Госпожа-рабыня для генерала

— Покажи мне разврат, ушастая, — и без того острая улыбка растянулась, демонстрируя удлиненные клыки. — Говорят, ты хороша.

— Разврат – не мое искусство. Мне ближе соблазн и удовлетворение.

Стараясь быть максимально безучастной, я неторопливо пудрила лицо пушистой белой пуховкой, стараясь краем глаза наблюдать за своим гостем через отражение в зеркале.

— Мне все равно, как ты это называешь, — он брезгливо поморщился, только подчеркивая свое невежество. — Я хочу кончить, и хочу кончить ярко. Так что приступай – нечего пудрить мне мозги и себе лицо, когда платное время уже пошло.

Проще не спорить.

Такие гости совершенно не видели разницы между продажной любовью и моими услугами. Да они о ней и не знали, лишь мне было ведомо весомое отличие.

Да, в какой-то мере моя любовь тоже была продажна, но опускать это до услуг жриц было ужасно неуместно. Я не просто торговала временем и вниманием, я добавляла к ним магии, данной мне с рождения, и превращала каждую встречу в небольшой гипноз,  заставляющий мужчин сходить с ума от удовольствия.

И такого вот скептика я встречала не впервые. Делом принципа было довести его до такого состояния, когда он будет молить о пощаде и моей благосклонности.

Не став тратить оплаченное время, я, милостиво повернулась, глядя на него сверху-вниз.

Эйр лежал на моем ложе, широко раскинув ноги и забросив руки за голову. Его атлетичное тело великолепно смотрелось между цветастых пледов и разноцветных подушечек с бахромой, но я, увы, не впечатлялась.

Практически все эйры прекрасно слажены, назойливо красивы, и бесчеловечно жестоки, и именно по этой причине я была не дома, не в своем лесу, а в этом замшелом домишке. Они, как саранча, захватывали одни земли за другими, порабощая народ за народом, и, к несчастью, мой так же оказался под их гнетом, храбро сражаясь до последнего. Гордые, глупые эльфы…

Они воевали под девизом – «Лучше смерть, чем рабство!» – и в какой-то степени выиграли, практически лишив мир нашего брата. Единицы уцелели, и те были доставлены в Саарас – столицу мира эйров: кого-то отправили на работы, кого-то приспособили в других местах. Проще говоря: выживших мужчин отправили в каменоломни, а женщин чаще всего в рабыни, а там уже новые хозяева решали: будешь ты мыть грязные чаны, или танцевать голышом перед желающими.

Так я и оказалась, стоя практически неглиже перед тщеславным, пресыщенным и развратным эйром. 

— Давай, ушастая, не томи. Я хочу завершить этот вечер, натянув тебя за эти уши.

Я бы поморщилась, если бы имела право. За такое и плетьми высечь могли – бывали случаи – и я не хотела рисковать ради секундного порыва, чтобы потом недели заживлять кожу, пытаясь спастись от рубцов.

Вместо этого я улыбнулась, и, покачивая бедрами, на носочках подкралась к кровати, сразу же забравшись на нее, и вновь глядя на мужчину сверху-вниз. Он должен был почувствовать мою власть, проникнуться ей, чтобы не сметь наваливаться на меня, как дикий боров.

Покачивая бедрами, я присела, оседлав крепкое тело, которое, к счастью, не успело оголиться. И слегка надавив пальцами на грудную клетку, склонилась к мужскому лицу, заглядывая в расслабленные черные глаза.

— Расскажи мне о своих желаниях, — прошептала, выдыхая магию с каждым словом, требуя немедленного подчинения.

Вот всегда они так. Сначала красуются, демонстрируя свою власть над рабыней, а стоит чуть-чуть поколдовать, как тут же превращаются в покорных мальчиков, которым иногда не хватает ласковой женской руки.

— Расскажи…. Я исполню любое твое желание…

Слушая, как завороженный, он даже не понимал, как меняется выражение его лица. Из нахального, заносчивого мерзавца, он превращался в ошеломленного юнца, не способного связать и пары слов.

— Я хочу… хочу…

— Давай, милый, ты справишься, — подбадривала я, мысленно считая, сколько еще часов можно будет у него вытянуть.

Приближалась зима, а такой теплолюбивой, как я, было тяжело справляться с холодами. Хозяин требовал все больше удержаний, то за дрова с углем, то за горячую похлебку, обязанную нас греть.

Мне нужны были шеллы, а для этого мне нужно было, как можно дольше держать гостя на привязи рядом с собой.

— Я хочу… любви, — признался он, захрипев на последнем слове.

Любви?! А минуты назад ты заявлял, что хочешь ярко кончить!

Мысленно усмехнувшись, я слегка склонилась, едва касаясь теплых, пахнущих вином губ. Он уже был в моем полупьяном бреду, оставалось только медленно вести его все дальше и дальше, когда он зайдет так далеко, что его тело испытает небывалый восторг.

— Люби меня, — прошептала, специально опаляя шепотом мужской рот. — Люби меня, возлюбленный мой…

Поцелуй оказался… таким же, как и все прочие. Я уже давно прекратила их сравнивать, потеряв хоть какую-то разницу, и привычно отвечая, запустила пальцы в темные волосы, заставляя эйра слегка вздрогнуть.

Вот и попался!

Плененный моей магией, он начал дрожать, целуя меня в ответ так, будто ждал этого всю жизнь, и сейчас боялся спугнуть хоть каким-то резким порывом. Медленный и ранимый поцелуй становился все более трогательным, и в какой-то момент мне даже показалось, что он вот-вот расплачется от переизбытка чувств.

— Позволь мне ласкать тебя, любовь моя, — оторвавшись от дрожащих губ, я нырнула ниже, оставляя легкий поцелуй на выразительном подбородке.

— Да-а-а…

Впиваясь пальцами в простыни под собой, он резко зажмурился, а потом распахнул закатившиеся глаза, проваливаясь в энрит – то состояние, которое я могла дарить, приложив немного усилий. Это было моей тайной, моим секретом, который я хранила, чтобы хоть как-то выжить в этом месте.

На своей земле я использовала его, чтобы лечить раненных, прогонять бессонницу, успокаивать деток и зверей. Понемногу, по чуть-чуть, пользуясь милостью духов, но не злоупотребляя. Теперь же моего леса не было – только выжженные курганы, и духи покинули этот мир, так что каяться было не перед кем. Я использовала энрит в первый же день здесь, от чувства страха, но со временем поняла – это мое единственное благословение.

Этот эйр у меня в первый раз, нужно продержать его столько, за сколько он заплатил, чтобы потом, неуемное желание вернуло его назад, к моему порогу.

Песочные часики на комоде уже считали свои крупицы, а я, убедившись, что гость полностью обезврежен, спокойно слезла с него, и рухнула рядом.

Самое нудное в моей работе – ждать.

Нужно было равномерно держать напряжение в эфирных нитях, чтобы гость не очнулся и не провалился слишком глубоко, откуда не достать. А главное – чтобы он был максимально близок к удовольствию, но не дотянулся до него, пока не придет нужный час. 

Сегодня он первый и последний.

Я, вообще-то, взяла свободный день, который так долго зарабатывала, разрешив себе немного побездельничать и заняться приятными хлопотами. Я планировала сходить на ближайший рынок, и выбрать себе парочку обрезов ткани, для нового платья, а так же зайти к одной лекарке, которая приторговывала эльфийской косметикой из-под полы. Не то, чтобы другой косметики у эйров не было, просто мне подходила исключительно эльфийская, а законно достать ее на этой земле было практически невозможно. Кларис уже успела ко мне привыкнуть, и, считая постоянным и надежным клиентом, приберегала все самое вкусное из того, что ей удавалось сварить. Ежевичный нектар для губ, пудра из лепестков лотоса, румяна из красного сока клена – всем этим, и только этим я могла пользоваться, без риска получить шрамы и рубцы от грубой варки эйров, которые использовали совершенно другие компоненты.

Но из-за нагрянувшего гостя покупки пришлось отложить до следующего раза, который наступит лишь через семь дней, раз уж этот свой выходной мне все же пришлось работать.

— О-о-о, — простонал эйр, напомнив о своем присутствии. — Любимая… ты такая красивая… я только твой…

Хмыкнула.

Вот вам и властный эйр. Нежный мальчик, молящий о любви! От осознания, что практически все они именно такие – нуждающиеся в нежности, во взаимной симпатии и толике искренней любви – мне стало грустно. Недолюбленные дети решившие сражаться, вместо того, чтобы жить в мире и искать свое счастье. Но кто бы их спрашивал! Ведомые волей своего императора, они даже себя заставляли поверить в то, что хотят того же чего и он – захватить весь континент!

— Раас! Раас! Ты здесь? Если ты здесь – я лично тебе башку снесу! — громкий голос с веранды раздался слишком неожиданно, так же, как и ударившаяся в стену дверь, которую толкнули с невероятной силой, вероятно, сорвав защелку. — Раас!

— Исчадье! — ругнулась я, резко возвращаясь в свою рабочую позу.

Быстро скинув  с себя халат, я намеренно обнажилась, шустро расстегивая клятый мужской ремень. С трудом приспустив штаны и оголив хозяйство, я силой подтянула эйра в сидячее положение, и крепко поцеловала его безвольный рот, приводя в чувства.

Он просыпался слишком медленно, так медленно, что у меня волосы на затылке встали дыбом, чувствуя приближающуюся беду.

— Давай, милый, — прошептала я, прижимаясь голой грудью к простой рубахе. — Давай, кончай.

К счастью, он послушался, и когда дверь в мою комнату распахнулась, не сдерживая незваного гостя, эйр в моих объятиях сладко постанывал, пачкая семенем мои ягодицы. Когда его взгляд сфокусировался, он смотрел на меня, как на настоящее божество, совершенно бестолково влюбленными глазами, которые мне были так же безразличны, как и раньше.

Он вздрагивал, и к счастью, среагировав, сжал руками мою талию, и блаженно тянул меня к себе, стараясь быть ближе. В такой довольно правдоподобной позе нас и застали, нарушив уединение.

— Раас! — рявкнул незнакомец, и, сделав вид, что не слышала тяжелых шагов, я утомленно повернула лицо, прижимая мужскую голову к голой груди.

Которая, надо заметить, довольно нахально и без спроса, принялась втягивать мои соски в рот, в надежде продлить удовольствие, и проигнорировав орущего на него… товарища?

Нет, не похож. Скорее начальник. Я бы даже сказала – начальник начальников. Мундир, золотые вышивки на воротнике-стойке, широкий пояс с пряжкой в виде трехпалой лапы – знамени, под которым воевали эйры. В каком-то звании… только вояки мне здесь не хватало.  

Картинно вскрикнув, я как могла быстро спрыгнула с удивившегося такой прыти мужчины, и, прижав к голой груди покрывало, села, склоняя голову.

Так было положено. Я рабыня, у меня не было права смотреть на эйров без их согласия. Я и так сильно рисковала, успев разглядеть черты выразительного лица. Красавчик, как и все они. Но что-то в нем было другим, но что именно, я, к сожалению, понять не успела.

— Я тебя полдня ищу, а ты со шлюхами развлекаешься!

Нет, не обидно. Я привыкла.

— Г-генерал?

Сообразив, наконец, что все прекратилось, мой утомленный «ласками» гость, несмело уточнил, пьяно ворочая языком. Мне оставалось только сидеть и ждать, пока ссора или утихнет, или перейдет в другое место, подальше от меня.

— Генерал! — вновь рявкнул эйр в ответ, и, сделав два быстрых шага, резко приблизился, сменив тон на устрашающе тихий. — Я потратил несколько часов, чтобы тебя отыскать и притащить к Силине за волосы, и не откажу себе в удовольствии тянуть тебя за хвост через весь город. Единственное, что меня удерживает – терпение, и уважение к сестре и ее глупому выбору. Так что немедленно вставай и шагай к Силин, пока у меня еще осталось благоразумие.

Тон был такой резкий и холодный, что я невольно поежилась. Мне бы очень не хотелось, чтобы со мной говорили так – словно голову мне точно отрежут, это решено, но то «когда» зависит только от моей прыти в исполнении приказа.

Не удивительно, что мой гость, названный Раасом, проникся и торопливо подпрыгнул с кровати, спешно приглаживая растрепавшиеся волосы. Под звук брякнувшей пряжки, я осторожно подняла глаза и встретилась с ним взглядом – он был еще под впечатлением, которое теперь, наверное, закрепиться еще сильнее в связи с эмоциональной встряской последовавшей после энрита. Это не хорошо, так не должно было быть.

Черные глаза без видимого зрачка смотрели на меня с сожалением и виной, словно ему было невыносимо горестно за то, что нас так грубо прервали. Он явно еще был немного опьянен, потому как, приведя себя в порядок, он уже в пороге, где его ждал «генерал», обернулся спросить, перед тем, как уйти:

— Мы же еще встретимся?

Я не ответила, лишь слегка качнула плечами, даже не зная, что и сказать.

Впервые моего гостя вот так, под громкий ор и угрозы вытаскивают из моей постели. И судя по тому, как себя вел «генерал», мне лучше бы больше никогда его не принимать, и вообще избегать по возможности.

— Нет, Сиэль, скажи, что встретимся! — потребовал этот глупец, но я вновь промолчала, пока его за шиворот и довольно унизительно утаскивали прочь.

Он рвался обратно получить мой ответ, но его провожатый был неумолим – он буквально вынес свою долгожданную находку из дома, который я арендовала, под ее громкий крик – «Я люблю ее! Ты не понимаешь, я, правда, ее люблю!».

Неловко вышло.

Ничего, пройдет немного времени и его должно попустить. Уже ближе к вечеру сильный флер спадет, и он придет в себя, вернув способность рассуждать логически. Нет, он и дальше будет мной покорен, но уже сможет сдерживать свои порывы, не становясь похожим на безумца.

Чуть не попалась.

Хотелось в воду. Семя, высохшее на моей коже, неприятно ее стягивало, и, поморщившись, я вышла на веранду, на этот раз, закрывая дверь на тяжелую ночную задвижку. И без того хлипкая защелка, безнадежно вывернутая из древесины, жалко покачивалась на погнутом гвозде, и ремонту не подлежала. По правилам, у меня всегда должно быть открыто, кроме времени, когда в кровати посетитель, но иногда я все же немного нарушала, позволяя себе ненадолго побыть наедине с самой собой.

Не знаю, почему закрытая на замок дверь меня успокаивала. Наверное, этот момент был единственным, когда я могла принадлежать сама себе, с тех самых пор, как моего дома не стало. С момента как на моей шее застегнулся рабский ошейник, я перестала быть одна, и быть своей собственной. Теперь я всегда была принадлежащей – солдату, захватившему меня в плен, работорговцу, купившему меня у него, потом хозяину, заплатившему высокую цену на торгах. Теперь я не была просто Сиэль, я была вещью, которую так называли.

И эти короткие минуты одиночества позволяли вспомнить, что я еще жива, и до сих пор не сломалась. Напомнить себе, что я лишь выживаю, и не имею права поверить в собственное бессилие.

Пока я нежилась в бадье, стоящей в той же комнате, что и все остальное, в дверь громко заколотили.

Исчадье! Как же не вовремя!

Схватив свой халат, наспех набросила его на плечи и побежала на веранду, молясь, чтобы это не был хозяин, решивший устроить проверку своей собственности и ее работоспособности. Уже готовясь молить о прощении и прощаясь с легко полученной выручкой за сегодня, я распахнула дверь, к своему удивлению видя вовсе не хозяина.

Это был «генерал». Он зачем-то вернулся, и довольно грубо втолкнув меня в дом, вошел сам, закрывая за собой дверь.

Вновь опустившись вниз, я клонила голову в уважительном поклоне, капая на пол водой с мокрых волос.

— Почему дверь закрыта? — холодно спросил он, так, будто я кого-то убила, за что он меня и осуждает.

— Простите, господин. Меня испугал ваш визит, я хотела перевести дух.

— Впрочем, мне все равно, — грубо схватив за шиворот, он потащил меня в комнату, заставив чуть ли не бежать на цыпочках. Бросив на кровать, встал у самого края, глядя сверху на мою все еще опущенную голову. — Я говорю только один раз, так что слушай внимательно: я не знаю, сколько раз Раас к тебе таскался, раз успел так лишиться мозгов, но этот – был последний. Ты больше никогда его не примешь, никогда не будешь искать с ним встреч, и не посмеешь вновь задурить ему голову, ты поняла?

— Да, господин.

Тоже мне, умник. Я приняла это решение еще задолго до того, как оно пришло к тебе в голову.

Видимо мой ответ прозвучал слишком легко и уверено, и, сомневаясь в том, что услышал, он цепко подхватил мой подбородок пальцами, заставляя поднять лицо. 

— Смотри на меня, — потребовал он, разрешив таким образом смотреть в глаза. — Я не шучу.

— Даже не думала, что вы могли бы.

Черная бровь дернулась от удивления, но тут же расслабилась. Не спорю, получилось несколько грубо, но все можно было списать на глупость напуганной шлюхи, коверкающей фразы.

— Так просто? Он же по тебе слюни пускает, — выразительное лицо нахмурилось, закладывая морщинку меж темных бровей. — Что в тебе такого?

— Ничего. Я просто продажная девка, господин. И если мой гость неблагонадежен, я исполню ваш приказ без труда. Исполнительность – одна часть моей работы. Предусмотрительность – другая.

Эйр продолжал разглядывать мое лицо, волосы, и даже ушки, чуть торчащие из-под прядей золотистых волос. Я не была красавицей по меркам эльфов, но для эйров, имеющих слегка грубоватые черты, я была необычной, слишком тонкой и светлой. Золотистые волосы, ярко синие, как незабудки глаза, розовые соски и губы – все не так, как у эйров, отличающихся темнотой волос и глаз. На их фоне я слишком выделялась, привлекая к себе внимание, как любопытное, так и призирающее.

— Вышколенная, — как-то разочаровано подметил он, чуть сжав пальцы. — Я предупредил тебя.

— Я внемлю вашему предупреждению.

Черные глаза странно прищурились, словно на секундочку замешкались. Пальцы слегка разжались, невольно скользнув вниз, и я уже было выдохнула, но они резко сомкнулись на горле, сдавливая его так, что я испуганно вцепилась в крепкую руку. Слишком крепкую, словно стальную.

— Уж будь добра, — зло выдохнул он, силой поставив меня на ноги, но даже так он был выше, и кровать под моими ступнями этого не изменила. — Или я вернусь и объясню еще раз, так чтобы ты точно запомнила.

Хватая губами воздух, я не на шутку испугалась, судорожно вжимаясь ногтями в светлую кожу, не тронутую солнцем. Легкие уже горели, во рту резко стало сухо, а горло болело так, что искры сверкали перед глазами, но я только обреченно вырывалась, безуспешно и безнадежно.

Пока он сам не захотел меня отпустить.

Рухнув на постель, я накрыла шею ладонью, стараясь втянуть хоть сколько-то воздуха в сдавленные, пылающие жаждой легкие. Ресницы намокли, губы пересохли, а сердце стучало в груди, как сумасшедшее.

В последний раз мне было так страшно, когда солдат, уничтоживший мой дом, за волосы волок меня по земле к клетке, заполненной другими эльфами. Некоторые из них уже были мертвы, другие без устали выли от ужаса, и я должна была присоединиться к ним, не имея другого выхода.

— Я… кхе-кхе… я поняла вас, господин. Я все поняла.

— Надеюсь, — ровно сказал он, ни капли не жалея меня, может, лишь слегка будучи удовлетворен ответом.

Развернувшись, он так же резко вышел, как и вошел, словно его и не было.

О, духи, как же мне не повезло сегодня…

Следующие несколько дней я жила с опаской. Всегда вздрагивала, когда в дверь входили гости, оглядывалась, когда ходила по улицам, рыскала по толпе взглядом, боясь увидеть знакомое лицо. К счастью, ни генерал, ни Раас мне больше не встретились, заставив поверить, что это была наша первая и последняя встреча.

В вечер, когда я мысленно выдохнула, отпустив уже трех клиентов, в дверь вновь вошли, заставив меня лениво повернуть голову к дверям, чтобы узнать, кто так поздно решил поразвлечься.

— Си-и-иэль! — расплываясь в улыбке, в комнату вошел Дерр – мой постоянный гость, щедрый и на удивление воспитанный.

Он держал в одной руке небольшой кофр, обшитый бархатом, а в другой роскошный букет цветов, напомнивших мне дикие ирисы.

— Я так соскучился по тебе, девочка моя! — распевался он, и, танцуя, приблизился, по-отечески поцеловав меня в макушку. — А ты по мне скучала?

— Больше, чем по кому-либо, — искренне улыбаясь, я взглянула на него через отражение, весело подмигнув.

С Дерром было просто. Он был не прихотлив, сдержан и не старался казаться суровым. Я любила, когда он приезжал, всегда с подарками и всегда с хорошим настроением. Жаль, по долгу службы, ему приходилось много отсутствовать, но во время своих редких визитов в родные края, он всегда находил для меня вечер.

— Я кое-что тебе привез, мое сокровище. Примерь! Скорее примерь! Хочу тебя в этом и голую!

Выставив передо мной принесенный кофр, Дерр восторженно затаился, ожидая моей реакции. Осторожно откинув крышку, я совершенно искренне открыла рот, глядя на баснословно дорогую вещь, которая была совершенно неуместна, как подарок продажной девке.

— Дерр… это же… это…

— Да, моя девочка, это оно самое, — удовлетворенный моим удивлением, он нетерпеливо потянулся к подушечке, поднимая с нее тяжелое, массивное колье с россыпью сверкающих камней вдоль обруча, и пятью совершенно нереальными розовыми алмазами.

Их нежный, словно весенняя песня цвет, был огранен в шестиугольники, висящие на тонких цепочках так, что центральный лег мне в грудь, два по краям устроились на ключицах, и два последних, самых крайних, прижались к самому обручу.

Это было невероятно дорого! Такой суммы мне и за всю жизнь не заработать!

— Сиэль, — убедившись, что колье сидит идеально, Дерр выглянул из-за моего плеча и присел на корточки по левую сторону. — Тебе к лицу роскошь.

— Дерр, это очень дорого, я не смогу это принять, — начала было я, но предсказуемо была перебита:

— Я не приму назад! Это твое! — резко взмахнув рукой, отрезал он.

— Но мне даже негде это хранить! А ты сам знаешь – я не могу закрывать дверь.

— Я заведу тебе ячейку в хранилище Куан, хочешь? — заглядывая мне в глаза с самой искренней нежностью, спросил он. — Она будет твоей, твоей собственной. Можешь хранить там все, что захочешь.

— Но мне даже надеть это некуда! Я же здесь безвылазно сижу, — противилась я, не спеша принимать такой дорогой подарок.

— А вот, кстати, относительно этого, я хотел бы попросить об услуге, — издалека начал он.

— Рассказывай.

— Сходи со мной на прием, — выпалил он, с самым честным видом. — Как раз и колье выгуляешь.

— Что за глупости, — нервно усмехнувшись, я повернулась к зеркалу, хватая щетку для волос. — Какой прием? Кто меня на него пустит? Ерунда какая…

— Мне не откажут. Сиэль, я, правда, хочу, чтобы со мной пошла ты. Я вообще хочу, чтобы ты уже согласилась выйти за меня замуж, и мне не пришлось больше силой дарить тебе подарки. Но уж если замуж ты все еще не согласна, то уступи хотя бы одному вечеру в моей компании, среди гор закусок и изобилия напитков.

— Дерр…

— Сиэль?

Упрямый мужчина действительно звал меня замуж. Ни раз. И даже ни два. Он звал меня замуж постоянно, но я отказывала, у меня были на то причины. Во-первых, я эльфийка, рабыня и шлюха – такой мезальянс как брак со мной не был запрещен, но чтобы его узаконить требовалось множество разрешений, начиная от верхних чинов магистрата, заканчивая дозволением императрицы. Во-вторых, я хоть и искренне радовалась Дерру, но своей жизни с ним не представляла – он был слишком ветреным, часто отсутствовал, и наверняка ждал от меня взаимности, которую я не могла ему дать. А это было «в-третьих» – во мне не было любви, я не могла ее чувствовать, зная, что только истинный способен пробудить сердце. Но так, как моего народа практически не осталась, я давно отложила надежду на счастливое замужество, смирившись с одиночеством и толпами безликих мужчин.

Да, это был бы отличный брак по расчету, но Дерр мне слишком нравился, чтобы я так с ним поступала.

— Сиэль, пожалуйста. Ты вообще хоть раз слышала, чтобы эйр такое говорил?

— Никогда, — улыбнулась я.

— Видишь – я в отчаянье! Смилуйся!

— Хорошо, хорошо! Когда? — сдалась я, увидев, как улыбнулись черные глаза.

— Завтра. Прием будет в одном знатном доме по случаю помолвки одной из наследниц. У тебя найдется подходящее платье?

— У тебя найдется безразличие к тому, сколько насмешек на тебя обрушиться за этот вечер?

— Всегда готов, — весело отозвался он. — Платье тебе доставят, с твоим хозяином я договорюсь – оплачу щедро, он не посмеет отказать.

— Ты же в курсе, что вообще мог меня не спрашивать?

— Конечно, — кивнул эйр. — Но я хотел. А теперь, моя милая малышка, быстро беги в кроватку – я ужасно соскучился по твоей прелестной попке и сладкой груди.

Подгоняя меня щекоткой, Дерр на ходу скинул рубаху и брюки с бельем, и, рухнув в кровать, утянул меня за собой.

Целоваться с Дерром было так же, как и со всеми остальными. Холодно и безразлично. Лишь немного теплых чувств подслащивали этот горький деготь, и, стараясь быть благодарной, я ласкала пальцами мужскую грудь, плавно выдыхая свою магию.

Дерр быстро поддался влиянию, и уже спустя полминуты сладко стонал, закатывая глаза.

Если бы он знал, что моя попка так ни разу и не была испробована по-настоящему…

Энрит Дерра несколько отличался от большинства. Он не хотел бескрайней любви, как подавляющая часть, и не стремился к грязной похоти, как единицы моих гостей. Дерр предпочитал легкость, смех и веселые развлечения, с легкой толикой откровенности. Иногда я подглядывала, погружаясь в его энрит: там он всегда улыбался, игриво покусывая мои соски, и резко насаживал меня на свой член, целуя в шею.

Его фантазии и желания не были какими-то странными, просто большинство хотело совершенно иного, а Дерр же выбирал что-то легкое и не требующее обязательств, из-за чего я и считала его ветреным и ненадежным.

Выждав нужное время, я оседлала мужские бедра, намеренно прижав телом член к мужскому животу, и склонившись, вновь поцеловала хорошо знакомые губы, пробуждая своего гостя.

Все как всегда: блаженный стон, судорожные вздрагивания от сладкой патоки, льющейся по венам, и вплеснувшееся на живот семя, которое я обязательно вытру.

— О, Сиэль…. Я даже не представляю, как я жил до тебя всю свою жизнь…

— Счастливо, — улыбнулась я, поднимаясь с разнеженного мужчины, и потянувшись за полотенцем. — Явно экономил на подарках.

— Вот не смей обвинять меня в жадности, — театрально обиделся он. — Я всегда был щедр к любовницам, просто в отношении тебя я безрассудно щедр.

Немного посмеявшись, я привела его в порядок, счистив влажной тканью следы, и угостив гостя чаем напоследок, уже выпроваживала к двери.

— Завтра вечером, помнишь?

— Помню.

— Платье привезут, туфли тоже, — уходя, уведомлял он. — Надень колье, и тот браслет, который я привез из Нарании. И да, распусти волосы – хочу, чтобы все ахнули от их сияния!

— Ты прямо решил мной хвастаться, — отшутилась я.

— Разумеется! Я будущем я все еще рассчитываю представлять тебя своей женой, так что это будет тренировка в статусе спутницы! Люблю тебя! — крикнул, переступив порог, и удаляясь вдоль по улице. — До завтра, моя весенняя звезда!

— До завтра, — прошептала я, еще не представляя себе, на что подписалась.