Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

⋆ ˚｡⋆୨♡୧⋆ ˚｡⋆

Утро четверга началось с того, что начальник прислал правки. В четырнадцатый раз.

Я сидела за своим рабочим столом, смотрела на монитор и пыталась вспомнить, когда в последний раз спала больше трех часов подряд. Судя по дрожи в руках и тому, что кофе уже не воспринимался на вкус — просто горячая жидкость коричневого цвета, — давно.

— Вась, — ко мне подошла Лена из бухгалтерии, — ты как?

— Нормально, — автоматически ответила я.

— У тебя глаз дергается.

— Это тик.

— Ты бы поспала.

— Я посплю, когда проект сдадим.

Лена покачала головой и ушла. Правильно сделала. Я была не в том состоянии, чтобы с кем-то разговаривать.

На экране висела объявление о поиске фронтенд-разработчика. Я открыла её в пятнадцатый раз и прочитала комментарий начальника:

«Сделайте логотип побольше. И подвиньте левее. И вообще, может, добавим анимацию? Чтобы глазик моргал? Кандидатам же нравится, когда глазик моргает».

Глазик.

Он хотел, чтобы в вакансии для разработчика был моргающий глазик.

Я закрыла глаза и посчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Не помогло.

Вспомнила, как попала в эту компанию. Три года назад я была полна энтузиазма. HR — это же работа с людьми, общение, развитие, корпоративная культура. Я думала, буду проводить тренинги, помогать сотрудникам расти, создавать уютную атмосферу.

Реальность оказалась другой.

Я согласовывала вакансии по двадцать раз. Я слушала жалобы сотрудников на микроменеджмент. Я увольняла людей, которые мне нравились, потому что «компания меняет вектор». Я нанимала новых сотрудников, которые уходили через три месяца, потому что «компания снова меняет вектор».

И пила кофе.

Много кофе.

Очень много кофе.

В день смерти я выпила пять чашек эспрессо, два энергетика и съела на ночь шоколадку, потому что «надо же себя порадовать, я столько работаю».

В итоге организм сказал: «Спасибо, я пас».

Я зашла в квартиру, скинула кеды (старые, растоптанные, надо было новые купить, но всё руки не доходили), сделала два шага к дивану и... упала.

Просто рухнула на пол.

— Вот же... — успела подумать я.

Попыталась встать. Руки не слушались. Ноги не слушались. Сердце колотилось где-то в горле, потом провалилось в пятки, потом вообще решило поиграть в чехарду само с собой.

За стеной сосед дядя Витя сверлил стену. Дрель выбивала «Полет шмеля» в рок-обработке. Бам-бам-бам-бам!

Я лежала на холодном полу, смотрела в потолок и думала: «Только не сейчас. У меня же дедлайн по вакансии завтра. И отчет по подбору. И встреча с кандидатом в три...»

Перед глазами поплыли круги. Сначала радужные, потом золотистые, потом они начали складываться в буквы.

Огненные буквы на потолке.

Четкие, яркие, пульсирующие.

«ГОСТИНИЦА „ТРИ ПОСОХА“».

ВАКАНСИЯ: ХОЗЯЙКА (СРОЧНО).

УСЛОВИЯ: ПОЛНЫЙ ПАНСИОН, МАГИЧЕСКИЙ СОЦПАКЕТ, НЕЖИТЬ В ПОДВАЛЕ НЕ ТРЕВОЖИТЬ.

З/П: ПО ДОГОВОРЕННОСТИ (ВОЗМОЖНА ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ).

Внизу, мелким шрифтом было дописано:

«В случае досрочного расторжения контракта душа возвращается в исходное состояние (смерть) без права восстановления. Администрация не несет ответственности за аллергические реакции на магию, укусы нежити и внезапное превращение в лягушку».

Я моргнула.

Буквы не исчезли.

— Бред, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло и тихо.

Дрель дяди Вити за стеной взвизгнула на особо высокой ноте и стихла.

В глазах потемнело окончательно.

Последней мыслью было: «Надо было меньше халтуры брать... И кеды новые купить. А теперь в чем я на тот свет пойду? В растоптанных... Несолидно...».

⋆ ˚｡⋆୨♡୧⋆ ˚｡⋆

Я думала, что смерть — это темнота, покой и, возможно, ангелы с крылышками. Реальность оказалась прозаичнее.

Я очнулась в помещении, которое меньше всего напоминало рай или ад. Скорее — заброшенный вокзал где-то глубинке, только с факелами на стенах.

Первым делом я почувствовала запах. Это был сложный букет: сырость, плесень, кислые щи и еще что-то неуловимо-мерзкое, отдаленно напоминающее лабораторию по разведению болотной слизи с легким оттенком подгоревшей каши.

Потом я поняла, что лежу на каменном полу лицом вниз, и кто-то тычет меня в бок чем-то острым.

— Очухалась, родимая? — раздался скрипучий голос прямо над ухом. — Давай, поднимайся. Чего разлеглась? Тут тебе не курорт с аниматорами. Работа ждет.

Я с трудом перевернулась на спину и открыла глаза.

На меня сверху вниз смотрела... бабка.

Самая обычная, на первый взгляд. Седые волосы, заплетенные в косу, передник, косынка, в руках — вязание. Вот только сквозь бабку просвечивала стена. С пятном плесени. И еще одним пятном. И еще.

— УПЫР-Р-РИЦА! — заорала я так, что с потолка посыпалась крошка.

— Сама ты упырица! — бабка обиженно поджала полупрозрачные губы. — Я — Агафья Тихоновна, бывшая экономка. Ты полегче на поворотах-то. Призраков не видала, что ли?

— НЕ ВИДАЛА! — я попыталась отползти на локтях и врезалась спиной в каменную стену.

— Ну так привыкай. — Агафья Тихоновна поправила косынку и снова взялась за спицы. — Тут их много. Вон, Жан-Поль, например. И Бартоломей. И кот Барсик. И еще пара-тройка в подвале обитают, но те стеснительные, редко вылезают.

Я повернула голову и заорала снова, потому что в двух шагах от меня стоял скелет.

Настоящий. Человеческий. Во фраке, цилиндре и с тростью. На шее у скелета болталась бархатная лента с медальоном, а череп был повернут в мою сторону с выражением... ну, насколько может быть выражение у черепа — вежливого любопытства.

— Доброе утро, хозяйка, — прошамкал скелет, хотя шамкать ему было решительно нечем. Челюсть двигалась сама по себе. — Жан-Поль, к вашим услугам. Дворецкий. И, по совместительству, местный тараканомор.

— Тараканомор? — тупо переспросила я.

— О да, — скелет вздохнул (откуда у скелета воздух — загадка). — Тут они, знаете ли, размером с котенка. И магией искрят, если наступить. Вчера один чуть не поджег гардины в голубой гостиной. Пришлось тушить Агафье, а она, бедная, от воды тускнеет.

— Я не бедная, — обиделась Агафья. — Я призрак с характером. И вообще, Жан-Поль, не пугай девочку. Дай ей кофе сначала, а потом уже про тараканов рассказывай.

— Кофе есть, — скелет щелкнул костлявыми пальцами. — Я мигом.

Он удалился, стуча каблуками по каменному полу.

Я села на полу, обхватила голову руками и попыталась вспомнить таблицу умножения. Дважды два — четыре. Трижды три — девять. Я жива? Я мертва? Я сплю?

— Не спишь, — успокоила меня Агафья, будто прочитав мысли. — И не умерла толком. Так, в подвешенном состоянии. По контракту.

— По какому контракту?

— По тому, который подписала, когда откидывалась. — Агафья ткнула спицей в мою сторону. — Вон, в кармане посмотри.

Я опустила руку в карман джинсов и действительно нащупала пергамент. Настоящий, с сургучной печатью и выцветшими буквами. Развернула.

Текст был тот же, что я видела на потолке, только внизу стояла моя подпись. Собственноручная.

— Я этого не подписывала! — заорала я.

— Агафья, а она точно та, кто нам нужен? — раздался голос Жан-Поля, который уже вернулся с подносом. — Память подводит?

— Да подписывала, подписывала, — Агафья Тихоновна погрозила мне пальцем. — Когда умирала, последней мыслью согласие дала. Это ж магический контракт, он мысли читает. Ты же хотела второй шанс?

— Я хотела выспаться! — простонала я.

— Этого я тебе не обещаю. — Агафья махнула рукой в сторону холла. — Работы полно. Вон, видишь?

Я взяла у Жан-Поля чашку (руки тряслись), отхлебнула и наконец-то осмотрелась по-настоящему.

Мы находились в огромном помещении, которое когда-то, наверное, было шикарным холлом. Высокий сводчатый потолок тонул в темноте, на стенах висели факелы, горевшие тусклым, нереальным пламенем. Огромный камин был завален мусором — старые газеты, кости (надеюсь, не человеческие), пустые бутылки.

В углу валялся скелет — не Жан-Поль, а какой-то другой, поменьше, похоже, собачий.

Мебель стояла вкривь и вкось, на подоконниках толстым слоем лежала пыль, а из-под лестницы на меня таращились два красных глаза и быстро-быстро моргали.

— Ой, — сказала я, указывая дрожащей рукой. — А это что?

— Крысы, — равнодушно ответил Жан-Поль, протирая и без того чистый череп тряпочкой. — Но не простые. У нас тут обитают крысы-зомби. Месяц назад подвал прорвало некроэнергией, они там все перезаразились.

— И что они делают?

— Жрут всё подряд. Даже дерево. И цемент. — Скелет указал тростью в угол. — Погрызи вон.

Я посмотрела. Угла не было. В прямом смысле. Зияющая дыра с ровными следами от зубов.

— А где угол? — спросила я тупо.

— Съели.

Крыса под лестницей чихнула. Из ее пасти вылетела искра, прожгла в полу еще одну дыру и подпалила коврик, который, судя по виду, лежал тут лет сто, не меньше.

— А это нормально? — спросила я.

— Для крыс-зомби — да, — кивнул Жан-Поль. — У них теперь магический чих. Мы коврик не трогаем, он сам по себе горит раз в неделю.

— А тушить?

— Агафья тушит. Она же призрак, от воды не портится. Только тускнеет немного.

— Я не тускнею, — обиженно сказала Агафья. — Я благородно мерцаю!

Я закрыла глаза. Открыла. Ничего не изменилось. Красные глаза под лестницей всё так же моргали, скелет стоял с подносом, бабка вязала, пахло сыростью и безнадегой.

— Так, — сказала я максимально спокойным голосом, насколько могла в этот момент. — Давайте по порядку. Я — Василиса Королькова. По образованию — психолог, по факту — HR. Последние три года я работала в IT-компании и думала, что хуже уже ничего не будет. Я умею находить общий язык с людьми, которых бесит всё на свете. Я выдерживала пятичасовые совещания, на которых обсуждался цвет кнопки! И если вы думаете, что меня можно взять измором, вы ошибаетесь! Я умею работать в условиях хаоса. Это моя суперсила!

Агафья и Жан-Поль переглянулись.

— Эка девица! — довольно прошелестела бабка и растаяла в воздухе, оставив после себя легкое облачко призрачного пара.

— Кофе, — сказала я Жан-Полю, допивая остатки. — Мне нужен еще кофе. Крепкий, черный, тройной. И бумага. Много бумаги.

— Будет сделано, хозяйка. — Жан-Поль щелкнул каблуками и удалился.

Я осталась одна посреди холла. Крыса под лестницей снова чихнула. Из-под потолка донеслось приглушенное: «Астарот, твою демонскую душу, у тебя опять течет!».

— Ладно, — сказала я вслух. — Второй шанс так второй шанс. Я справлюсь. Я сильная. Я всё могу.

В этот момент входная дверь распахнулась сама собой. На пороге стоял мужик в балахоне, забрызганном чем-то зеленым, с безумными глазами и огромной бородой, в которой запутались сушеные травы, мухи и одна маленькая ящерица.

— Я слышал голоса! — заявил он. — Это ты тут отвечаешь за порядок? Мои лягушки жалуются, что крысы слишком громко чавкают по ночам! Это нарушает тонкую душевную организацию амфибий!

Я посмотрела на него. Потом на крысу, которая с интересом прислушивалась к разговору. Потом на дыру в полу.

— Значит так, уважаемый, — сказала я, включая профессиональный тон. — Сначала мы решаем вопрос с протечкой у демона на третьем, потом чистим подвал от лишней нежити, и только после этого я готова выслушать жалобы ваших лягушек. Составляйте список. В письменном виде!

Мужик захлопал глазами.

— Список? — переспросил он растерянно. — Письменно?

— Да. И с подписью. Лягушачьей лапкой, если надо! — Я улыбнулась самой лучезарной улыбкой, на какую только была способна в этот момент.

— А... э... — мужик попятился. — Я, наверное, пойду…

— Идите-идите.

И он скрылся за дверью.

— Кто это был? — спросила я у вернувшегося Жан-Поля.

— Магнус фон Штраусенберг, — вздохнул скелет. — Бывший хозяин. Немного того. Алхимия, знаете ли, влияет на мозг.

— Бывший?

— Ну да. Теперь вы хозяйка.

Я снова отхлебнула кофе. Кофе был отвратительный. Но горячий.

— Жан-Поль, — сказала я. — У нас есть план здания?

— Есть. — Скелет достал из ящика стола пожелтевший пергамент. — Но он неточный. Некоторые комнаты появляются и исчезают.

— Что значит «появляются и исчезают»?

— А то и значит. Магия, знаете ли. Иногда библиотека есть, иногда нет. Иногда подвал расширяется. Иногда третий этаж съезжает на второй. Мы привыкли.

Я залпом допила кофе.

— Жан-Поль, — сказала я твердо. — Идите за Агафьей. У нас будет производственное совещание.

⋆ ˚｡⋆୨♡୧⋆ ˚｡⋆

⋆ ˚｡⋆୨♡୧⋆ ˚｡⋆

Производственное совещание началось через полчаса.

За это время я успела выпить еще две чашки кофе (спасибо Жан-Полю), найти в кармане куртки завалявшуюся шоколадку (немного растаяла, но съедобно) и примерно три раза впасть в тихое отчаяние, рассматривая холл.

Помещение было огромным. Примерно с футбольное поле, только в вертикальной проекции. Потолок терялся где-то в серой мгле, и оттуда, из этой бесконечности, периодически капало. Не водой. Чем-то тягучим и светящимся. Капли падали на мраморный пол с тихим, почти музыкальным чпок, и на мгновение загорались бледно-зеленым цветом.

— Это что? — спросила я у Жан-Поля, указывая на расползающуюся лужу. От нее шел слабый, едва уловимый запах озона и почему-то мяты.

— Конденсат, — ответил скелет, поправляя свой неизменный фрак. — Магический. Скапливается на куполах нестабильности. Иногда капает с потолка. Если попадет на голову — начинаешь светиться в темноте. На трое суток. Астарот вон в прошлый месяц светился. Ходил по гостинице, как живая лампа. Говорит, было удобно книжки читать, но спать, представляете, мешало. Глазам больно.

Я решила пока не зацикливаться на этом. В конце концов, светящиеся в темноте постояльцы — не самая странная вещь, которую я сегодня видела. Или не самая странная, которую мне еще только предстояло увидеть.

Агафья Тихоновна материализовалась ровно в полдень. Я определила время по магическим часам на стене — массивной дубовой штуковине с тремя циферблатами и кучей стрелок. Они показывали не только часы, но и фазу луны, текущий уровень магии в атмосфере в процентах и мрачный прогноз вероятности спонтанного возгорания — на сегодня обещали «выше среднего».

— Ну что, родная, — призрак в ситцевом халате и с бигуди на голове устроилась в кресле. — Спрашивай. Расскажу всё, что знаю. А знаю я много, ты уж поверь.

— Во-первых, — я достала блокнот и ручку, нервно кусая колпачок. — Сколько всего персонала?

Агафья и Жан-Поль переглянулись. В пустых глазницах скелета, как мне показалось, мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— В смысле... персонала? — уточнила бабка, наклонив голову. Бигуди качнулись в воздухе. — Штатных единиц, что ли?

— Ну да. Людей, которые работают. Получают зарплату. Убирают, готовят, встречают гостей.

— Так... — Агафья задумчиво почесала подбородок прозрачным пальцем. — Ну, я вроде как убираю. Но я призрак, мне зарплата к чему? Жан-Поль дворецкий, но он скелет, он не ест и спит в шкафу. Грумли на кухне, он дварф, ему платили когда-то... Магнус платил? — она посмотрела на Жан-Поля. — Был у нас такой пунктик в смете?

— Кажется, нет, — покачал черепом скелет. — Магнус вообще забывал, что есть такая штука — деньги. Он всё на лягушек и редкие ингредиенты для своих опытов тратил. Помните, он пытался бартер ввести? Предлагал эльфам светящийся мох вместо оплаты. Они обиделись.

— Значит, никто не получает зарплату, — резюмировала я, чувствуя, как внутри закипает знакомая паника. — Хорошо. Замечательно. Просто сказка. А гости? Кто сейчас живет?

— На третьем этаже Астарот, демон-инкуб. Уже три месяца. — Жан-Поль начал загибать костяшки пальцев. — На втором — эльфийка Элеонора, она типа старшая по этажу, живет бесплатно за уборку. В подвале — крысы, но они не платят, они вообще нелегалы. В мансарде — Бартоломей, призрак-аристократ, но он никому не платит, потому что призрак и принципиально не признает современную финансовую систему. И еще есть Профессор Интеграл, но он появляется раз в сто лет, чтобы взять книгу, так что не в счет.

— Профессор? Звучит обнадеживающе.

— Маг-теоретик. Живет в башне. К башне надо идти через библиотеку, но библиотека то есть, то нет. Сложная пространственно-временная логистика. Сам черт ногу сломит, прости Господи, — перекрестилась Агафья.

Я записала в блокноте дрожащей рукой: «Разобраться с библиотекой. Найти профессора. Надеяться на чудо».

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Ведите меня. Хочу увидеть всех своими глазами. Нужно знать врага... то есть, команду, в лицо.

Экскурсия началась с кухни, которая находилась в правом крыле первого этажа. Мы подошли к двери, и я сразу поняла, что что-то не так. Из-под двери сочился пар. Густой, клубящийся, он стелился по полу, как туман на болоте. Странного цвета. Фиолетового.

— Это нормально? — спросила я шепотом.

— Для Грумли — да, — так же шепотом ответил Жан-Поль. — Он дварф. У них свои понятия о кулинарии. И о гигиене. И о технике безопасности.

Мы вошли.

Внутри было ужасно жарко. Огромная чугунная печь занимала полстены, она мелко вибрировала и тихо гудела. На плите булькало, шипело и плевалось паром не меньше десяти котлов разного размера. На столе, занимавшем весь центр, лежали продукты, которые я не могла опознать: что-то густо мохнатое и розовое, что-то шевелящееся под тряпкой, что-то светящееся ровным малиновым светом в такт какому-то внутреннему ритму.

За столом, возвышаясь над этой вакханалией, сидел Грумли.

Дварф оказался квадратным. Абсолютно. Ростом он был мне по пояс, но в ширину — примерно такой же. Огромная рыжая борода была заплетена в десятки тугих косичек, в которые были вплетены маленькие шарики, похожие на мини-фрикадельки. На голове — высокий колпак, который когда-то был белоснежным. Сейчас он представлял собой абстрактную картину, покрытую пятнами всех цветов радуги и, кажется, еще парочкой невиданных оттенков.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь не дышать слишком глубоко. Запах стоял тяжелый, наваристый, с металлическими нотками. — Я новая хозяйка. Василиса.

Грумли поднял на меня глаза.

— Хозяйка? — переспросил он басом, который, казалось, шел из самых недр земли. — А Магнус куда делся?

— Магнус теперь в пристройке. С лягушками. Жив, здоров, химичит потихоньку.

— Ясно. — Дварф тяжело вздохнул, от чего колпак на его голове колыхнулся. — Попробуете суп? Я новый рецепт изобрел. Душа просит эксперимента!

— Я... э...

— Попробуйте! — он уже проворно, не по-дварфьи легко, соскочил с табурета и наливал в глубокую миску нечто густое, дымящееся, с плавающими кусками чего-то подозрительно похожего на мохнатый розовый продукт. — Это мой новый шедевр! Суп «Удар по печени»!

Я неуверенно взяла миску и ложку. Зачерпнула. Ложка вошла в суп с усилием, с тихим чавкающим звуком и... осталась стоять вертикально. Не падала и торчала, как одинокий флаг.

— Он... густой, — осторожно сказала я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— НАТУРАЛЬНЫЙ! — рявкнул Грумли так, что звякнули колбы на полках. — Никакой химии! Только мясо, жир и секретный ингредиент дварфов!

Я зажмурилась и попробовала.

Челюсть свело мгновенно, язык онемел, а в глазах потемнело. Во рту бушевала буря: соленое, жирное, острое и что-то неуловимо сладкое, отдающее горечью.

— Ну как? — с такой надеждой спросил дварф, заглядывая мне в рот.

— Очень... насыщенно, — выдавила я, сглатывая. Суп теплым комком опустился в желудок и, кажется, начал там жить своей жизнью.

— Я же говорил! ГЕНИАЛЬНО! — Грумли расплылся в счастливой улыбке. — Добавочки?

— Нет-нет, спасибо! — я выставила руку, останавливая его. — А можно в следующий раз... чуть меньше жира? — спросила я максимально мягко. — И, может быть, чуть больше воды?

Лицо дварфа вытянулось. Радость погасла, как свеча на ветру. Глаза мгновенно наполнились крупными, как горошины, слезами.

— Меньше жира? — переспросил он дрожащим, надламывающимся голосом. — Вы хотите... обесценить мой труд? Осквернить традиции предков?

— Я просто подумала, что для разнообразия...

— ВЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТЕ В КУЛИНАРИИ! — заорал Грумли так, что со стены упала поварешка. Он выскочил из-за стола и, рыдая навзрыд, выбежал из кухни громко топая.

— Он всегда так, — прокомментировал Жан-Поль, философски пожимая костлявыми плечами. — Творческая натура. Поплачет в кладовке и вернется. У дварфов эмоции всегда через край. Хороший супчик-то?

— Идем дальше, — сказала я, чувствуя, как в животе суп "Удар по печени" начинает первый раунд.

Второй этаж встретил нас относительной чистотой.
Эльфийка Элеонора мыла пол в коридоре. Но делала это с такой скоростью и интенсивностью, что вокруг нее образовался настоящий вихрь из мыльной воды и пены. Тряпка в ее руках мелькала, как крылья колибри.

Эльфийке было... сложно определить возраст. У эльфов с этим всегда беда. На вид — лет тридцать, идеальная кожа, точеные черты лица. Но по глазам чувствовалось, что она повидала она многое. Острые уши были старательно спрятаны под косынкой, волосы цвета воронова крыла собраны в пучок такой тугой, что казалось, кожа головы вот-вот лопнет от натяжения.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь перекричать вой воды. — Я Василиса, новая хозяйка.

— Я знаю, — буркнула Элеонора, даже не повернув головы и не прекращая тереть одно и то же место с остервенением. — Слышала. Тут стены тонкие, а слух у меня острый. Все слышу. Даже как вы с Грумли ругались. Зря вы про жир. Он теперь неделю рыдать будет.

— Вы тут давно? — спросила я, пытаясь наладить контакт.

— Триста лет. — Она замерла на секунду, поправила тряпку, и я увидела, как дрожат ее пальцы. — Двести из них я мою этот коридор. Каждый день. Туда-обратно.

— А до этого?

— До этого я жила в Эльфийском лесу. В роще из серебряных ив, у озера слез дракона. — Ее голос на секунду потеплел. — Там было чисто. Воздух пах цветами, а вокруг порхали феи, осыпая все вокруг золотой пыльцой. Здесь — все по-другому. — Она резко повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах такую усталость, что мне стало не по себе. — Вы хоть понимаете, сколько пыли оставляют эти демоны? А крысы-зомби из подвала? А Магнус со своими взрывами, после которых сажа оседает даже на люстрах на пятом этаже?

— Понимаю, — осторожно сказала я. — Может, вам нужна помощь? Дополнительные руки? Магический пылесос?

— Руки? — Элеонора горько фыркнула. — Мне нужны новая реальность, где нет пыли. Где материя не распадается на мельчайшие частицы, которые потом оседают на моих только что вымытых полах. Но раз уж я здесь, буду мыть. — Она снова схватилась за швабру. — Это единственное, что имеет смысл в этом бессмысленном месте. Идите уже. Не мешайте.

Она снова принялась за работу, с удвоенной яростью и мы с Жан-Полем пошли дальше.

На третьем этаже пахло серой и валерьянкой. Убийственная, сносящая голову смесь. К этому примешивался резкий, аптечный аромат.

— Здесь живет Астарот, — объявил Жан-Поль, понижая голос до шепота. — Демон-инкуб. Очень... специфический.

— В смысле?

— Увидите.

Жан-Поль постучал в дверь костяшками. Изнутри донеслось испуганное:

— Кто там? Если это крысы, я вызываю экзорциста, у меня святой воды запас! Если Магнус, не открою! Ты в прошлый раз всю ванную мне залягушил! Если это новый постоялец, мест нет, я никого не пущу, у меня карантин!

— Это хозяйка, — громко сказала я.

Тишина. Потом долгий, мучительный звук отпираемых замков. Много замков. Щелкало, лязгало и скрежетало примерно минут пять.

Дверь приоткрылась на толщину цепочки. В щель выглянул глаз. Красный, с вертикальным зрачком, но при этом испуганный и воспаленный.

⋆ ˚｡⋆୨♡୧⋆ ˚｡⋆