Гостинцы от Снежной Царицы. Мороженого не желаете?

— Хозяйка! Хозяйка, очнитесь! Прошу вас, умоляю!

Голосок был такой пронзительный, будто кто-то решил проверить акустику в моей черепной коробке, царапая острым гвоздем по стеклу.

А в голове и без того, надо сказать, творилось нечто, напоминающее генеральную уборку после очень бурной вечеринки – все гудело, ныло и отказывалось вставать на свои места.

Тело… о, тело было отдельной песней. Оно болело так, словно меня сначала использовали в качестве боксерской груши, а затем забыли на солнцепеке. Жара стояла такая, будто кто-то перепутал это место с доменной печью и решил подбросить пару-тройку лишних вагонеток угля.

Да и не могла я настолько умаяться, чтоб до полной отключки себя довести… или все-таки могла?

Я судорожно попыталась зацепиться за реальность. Имя. Как меня зовут? София… Ястребова София Валерьевна. Так, хорошо, это уже что-то. Дальше: я учредитель и владелица компании «Чертоги Вкуса», мне… мне шестьдесят три года.

— Хозяйка! — настырный, как торговый агент с набором самозатачивающихся овощечисток, голос снова выдернул меня из тумана. — Умоляю же, очнитесь!

Кажется, еще немного, и это создание просто разревется. Причем, судя по тональности, очень громко и очень мокро.

Постойте-ка… Хозяйка? Это она сейчас ко мне? Меня так в последний раз называла, кажется, моя домработница, да и то с такой интонацией, будто я ей задолжала не зарплату, а как минимум фамильное серебро и почку.

Я предприняла героическую попытку разлепить веки. Ощущение было такое, будто их предварительно смазали самым адским из моих экспериментальных сиропов. Был у нас такой, «Вечная Карамелька», который мне чуть все производство не остановил, намертво склеив конвейерную ленту.

И вот, сквозь мутную пелену, на меня смотрело… оно. Существо. Девочка, лет пятнадцати на вид, не больше. Худенькая, как спичка. Волосы каштановые, торчащие во все стороны, словно их последней расческой был крайне недовольный ежик. Черты лица – острые, из тех, что могут пригодиться в хозяйстве: носом, например, удобно вскрывать письма от налоговой. И… уши.

Вот тут мой мозг, и без того работавший на честном слове и последнем издыхании, не просто застонал — он запаниковал.

Уши были… ну, скажем так, не совсем стандартной комплектации. Заостренные. Да не просто, а такие, знаете, классически эльфийские. Изящно вытянутые, будто их выточил из лунного камня какой-то очень дотошный ювелир, страдающий перфекционизмом.

Прямо как на картинках в тех книжках с драконами, которые я иногда почитывала, когда квартальные отчеты по продажам «Пломбирного Величества» становились особенно… квартальными.

Я распахнула глаза так широко, что ощутила неприятную резь. Эльфийка… Самая настоящая, живая эльфийка. Быть того не может. Не может! На том корпоративе мы точно не заказывали костюмированных актеров. Я бы знала.

Сердце гулко ухнуло в груди, а потом забилось так часто-часто, как испуганная птица в клетке. В голове пронеслось: белая горячка? Предсмертные галлюцинации? Или я просто-напросто сошла с ума? Третий вариант казался наиболее правдоподобным.

Нет-нет-нет… это просто невозможно!

— Хозяйка! — снова пискнула девчушка, и в голосе было столько неподдельной паники, что я на мгновение даже забыла про ее выдающуюся ушную архитектуру. И про собственное, не менее выдающееся, похмелье без алкоголя.

Я протянула ей руку, которая ощущалась чужой и сделанной из ваты.

— Помоги… это… встать, — прохрипела я и тут же мысленно споткнулась. Голос. Это был не мой уверенный, отточенный на советах директоров голос, которым я могла заморозить энтузиазм целого отдела продаж.

Нет, это был какой-то… девичий. Звонкий, чистый и до одури незнакомый. Словно кто-то подменил мне голосовые связки, пока я была в отключке. Надеюсь, старые хотя бы на склад списали, а не пустили на сувениры.

Девочка, надо отдать ей должное, среагировала с похвальной быстротой. Ее тонкие пальцы, почти что птичьи лапки, вцепились в мою руку с неожиданной силой, и вот я уже на ногах. Ну, как на ногах. Скорее, на чем-то, что смутно напоминало ноги и отчаянно пыталось сохранить вертикальное положение. Шаталась я, правда, как пьяный матрос в трехдневном увольнении.

А вокруг… О, то, что было вокруг, заслуживало отдельной главы в трактате о том, как не надо проводить отпуск. Пейзаж, который мог бы привидеться Сальвадору Дали, если бы он решил запить свои таланты чем-то покрепче просекко.

Земля была сухая, потрескавшаяся, как старая кожаная сумка. Она уходила вдаль, до самого горизонта, где небо – не наше, привычное, голубое или серое от городских испарений, а какое-то болезненно-желтое – сливалось с этой пустыней в единую, тоскливую муть.

Солнце… если эту злобную белую блямбу в небе можно было назвать солнцем… оно не грело. Оно жарило, как раскаленная духовка.

Ни деревца, ни завалящего кустика. Ничего, кроме каких-то колючих образцов флоры, которые, казалось, питались исключительно солнечным светом и пылью.

Песок под ногами скрипел с таким отвратительным звуком, будто кто-то с садистским наслаждением пережевывал битое стекло. И жара. Не просто жара, а Жара с большой буквы «Ж». Кондиционера, разумеется, поблизости не наблюдалось. Как и вообще каких-либо признаков цивилизации, если не считать эту остроухую девицу, которая сейчас смотрела на меня с тревогой медсестры у постели очень капризного пациента.

Почему я… где я? И, что немаловажно, какого лешего я здесь делаю в компании несовершеннолетнего эльфа? Вопросы эти стучали в висках наравне с пульсирующей болью.

И тут – хрясь! – новая вспышка боли, такая, что меня сложило пополам, как перочинный ножик. Нет, это была не та боль, что от солнечного удара. Эта была другая. Мерзко знакомая, до тошноты. И перед глазами, будто на экране допотопного диапроектора, мелькнула картинка. Мутная, дерганая, и от этого еще более неприятная...

Софья Ястребова, шестьдесят три года, бизнес-леди, владелица компаний "Чертоги вкуса" и "Снеговик"

Чайная ложечка трижды коснулась края бокала. Звук вышел тихий, почти камерный, но в наступившей тишине зала он прозвенел, как маленький колокольчик, призывающий к вниманию. И все взгляды, словно по команде, обратились к мужчине в безупречном темно-синем костюме. Он же смотрел на меня. Не просто смотрел – в его взгляде читался вопрос, ожидание, даже какая-то почти мальчишеская робость, которую он, впрочем, тут же мастерски скрыл. Я едва заметно кивнула, давая понять, что сцена – его.

Мужчина дождался, пока последний шепоток утихнет, и начал:

— Дамы и господа, прошу буквально мгновение вашего драгоценного внимания. У меня для вас важное, я бы даже сказал, судьбоносное объявление. Я безмерно счастлив видеть каждого из вас здесь, в этот по-настоящему знаменательный для меня день. Сегодня компании "Снеговик" – моему любимому детищу, которое я взращивал с такой любовью, начиная с крохотного офиса и одного-единственного грузовичка, довел до франшизы, охватившей несколько городов нашей страны, – исполняется двадцать лет! Я горд, что мы вместе прошли этот непростой, но увлекательный путь.

Зал взорвался аплодисментами. Теплыми, искренними. Артур – а это был он, Артур Лоскутов, владелец "Снеговика" – поднял руку, и шум послушно стих.

— Но это, друзья мои, еще не все, – продолжил он, и в голосе его появились какие-то новые, чуть дрожащие нотки. – Двадцать лет – срок немалый. И, положа руку на сердце, ни один бизнес не продержится так долго, если будет топтаться на месте. Необходимо развиваться, становиться лучше, принимать порой сложные, но верные решения. Даже если ради общего блага приходится идти на компромиссы. Увидеть это, осознать в полной мере, мне помогла моя глубокоуважаемая коллега – София Валерьевна Ястребова. София Валерьевна, будьте так любезны, пройдите к нам.

Новая волна аплодисментов, на этот раз еще громче, и я, чувствуя, как к щекам приливает легкий румянец, поднялась со своего места. Тут же, словно из-под земли, вырос Сергей, мой верный помощник. Его рука надежно, но деликатно поддержала меня под локоть.

— Софья Валерьевна, осторожнее, тут эти… э-э… неаккуратные официанты что-то пролили. Кажется, мартини.

— Ничего страшного, Сережа, обойдем, – улыбнулась я. Эта маленькая лужица не испортит мне момент.

Мы легко обогнули досадное недоразумение на полу, и я, стараясь, чтобы шаг мой был легким и уверенным, приблизилась к Артуру Лоскутову. Моему… конкуренту. Хотя, после сегодняшнего дня это слово уже звучало как-то неуместно. Он улыбался мне. Широко, открыто, во все свои тридцать два идеально ровных зуба. Такая улыбка могла бы обезоружить кого угодно, но я-то знала цену этой обезоруживающей искренности. В нашем мире бизнеса эмоции часто бывают лишь красивой упаковкой.

Сергей, подстраховав меня до самой импровизированной сцены, тактично ретировался. Я тоже одарила Артура улыбкой, стараясь, чтобы она выглядела как можно более благожелательной и спокойной.

— Благодарю, Артур. Думаю, ты можешь продолжать.

Он коротко кивнул, и его улыбка, кажется, стала еще шире. Если это вообще было возможно.

— Да, так вот… Наша компания и "Чертоги Вкуса" Софьи Валерьевны, – он сделал эффектную паузу, обводя взглядом затихший зал, – не всегда, скажем так, находились по одну сторону баррикад. Более того, еще несколько лет назад я и представить себе не мог, что мы будем вот так, вместе, стоять перед вами, почти… рука об руку. Однако жизнь – удивительная штука, и, как я уже говорил, перемены необходимы. Поэтому я с безмерной радостью и некоторым волнением объявляю, что с сегодняшнего дня, с этой самой минуты, компания "Снеговик" становится частью "Чертогов Вкуса". И…

Кажется, в этот самый момент до Артура дошло в полной мере, что его слова – это не просто красивая декларация, а свершившийся факт. Его компания, его детище, теперь принадлежит мне. И эта простая мысль, похоже, выбила его из тщательно отрепетированной колеи. Он на мгновение замолчал, сбился, и я увидела, как он торопливо достает платок и промокает внезапно выступившую на лбу испарину. Зал замер в ожидании, и я поняла, что спасать ситуацию придется мне.

Я шагнула чуть вперед, стараясь перехватить внимание аудитории.

— Все совершенно верно, – мой голос прозвучал спокойно и уверенно, хотя внутри все немного трепетало от значимости момента. – Хочу сразу заверить, что для рядовых сотрудников ничего кардинально не изменится. Все сохранят свои рабочие места, свои обязанности. Небольшие перестановки коснутся лишь высшего управленческого звена. Но будьте уверены в одном – мы все вместе будем трудиться не покладая рук, чтобы каждый день радовать наших дорогих клиентов полезными и, конечно же, невероятно вкусными продуктами. Спасибо вам за ваше доверие.

Публика снова разразилась аплодисментами. Я уже собиралась с достоинством вернуться на свое место, когда Артур вдруг довольно резко, почти бесцеремонно, схватил меня за запястье. Его ладонь оказалась влажной и немного липкой, и по моей коже пробежали неприятные мурашки.

— Простите мою… нескромность, Софья Валерьевна, – его голос звучал чуть напряженно, – но какую именно перетасовку вы имели в виду?

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Самую обычную, дорогой Артур. Вы займете почетный пост вице-президента объединенной компании и, разумеется, войдете в совет директоров. Не беспокойтесь, все ваши привилегии останутся при вас.

Он как-то нервно, сдавленно рассмеялся.

— Ох, рад это слышать. А то я, знаете ли, грешным делом, уже начал было предполагать…

— Что я вас выставлю за дверь? – я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко, но с легкой ноткой удивления. – Ну что вы, Артур. В цивилизованном мире так дела не делаются. Ваше будущее, уверяю вас, останется совершенно безоблачным.

Он что-то невнятно пробормотал, одними губами, так что я не расслышала ни слова. Выражение его лица тоже неуловимо изменилось – улыбка сползла, и на него будто легла тень.

— Надеюсь, вы не слишком расстроены таким поворотом событий? – спросила я, стараясь говорить как можно мягче.

— О чем вы, Софья Валерьевна! – Артур вновь натянул на лицо улыбку, но она уже не выглядела такой искренней. – Конечно, меня вполне устраивало мое прежнее положение, но я мужчина и умею признавать… поражение, если оно честное. А Лоскутовы, знаете ли, не привыкли жульничать!

— Вот и прекрасно, – кивнула я. – Тогда приятного вам вечера, господин Лоскутов.

— Одну минуту! – его пальцы снова, на этот раз почти судорожно, сжали мое запястье. Мне отчаянно захотелось выдернуть руку. Что за навязчивость?

— Да? – спросила я, изо всех сил стараясь скрыть подступающее раздражение.

— Давайте же отметим нашу… нашу сделку! Выпьем немного! – предложил Лоскутов, его глаза как-то странно блеснули. Он быстро подхватил со столика ближайший бокал с шампанским и протянул его мне. – За наше общее, успешное будущее!

— За будущее! – эхом откликнулась я и, чтобы поскорее закончить этот несколько затянувшийся и неловкий диалог, взяла бокал и сделала глоток. Игристое вино приятно защекотало горло, и теплой волной разлилось по пищеводу. Зрители, увидев это, вновь принялись аплодировать, видимо, решив, что это часть запланированной церемонии.

Один глоток, потом второй, чтобы уж точно не обидеть… третий, совсем маленький… И вдруг это приятное тепло сменилось резким, пробирающим до костей холодом. Таким мрачным, недружелюбным, чужеродным холодом, от которого, казалось, стынет кровь в жилах.

Он прошел по всему моему телу – от макушки, где волосы, кажется, встали дыбом, до самых кончиков пальцев, которые мгновенно онемели. Я перевела изумленный, испуганный взгляд на Артура и увидела, что его улыбка изменилась. Теперь в ней не было ни капли прежней любезности или даже скрытой досады. Теперь это была улыбка триумфатора. Хищная, жестокая.

Я почувствовала, как мышцы внезапно одеревенели, а ноги стали ватными и предательски подкосились. Сережа, мой верный Сережа, среагировал молниеносно – он подскочил ко мне и успел подхватить, не дав рухнуть на пол. Но это была лишь минутная отсрочка. Потому что через пару секунд яркий, почти праздничный свет люстр в зале вдруг вспыхнул ослепительно, нестерпимо ярко, а потом… потом все погасло. Окончательно.

И в этой наступившей темноте, в этом ледяном оцепенении, до меня наконец дошло. С пугающей, убийственной ясностью.

Сафина Эльжбета Банкс, герцогиня Таймфельда и Шеридана, двадцать лет

— Хозяйка, вы это… шевелиться в состоянии? — пискнула моя персональная эльфийская сиделка, Элина. Ее имя всплыло в памяти само собой.

В голосе девчушки плескался такой концентрированный раствор неподдельного беспокойства, что, казалось, им можно было бы консервировать огурцы на зиму. — Вы так… стремительно приземлились, я даже дернуться не успела, не то, что подхватить. Умоляю, не гневайтесь на нерасторопную меня!

— Полнейший порядок, — прохрипела я, ощущая, как язык превратился в сушеную воблу и совершенно не имеет ни малейшего желания шевелиться в этой засухе.

Пить хотелось невообразимо.

Моя внутренняя система оценки рисков, обычно надежная, как швейцарские часы (ну, или как мой старый бухгалтер перед сдачей годового отчета), сейчас вопила дурным голосом, что «полнейший порядок» — это примерно как назвать всемирный потоп «небольшой проблемой с сантехникой».

Но остроухая девчушка Элина, с ее ушами, способными улавливать шепот блохи на другом конце континента, выглядела такой искренне убитой горем, что, казалось, еще немного, и она начнет производить слезы в промышленных масштабах. Я снова оценила обстановку. А что, было бы неплохо. Жаль, что плакать пресной водой нельзя. Хотя… кто знает этих эльфов…

— Можешь ослабить караул, — просипела я, стараясь придать голосу оттенок «я-вся-такая-контролирую-ситуацию». Девушка, надо отдать ей должное, чуть ослабила хватку, но руку мою не отпустила. Правильно, вдруг я снова решу исполнить грациозный пируэт с последующим падением лицом в песок? Видимо, местный этикет такого не одобряет.

И точно. Мысль о том, что меня каким-то чудом закинуло в другой мир снова мягко саданула по темечку, а за ней пришла другая: а что будет с моей семьей? С родными?

Успокойся, София, сказала я сама себе. У тебя давно взрослые дети, которые жили вообще на другом континенте и виделись мы с ними раз в полгода. Каждый был погружен в собственные дела. А муж… с ним мы разошлись еще по молодости лет. Домашних животных нет, так что и переживать не за кем.

Жизнь планомерно катилась к закату, а тут — новая жизнь. Странная, правда, как кофе в постель, потому что нормальный кофе обычно подают в кружку, а не прямиком на свежевыстиранные простыни.

Я сделала шаг. Потом еще один. И тут же в лодыжке что-то хрустнуло и взорвалось таким фейерверком боли, что я едва не заорала что-нибудь нецензурное, способное распугать всех окрестных насекомых в радиусе километра.

Эльфийка пискнула синхронно со мной и вцепилась в мое запястье с силой голодного питбуля. Что ж оно так адски жжет, будто маленький огнедышащий дракончик решил устроить барбекю? Я опустила многострадальный взгляд вниз, в поисках виновника торжества, и, надо сказать, долго искать не пришлось.

Сбоку на ноге, там, где заканчивалась моя новомодная сандалия, живописно расплывалось багровое пятно. Интенсивно-красное, с небольшой аккуратной дырочкой в центре, словно кто-то очень старательно проткнул меня шилом.

— Ой, мамочки… вас, это… скорпион-песчаник, будь он неладен, укусил, — пролепетала девочка таким извиняющимся тоном, будто это она лично его натренировала и натравила на мою беззащитную конечность. — Вы, видать, ему на хвост случайно наступили, когда… ну, когда вы немного прилегли отдохнуть. Их тут, этих гадов ползучих, видимо-невидимо… простите, хозяйка…

От смущения она стала похожа на перезрелый помидор, и даже кончики ее эльфийских ушей, которые обычно торчали вверх с задорным любопытством, как-то виновато поникли.

— Да ладно тебе, Элина, ты-то тут при чем…

— Ну как же я не при чем! — запричитала она, явно готовая посыпать голову пеплом, — Зазевалась, как последняя ворона! Не уберегла вас, драгоценную!

— Да с такой жарой немудрено растерять всю внимательность, — признала я, задумчиво разглядывая свою раздувающуюся лодыжку. Она уже напоминала небольшой баклажан, и цвет приобретала соответствующий.

Так, надо вести себя также, как предыдущая владелица этого тела, покойся она с миром. Бедное дитя, и будь неладны ее родители, что отправили в такую даль и в такое пекло…

Секундочку… А что она вообще делает здесь?!

Я попыталась порыться в воспоминаниях, которые очень неохотно, словно старые двери на ржавых петлях, распахивались и являлись мне, предоставляя ответы.

Вот я стою в каком-то высоком, залитом светом зале и беседую с высокой, статной женщиной. На ней алое бархатное платье, подчеркивающее ее царственную осанку. Лицо у нее невероятно красивое, с тонкими, благородными чертами – из тех, про кого говорят «голубая кровь».

Она улыбается мне мягко, почти ласково, но глаза… глаза у нее внимательные, цепкие, и от этого взгляда становится немного не по себе. Женщина протягивает мне запечатанный конверт, и я, едва заметно поклонившись, принимаю его.

Картинка дрожит и сменяется. Теперь я сижу в тесной, душной карете. За мутными, пыльными стеклами медленно проплывают выжженные солнцем перелески. Карету немилосердно трясет на ухабах, и Элина – да, это точно она – вместе с еще одной девушкой, более смуглой и темноволосой, чьего имени я пока не могу вспомнить, обеспокоенно спрашивают, не ушиблась ли я.

Я отвечаю, что все в порядке, хотя спина ноет так, будто меня всю дорогу били палками. Не самый приятный подарок к восемнадцатилетию, должна признаться. Солнце за окном тоже качается, словно привязанное на ниточке, и во время очередного такого «скачка» картинка снова тает.

И вот мы с Элиной уже стоим посреди шумного, многолюдного рыночного торга. Вокруг прилавки, ломящиеся от овощей и фруктов, от ярких тканей и манящих сладостей. Перед нами – грузный мужчина в простой холщовой рубахе, перетянутой веревкой. Его лицо, усталое и какое-то помятое, не выражает ровным счетом ничего, но когда я называю ему имя, то самое, что было указано на конверте, оно вдруг оживает. Но не радостью, нет. Мужчина выглядит искренне удивленным и начинает что-то горячо, с жаром мне объяснять, так активно жестикулируя, что я на мгновение опасаюсь, как бы он от усердия не лопнул.

Звука нет, и я не слышу, что он говорит, и что отвечаю ему я, но по его реакции становится ясно – разговор наш складывается не слишком удачно. В какой-то момент мужчина подзывает торговца фруктами; тот долго роется в своем ящике и наконец выбирает большое, румяное яблоко, с блестящим, налитым бочком. Я принимаю это подношение и откусываю кусочек. И тут же рот наполняет едкая, невыносимая горечь, а сцена вновь растворяется в дрожащем мареве раскаленного воздуха, возвращая меня обратно. Сюда, в эту безжизненную пустыню, где, кажется, нет ничего, кроме песка и палящего солнца.

— Хозяйка? — голос Элины, полный тревоги, выдернул меня из этого калейдоскопа воспоминаний. — Может, вам лучше еще немного отдохнуть? Вы так побледнели…

Я несколько раз мотнула головой, отгоняя остатки наваждения. Приятно, конечно, что эта юная эльфийка так обо мне беспокоится, но если мы задержимся здесь еще хоть немного, то рискуем превратиться в две хорошо прожаренные отбивные.

Мне определенно нужно было время, чтобы разложить по полочкам эти обрывочные, но такие яркие воспоминания. Однако делать это придется на ходу. Правда, далеко ли я уйду на одной здоровой ноге – большой вопрос.

Жало этот милый маленький скорпион, к счастью, мне не оставил, унес с собой, но от этого было не сильно легче. При укусах обычных ос или пчел врачи рекомендуют антигистаминные мази, холодные компрессы… но что-то мне подсказывало, что у Элины вряд ли найдется с собой походная аптечка со всеми необходимыми медикаментами. А со льдом в этой пустыне, как вы понимаете, тоже наблюдалась некоторая напряженка. Ах, как бы мне сейчас пригодился хотя бы крошечный кусочек льда…

И в тот же миг пальцы моей левой руки неприятно закололо, словно я их отлежала. Покалывание быстро добралось до самой ладони, усилилось, и через секунду я почувствовала, как на ней материализовалось что-то маленькое и холодное. Я опустила глаза и уставилась на свою ладонь. На ней лежал крошечный, идеально прозрачный кубик. Ледяной кубик. Совершенно правильной формы, с острыми, сверкающими гранями. Он лежал на моей коже, и мне даже показалось, что он подмигивает мне этими самыми гранями.

— Ну и дела, — пробормотала я, совершенно сбитая с толку этим неожиданным фокусом.

Кубик льда лежал на моей ладони под жгучими солнечными лучами, но даже и не думал таять. Прохладные капельки стекали с него на кожу, но размер не уменьшался.

Волосы на голове встали дыбом. Это еще что такое? Мало того, что какие-то эльфы рядом снуют в качестве прислуги, так еще и… это слово очень тяжело давалось мне прежде, чем удалось не то, что выговорить, а даже подумать — магия!

Самая настоящая магия. Но… откуда?

Сердце, которое только-только успокоилось, снова стало учащенно стучать, отдавая набатом во всей голове.

Так, София, успокойся. Давай кушать слоника по кусочку. А значит — разберемся с этим немного позже, ладно?

Сейчас нужно было решить проблему с ужаленной лодыжкой. Подобрав под себя подол платья, я опустилась на песок и приложила кубик к ноге. Рана отозвалась на раздражитель новым уколом боли, но она тут же стала затихать — холодный компресс не подвел. Элина тут же склонилась рядом.

— Хозяйка! Госпожа Сафина! Вам плохо? Как назло, источника воды нигде нет, только если мы вернемся в город, но до него несколько часов ходу. Простите...

Я поглядела на нее и отметила, что выглядит моя спутница не лучшим образом. Глаза поблескивали, но совершенно нездоровым, лихорадочным блеском, то, что я поначалу приняла за румянец, оказалось солнечными ожогами, а испарина на лбу не выступала только потому, что потеть ей было нечем.

Если мне приходилось плохо по таким меркам, то Элине совершенно ужасно. Если вдруг она свалится от обезвоживания, то здесь наше путешествие и закончится, потому что моих сил не хватит, чтоб вынести двоих.

Решение пришло само собой. Я зажмурила глаза для верности, как всегда, советовали, когда загадываешь желание, и представила еще один такой же кубик, только уже в другой руке. Поначалу казалось, что ничего не получится, потому что и первый-то раз казался самым настоящим чудом. Но вскоре кожи коснулся приятный холод. Я протянула второй кубик Элине.

— Вот, — сказала я. — возьми и положи на язык. Это немного, но поможет прийти в себя.

Она с благодарностью кивнула и последовала моему совету. У девочки даже кончики ушей встопорщились, когда долгожданная вода все-таки попала в организм. Я выдохнула. Боль в ноге окончательно ушла и после этого кубик льда растаял — будто бы выполнил свой долг. Я отряхнула платье и поднялась. Песок недовольно заскрипел под сандалиями, а кроме этого звука вокруг не было никаких звуков. Полнейшая тишина и безветрие.

— Тот мужчина в городе сказал, что они будут ожидать нас в условленном месте, хозяйка. — обиженно протянула Элина, — но никто так и не появился. Разве ж это дело, таких высокородных особ, как вы, по песчаным барханам гонять? Даже провожатых не выдали!

Она продолжала тихо, но вполне отчетливо возмущаться, но я, по правде говоря, не слушала. Воспоминания, что пришли несколькими мгновениями ранее, теперь вставали на свои места. Совсем как цветные стеклышки в витраже. И витраж этот изображал совсем нерадостную картину. А когда память прежней хозяйки этого тела добавила недостающие детали, у меня и вовсе появились подозрения.

Итак, что мы имеем?

Госпожа Джиарбо, новая супруга моего (буду теперь так говорить, чтоб не возникало путаницы) отца, вряд ли могла бы претендовать на звание самой благочестивой и доброжелательной женщины в герцогстве.

Нет, напоказ она, конечно, источала сладость, как вишня в сиропе. Для герцога верная жена, для меня — заботливая мать, даже для кошек на кухне нашего замка у нее всегда были добрые слова и кусок колбасы. Она не хамила прислуге, не ударялась в беспричинные и невыполнимые капризы, но я нутром чувствовала, какую неприязнь Сафина испытывала к папиной новой жене.

Та не пользовалась арсеналом злой мачехи из сказок. Нет, она действовала гораздо тоньше. Методично и постепенно, как бы невзначай. Если Сафина готовила праздничный обед, чтоб удивить отца и гостей на званом вечере, то стоило ей на минуту отвернуться, как блюда будто по волшебству подгорали или оказывались пересоленными. Диковинного попугая, которого отец привез Сафине в подарок из-за моря, выпустили по недосмотру в окно, а верных слуг переводили на другие посты во дворце или вовсе отсылали восвояси.

Своего накала ситуация достигла несколько месяцев назад, когда госпожа Джиарбо стала заговаривать о будущем герцогства. Мол, дочь в любом случае выйдет замуж и отправится в чужой дом, поэтому нужен наследник, который мог бы дальше управлять герцогством. Когда Сафина заявила, что и сама может этим заняться, госпожа Джиарбо ничего не сказала, только улыбнулась. А недавно подошла с предложением. Тем самым, которое я и видела.

— Дорогая Сафи, у Гарольда есть дело, с которым он может обратиться только к тебе, — пропела госпожа Джиарбо. — Наконец-то после долгих дней кропотливого и тяжкого труда мы уладили конфликт с жителями южной части наших земель. В конце концов они увидели нашу правоту и благоразумно согласились на уступки. Такое поведение стоит поощрять, ты так не считаешь?

— Считаю, — ответила Сафи осторожно.

— Превосходно! — обрадовалась мачеха. — Тогда не согласишься ли ты доставить им лично копию мирного договора и благодарственную ноту? Когда они увидят герцогскую дочь, то это будет самым лучшим подтверждением того, насколько род Банксов чтит свое слово.

Сафи хотела сказать, что пока что со стороны госпожи Джиарбо рано причислять себя к роду Банксов, но промолчала. Мачеха серьезно приперла ее к стенке.

Со стороны все выглядело... неплохо. Да, путь на карете изматывал, но зато Сафи разрешили взять с собой двух спутниц — Элину и Мири. В городе их должны были встретить телохранители и отвести к переговорщику от южан. А в итоге провожатых не досталось, а переговорщики назначили встречу глубоко за чертой города. А Сафи, может, и была изнеженной герцогской дочкой, но понятия о чести у нее имелись. Зато со здравым смыслом было туговато, поэтому она и оказалась здесь.

— Может быть, мы днем ошиблись? — гадала Элина, прикрывая глаза и делая ладонь козырьком. — Вдруг они наметили встречу на завтра?

Я поморщилась, ощущая как песок скрипит на зубах. Впереди ждет веселенький переход, но если я не сделаю первый шаг, то уж точно никуда не доберусь.

— Мы не ошиблись. — сказала я твердо. — Нас изначально никто не ждал. А вот почему — это я хочу узнать у мужчины, который нас сюда отправил. Пойдем.

Из недавних воспоминаний Сафины я узнала, что впечатление о городе, в котором ее должны были ждать мирные переговоры, осталось далеко не самое приятное. Проще говоря, бывшая хозяйка этого тела считала Тархилл настоящей дырой, где даже проездом побывать страшновато.

Поначалу я от этих мыслей отмахнулась, дескать, вполне естественно, что изнеженной герцогской дочке не понравились зной, комары и отсутствие чистого постельного белья в гостинице. Но я-то покрепче буду. Всякое доводилось пережить на своем веку. Знаете, если доводилось ночевать в поле под звездами, с вещмешком под головой и саундтреком из хора квакающих жаб, то после этого уже сложно выбить человека из колеи.

Однако, когда мы с Элиной наконец ступили на разбитую, каменистую дорогу, а очертания города, маячившего впереди, прояснились, я поняла, что герцогская дочка весьма трезво оценила обстановку.

Городом Тархилл можно было назвать только условно — из центра косыми паучьими ножками тянулись даже не дороги, а тропки. Вдоль них были рассыпаны дома местных жителей. Причем именно рассыпаны; никакой выверенной застройки, они стояли как бурьян в поле.

И не надо быть очень наблюдательным человеком, чтобы понять — граждане Тархилла живут бедно. Да, большинство домов выглядели крепкими, но стояли они на своем месте долго — трещины в окнах, облупившаяся и выцветшая краска на фасадах, ржавые трубы и черепичные крыши, где зияли прорехи.

Встречались дома и побогаче, посолиднее, особенно в западной части, но они выглядели еще старше — лет сто, не меньше.

Людей мы почти не встретили, только возле одного из домиков пара ребятишек самозабвенно возилась в песке под присмотром матери. Завидев нас, женщина оторвалась от шитья.

— Доброго вам дня, леди, — начала она вежливо, но почти сразу тон стал встревоженным. — Всевышняя мать-хранительница, вы в порядке?

— Ничего страшного, — попыталась я изобразить улыбку. — Просто не привыкла к долгим пешим переходам.

— Такое впечатление, что вы всю пустыню прошли на своих двоих, — усмехнулась женщина. — Не желаете присесть и отдохнуть?

По правде сказать, я очень хотела. Каждая клеточка в теле выла от боли и усталости. Но у меня попросту не имелось в запасе столько времени, чтоб тратить его на отдых. Пусть даже долгожданный. Поэтому пришлось отказаться.

— Признательна вам за предложение и гостеприимство, но мы не можем задерживаться.

— Ищете кого-то? — поинтересовалась женщина.

Я вновь принялась перерывать закоулки памяти. Как же... как же звали этого мужчину? Образ возник в голове — усатый мужик в широкополой шляпе, очень похожий на средиземноморца. Он ухмылялся, зажав в зубах соломинку. Хоть бы вспомнить... Что-то на "А". Андрос? Арис?

Под его фигурой появились буквы, как подпись суфлера в телепередаче. "АРКУС" — гласили они.

— Хотелось бы повидаться с Аркусом.

Женщина поджала губы.

— С этим проходимцем? Нехорошо, конечно, так о соседях говорить, но из песни-то слова не выкинешь. Вы, леди, поосторожнее с ним.

— А что так? — спросила я. — Этот человек опасен?

Моя собеседница отложила свое шитье (штопаные ползунки) и поднялась с деревянного кресла. Расправила неожиданно широкие плечи.

— Скажу так — Аркуса знают во всей округе, и совсем не за то, что он восхитительный столяр или здорово веселит народ. Хотя старина Аркус и правда владеет несколькими трюками. Вас он тоже успел нагреть на деньги?

Деньги... деньги... Действительно, а что у меня вообще с финансами? Столько потрясений случилось за прошедшие часы, что это даже отошло не на второй, а на тридцать второй план. Кошелька или сумки при мне никакой не было. Зато он нашелся у Элины — тяжелый и увесистый, сшитый из плотных кусков дубленой кожи. Может, и не слишком изысканно, зато надежно.

— Пока не успел, — сообщила я.

— И замечательно, — одобрила женщина. — Не знаю, какая у вас голова на плечах, леди, раз уж вы решили в пустыню сунуться в такой час, но на всякий случай предупрежу, что с Аркусом никаких дел вести не стоит. Добром не кончится.

Хотелось сказать, что это замечательное предупреждение запоздало, потому что я с ним уже связалась. Но я решила отложить сарказм в долгий ящик.

— И все же мне нужно его отыскать. Он должен был устроить встречу с представителями власти вашего... чудесного края.

Надеюсь, что не слишком много иронии получилось, а то кто знает, насколько местные вспыльчивы. Но женщина если и обиделась, то не подала виду. Впрочем, ее отвлекли — один из малышей отыскал в песке что-то удивительно интересной и потащил находку в рот.

— Милтон, а ну брось! Сейчас задам! — пригрозила она, а потом вновь повернулась ко мне. — Что ж, если этого никак нельзя избежать, то помогу вам. Сейчас четыре часа вечера, поэтому он наверняка готовится пропустить по кружечке со своим дружком Тарреном, нашим доблестным "кадровиком".

— Кадровиком? — переспросила я.

— Именно так, — пояснила женщина. — Этот гадкий толстяк всем говорит, что просто сводит нужных людей друг с другом. Только он умалчивает, что обычно у одного из этих людей нет выбора.

Элина охнула, а меня даже передернуло. Если я все правильно поняла, то в этом мире кадровики занимались не подбором персонала, а торговали невольниками. Но ведь такого же не может быть! Рабство — это ужасающий пережиток прошлого, от которого мы избавились и слава Богу. Может, просто недопонимание?

— У Таррена есть павильон в западной части рынка, там их обоих и сыщете. Только поторопитесь, как солнце начнет клониться к закату, они переберутся в кабак, а туда двум девушкам без сопровождения лучше не соваться.

После того, что я услышала, в последнюю фразу верилось вообще без проблем. До заката оставалось немного, около пары часов. Нужно было спешить. Поэтому мы поблагодарили женщину и отправились на рынок.

По рыночным тропкам, которые протоптали многочисленные покупатели, пришлось основательно побродить. Никакого порядка в этом храме розничной торговли не было, павильоны росли хаотично, про организацию там никто и слыхом не слыхивал. Поэтому тетка, торговавшая овощами, запросто соседствовала с сапожником, а он, в свою очередь, делил часть павильона с птичницей.

Не обращая внимания на потенциальных клиентов, они во весь голос переругивались. Птичница, конечно, выигрывала... по той простой причине, что у ее подопечных был голос, а начищенные сапоги могли только осуждать и поблескивать пряжками.

Миновав эту взрывоопасную парочку, мы с Элиной направились дальше, в западную часть. От коктейля запахов кружилась голова — из вагончика сухопарого мужика несло скипидаром, а палатка с надписью "ТАИНСТВЕННЫЙ БУДУАР МАДАМ ФРАНБО" благоухала ароматическими маслами. Стоило Элине завидеть эту палатку, очень похожую на походный шатер какого-нибудь хана, как она ткнула меня пальцем в плечо.

— Госпожа Сафина, не желаете ли заглянуть? — поинтересовалась она. По голосу было слышно, что ее буквально распирает от любопытства. Умилительная черта, почти детская.

— Не сейчас, у нас дела, — сказала я. Черт, прозвучало так, как будто я отказываю маленькому ребенку. Наверное, так оно и выглядело со стороны. — Еще немного — и этот Аркус отправится пьянствовать, тогда мы его точно не застигнем на месте. А соваться в местный кабак у меня нет ни малейшего желания.

Элина скуксилась, но нашла мои доводы логичными и поэтому спорить не стала. К счастью, познакомиться с полным составом рыцарей местного ордена бочек и бутылок нам так и не довелось... только с одним из них.

Мы продвигались вперед, в ушах стоял гомон на разных языках. Некоторые я понимала, другие же, гортанные с какими-то странными прищелкиваниями, были совсем незнакомы. Да как же мне найти в этом людском море одного человека? Тут давка похлеще, чем на рок-концерте!

А потом все сомнения рассеялись, как ароматический туман, потому что я его заметила. Женщина сказала чистейшую правду — Аркус действительно уже покончил с делами и сейчас деловито беседовал с другом, толстым мужиком, стоявшим в окружении нескольких странных людей. Эти несчастные будто бы сошли со страниц романа про средневековье или постапокалипсис — угрюмые обветренные лица, спутавшиеся колтунами лохматые волосы, вместо одежды лохмотья, покрытые корками грязи.

Аркус заметил наше приближение, и его физиономия, которая светилась предвкушением скорого отдыха, немедленно скисла. Конечно, он все равно попытался сделать вид радушного хозяина, но актерским талантом природа его явно не наделила.

— О, юная герцогиня, какой приятный сюрприз! — воскликнул он. Голос у Аркуса был приятный, такой живой баритон деревенского мужика, который не пропустит ни одного свиного окорока и ни одной женской юбки. — Надеюсь, ваши переговоры завершились триумфом!

— Если вы имеете в виду знакомство со скорпионами-песчаниками и ящерицами, то безусловно. — ответила я. — А вот знакомство с людьми как-то не задалось. И мне очень хотелось бы знать, почему.

— Нижайше прошу вашего прощения, герцогиня, — Аркус сверкнул белозубой улыбкой и чуть склонил голову. — Вскоре после того, как вы отбыли, явились гонцы из соседнего поселения и принесли с собой неприятные вести.

Мне стоило немалых усилий не закатить глаза. Конечно же, у них были неприятные вести. Очень редко в жизни кто-то спешит, стирая подошвы в кровь, чтоб сообщить тебе о выигрыше джекпота в лотерею. Люди не любят сообщать добро.

— Делегация из Шейлина не сможет прибыть — сейчас сезон песчаных бурь, и это несчастное селение находится в самом эпицентре ужаса. Они даже носа на улицу не показывают, что уж говорить о том, чтоб отправляться в дальнюю дорогу. Как бы до нас не докатилось! Неимоверно раздражает, если хотите знать мое мнение, но что поделать? Стихия — дама капризная, а я уж в дамах толк знаю!

Я сдержалась, чтобы не поморщиться, но в утверждении Аркуса у меня не было ни грамма сомнения. Милейший Аркус пялился на нас с Элиной как на куски сочнейшей вырезки, стоящие на витрине. А вот его друг выглядел хмурым и молчаливым.

— И вы даже понятия не имели о том, какая в этом Шейлине погода, когда отправляли меня на встречу с делегацией? — произнесла я медленно.

— Я вам в этом клятвенное заверение даю, — сказал Аркус. — Места у нас далекие, для путешествий приспособлены плохо...

Тут он мерзко усмехнулся и растерял львиную долю своего обаяния. Этот пройдоха стопроцентно знал, куда нас отправил.

— Поэтому просидеть без новостей месяц, а то и больше — это дело обычное. Готов свою шляпу поставить, что судачить о вашем визите будут еще полгода после отъезда. Тут такие байки дикие ходят...

— Господин Аркус, зачем вы лжете?

Он готовился пуститься в красочную тираду, поэтому мой вопрос застал его врасплох.

— Что?

— Давайте не будем ломать комедию друг перед другом. Вы прекрасно знали, что никто не будет ждать нас в этой пустыне, ведь так?

— Девушка, послушайте...

— Может быть, вы бы предпочли ответить на этот вопрос не мне, а дознавателям моего отца?

На самом деле я понятия не имела, был ли у моего отца штат дознавателей. Почему-то это казалось вполне уместным — в такой системе правления самое место всяким тайным полициям. Так или иначе, Аркус заглотил наживку и мелко затрясся.

— Вам нехорошо, господин? — участливо поинтересовалась Элина.

Тот выхватил из кармана не слишком чистый носовой платок и принялся тереть взмокший лоб. Его спутник продолжал молчать и наблюдать за нами. Безразличие в его взгляде сменилось легким интересом. Какой-то выпивоха в красной куртке подскочил к Аркусу с предложением покутить, и мой собеседник так рыкнул на него "ИСЧЕЗНИ!", что бедолагу как ветром сдуло.

— Мне очень хорошо. Послушайте, герцогиня. Давайте обойдемся без дознавателей.

— Кто велел вам это сделать? — спросила я.

— Я не могу сказать, — тихо промямлил Аркус. Вся его уверенность куда-то разом испарилась. И, судя по его лицу, он совершенно не узнавал меня, что, в целом, и было логично. Раньше он видел простодушную девчушку, герцогиню, которая носа из имения не показывала, а теперь… а теперь тут была я.

— Послушайте, кажется, вы все-таки хотите поговорить об этом. Только не со мной, а с Грегом или с Фомой-Дуболомом. А ведь могут и Рокки Баламута вызвать, тогда я уж точно вам не позавидую.

Имена всплывали в памяти сами собой, хотя перед глазами не было ни единого образа. Я просто вытягивала их, как нечто неведомое из мешка с сюрпризами. И, судя по лицу Аркуса, сюрприз ему явно не понравился.

— Не надо Баламута! — взмолился этот сельский хлыщ. — Но только я все равно мало что могу рассказать, я этого товарища даже не разглядел толком. В таверне была темень непроглядная, опять все канделябры перебили, кроме одного, я даже кружку свою различал с трудом... Только и заметил, что у этого на руке след от ожога. Лапчатый такой, похожий на лист дерева.

Я слегка приуныла. Не самая живописная примета. Не стану же я бродить по окрестным кабакам и выспрашивать у завсегдатаев "А нельзя ли вашу руку посмотреть, сударь?". Шансы найти этого злоумышленника стремились к нулю. К тому же из памяти Сафины становилось ясно, что срок, который якобы выделили мне на поездку, истекал через несколько дней. Да, пусть некто неизвестный и не ждет моего возвращения. Тем интереснее будет подкинуть ему небольшой, но крайне неприятный сюрприз.

— Послушайте, дорогая герцогиня, — подобострастно запел Аркус. — Мне невероятно жаль, что с вами приключилась такая неприятность.

Ага. Неприятность. Потенциально убийственная неприятность.

— Чтобы загладить свою вину, мы с моим другом хотим сделать вам подарок. В качестве извинения и как жест доброй воли. Эй ты, белобрысая, подойди! — рявкнул он.

От сборища странных людей отделилась хрупкая фигурка и сделала к нам несколько шагов. Остановившись напротив меня, она по-птичьи наклонила голову. Это была девушка немного младше меня по возрасту. Примерно шестнадцати лет.

— Нечего разглядывать землю, на мастера смотри! — снова прикрикнул на нее Аркус.

Нет, этот тип совсем мне не нравился. И не только потому, что поучаствовал в покушении на меня. Просто не зря говорят — если хочешь узнать, каков человек на самом деле, понаблюдай, как он ведет себя с животными и с обслугой. Аркус вел себя по-скотски. Подскочив к девушке, он взял ее за подбородок.

— Это Мейко, — сказал он. — Она из варварок. Родичи сгинули в какой-то межплеменной стычке в прошлом году, за родовое гнездо она заплатить не смогла, вот теперь и мыкается в услужении. Отличная работница, хоть и немного буйная.

Мейко казалась какой угодно — равнодушной, печальной, уставшей — но только не буйной. Глаза цвета бутылочного стекла смотрели перед собой безучастно. Аркус ущипнул девушку за бедро.

— Да ты не молчи! — прошипел он. — Расскажи хозяйке, что умеешь.

— Веду хозяйство, готовлю, убираю, могу за детьми присматривать, двух братьев и сестру вырастила, — принялась монотонно перечислять Мейко. — Ходить за скотиной умею, стряпаю неплохо…

Аркус сально улыбнулся.

— Видите, герцогиня! Целый клад предлагаем, буквально от души отрываем! А еще, скажем так, Мейко весьма сведуща в будуарных делах. Может, вы захотите гостя развлечь, так она жару задаст!

Меня замутило от нахлынувшей волны отвращения и жалости. Этот подонок тут распинается, как будто беспородную дворнягу отдает в добрые руки, а не решает человеческую судьбу. Самое страшное, что Мейко и казалась такой дворнягой — она уже давно потеряла надежду на лучшую долю.

А надежду никто терять не должен.

— Замолчите, — сказала я и потом обратилась к ней. — Мейко, ты хочешь пойти с нами?

— Да что вы ее спрашиваете? — захохотал Аркус.

— Я не с вами разговариваю,— заметила я холодно. — Мейко? Тебя не будут обижать, я обещаю.

Губы девушки едва заметно дрогнули.

— Ладно, — сказала она тихо.

Я развязала объемистый кошелек и извлекла оттуда две большие монеты. Одну швырнула Аркусу, другую — его молчаливому другу, чертову торговцу живым товаром.

— Надеюсь, вы оба упьетесь до умопомрачения, господа. Идем, Мейко.

Она некоторое время пребывала в замешательстве, но потом двинулась следом. Когда мы вышли с рыночной площади, робко заговорила Элина.

— Я восхищена вашим благородством, хозяйка, но теперь нам вряд ли хватит денег на просторную карету.

— Ничего страшного, — сказала я. — В тесноте да не в обиде.

При виде пришедшего мужчины я раскрыла рот. В самом его появлении не было совершенно ничего необычного — мало я, что ли, мужчин на своем веку повидала. Зато внешность у него, надо сказать, была весьма примечательная.

Наш гость обладал комплекцией платяного шкафа и ввысь, и вширь, с головы его свисала туго сплетенная коса, украшенная бубенчиками, а широкая грудь была затянута в кожаный дублет, крест-накрест перевязанный ремнями.

Но даже не это было удивительно — кожа мужчины по цвету напоминала что-то среднее между черепашьим панцирем и спелым авокадо, а изо рта торчали здоровенные желтые клыки. Маленькие жгучие глаза прятались под тяжелыми надбровными дугами, из-за чего лицо казалось угрюмым.

Цвет у глаз был насыщенно-желтый. Вообще посетитель как будто вышел из компьютерной игры, где уже двадцать лет играл вражеского военачальника или другого гада, которого надо одолеть.

Иными словами, передо мной возвышался самый настоящий орк. Я замерла, не зная, что и предпринять. Даже совместными усилиями мы с Элиной и Мири не сможем его одолеть. Мейко тоже не сможет оказать сопротивления. Даже если бы у нас было оружие, такому здоровяку оно будет как слону дробина. Позвать на помощь? Так никто не побежит нас спасать.

Пока я раздумывала над планом побега, орк шумно выдохнул сквозь раздутые ноздри и пророкотал басом:

— Уф-ф-ф, жарынь! Ваша герцогская милость, ох и утомился же я по солнцепеку бродить, лошадей вам искать. Щас бы пива тяпнуть…

Мири подскочила к нему и уперла в грудь тонкий пальчик.

— Явился не запылился, старый алкаш! Утомился он! Да ты уже нализался! Я еще думала, от кого это так сильно брагой пахнет с улицы!

— И вовсе я не старый! — попытался оправдаться орк. — Я, если хочешь знать, юная Миральда, в полном расцвете сил и лет… и не отказался бы от котлет. Хотя бы парочки. Организм подкрепить… Вы разрешите пройти, ваш бродие госпожа Сафина?

— Когда уже ты запомнишь титул? — подала голос Элина. — Это непочтительно.

— Там очень много слов. — пожаловался орк. — И они все длинные!

Я бы, наверное, так и стояла самым живописным на свете столбом, если бы в голове у меня не вспыхнуло имя.

ТРОГГ.

Оно вспыхнуло и тут же окрасилось бордово-алым. В цвета гнева. У меня к Троггу появилось несколько тем для беседы. И начала наше общение я с того, что от души треснула его кулаком по крепкому бицепсу.

— Вы чего деретесь-то, ваша светлость? — заканючил орк. — Если серчаете с того, что я титлу вашу не запомнил, так исправлюсь, слово даю, у меня мозги плавятся…

— Бог с ним, с титулом! — воскликнула я. — Ты мне лучше объясни, почему не пошел с нами на встречу с чужой делегацией! Мы могли погибнуть! И как бы ты потом объяснялся с герцогом?

Глазки Трогга под бровями значительно округлились.

— Ваша светлость, вы же мне не велели!

Ох, он бы прижился в моей родной стране. Там тоже если указание конкретное не дать, никто ничего не сделает!

— Так проявил бы инициативу!

— Вы запретили, госпожа Сафина. — трагическим шепотом поведал Трогг. — Так и сказали, мол, без тебя управимся, только народ своим рылом распугаешь. А я чё, я уже привыкший, вот и пошел разыскивать нам транспорт.

Понятно, выходит, у Сафины с тактичностью нелады. Хотя, может, тут со слугами так принято, а я пока просто еще не привыкла. Просто даже пассаж про рыло я самым непривлекательным своим подчиненным задвинуть бы не смогла.

Я чуть посторонилась, и теперь Трогг стоял посреди комнаты. Его клыкастая морда излучала вселенскую печаль.

— Так что, с транспортом все получилось? — поинтересовалась я, чтоб перевести тему.

— Агась, — немного просветлел мой собеседник. — Там один коневод уж так и юлил, так и выкручивался, пытаясь меня нагреть, но когда я ему пообещал, что щас на забор за исподнее вздерну, если не предоставит карету герцогине, то этот жук разом подобрел.

— Молодец, — сдержанно похвалила я.

— А тама кто? — спросил Трогг, глядя в кресло, где ворочалась сонная Мейко.

— Еще одна пассажирка.

— Тоже решили себе рабыньку завести? Правильно, это дело хорошее, только тощевата что-то малость…

— Трогг, займись узлами, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипают самые нехристианские помыслы.

— Эх, жизнь моя, жестянка… — вздохнул орк и взвалил на плечи сразу два баула из тех, что приготовила Мири.

Отдав старухе ключ от комнаты, я вышла из доходного дома и расположилась у крыльца. Там уже стояла крытая повозка, запряженная тройкой лошадей. Вернее, не лошадей, а лошаденок, что ли. Самыми выдающимися их качествами были “поджарость” и “недостаток питания”. Но других не было. Трогг и девочки погрузили всю нашу поклажу внутрь, я уже была готова занять место, когда вдруг на полоску солнца передо мной упала тень.

— Не езди по западному тракту, — коротко сказал мужик в черном пончо. Невесть откуда появившийся.

— Что? — переспросила я, удивленная донельзя.

— Не езди по западному тракту, поверь мне. Не надо. Целее будешь.

С этими словами он повернулся и пошел прочь быстрым шагом. Элина и Мири всполошились. Трогг вознамерился догнать незнакомца и даже устремился за ним в погоню, но добился немногого — зацепился ногой за мусорный бачок и растянулся в пыли.

— От ублюдок! — выругался орк. — Напужал он вас, госпожа Сафина?

— Нет, ничего такого, — сказала я задумчиво.

— Что сказал?

— Сказал, что в наших интересах возвращаться домой не по западному тракту.

Трогг удивился.

— А как иначе-то? Нет, можно еще через Яшмовый перевал, но так длиннее получится на порядок, с крюком. Западный тракт сподручнее всего, мы так сюда и ехали. Да и он безопаснее.

— Должно быть, там засада! — испугалась Элина. Ее острые уши затрепетали.

— Возможно, — сказала я. — А еще может быть, что этот “доброжелательный господин” действительно в сговоре с преступниками и своим советом он направляет нас именно туда, где нас и будут поджидать его дружки.

— Звучит вполне здраво, — признал Трогг. — В любом случае, решать-то вам, госпожа. Я это, если что… дубина-то у меня с собой.

— Будем надеяться, что тебе не придется пускать ее в ход, — сказала я. — Мы поедем по западному тракту. Не будем изобретать велосипед.

Трогг хохотнул.

— Так знамо дело, его ж уже изобрели черт знает когда!

Я не стала растолковывать этому простодушному зеленокожему долдону, что такое “устойчивые выражения”. Нужно было сэкономить все силы перед дорогой…

…которая заняла у нас аж четыре дня. Моя рискованная ставка сыграла — никаких разбойников, диких зверей и стихийных бедствий нам не встретилось. Я искренне радовалась — наконец-то что-то пошло по-моему.

Да, начала я свое путешествие в этом мире не лучшим образом, но сейчас ситуация вполне начинает выправляться. Люди и нелюди вокруг меня приятные, сейчас познакомлюсь с отцом, освоюсь… а дальше уже возьму дела в свои руки. Уж покрепче, чем это собиралась делать Сафина.

На рассвете пятых суток наша повозка, вздымая пыль и мелкие камешки, въехала сквозь широкие и массивные ворота на территорию герцогского замка. Элина, Мири и Мейко вповалку спали, и даже Трогг не покрикивал на лошадей. Когда мы стали замедлять ход, я сонно огляделась вокруг. Так, слева садик… дальше хозпостройки, а это что? Почему так много народу с утра?

Возле каменного крыльца замка действительно собралась целая толпа. Я открыла окно. Свежий утренний воздух здорово прочистил голову.

— По какому поводу столпотвор… кхм… зачем вы здесь собрались, господа? — поинтересовалась я.

От толпы отделилась девушка в простом сером платье, похожем на ночную рубашку. Она подошла ко мне, и я увидела ее заплаканное лицо с набрякшими веками. Шмыгая носом, она заговорила.

— Госпожа герцогиня… с вашим б-б..б… с вашим батюшкой несчастье.