза были умными и наглыми. Одной рукой она опиралась на палку, в другой сжимала короткую трубку, от которой тянуло едким, крепким табаком.

— Давненько не заглядывал, Райфар. Я уж думала, тебя чудища в пучине давно сожрали.

— Подавятся, — хмыкнул мужчина. И, неожиданно схватив меня за локоть, подтащил к двери. — Эта девушка хочет снять комнату.

— Девушка, значит? — ухмыльнулась старуха, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Хорошая девушка, а?

— Хорошая комната, Диззи, — настойчиво произнес Райфар. — Комната, а не подвал.

— Мне не нужна комната! — прошипела я, и в горле снова встал комок от страха, вызванного воспоминанием о той старухе из тупичка.

Но кто бы меня слушал.

Он просто переставил мою сумку за порог, а потом вдруг наклонился. Его движение было таким быстрым, что я не успела отпрянуть. Он взял мою ладонь, перевернул и… губы его коснулись нежной кожи на запястье. Горячие, чуть шершавые. Потом он выпрямился, оказавшись так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

— Считай, мы квиты. До следующей встречи, — тихо прошептал он у самого уха, и его дыхание обожгло кожу. —  И еще… не надевай больше желтую блузку, Кейти. Этот цвет носят только куртизанки.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, развернулся и ушел, растворившись в ночной темноте.

А я осталась стоять на пороге, нервно сжимая в ладони золотой кругляш. Плата за шелковый платок с незабудками, который он так и унес с собой.

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с хозяйкой и густым, сладковатым запахом табака, старого дерева и сушеных трав. Старуха Диззи уперла руки в бока и снова окинула меня пристальным взглядом.

Ей явно было интересно кто я и откуда такая взялась. Но, несмотря на явное любопытство, расспрашивать с порога она не стала. Только поинтересовалась:

— Хорошая девушка, значит?.. А имя у этой «хорошей девушки» есть?

— Катерина.

Диззи демонстративно приподняла бровь, явно ожидая продолжения. Черт-черт! И что там должно быть? Какая-то фамилия точно? Явно не отчество.

— Катерина… Виардо, — выдохнула я, почему-то вдруг вспомнив знаменитую оперную певицу, любовницу Тургенева. Правда, она, кажется, была француженкой, а не итальянкой.

Но Диззи ответ устроил. Она только хмыкнула:

— Из Квелла что ль? Ну, Катерина, давай за мной. Комната наверху. Маленькая, но есть кровать, сундук, стол. Таз для умывания я принесу. А чего еще надо? Даже окно. Кстати, ставни на ночь можешь оставлять открытыми.

— А что? Это не всегда разрешается? — не удержалась я. — Почему так?

— Потому что туман выше первого этажа не поднимается, хмыкнула старуха. — Поняла?

Я кивнула. Чего же тут непонятного.

Она повела меня по крутой, скрипящей лестнице. Комната и впрямь была крошечной, под самой крышей, но чистой. Деревянные стены, узкая кровать, на которую Диззи бросила грубое, но свежее белье и одеяло. А еще маленькое окошко с занавесками, которые едва колыхались от теплого летнего воздуха.

— Ужин через час. Если хочешь, — бросила Диззи, уже спускаясь. — Суп и хлеб. Два сольдо в день, если с моей готовкой. Будешь сама варить, тогда свои припасы покупай, моей плитой можешь пользоваться. И цена тогда будет одна монета за комнату.

Я быстро прикинула в уме местные деньги.

Два сольдо в день — это шестьдесят в месяц. Мой золотой дукат стоил сто двадцать четыре сольдо. Выходило, что через два месяца я останусь ни с чем.

Без работы мне не выжить.

Ужин был таким же простым, как и обещали, но хотя бы сытным: суп с крупой и овощами, вареное яйцо и ломоть черного хлеба. Мы ели молча, под скрип стульев. Хотя я чувствовала на себе заинтересованные взгляды хозяйки, но пока что с расспросами она не приставала.

И только оставшись, наконец, одна в своей маленькой комнате, я подошла к окну, глядя с высоты почти третьего этажа на город. Замерла, глядя на шпили башен храма какого-то местного божества.

Господи, как же меня так угораздило, а?..

Почему я? Почему именно со мной произошло такое? Неужели я останусь здесь… навсегда?

Хотелось бегать кругами, кричать, швырнуть что-нибудь в стену, но вместо этого я умылась в тазу прохладной водой и забралась в кровать, потушив свечу. 

Я лежала и смотрела в темноту, перебирая в голове варианты. Открыть свою парфюмерную лавку? Точно не сейчас. Слишком долго и дорого, нужны деньги на аренду, ингредиенты. Устроиться помощницей к местному аптекарю? Возможно. Но какой лекарь возьмет на работу женщину без связей и рекомендаций?..

Мысли метались, а сон не шел.

Я ворочалась, слушая странные ночные звуки города: отдаленные голоса, стук копыт, непонятный скрежет и плеск воды в каналах.

Утром, спустившись вниз с тяжелой головой, я получила порцию недовольства от хозяйки.

— А вот рубаху эту свою желтую и впрямь сними, — Диззи, помешивая что-то в котелке, бросила на меня уничтожающий взгляд. — А то осталось только «розу» намалевать на руке, и будешь как две капли воды похожа на девиц с набережной.

— Сниму, — вздохнула я, поглаживая мягкий, знакомый хлопок. — Как только куплю что-то другое.

Старуха вдруг повернулась ко мне, и ее лицо расплылось в широкой, беззубой ухмылке.

— Так у меня купи.

— Что? — я не поняла.

— Одежду. У меня как раз завалялся один сундук. Принадлежал… одной молодой особе, лет этак шестьдесят назад. — Она фыркнула, и в ее глазах мелькнула тень воспоминаний. — В нынешнем сезоне такое, конечно, не носят. Фасоны устарели. Но ткани добротные, не чета нынешней ветоши. Если руки из нужного места растут — перешьешь.

Она тяжело поднялась и, не дожидаясь моего ответа, поволоклась в соседнюю комнату. Я слышала, как она что-то тащит по полу. Через минуту она вернулась, волоча за собой небольшой, окованный железом сундук. Он громко стукнулся о дверной косяк.

— Вот, — Диззи откинула крышку.

Воздух наполнился запахом нафталина, старого дерева и легким, едва уловимым ароматом лаванды. Внутри лежали аккуратно сложенные платья, юбки, блузы. Ткани и впрямь были хорошими: плотный лен, мягкая шерсть, даже несколько кусков шелка.

Но фасоны… 

Я вытащила одно платье и встряхнула его, расправляя. Судя по тому, что я видела сегодня на площади, они вышли из моды еще во времена молодости Диззи, точнее Дизабель, как она представилась.

— Сколько? — спросила я, стараясь не показывать свою заинтересованность.

Старуха склонила голову набок, ее глаза снова стали хитрыми, оценивающими.

— Сундук, вещи… все вместе, — она выдержала паузу. — Пять лир.

Сколько?! 

Я замерла. Пять серебряных — это сто сольдо. То есть пятьдесят дней проживания с питанием. А я понятия не имела нормальная ли это цена за сундук старых вещей.

С одной стороны… это была возможность не выделяться, не быть мишенью для насмешек и пошлых предложений. И мой маленький шаг к тому, чтобы вписаться в этот мир. Тем более шить я умела и руки росли именно оттуда, откуда надо.

С другой: эта цена. Для меня она была просто огромная, неподъемная.

Я посмотрела на Диззи, на сундук с вещами, потом на свою желтую блузку и захлопнула крышку.

— Спасибо за предложение, но здесь одной работы на четыре лиры: распороть, перекроить, перешить!

— Эй-эй! — возмутилась Диззи, выхватывая из сундука какую-то юбку. — Ну да, старенькое, но ты на ткани посмотри: тонюсенькая, как мужские обещания, шерсть. Это ж главное! А вот шелк: ты только глянь, как переливается! Жена лэрда не постесняется надеть.

— Верю. Вот только я не жена лэрда. Знаете: труба пониже — дым пожиже. За два я бы еще подумала.

— Так тут еще и туфельки! — возмутилась женщина, почти с головой ныряя в сундук и вытаскивая на свет кожаную обувь. — Смотри, какие!

— Туфельки мерить нужно, — не сдалась я. — К тому же они могли сильнее всего пострадать: кожа сохнет и трескается, если не носить. Два с половиной. И это последнее предложение.

Диззи замерла, поджав тонкие губы, а после махнула рукой:

— Ладно. Забирай, вымогательница.

Но судя по довольной ухмылке, которая тут же загорелась на ее лице, в накладе она все равно не осталась.
=============
Дорогие читатели, начинаю вас знакомить с другими книгами литмоба "Труженица-попаданка"
Представляю вам первую историю от Арины Тепловой "Лучшая бабушка. Империя Железной леди" (16+)

Первое, что я сделала — это взялась за одежду. Сидеть сложа руки и переживать, было выше моих сил. Меня спасала только работа.

Благо, Диззи принесла мне и набор для шитья: тяжелые ножницы, тонкий кусок мыла вместо мела, иголки разной толщины и пару деревянных катушек. Правда, нитки были только белого и черного цвета. Но мне пока хватит и таких.

Я выбрала темно-синее платье попроще. С него было достаточно отпороть вычурное кружево и убрать нелепые воланы на декольте, чтобы оно выглядело более-менее прилично. А еще — подшить подол. Бывшая владелица была явно выше меня.

Хорошей швеей я никогда не была, но заштопать дырку на носке или подшить брюки могла и сама. Особенно во времена студенчества, когда каждая копейка была на счету. Однажды я даже сшила за ночь юбку, чтобы на следующий день пойти в клуб.

Конечно, я давно не брала иголку в руки, но мышечная память — великое дело. Первые стежки выходили кривыми и неуверенными, но уже через полчаса рука сама вспомнила нужные движения.

Работа успокаивала и позволяла думать. А мыслей у меня было — ого-го!

Если вчера я в основном металась между страхом и отчаянием, то теперь пыталась строить планы. Я здесь навсегда? Или это можно как-то отменить? Если здесь есть магия — а она точно есть, судя по мужикам со светящимися руками, — то знают ли они что-то о таких, как я? О путешествиях между мирами? Или любой, кто заикнется о такой возможности, тут же отправится на костер?

«За что они вообще ведьм не любят? — размышляла я, с усилием продергивая иглу через плотную ткань. — Лэрдам, значит, магией пользоваться можно, а женщинам что? Как обычно, бонус в виде шовинизма и мизогинии?»

С непривычки с платьем я провозилась куда дольше, чем планировала. Только на то, чтобы поддеть и распороть кружева и воланы, ушло добрых два часа. Некоторые старые нитки прикипели намертво, и, чтобы не порвать ткань, приходилось нудно и монотонно поддевать каждый шов. Еще полчаса я потратила на то, чтобы отмерить и отметать новую линию подола.

Осталась самая долгая часть: чтобы подол был ровным и аккуратным, нужен потайной шов, а учитывая пышность юбки… это еще часа два, не меньше. А после — отпарить ткань этим монструозным утюгом, в который нужно насыпать раскаленные угли.

Я мысленно застонала: итого почти шесть часов на одно платье. Золушка отдыхает.

Что ж, терпения и упорства мне не занимать, но перерыв был необходим. От долгого сидения затекла спина, шея заныла, а глаза слезились от напряжения.

Я спустилась вниз, попав под пристальный, оценивающий взгляд хозяйки. Она устроилась в кухне у открытого окна, которое вечером наглухо закрывалось ставнями. Сейчас в него заливался солнечный свет, в котором кружились пылинки. На столе дымилась чашка с густым, черным кофе, а в котелке на очаге тушилось рагу, которое Диззи изредка помешивала деревянной ложкой.

Увидев меня, она без лишних слов достала вторую кружку, налила из медной турки и молча пододвинула ко мне тарелку с куском темного, пропахшего специями пирога.

Я смущенно поблагодарила, но садиться не стала, а отошла ко второму окну, наблюдая за жизнью за стеклом. По узкому, как щель, каналу бесшумно скользила лодка, груженная бочками. Гондольер ловко отталкивался длинным шестом, его загорелое лицо было бесстрастным. А по мостовой, едва шире плеч, шла девушка с огромной корзиной, полной свежей зелени, ее темные волосы блестели на солнце.

— Диззи, это ведь твоя одежда в сундуке? — спросила я, не отрываясь от вида за окном.

— Моя, — буркнула бабуля. — А что?

— Ткани и правда превосходные, но сами вещи выглядят почти не ношеными. Вот и удивилась, почему ими не пользовались? Ты что, купила и не носила?

Диззи фыркнула, выпуская струйку едкого дыма из своей короткой трубки.

— Как же, ждала, пока мода вернется, — ее голос проскрипел с издевкой. — Носила. Ровно до того дня, как сбежала из дому с этим сундуком. Знаешь, для дочки купца наряды — главное богатство. Что сказать, дурная была, молодая… Как ты вот.

— А что случилось?

— Случилось… На корабль я  попала. И быстро поняла, что в этих шелках да рюшах ты — жертва. Вот попробуй-ка в шторм в таком платье вскарабкаться на мачту. Рукава эти кружевные цепляются за каждый гвоздь, каждый сучок. Одно неловкое движение — и ты труп. Хорошо, если просто быстро сломаешь шею, а не станешь овощем.

Она помолчала, вновь вернулась к котелку с рагу, щедро сыпанула горсть каких-то душистых трав и снова погрузилась в воспоминания.

— А юбка! О, этот проклятый подол. Он мокрый, тяжелый, в нем спотыкаешься на каждом шагу. В общем, для жизни на судне он годится только на тряпку для палубы. Но есть кое-что и похуже. Знаешь что?

— Нет… Что?

— Не поняла еще? — старуха покачала головой. — Самое главное:  в такой одежде ты для всех «баба». Беспомощная, слабая, созданная для…

— Кухни, церкви и постели? — вспомнила я старую поговорку.

— Точно. А на корабле нужно быть членом команды. Руки должны быть свободны, ноги — уверенно стоять на палубе, даже когда ее заливает волнами. В платье с воланами ты не моряк. Ты обуза. Или добыча. Мне хватило трех дней. Потом я все это добро затолкала в сундук, а сама переоделась в запасные штаны и куртку, которые купила у юнги. И впервые за долгое время вздохнула спокойно. Потому что наконец-то стала не «дочкой купца в смешных оборочках», а Диззи…

— Ты правда служила на корабле матросом?

— Бери выше! — с гордостью отозвалась она. — Боцманом.

— Разве женщина может…

— Редко, — перебила она. — Но может.

— О-о-о… Какая у тебя была жизнь. И не жалела о том, что… сбежала?

— Ни дня, — категорично отрезала она. — Судьба пятой дочери купца — удачно выйти замуж по договору, а я была сама себе хозяйка. И жизнь хорошую прожила.

В моей голове слабо укладывалась «хорошая жизнь» и постоянные скитания по морю. Но все мы разные. Кому-то и моя прежняя жизнь, которую я просиживала в лаборатории, покажется адом. Но все же было кое-что общее для всех женщин.

— А как же муж и дети? — не удержалась я от вопроса.

— А что с ними? — удивилась она. — Жаль, мой Пьетро в прошлом году умер, но мы сорок лет вместе прожили. А дети уже взрослые. Выросли и разъехались. Сейчас скучновато, конечно. Да вот ты на мою голову свалилась. Точнее, Райфар сбросил.

Она ухмыльнулась и встала, снимая рагу с огня. Переставила котелок на край плиты.

— Садись, обедать будем.

— Кстати, а он… Райфар, то есть, он кто? — не удержалась я от вопроса. — Ну, то есть я видела, что у него и второго лэрда светятся руки, а другие люди их боятся.

— Ты… ты не знаешь, кто он?! — Диззи даже опешила, ее брови поползли под седые волосы. Она подозрительно прищурила на меня свои умные глаза. — Откуда ты такая, диковинная, взялась-то? В Квелле драксы тоже есть, зуб даю.
=====================
Дорогие читатели, вторая книга литмоба "Труженица-попаданка" уже на сайте!)
Замечательный дуэт Хелен Гуда и Агния Сказка с книгой "" (16+)

Сориентировалась я мгновенно.

— О-о-о! — протянула глубокомысленно, делая круглые глаза. — Правда что ли?! В нашей глухомани про них только сказки рассказывают.

Зуб даю, что точно рассказывают. И в тех сказочках они вместо «серого волка», который утаскивает красную шапочку вовсе не для того, чтобы съесть. Хотя, может, потом и жрут. Кто их знает…

— В столице лэрды, может, на каждом углу, — вдохновенно продолжала врать я, благо была закалена своей прошлой земной жизнью так, что ни один вражеский шпион не раскусит. — А я всю жизнь у тетки прожила: постирай, приготовь, уберись… Какие уж там драксы.

— Сирота что ль? — прищурила глаза бабуля.

Я молча пожала плечами. Мол, бывает.

Диззи молча буравила меня своими острыми глазами, а после хмыкнула:

— Твоя правда. Я ежели б на корабле не плавала, тоже не знала. В обычной жизни их увидишь, как ясно солнышко где-то на горизонте.

Ага… А вот я за вчерашний вечер сразу три штуки поймала. Везучая.

— Такое себе солнышко, — буркнула я. — Даже по-людски себя вести не научились.

— Какие ж они люди? — скривилась Диззи. — Драконы — они и есть драконы. Вот и ведут себя так же.

А я поперхнулась воздухом.

«Дракс — это дракон?!» В смысле настоящий? Прям совсем?

Но уточнять, естественно, уже не стала. Хватит с меня этих сказочных разговоров. Мой мозг и так перегружен.

После обеда пришлось мысленно отвесить себе оплеуху и идти к платью. Сам собой подол точно не подошьется.

Кажется, мысль о том, что я попала в другой мир, как-то сама собой заняла место в сознании. И прочно там обосновалась. С ума сойти!

Конечно, я всегда хорошо приспосабливалась, но не думала, что настолько. Чего только мозг не сделает, только чтобы не спятить окончательно.

Крепко задумавшись, я водила тяжеленным утюгом по ткани, отпаривая линию подола. Пар щипал кожу, а в голове крутился один вопрос: «Как выжить?»

По-хорошему, мне нужна была информация. Еще раз нарваться на вопросы о том, не ведьма ли я, мне точно не хотелось. Так же как и попасться на том, что я не знаю еще какой-нибудь очевидной для местных ерунды.

А еще мне явно стоило найти работу.

Вот только даже выйти на улицу было страшно. Хотя, казалось бы, что такого? Ясный летний день: тепло, солнечно, люди ходят, собаки вон бегают. А мне не по себе и все тут! Может, потому что мозг понимает: я здесь чужая.

Натянув перешитое платье, я переплела волосы в косу и спустилась вниз. Зеркала в комнате не было, так что пришлось довольствоваться отражением в мутном оконном стекле. Сойдет.

— Диззи, а где тут ищут работу? — начала я, стараясь звучать уверенно. —  Может, на рынке кому-то помощник нужен?

Старуха честно задумалась, почесывая трубкой всклокоченные волосы.

— Работу? Гм… Спроси у зеленщиков, им всегда руки нужны. Или в тавернах — посуду мыть. Только смотри, чтобы хозяин не пройдоха попался, а то отработаешь за еду и угол.

Что ж, хочешь не хочешь, Катенька, а выходить придется.

Первый же поход на рынок за необходимым показал суровую реальность. Деньги таяли на глазах. Расческа, маленькое оловянное зеркальце, зубной порошок на основе мела, соли и трав… Каждая монетка уходила с болью. Покупка простого нижнего белья и ночной рубашки заставила меня мысленно одновременно нецензурно ругаться и рыдать от жадности: спать в платье было немыслимо, а тратить на это последние сольдо было еще больнее.

Заглянув в несколько лавок с готовым платьем, я с такой скоростью из них выскакивала, будто за мной гналась вся гильдия портных. Одно единственное новое платье стоило двадцать сольдо! Так что Диззи была права: я здорово сэкономила, купив ее старый сундук. Придется, конечно, попотеть с перешивкой, но иначе я разорюсь.

А других сумасшедших и щедрых лэрдов, готовых купить старый платок за золотой, не видно.

И это я еще молчу о том, чем пользуются местные барышни в «те самые» дни. Менструальные тряпки? Бр-р-р! Даже думать об этом не хотелось. Пока отложила эту проблему, купив просто лишний кусок мягкой ткани: авось, придумаю, как его адаптировать.

Закупив десяток свечей, я направилась к рядам, в которых торговали едой.

— Подскажите, вам помощник не нужен? — робко спросила я у торговца овощами, разглядывая его горы лука и капусты.

Мужик с лицом, как печеное яблоко, окинул меня с ног до головы и фыркнул:

— Не-е-е. Дохлая больно. Только мешаться под ногами будешь.

Та же история повторилась у лавки со специями и у торговки рыбой. Видимо, для физического труда я выглядела слишком хрупкой и ненадежной.

В таверне «У Пьяного Моряка» хозяин лишь мрачно покосился на меня и пробурчал: «Поломойка у меня своя есть». А вот в “Розе ветров» мне предложили стать подавальщицей, но при условии, что я буду предлагать клиентами и услуги другого рода. А хозяин обязуется стать моим первым и постоянным клиентом.

Фу! Сплю и вижу этого желтого земляного червяка в своих «клиентах». 

Последнее, что мне оставалось купить — это мыло. Я стояла и разглядывала товар на витрине: простые бруски для стирки, пахнущие жиром и щелоком. И чуть подороже: с вкраплениями розмарина или увядших лепестков роз, которые просто перемололи на кусочки чуть поменьше. 

Все это было таким… примитивным. Таким безликим.

В голове вдруг родилась идея. Яркая, простая и гениальная.

«Почему нет? — застучало в висках. — Мне же нужно с чего-то начинать? Почему бы не с этого?»

Ведь это проще, чем духи. Меньше вложений, быстрее результат. А если я смогу сделать его по-настоящему ароматным, не таким, как у всех…

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и толкнула дверь магазинчика.

Что ж, сейчас мне пригодится все мое красноречие.
==============
Дорогие читатели, сегодня представляю вам следующую книгу литмоба "Труженица-попаданка" от прекрасного автора Александры Каплуновой  "" (16+)

— Добро пожаловать, милая, — за прилавком лавки, пропахшей жиром и травами, стояла полноватая, но все еще красивая женщина лет пятидесяти. — Хотела что-нибудь приобрести?

— Да, мне нужно пару кусочков мыла… и работа, — произнесла я, внимательно оглядывая лавку.

Помимо мыла, на полках красовались связки сушеных трав, глиняные горшочки с мазями и несколько склянок с маслами. 

— Хм… — она окинула меня оценивающим взглядом. — Мыло у нас отличное. Гляди: вот для стирки брусочки, а вот для купания. Есть чудесные варианты даже с розовыми лепестками. А с работой… не так много посетителей. Мыло — это не хлеб, чтоб только успевать подавать. Я и сама в лавке справляюсь.

Что ж, судя по стоимости этого «прекрасного» мыла, продавать его и правда было особо некому. За самый простой брусочек для стирки просили десять сольдо! А уж за мыло с лепестками роз или розмарином — целая лира! Сомневаюсь, что кто-то из бедных слоев мог себе такое позволить.

— Возможно, вам нужен работник на производство? У вас есть поставщики или сами варите?

— Сами варим, а как же. Муж и сын занимаются, — она махнула рукой куда-то в неопределенном направлении.

— Я из Квелла, — пояснила я, произнося название соседнего государства уже на автомате. — И у меня есть несколько оригинальных рецептов, которые могли бы заинтересовать даже самых привередливых покупателей. А также… варианты, как начать продавать более дешево.

Я обвела взглядом витрину, показывая на ее же товар.

— Зачем это? — фыркнула хозяйка, складывая руки на груди. — Бедняки и работяги сами делают мыло. Все знают рецепт: говяжий жир и зола из очага.

Ясно. Настроена скептично, даже очень.

— Вот именно. Это тысячи людей, которые могут стать клиентами. Никто не захочет сам варить мыльный раствор часами, если можно купить готовый брусок за тот же денарий.

— И велика выгода с того денария? — вновь фыркнула женщина, но в ее глазах мелькнула искорка любопытства.

— Если производство дешево, и продать тысячу брусочков по денарию за неделю — это будет больше, чем если за месяц продать десять по лире.

— Хм… и что же это за чудо такое из Квелла? Покажешь? Есть образцы?

— Прямо сейчас — нет, — смутилась я.

— Что ж, — хмыкнула она. — Если у тебя будет что предложить, не на словах, а на деле — приходи. Я позову Антонио, чтоб с тобой поговорил. Сумеешь убедить моего мужа — молодец, а нет, так нет, — развела она руками.

Я кивнула и покинула лавку.

Что ж, теперь мне нужно убедить незнакомого Антонио, что я — очень ценная находка. И не только убедить, но и заставить со мной сотрудничать. Да, я не собиралась работать на чужого дядю. Мне нужно было полноправное партнерство. И не только с мыловаром.

Я собиралась устроить в этом городе маленькую техническую революцию. Точнее, химическую.

Теоретически, я могла бы и сама заняться производством мыла, но было достаточно «но». Мне нужно было бы искать помещение с очагом не меньше чем на три котла и свободной площадью для вызревания мыла. Нужно было получать разрешение в городской управе на торговлю, а после… или демпинговать цены, или долго-долго и упорно пытаться пробиться через конкурентов.

Что касается моей второй идеи - все было еще сложнее…

Но начнем по порядку.

Итак, что мне нужно для мыла?

С жировой основой проблем нет: возьму пару килограмм говяжьего жира или амфору с оливковым маслом, благо я видела на него цены. В этом регионе, который был так похож на наше Средиземноморье, оливковое масло стоило копейки. Вот и все дела.

Проблема была со щелочью.

Теоретически, конечно, я могу получить щелок даже на кухне у Диззи. Долго и упорно на ме-е-едленном огне выпаривать обычную золу, отфильтровать, а после обжечь известняк, ну или где-то добыть гашеную известь и провести процесс каустификации. И во время этого случайно не взорвать Диззи с ее котом. Это уж не говоря о том, что вонь будет стоять такая, что хоть мертвых выноси.

Конечно, был еще способ — просто-напросто купить килограмм уже готового самого дешевого мыла, натереть его на терке, расплавить, высолить и тоже получить то, что мне надо. Вот только даже самое дешевое мыло стоило больше, чем я могла себе позволить.

Даже если обойтись без расчески, белья и зубного порошка, для того, чтобы показать мыловару образцы нужно хотя бы полкило мыла, а это минимум пятьдесят монет.

Что ж, голь на выдумки хитра. Значит, я придумаю выход.

И пока что я видела два: аптекари или стеклодувная мастерская. Аптекари тоже использовали щелочи для приготовления снадобий, но мне нужен приличный объем, а у них, скорее всего, все в дефиците. И совсем другое дело стеклодувы. Щелок — это их основной материал помимо песка. Значит, и объемы должны быть такие, что можно попытаться купить хоть немного.

Кроме того, именно со стклодувами была связана вторая часть моего грандиозного плана.

 Мне повезло. Насколько я помнила, в настоящей Венеции стеклодувные мастерские были вынесены за пределы города на остров Мурано. Официально для избежания угрозы пожара от печей, а в реальности, чтобы секреты мастерских оставались достоянием государства.

Здесь производство стекла тоже находилось в стороне, за городским портом, но хотя бы не было секретным.

Для того, чтобы добраться, пришлось нанять лодку. Впервые.

Я подошла к причалу, где качались на воде десятки гондол.

— До стеклодувных мастерских, пожалуйста, — сказала я первому попавшемуся гондольеру, стараясь говорить уверенно.

Мужик с загорелым, как старый башмак, лицом кивнул, и я неуклюже забралась в покачивающуюся лодку. Мы отчалили, и город поплыл мимо меня, как живая картина. Мы скользили по узким, как щели, каналам, где с балконов свисало цветное белье, проплывали под арочными мостиками, с которых смеялись дети. Солнце играло на зеленоватой воде, а воздух был густым супом из запахов: соленой воды, жареной рыбы, цветущего жасмина и влажного камня.

Вскоре мы причалили к району, где из высоких труб валил густой дым. Я прошла по узкой улочке и заглянула в первую попавшуюся мастерскую. Внутри царил адский хаос и жара.

В углу дымилась печь, где плавилась стекольная шихта, а мужчины с закатанными рукавами осторожно выдували из трубок раскаленные шары, которые превращались в вазы, стаканы или ввсе что-то невероятное. 

— Господин, прошу простить, — обратилась я к самому старшему на вид мастеру. — Я хотела купить щелок. Совсем немного.

— Девушка, не мешай, — отмахнулся он, не глядя. — Весь щелок в дело идет. Да и не женское это дело с едкой химией возиться. Руки прожжешь.

— Я буду осторожна, — настаивала я.

Он обернулся, раздраженно.

— Говорю же, нету! Самим в обрез.

Я молча продолжала стоять, наблюдая. И заметила, что у стены были сложены аккуратные штабеля дров. Только дрова.

— Скажите, а для поташа вы используете только древесную золу? — спросила я громче.

Несколько мастеров обернулись. Кто-то хохотнул.

— А что, у тебя есть другой рецепт? — поддел меня молодой парень. — Может, по старинке, драконам девственниц на съедение отдавать, чтоб золу поприличнее получать?

В мастерской снова засмеялись. Я поморщилась, игнорируя шутку.

— А почему не используете соду? Морская водоросль накапливает натрий и ее можно жечь. Получится «содовая зола». Сода дает более чистое и прозрачное стекло, убирает лишние пузырьки в шихте. Если, конечно, смешать в правильной пропорции к песку и поташу.

Смех стих. Главный мастер медленно повернулся ко мне, и его взгляд был уже совсем другим: изучающим и пристальным.

— Кхм… А в какой пропорции?

Заинтересовала, да? Я мысленно усмехнулась, мысленно благодаря Анатолия СТепановича, моего прекрасного учителя химии, который когда-то и привил мне любовь к этому предмету.

— Смотря в какой пропорции у вас есть щелок для моего дела.

Он молча посмотрел на меня еще несколько секунд, а потом кивнул одному из подмастерьев. Тот исчез в подсобке и вернулся с маленьким, плотно закрытым глиняным горшочком.

— На, — мастер протянул его мне. — Бесплатно.

— Один к трем, — сказала я, забирая драгоценный горшочек. — Одна часть соды на три части вашего поташа.

— Мы попробуем, — он задумчиво кивнул, — на небольшой партии.

Я только улыбнулась: пробуйте-пробуйте. Именно это мне и нужно, чтобы после прикормки закинуть вам большую, просто огромную наживку.

Домой я возвращалась едва таща свои покупки, к которым добавились соль, щелок и бутылка с двумя литрами оливкового масла. К тому же я задержалась у торговки фруктами и купила ольшой кулек вишни. Ягоды были крупные, темно-бордовые, почти черные, и истекали сладким соком. Диззи готовила неплохо, но явно не привыкла баловать себя сладостями.

Сегодня я собиралась приготовить вишневый пирог и свое первое в этом мире парфюмированное мыло.

В большом чугунном котле на плите творилась магия: там пахло оливковым маслом и шел главный химический процесс моей новой жизни.

Диззи, передавая мне муку и яйца для теста, хмыкнула:

— Ну, с пирогом ясно, а это что за зельеварение? Мыло? Так зачем тебе столько? Если продавать хочешь, так конкуренты тебя в ближайшем канале утопят и скажут, что так и было.

— Нет, сама продавать не буду, но хочу заинтересовать местных мыловаров своим рецептом, — уклончиво ответила я, энергично взбивая тесто. — Есть у меня парочка идей.

Через час вишневый пирог был готов, источая сладкий, согревающий душу аромат ягод и сдобного теста.

Его я вынесла в каморку, остывать, и приступила к главному.

На столе выстроились в ряд мои сокровища: драгоценный горшочек со щелоком от стеклодувов и кувшин с чистой дождевой водой, который я выпросила у Диззи. Она набирала воду, чтобы поливать свои фиалки, которые растила на балкончике второго этажа, а еще ею же поила кота.

Старый рыжий толстяк Джино был ветераном кошачьих войск, и впечатлял своими шрамами на морде и обгрызенным в боях за сердце очередной кошечки ухом. Но при этом страдал больным желудком, ел только парную телятину и свежевыловленную рыбу.

Удивительно, но для себя Диззи берегла каждую копейку, точнее денарий, а вот для котика ей было ничего не жаль.

Ну а мне как раз для рецепта нужна была дистиллированная вода, которую в этом мире я могла искать днем с огнем, или также идеально подходила чистая дождевая.

Так, ладно. Приступим к делу!

Не смотря на то, что теорию я знала отлично, все равно опасалась с непривычки. Например, если вливать воду в щелок, то можно легким движением руки организовать небольшой взрыв и оставить от домика моей гостеприимной хозяйки котлован. А вот наоборот все должно быть отлично.

Медленно, дрожащей рукой, я стала всыпать белые чешуйки щелока в холодную воду. Раздалось легкое шипение, и от посуды потянулись едкие, невидимые волны.

— Фу, воняет, как в порту после чистки трюмов, — прокомментировала Диззи, которая устроилась в кресле у окна с вязанием. Рыжий кот Джино, до этого млевший на подоконнике, фыркнул и с негодующим видом удалился вглубь дома.

Пока щелочной раствор остывал, я подогрела масло. Самое страшное было впереди: смешивание. Мне нужно было лить тонкой струйкой, постоянно помешивая… Деревянная ложка в моей руке двигалась как заведенная, а я не отрывала взгляда от молочно-белеющей жидкости. Минуты тянулись в мучительной монотонности. Спина затекла, рука онемела, но останавливаться было нельзя.

— Вот мы, бывало, в шторм, — раздался в тишине скрипучий голос Диззи. — А шторм в Окраинном море — это тебе не шутки. Волны с трехэтажный дом, а ты на мачте, и надо парус убрать, а веревки мокрые, руки замерзли… И думаешь только об одном: выживу — сойду на берег и больше ни ногой на корабль. А как сойдешь… тянет обратно. Глупо, да?

Я кивала, не прерывая помешивания. Удивительно, но ее байки вовсе не отвлекали, а напротив, помогали сосредоточится.

Смесь на глазах густела, превращаясь из молока в жидкую сметану. И вот он — долгожданный «трейс». Ложка оставляла на поверхности четкий, медленно заполняющийся след. Ура!

Теперь займемся варкой мыльного клея. Я переставила котел на самый медленный огонь и продолжила помешивать. Едкий запах ушел, а мыльная масса теперь булькала, как овсяная каша.

— Диззи, а какой запах для вас пахнет… домом? Море? — спросила я. Мне всегда было интересно как по-разному люди отвечают на этот вопрос.

— Море? — старуха на мгновение задумалась, ее пальцы замерли с вязальной спицей. — Не-е-е… Пожалуй, свежий хлеб. Смола на палубе на солнце. И… дымок от костра на берегу. А ты чего спрашиваешь?

В ответ я принесла свою сумку и стала выставлять на стол склянки. Диззи смотрела на это богатство с нескрываемым любопытством.

— Хочу показать вам свою работу, — улыбнулась я. — Вот кедр… вот лаванда… а это — смола ладана.

Я капнула по капле каждого в пустой флакон, добавила ноту корицы для тепла и легкий, свежий аромат бергамота. Встряхнула и поднесла к ее носу.

— Попробуйте, как вам? Думаю его можно назвать «Берег после шторма».

Диззи потянула носом воздух. Ее жесткие глаза смягчились, в них мелькнуло что-то далекое и дорогое.

— Вот ведь зараза… — прошептала она. — Почти как тогда. Только рома не хватает. И воплей нашего канонира: «Это же полный тунец, пиранью тебе в трусы! Ты что творишь, копченый пеленгас!»  

Мы рассмеялись.

Диззи еще раз поднесла флакон к носу, бережно закупорила, отставила в сторону и сказала:

— Знаешь что? Чего я буду сидеть без дела, как кисейная барышня? Пока ты тут варишь свою дурь, давай-ка я займусь твоим гардеробом. 

— Да не нужно, — я даже растерялась. — Будет время, сама перешью потихоньку.

— Ага. Будет время ко второму пришествию Матери Драконицы. Давай, тащи. А то так и будешь в одном единственном платье бегать, как побирушка.

И пока мое мыло медленно томилось на огне, превращаясь в однородный, глянцевый мыльный клей, мы с Диззи погрузились в свою рукодельную магию. Она, ловко орудуя иголкой, перешивала очередное платье,а я, украдкой отрываясь от помешивания, помогала ей, распарывая старые швы. Мы болтали, а Джино, простив мне вонь и оттоптанный хвост, устроился у печки, мурлыча, как маленький моторчик.

К полуночи все было готово. В мыльный клей была вмешана соль, и я оставила его в углу остывать и отстаиваться до утра. Невероятная усталость накрыла меня с головой.

Мы поужинали остывшим пирогом и Диззи, кряхтя, удалилась в свою комнату, прихватив с собой флакон с ароматом. Я тоже еле стояла на ногах, мечтая добраться до своей кровати, упасть лицом в подушку и забыться до утра.

И тут раздался стук.

Тихий, почти неслышный. Я замерла, решив, что мне померещилось. В доме было тихо, лишь посапывал у теплой печки Джино.

Стук повторился. Настойчивее.

«Кому не спится в такой час?» — недоуменно подумала я, направляясь к двери.

Отодвинула тяжелую задвижку и приоткрыла дверь.

На пороге, окутанная ночной прохладой, стояла женщина. Лунный свет падал на ее бледное лицо. Карие глаза, темные волосы, разметавшиеся по плечам, знакомые, до боли родные черты…

Воздух застрял у меня в горле. Мир поплыл. Я вздрогнула, на глаза навернулись горячие, непрошеные слезы, и я прошептала, сама не веря собственному голосу:

— Мама?..
=================
Дорогие читатели, сегодня представляю вам следующую книгу литмоба "Труженица-попаданка" от прекрасного автора Анастасии Гудковой "Праздничное агентство попаданки" (16+)