Гостиница для попаданки "Незабудка"

Серость на улице отражала тоску в душе.

Грязь на земле и тяжёлые тучи на небе подчёркивали убогость облезлых домов обычного спального района, давно забытого богом и правительством городка. Детская площадка никогда не знала ремонта, потому от неё остались только железные турники, на которых соседи до сих пор выбивали ковры и вешали бельё. Спасибо советскому союзу, что железо использовали толстое; с тех пор ещё не сгнило, а вот асфальт, когда-то положенный при строительстве дома, давно потерял своё обличье. Яма на яме, пройти невозможно. Дожди залили их, усложняя ежедневный путь. Один неверный шаг, и уйдёшь по самую щиколотку, а может, и по колено. А ведь земля по утрам уже стала подмерзать. День-два, и двор превратится в каток, на котором по воле диких ветров, что хозяйничали здесь, жители будут летать и ползать, стремясь пройти свой обыденный путь. Природа никого не щадит, как и люди – её. Только почему-то мы платим по всем её счетам…

Ёмкости для газа, что когда-то был в каждой квартире, давно были покорёжены временем и вандалами, что сейчас, наверное, были ровесниками моей дочери, которая давно жила заграницей.

Проходя мимо, я с трудом удержалась, чтобы не сделать замечание пацанам, рассевшимся на гнилом баке. Упадут, поранятся, каких только проблем не получат из-за старого железа. Но разве им нужны мои нравоучения? Они ведь думают, что уже взрослые и никогда не станут такими же старыми, как я. Что уж говорить, я тоже думала, что молодость будет длиться вечно. И каково же было моё удивление, когда, не успев моргнуть и глазом, я разменяла пятый десяток. Казалось бы, у меня ещё есть время пожить, но как же я устала!

Взглянув на небо, постаралась улыбнуться. В последнее время губы забыли, что значит улыбка. Поводов не было.

Отодвинув в сторону пакет с мусором, который кто-то из соседей посчитал возможным выкинуть в мелкую урну около кривой лавочки и не посмотрел, что пакет туда попросту не вместился, – а ведь до мусорных баков отсюда всего метров пять, – я с трудом села и отдышалась. Поход в магазин дался тяжело.

Мне в последнее время всё давалось с трудом. Болезни смолоду преследовали меня, то отступая, то кидаясь в бой. В последнее время совсем рассвирепели: ковид, рак, постоянная химиотерапия, облучение и операция. Думала, вот-вот смогу выдохнуть, но не тут-то было. Сердце стало барахлить, не выдерживая нагрузки; лёгкое было повреждено при облучении, а иммунитет и вовсе стремился к нулю.

Вдохнув холодный воздух с привкусом выхлопных газов и сгнивших овощей из мусорного пакета, я ласковым взглядом прошлась по кирпичной пятиэтажке. Там, под самой крышей, была моя квартира. Радовало, что в том году крышу перестелили, и квартирка у меня была сухой и тёплой, вот только на пятом этаже, а лифта здесь отродясь не было. Сделав семь остановок, чтобы перевести дыхание, я, наконец, добралась до дома.

Руки дрожали, когда ставила чайник, а воспоминания, сожаления и тоска по-новой рвали душу, не добавляя спокойствия. С самого утра меня не отпускало, сыпало мимолётными искрами, что взрывались в памяти.

Кинув взгляд на телефон, подумала набрать дочери, но разница во времени и неуверенность, что она обрадуется раннему звонку, не дали мне поднять трубку. Вместо этого, налив себе кружку чая, я подошла к окну, вглядываясь в небо; хотелось найти хоть кусочек чистого бескрайнего неба. В детстве я любила смотреть на него и мечтать… о крепкой семье, о трёх, не меньше, детках, о собственном доме с садом, где будут бегать в догонялки внуки, наполняя мой мирок смехом, жизнью и смыслом. Не вышло. Замуж выскочила рано. Муж запил, не успев обвенчаться, и ребёнок его не остановил. Слава Богу, хватило ума уйти после того, как он пару раз меня поколотил. Правда, решилась, только когда он поднял руку на ребёнка.

Ушла, а вот новой семьи не сложилось. Пыталась, но мужчины в моей жизни разочаровывали и предавали, пришлось надеяться только на себя. Всегда казалось, что вот-вот, за новым поворотом, жизнь наконец-то даст мне шанс, отблагодарит, подарит счастье… Ведь я всегда была правильной девочкой, стала профессионалом, была хлебосольной, дочь обожала, спешила на помощь по первому зову…

Так почему же тогда сейчас слёзы бегут по моим щекам, а я одиноко прижимаюсь к стеклу?

Как же я хотела детей! Как хотела быть любимой! Боже, почему ты не позволил мне этого?!

Сердце надрывно стучало, а воздух с трудом вырывался из лёгких. Нужно выпить лекарство… Где же оно?!

Пока искала на столе купленную вчера в аптеке пачку, наткнулась на фото дочери. Красавица и умница… Она бежала из этого городка с последним звонком. Звала меня с собой, но разве я могла тогда оставить мать? Та бы без меня не справилась. Мне так хотелось думать… Двадцать лет прошло, дочь создала свою семью, счастлива, больше не зовёт, а мать так и не сказала, что гордится мной… Наши отношения становились с каждым днём всё натянутее.

Надо было думать о себе. Глядишь, и создала бы свою семью. Были бы у меня дети: дочь и два сына. Я бы их так любила, так любила… Всё бы отдала, чтобы вновь почувствовать те эмоции, когда берёшь на руки кроху, когда она так доверчиво жмётся к тебе, как к самому ценному и любимому. Чтобы вновь почувствовать, как сжимается сердце, переполненное любовью.

Дышать становилось тяжелее, перед глазами темнело, найти бы таблетки…

– Ты действительно отдала бы всё-всё, чтобы вновь стать матерью? – голос, тихий и далёкий, раздался у меня в голове. – Даже жизнь?

– Не задумываясь… – тут же ответила я, чувствуя, как ноги перестают держать, и, падая на пол, зацепила рукой скатерть, потянув её за собой. Звон разбившейся о пол посуды громом раздался в ушах, но мне было всё равно, я концентрировалась на шёпоте в голове.

– Ты ей подойдёшь… – голос, словно шелест, казалось, начал удаляться.

– Стой, подожди… – протянула я, устремляясь за ним, не осознавая того, как сердце перестаёт биться, а моя душа взмывает вверх, следуя зову.

За окном крупными белыми хлопьями пошёл снег, скрывая серость и убогость, даря иллюзию красоты и счастья городку, в котором больше не было меня.

«Храни его, не теряй в лучах воздушных,

А кто дарил, говорить о том не нужно…»

Колечко, Иванушки International

– Вы уверены, что хотите его продать? – гоблин с сомнением переводил взгляд с массивной печатки на меня и обратно.

Я твёрдо кивнула, подтверждая свои намерения. В душе скреблись кошки; те отголоски эмоций, что остались мне от владелицы этого тела, шептали не продавать, вместе с тем мой холодный расчёт решительно их пресекал – продавать. Иначе нам с Лили нечего будет есть. Хладным трупам глупая гордость не к лицу.

– Тогда я дам вам двести шиллингов.

Это была большая сумма, но недостаточная за такую вещь. Узоры, высеченные на драгоценном металле, были искусны, а четыре бриллианта разного цвета сверкали ярко и чисто. Один из них был больше других, привлекая к себе внимание небесно-голубым цветом, словно укоряя меня.

– Пятьсот и ни шиллингом меньше, – внутри всё сжалось в ожидании его ответа, – оно стоит дороже, – продолжила я, при этом нервно сжимая кулачки. Следы от ногтей наверняка останутся на ладонях. Вот только гоблин их никогда не увидит; я, как и полагается благовоспитанной леди, носила тонкие кружевные перчатки.

Он пожевал губу, с подозрением покосившись на меня, но я смотрела бесстрастно, словно продавала это кольцо не от нужды, а от отвращения к нему; внешне было сложно сказать, что внутри я изнывала от страха.

Я специально отправилась в столицу нашего королевства, чтобы затеряться на улочках и найти достойного ювелира, который купит у меня эту дорогую вещь. Я долго хранила её, даже после того, как бабушка умерла, не решалась продать. А всему виной сентиментальность. Я хотела сохранить то, что так берегла юная Софи для Лили.

Большая часть крох её воспоминаний была связана с этим кольцом. Оно часто снилось мне на загорелых пальцах сильной руки, мне виделось, как в ночи мужчина в знак своей любви надевает его на хрупкий девичий пальчик, то, как милая Софи с гордостью носит его, и как с щемящей тоской и болью прячет ото всех.

Гоблин жался. Он определённо понимал, что сможет продать это кольцо дорого, но в то же время его что-то останавливало.

– Откуда оно у вас? – он бросил острый взгляд на меня и вновь пробежался по моей фигурке. На воровку не похожа, да и на девушку, необременённую моральными принципами, – тоже.

С ответом не торопилась, только высокомерно вздёрнула бровь.

Я щепетильно относилась к одежде, да и парочку украшений всё же решила оставить. Таких, за которые не удастся много выгадать, но при этом и выглядели они достойно. Они были такими, какими должны быть украшения благовоспитанной леди уважаемого семейства в дневное время.

– Это подарок, – медленно проговорила я, – дарящий настаивал, и я не посмела отказать, но, сами понимаете, это слишком дорогая вещь, чтобы оставить себе.

– Понимаю…

Мои слова его не убедили, но, ещё раз отметив мой добротный наряд, шляпку от известной модистки и высокомерный вид истинной аристократки, он решил рискнуть, и пятьсот шиллингов перекочевали мне в сумочку. Та заметно потяжелела, от чего руки дрожали, а может, это от ответственности, что тяжким грузом давила мне на плечи?

Попрощавшись с ювелиром, я сразу отправилась в банк. Носить такую горку монет в сумочке – значит рисковать всем.

На эту сумму могла спокойно жить многочисленная семья торговца средней руки или истинный джентельмен в течение года. Я могла бы растянуть эти деньги года на два, экономя, но что делать, когда они закончатся? А они ведь обязательно закончатся, даже быстрее, чем хотелось бы. Кто-нибудь из домочадцев заболеет, и придётся обращаться к лекарю, или крыша протечёт, лестница обвалится… Полагаться на эти монеты нельзя. Нужно было заставить их работать на меня, чтобы я, наконец, могла спать спокойно.

Эти мысли толкали к совершенно неприличной для этих мест идее.

Я планировала открыть гостиницу. Даже название придумала – «Незабудка в заповедном лесу». Конечно, оно не претендовало на уникальность, зато сразу было понятно, что мы готовы предложить.

Переходя улочку, вымощенную белыми булыжниками, я с удовольствием бросала взгляды по сторонам. С обеих сторон тянулись трёх- и четырёхэтажные дома, выстроенные из красного кирпича. На первых этажах почти везде были яркие вывески, витрины, ухоженные цветущие клумбы, и даже прямо на тротуаре стояли небольшие круглые столики. Обычно за ними, читая вестники и попивая кофе из маленьких чашечек, сидели мужчины, ожидая своих прекрасных спутниц. Эти столики вызывали в моей душе тоскливые отголоски, которые я тут же давила на корню.

Здесь неспешно прогуливались изящные эльфы, редкие драконы, хитрые гоблины, трудолюбивые гномы, ну и, конечно, люди. В этом королевстве половина населения была именно людьми.

Четыре с половиной года назад я очнулась в теле юной Софи Баваро, – местной человеческой аристократки. Глубоко несчастной, брошенной и абсолютно точно беременной.

Именно беременность придала мне сил не сойти с ума и выстоять. Единственное, что я хорошо помнила из своей прошлой жизни, – я любила детей и всегда хотела большую семью.

Юную девушку обесчестил какой-то хлыщ, а потом, велев ей ждать, свалил в розовый закат. Она верно ждала, но когда живот уже было невозможно скрыть, в её благочестивом семействе разразился скандал. На её сторону встала только бабушка, остальные же отвернулись.

Я так и не поняла, как так получилось, что её душа покинула тело, но однажды утром в нём проснулась я.

С тех пор дни сменялись днями, и сосредоточием моей жизни стала Лили. Моя любимая доченька, мой свет, мой смысл жизни, та, ради кого я готова перевернуть весь мир, но сделать её счастливой.

Крутанув в руках кружевной зонтик, я недовольно осмотрелась. Ближе к главному гоблинскому банку движение на дорогах стало опаснее. Коляски, запряжённые лучшими лошадьми, носились в обе стороны, а извозчики громко окрикивали прохожих, стремящихся перейти дорогу. Это был рискованный аттракцион. Регулировщики стояли только на главных дорогах, у основных сооружений. К примеру, у торговой палаты и палаты лордов.

Когда я уже приготовилась проскочить перед плетущейся каретой, меня бесцеремонно окрикнули:

– С дороги! – громкий голос над моим ухом и сильные руки на талии, моментально вздёрнувшие меня вверх, порядком испугали. Исполин на лошади ловко передвинул меня, а потом поскакал дальше в открывшиеся ворота, за ним следом на всём ходу проскочили ещё несколько всадников и карета. Чёрная, как смоль, без единого опознавательного признака, запряжённая четырьмя антроцитовыми конями.

Мне показалось, что за шторкой мелькнула загорелая рука с вязью витиеватых татуировок. Оглянувшись на здание позади, я постаралась отойти подальше от скачущей процессии. Затопчут и ещё с нашего короля спросят, что это его граждане под их копыта бросаются.

За кованными воротами высился мощный белокаменный особняк, увитый тёмно-зелёным плющом, – драконье посольство.

Эти представители высших рас были весьма заносчивы. Их королевство было небольшим по численности, но занимало огромные просторы, не говоря уже о том, что оно было самым богатым в нашем мире.

Конечно, у нас в королевстве жила многочисленная диаспора драконов, но местные казались более мягкими, более близкими, чем их иностранные сородичи. Те свысока смотрели на людей, вот и сейчас чуть меня не затоптали. И как только не заметила приближение всадников?!

Поморщившись, лишний раз перестраховавшись, я, наконец, перешла дорогу и вскинула голову.

Длинные шпили гоблинского банка высоко устремлялись в облака. Это белое здание казалось даже монументальнее, чем драконье посольство. Хотя этот банк был построен после, не удивлюсь, если они хотели утереть нос драконам. Гоблинское самомнение превосходило всех остальных.

Поднявшись на высокое крыльцо, я, наконец, вступила под овальные своды здания. Ко мне сразу поспешила милая полукровка-эльфочка. Её заострённые ушки слегка торчали из-под белоснежных волос, в то время как у чистокровок они обычно были длиннее и острее.

– Светлого дня, леди, чем можем помочь? – её голос ласково журчал весенним ручейком, сразу захотелось растаять и улыбнуться в ответ.

– Светлого дня! Я хотела бы открыть сберегательный счёт на своё имя.

– Конечно, следуйте за мной, – изящно покачивая бёдрами, она не шла, а словно плыла, маня меня за собой вглубь банка.

Слегка встряхнув головой, я постаралась очистить сознание от её флёра очарования. Так можно не счёт открыть, а взять кредит под неподъёмные проценты. С гоблинами шутки плохи. Они не обманут, если ты сам не позволишь… вот только отчего-то многие, кто с ними связывался, роняли горькие слёзы. Ведь то на эльфочку отвлеклись, то просто по собственной глупости не заметили строчки, написанные мелким шрифтом, а кто-то даже просто не вникал в слова гоблинов, считая всё это скучной белибердой.

Но я была готова!

Когда гоблин положил передо мной пятьдесят листов клиентского соглашения, я не стала необдуманно ставить подпись, а вдумчиво начала читать каждый.

Соглашение переписывалось трижды. Вначале гоблин с раздражением смотрел на меня, под конец мне даже показалось, что в его глазах мелькнуло одобрение, но оно быстро пропало.

– Вы выбрали лучшие условия для хранения ваших денег! – пафосно проговорил он, пересчитывая монеты, что я ему отдала.

Сумочка заметно полегчала. Я оставила только то, что планировала потратить в лавках местных торговцев. Мне нужно многое купить, ведь в поместье, в котором я живу, давно не было приличествующего ремонта, а я хочу сделать из него гостиницу. К тому же, лучшую!

– Надеюсь, они будут не только храниться, но и работать на меня? – с прищуром проговорила я, всё же ловя его одобрительную улыбку.

– Обязательно, леди Баваро.

– Была рада нашему знакомству, – изящно поднимаясь, я довольно улыбнулась, когда монеты исчезли в специальном ящике на его столе, который моментально перенёс вверенную им сумму в хранилище.

– И я, – поклонился гоблин, провожая меня до двери.

Вновь выйдя на улицу, я довольно улыбнулась. Как ни крути, а деньги могут сделать счастливой. Знание, что ближайший год мы не будем голодать, грело мне душу, а то, что они дарили возможность вырваться из замкнутого круга и позволить себе больше никогда не беспокоиться, позволяло мне мечтать.

Раскрыв над головой кружевной зонтик, я уверенной походкой направилась в издательство вестника, – «Хранитель», – что было в паре кварталов отсюда. Отец Софи всегда его выписывал, называя самым уважаемым источником новостей, твёрдо веруя, что он печатает одну только правду и ничего кроме неё. Тут я, конечно, сомневалась, но факт того, что это – единственное издательство, которое не приняло от меня анонимную статью, делало ему честь. Не хотят анонимно, я и сама прийти могу! Гордость – для богатых, я же пока этой роскошью не обладаю.

Я понятия не имела, как строить заводы, да и в управлении гостиницей ничего не понимала, но что точно выяснила из прошлой жизни, – реклама может и свиней заставить летать. К моему удивлению, очнувшись в новом молодом и здоровом теле, я точно знала, что не родилась в нём, даже имела представление о своей прошлой жизни, но вот нюансов не помнила, видно, так душе лучше путешествовать, а вот яркие слоганы рекламных компаний, статьи и передачи, что формировали мнения и вкусы…

Потому перед поездкой я сгребла оставшиеся шиллинги и разделила их на дорожные траты, немного оставила домочадцам, а оставшуюся часть потратила на статьи в вестниках о заповедном лесе, у которого стоит моё небольшое поместье, и о единорогах, что заглядывают ко мне на завтрак. Конечно, их уже почти сто лет никто не видел и ко мне они не заходили, но это нюансы. Главное – пробудить интерес, а там уже старушка Лаки вполне сможет сжиться с этой ролью, главное – не подпускать любопытных к ней близко. Лошадка хоть и старая, но темпераментная, и на сказочного единорога смахивает характером мало, а вот внешностью… Её серебристая грива и белоснежная шкура вызывали в моей душе умиление, не говоря уже о крохе-дочке, что тащила в дом любую найденную зверушку. Она обожала Лаки и называла ту с лёгкой руки старой кухарки единорожкой. Та верила, что лошадь – потомок единорогов, а я со своим скепсисом не стала расстраивать ни малышку-дочурку, ни старую женщину. Им обеим вера в чудо нужна как воздух.

Пройдя пару кварталов, я остановилась перед зданием с крупной вывеской «Хранитель», – мимо не пройдёшь.

Из высоких дверей выходили мужчины в деловых костюмах, активно жестикулируя. Входили так же мужчины… Это в очередной раз нажало в моей душе невидимую кнопку возмущения – это мир мужчин, и место женщины – дома. Моя душа возмущалась, хотя я и отдавала себе отчёт, что больше по старой памяти. Я бы и рада дома сидеть, да только нет у меня надёжного мужчины, на которого можно положиться, но вот складывать ручки и идти на дно я не намеревалась.

Решительно крутанув кружевной зонтик, я лёгким движением руки закрыла его и, лучезарно улыбаясь, направилась к заветной двери.

Мужчины галантно коснулись шляп, пропуская меня. Я чувствовала кожей их одобрительные взгляды и как они пожирали глазами мою фигуру, стоило мне пройти мимо. Думают, не вижу? Но это же чувствуется кожей в липком ощущении скользящего взора!

– Вам помочь, леди?.. – долговязый парень с яркими рыжими, словно пламя, волосами и россыпью веснушек по всему лицу с интересом вглядывался в меня, пока я пыталась скрыть свою растерянность. Мы столкнулись с ним у подножия лестницы, он спускался с кипой бумаг, а я терялась в сомнениях, куда следует идти.

Здание производило впечатление не только снаружи, но и внутри. Высокие потолки с огромной хрустальной люстрой и массивная деревянная лестница, ведущая в два крыла, громко шептали, что в этом заведении с деньгами всё в порядке.

– Баваро. Меня зовут леди Софи Баваро, – проговорила я, вздёргивая носик.

– Джон Бренди, к вашим услугам, – тут же поклонился он.

– Благодарю. Мне нужен главный редактор.

– Прошу за мной, – расторопно проговорил мужчина, указывая рукой на левую часть лестницы, при этом чуть роняя папки, что вынужден был держать в одной руке.

Слегка покачивая бёдрами, я еле касалась пальцами гладких перил. Лестница была выполнена из красного дерева, что в наших местах не росло, его привозили из большого мира, используя дорогущие порталы или же отчаянных смельчаков-капитанов, что решались провести корабли через туманы. Стены были увешаны портретами импозантных мужчин, что в большинстве своём довольно поглаживали округлые животы. Их всех объединяла фиолетовая прядь в волосах, у кого-то больше, у кого-то еле заметная – фамильная черта. Вот уже два столетия, с самого момента открытия этого материка, вестник принадлежал семье Роттольд, переходя от сына к сыну.

И главным редактором здесь также был представитель этой славной фамилии.

Тёмноволосый, с двумя широкими фиолетовыми прядями вдоль лица, в рубашке с закатанными рукавами и парой чернильных пятен, он безжалостно вычёркивал чью-то статью. Щёки были пухлыми, а нос трепетал в возмущении.

Мужчина не сразу нас заметил, только когда мой сопровождающий несколько раз прочистил горло и в пятый раз постучал по двери, он резко впился в нас взглядом колючих серых глаз.

– Леди Баваро искала встречи с вами, – парень тут же потупил взор и, казалось, даже уменьшился в росте, тушуясь перед своим начальником, я же обворожительно улыбнулась, протягивая ручку. Как ни крути, но в этом мире были приняты галантные манеры. Потому редактор тут же подскочил и упругой походкой подошёл ко мне.

Оказалось, что ростом он невелик, но хватка его была надёжной, а поклон – изящным.

– Рад вас видеть, леди Баваро. Я – Лючиа Роттальд, чем могу служить? – указывая рукой на мягкое кресло, – Джон, верстальщики тебя уже заждались, – он дал сигнал взглядом рыжему заняться делом, а сам занял место напротив меня.

– Я писала вам… – аккуратно расправила ладонью складки платья на коленях.

– Кажется, припоминаю… Вы прислали мне пространную статью о единорогах и другой флоре и фауне заповедного леса. К тому же в платный раздел… – нахмурил он свои широкие брови. – Но для чего?

– Ох, увы, сейчас заповедный лес не тревожит умы жителей нашего славного материка. Даже приезжие больше не стремятся его лицезреть и изучить. А между тем, мой дедушка, точнее сказать – третий муж моей бабушки, но это не важно, ведь именно он меня воспитывал, именно в его поместье у опушки леса я проводила так много времени… – я изящным движением руки достала белоснежный платок, украшенный кружевом, и промокнула две хрустальные слезинки, что скопились в уголках моих голубых глаз. – Так вот, он был учёным. Может, слышали – Гораций Беренг?

– Кто же не слышал его имя?! – к моему удивлению, воскликнул редактор. – Когда-то его научные труды произвели фурор, но это было лет шестьдесят назад… В детстве я, бывало, читал его труды. Разве могут единороги не увлечь ум юнца? – хмыкнул он, расслабляясь.

– Верно! Моя бабушка хотела привлечь внимание к заповедному лесу в память о нём. Но не вышло… она умерла, – новый град слёз покатился по моим щекам, в то время как мужчина, смутившись, стал неуверенно ёрзать в своём кресле. Что ни говори, но женские слёзы – беспроигрышное оружие в любом из миров!

– Полно вам… – смущённо протянул он.

– Боль утраты ещё свежа… – потупила я взор, в то время как Лючиа сорвался с места, чтобы налить мне стакан воды.

Вода была прохладной, отчего стенки стакана запотели. Сделав глоток, я выдержала театральную паузу. На нервах нужно играть умеючи, выдерживая паузы и создавая нужную атмосферу.

– Благодарю! – улыбнулась, заглядывая в его глаза. – Бабушка оставила мне после смерти их поместье на окраине леса, и я решила взять на себя ответственность за то, чтобы труды дедушки не канули в лету. Единороги до сих пор заглядывают к нам в сад.

– Неужели? – скептически протянул он, прекрасно зная, что ореол источников магии заметно сузился, углубляясь в лес в дремучие заросли, куда ни растения, ни животные не пускают смельчаков.

– Конечно! – праведно возмутилась я. – Не так часто, как, по рассказам дедушки, было в его молодости, но всё же регулярно.

– И у вас, конечно же, есть снимки? – задумчиво потарабанил он пальцами по краю стола.

– Нет… Но разве вы мне не верите?! – удивлённо вскинула я голову, ошарашенно хлопая ресницами. – Единороги пугливы! Вспышки вспугнут их, и они больше не вернутся! Разве можно так рисковать?!

Я видела своё отражение в зеркале и знала, какое произвожу впечатление на мужчин, потому была уверена в эффекте.

Я была блондинкой с яркой розовой прядью около лба – признак магии в моей крови и вместе с тем – благородного происхождения. Большие голубые глаза были кристального оттенка, с лёгкой поволокой во взгляде; густые коричневые ресницы, что окружали их, были подобны плотному вееру. Губки были розовыми бантиками, а высокие скулы и острый маленький подбородок делали личико похожим на сердечко. Я выглядела как невинное дитя, нежное и чистое. Разве можно усомниться в моих словах?!

– Я, конечно же, вам верю… – протянул мужчина, отведя взор, – но у нас в практике печатать только проверенные сведения.

– Но что же мне делать? Я всего лишь хотела, чтобы труд моего деда не пропал даром… – слёзы вновь собрались на моих глазах, – я обещала бабушке на смертном одре, что продолжу её дело!

– Уверен, от одного исключения ничего не случится! – поспешил он успокоить меня, пока слёзы не сорвались с намокших ресниц. – Мы напечатаем большую статью о заповедном лесе на предстоящей неделе и, конечно же, о единорогах в вашем саду! – улыбаясь, проговорил он.

– Я вам так признательна! – воскликнула я, радостно потирая в душе ладошки. Полдела сделано! – Спасибо вам! Дух моей бабушки будет теперь спокоен! – мысленно я просила прощения у милой старушки, что не позволила выкинуть меня на улицу и забрала к себе, дав кров и еду, а после своей смерти ещё и оставила старое поместье, жаль только, денег не прилагалось. – Мне осталось только выполнить вторую часть её просьбы, и она упокоится навеки…

– Какое же ещё обещание она с вас взяла? – не сдержал он профессионального любопытства.

– Чтобы как можно больше живых существ увидело заповедный лес и единорогов. В память о бабушке и дедушке я открою в этом поместье гостиницу.

– И у вас уже есть план? – протянул он, практически не скрывая скепсис, что сквозил в его взоре.

– Нет, конечно, я же леди… – протянула, скрепя сердце, – но я наняла управляющего – Рональда Тортона. Может, слышали?

– Увы, не приходилось. Но я уже начинаю сомневаться в его компетентности, – отрицательно качнул он головой, – позвольте дать скромный совет: вам необходимо дать объявление об открытии вашей гостиницы.

– Неужели?! – удивлённо вновь моргнула я.

– Да, – со знающим видом проговорил он.

– Право, неудобно. Репутация должна говорить сама за себя, так говорил папенька, – покусывая губу, протянула я, с возмущением вспоминая мерзавца, что звался моим отцом. Для него репутация была дороже дочери.

– Как знаете, – хмыкнул он, переходя за своё рабочее кресло и всем видом показывая, что ему пора возвращаться к делам, – но я настаиваю хотя бы на небольшой заметке, я даже не возьму с вас за неё ни шиллинга. Ваше благородное дело не должно остаться незамеченным.

– Ну, если вы так считаете, не буду спорить. Я так вам признательна! – воскликнула, подтягивая ридикюль. – У меня по счастливой случайности как раз есть снимок нашего поместья и пара снимков заповедного леса, – говорила, протягивая заготовленные заранее фотографии. На них поместье казалось сказочным местом. Сколько трудов стоило, чтобы в допотопный объектив не попали обветшалые стены и хозяйственные постройки!

– А это что?! – воскликнул он, потянувшись за лупой. Шиллингов-то у меня было немного, и снимки получились крошечные, но это было мне на руку. – Неужели, единорог?!

Старушка Лаки справилась со своей ролью превосходно. Сквозь густую растительность виднелась серебристая лошадь с острым рогом во лбу. Конечно, рассмотреть её не представлялось возможным, но разбудить любопытство… вполне!

– Как я уже и говорила, они пугливы и сразу скрываются в чаще, но если не шуметь, спокойно попивая чай на террасе, то их можно увидеть и вблизи.

– Надо же… я думал, что они остались только в легендах! Знаете что, как разберусь с делами, – кинул он взгляд на внушительную стопку бумаг, – обязательно к вам загляну!

– Будем вас ждать! – лучезарно улыбнулась я, ни капли не сомневаясь, что такой день никогда не настанет. Всегда будут дела, требующие его внимания. Если ты сам не решишь сделать паузу, мир никогда не позволит тебе вырваться из этого замкнутого круга, полного беспокойств и работы.

Довольная, я распрощалась с редактором, оплатив только большую статью о единорогах в заповедном лесу, что я уже написала заранее и прислала ему. Заметку же об открытии гостиницы мужчина пообещал написать сам и разместить в этом же выпуске с прилагающимися снимками. Со своей же стороны я попросила её продублировать ещё в одном выпуске, заплатив смешную сумму.

Выйдя на крыльцо, я не стала раскрывать кружевной зонт. Сухой воздух дыхнул мне в лицо жаром, неся с собой горьковато-травяной аромат мирта. Прикрыв на мгновение глаза, я позволила порывам обласкать моё лицо, и только после этого направилась прочь по тротуару. Мне бы теперь поймать экипаж, но как же жалко денег!

Небо окутали вечерние сумерки, а я ведь ещё хотела сходить в торговые ряды, чтобы завтра утром с первым дилижансом отправиться домой. Видимо, придётся задержаться.

Всё же чувство страха взяло верх, и в постоялый двор я поехала в экипаже. С каким же сомнением смотрел на меня кучер, скользя взглядом по приличному наряду и гордо вздёрнутому носу! Явно сомневаясь, что мне нужно именно сюда.

У меня не было средств на что-то шикарное с замахом на высокое положение, поэтому, приехав в столицу, я остановилась на окраине, в некогда добротном постоялом дворе, вот только было это во времена моего деда. Сейчас же всё там дышало на ладан вперемешку с кислым запахом дешёвого пойла.

Скользнув в главный зал, служивший и таверной, я еле увернулась от грузной разносчицы, что, видя цель, не видела преград. Я старалась как можно быстрей промчаться мимо ещё малочисленной публики, хоть уже и весьма пьяной, до лестницы, а оттуда – уже к себе в каморку. Есть не планировала, перекусив сдобной булкой, купленной у издательства. Ещё утром я оценила ароматы, что господствовали здесь, и зареклась не брать в рот и крошки. Дизентерия с присущей ей диареей, рвотой и температурой гарантированы!

Я почти проскользнула, но жалость и обострённое чувство справедливости меня остановили.

Хозяин постоялого двора отчитывал девчонку, почти девушку: худую, долговязую, но с огромными глазами, в которых плескалась неприязнь. Ей бы склонить голову, потупить взор, но она со свойственным юному возрасту упрямством гордо смотрела на хозяина, отчего тот ещё больше распалялся, не получая желаемого.

Уверенно расправив плечи, я приближалась к ним, только сейчас замечая, что за своей тощей фигуркой она скрывала не менее худую фигурку мальчишки, что такими же, как у неё, карими глазами неприязненно смотрел на хозяина. Семейная черта – налицо!

– Этот грязный выродок посмел обворовать моего постояльца, ты должна отработать! – наконец, я смогла разобрать шипение хозяина постоялого двора, отчего возмущение удушливой волной накрыло уже меня. – Я сказал, что ты поднимешься к нему, так что поторапливайся! О вкусах, как говорится, не спорят! – он брезгливым взглядом прошёлся по её костлявой фигуре.

– Я ничего не брал! – шипел паренёк, сжимая в бессилии кулаки, в то время как девушка не давала вырваться из-за её спины и броситься на владельца, хоть мальчишка и порывался.

Владелец был мужчиной крупным, лысым, с маленькими щёлками глаз и выступающими из-под верхней губы клыками, мне даже показалось, что в его родне затесались орки.

– Уважаемый, что здесь происходит? – высокомерно протянула я, надеясь, что моё происхождение сможет меня защитить.

– Шли бы вы… леди, куда шли, и не вмешивались, – рыкнул он, не забыв растянуть губы в подобии улыбки. Хотел он меня напугать или же вспомнил о манерах, о которых ему рассказывали в детстве? Не знаю, но, впечатлившись, сглотнула. Только я – женщина взрослая, и меня просто так оскалом не проймёшь.

– Всё же мне кажется, что не стоит кричать на детей, – стояла я на своём, окидывая их фигурки взглядом в очередной раз.

– Где вы здесь нашли детей? Эта девица – моя разносчица, а паренёк работает на конюшне. Повторяю, что я сам разберусь со своими работниками, особенно – когда они оказались ворами… – еле сдерживаясь, прорычал он. – Этот инцидент не стоит вашего внимания.

– Я ничего не крал! – закричал в очередной раз мальчишка, защищаясь. – Это всё – ложь, чтобы затащить мою сестру в постель!

– Да кому она нужна?! Кости сплошные, – зашипел хозяин, – я бы на месте постояльца и заморачиваться не стал! А он – добрая душа – даёт вам шанс. Отработает, и будете свободны! – краски отхлынули от лица девушки, вот только глаза продолжали гореть ненавистью. Она стояла ровно, словно натянутая тетива, в любой момент готовая сорваться. Мне было её жаль.

– Уважаемый, вы что предлагаете?! Вы себя-то слышите?! Это омерзительно!

– Слушайте, леди! Не стройте из себя достопочтимую матрону, такие на моём постоялом дворе не останавливаются! Шли бы вы отсюда, пока ваши белые рученьки чисты и непорочны, – качнулся он в мою сторону, теряя терпение, отчего уже в моих глазах зажглись ненависть и презрение. Бессилие холодной волной окатило меня. Сжав до боли кулаки, я заставила себя сглотнуть горький комок в горле.

– Что по мнению вашего достопочтимого постояльца украл у него паренёк? Во сколько он оценивает ущерб?

– Кошель со ста шиллингами, – немного замявшись, проговорил он, усмехнувшись, – у вас есть возможность восстановить пропажу? – не сомневаясь в ответе, вопросил мужчина, а я поражённо выдохнула вместе с мальчишкой и юной девицей. Сумма была немаленькая и явно выдуманная!

– Побойтесь, милостивый! Если бы у него было в кошельке столько шиллингов, он бы здесь не остановился!

– Он – мой постоянный клиент. Привычка, знаете ли… А вот у вас есть столько свободных шиллингов, чтобы заступиться за этих оборванцев, что я по доброте душевной приютил?

– Как же, по доброте… – пробормотал мальчишка с быстро гаснущей надеждой во взгляде.

– Если бы у меня была такая свободная сумма, я бы здесь не остановилась… – встретилась я с потухшим взглядом девушки. Так нельзя! Но если я потрачу эту сумму на неё, то уже моя цель окажется недосягаемой, а вместе с тем и благополучие моей дочери может кануть в лету… Сомнения, сожаления и ненависть, словно дикие звери, рвали мою душу.

– Благодарю, леди, – неожиданно бархатным голосом проговорила девушка, отчего я удивлённо вскинула голову, – не стоит вмешиваться. Мы справимся сами, – хрупкая улыбка коснулась её обветренных губ.

Голос был обворожительным, хотелось тут же последовать её указаниям, отчего я с новым интересом взглянула на их фигурки. Кто же отметился в родне? Такие голоса всегда одарены магией и не бывают у обычных людей. Спорить готова, что движения у неё плавные, тягучие, вот и попался какой-то похотливый козёл под действия этих чар.

– Слышали, что вам сказали?! Идите отсюда! – теряя терпение, проговорил хозяин постоялого двора, наступая, но я всё не спускала глаз с девушки, прекрасно представляя, что её ждёт. В её глазах было столько гордости и непреклонности, что предстоящая ночь её сломает.

Так нельзя! Решительно расправив плечи, я вскинула голову, удивлённо отмечая, что мужчина ни с того ни с сего сделал шаг назад, а выражение его лица стало заискивающим.

– Милейший, долго нам ещё ждать? – мужской голос, глубокий и хлёсткий, нарушил наше уединение, заставляя взгляды скреститься на его владельце.

Два мужчины возвышались за моей спиной. Один скинул капюшон своего тёмного плаща, открывая лицо с раскосыми звериными глазами и тонким шрамом над бровью, оказавшись блондином с длинными волосами, собранными в хвост. Он с живым интересом переводил взгляд с меня на хозяина, останавливаясь на юных работниках. Второй же оставался в пыльном плаще. Надвинутый капюшон почти полностью скрывал его лицо, открывая только квадратный подбородок с ямочкой и тёмной щетиной, а также недовольно поджатые губы.

– У наших лошадей слетели подковы. Их требуется немедленно почистить и позвать кузнеца, – проговорил блондин более мягким голосом, но с такими же властными нотками, как у его товарища.

Приглядевшись, я сделала выводы, что перед нами – искатели. Их одежда была хоть и простой, но очень прочной, а на поясе проглядывалось оружие. Именно они отправлялись в густые чащи заповедного леса нашего континента в поисках шкур магических животных, редких ингредиентов для зелий, зверушек ради прихотей богачей… Они были достаточно отчаянны, чтобы достать всё, что пожелает заказчик. Обычно их услуги оплачивались весьма щедро, а потому, выбираясь в город, они предпочитали более надёжные места, где нож не окажется в их накачанных спинах.

– Конечно-конечно, – пролепетал противный владелец, не двигаясь с места.

– Милейший, займитесь нашими лошадьми, немедленно! – протянул тот, что предпочёл оставить своё лицо неузнанным, блестящая монета мелькнула в его пальцах, облачённых в кожаную перчатку, ловко перекочёвывая к владельцу постоялого двора.

– Сию минуту, – радостно оскалился тот, не желая злить своих новых гостей. – Что уставился? Бегом за кузнецом! Потом договорим! – кинул он пацанёнку, что не торопился выполнять поручение, но ладонь сестры с силой нажала на его спину, и он быстрой ланью помчался прочь. – Любезнейшие, не желаете ли комнату или тёплый ужин? – вновь обратился он к путникам.

– Воды. Надеюсь, она здесь чистая… – протянул тот, отворачиваясь. На мгновение мне показалось, что его глаза блеснули, останавливаясь на мне, но ощущение это было настолько мимолётным, что я искренне засомневалась. Может, показалось, ведь я никакого интереса для него не представляю!

Я переглянулась с девушкой и поспешила к себе в комнату, она же направилась прочь от алчных глаз.

Может, ей удастся сбежать? А дальше что? Зачем я привлекла к себе внимание? Может, забрать её с собой? Мысли роились в голове, одна за другой.

Мучительные сомнения терзали мою душу, пока я металась в маленькой комнатушке. Ночевать здесь было противно, нужно было всё же не пожалеть монетку и остановиться в более надёжном месте. Теперь же сон ко мне не шёл, я реагировала на каждый скрип старых половиц в коридоре, ощущая, как тонкие волоски встают дыбом от каждого шелеста и порыва ветра.

Небольшое единственное окошко невозможно было распахнуть и впустить свежий ночной воздух. Но оно позволяло увидеть частичку затягивающегося тучами неба и чёрные крыши соседних домов. Серые тяжёлые облака тянули когтистые лапы к полной луне, забирая её в плен. Неужели пойдёт дождь? Для лета это было сомнительно.

Как назло, моя комнатка была у лестницы, и постояльцы то и дело ходили около двери, порой замирая, а вместе с ними и я, словно испуганный заяц, прижимая к груди свой ридикюль. Шиллинги, что планировала потратить в торговых рядах, я спрятала за корсажем – верным хранилищем для тысяч женщин до меня и после. Небольшой саквояж, доставшийся мне ещё от бабушки и видевший трёх её мужей, со второй сменой белья стоял рядом с кроватью, заготовленный на случай спешного отступления. Я бы и дверь чем-нибудь заставила, вот только кроме кровати здесь ничего не было.

Когда ночь вступила в свои права, а постояльцы в питьевой зале, наконец, затихли, я вновь услышала голос владельца, что тащил упирающуюся девицу.

Почему не сбежала, глупая?!

Погасив одинокую обгоревшую свечу, я выглянула в тёмный коридор и тут же нашла подтверждение своим догадкам. Девчонка упиралась, но хозяин постоялого двора словно и не слышал, уверенно таща её следом. Казалось, он не видит, как её истёртые каблуки упираются в деревянный скрипучий пол, а тонкое запястье норовит выскользнуть из его крупной ладони. Для него это было незначительным препятствием, на которое он и не планировал реагировать.

– Ты совсем про ваши долги забыла? – шипел он. – Так я быстро упеку твою мать в долговую яму. Мне иждивенцы на шее не нужны! – брюзжал он, стуча в дверь. – Да и братца – мелкого воришку – сдам в придачу. Так сказать, очищу улицы нашего славного города от отребья.

– Яни, я же выплачиваю. Дай мне время, всё верну! Я работаю у тебя почти бесплатно, да и брат вносит свою посильную ношу, – молила она. – Он не брал у него, ты же знаешь… Ты же наш дядя, поверь!

– Какой я тебе дядя?! – прошипел он, впиваясь в неё ненавистным взглядом. – Если мой дед женился на твоей гулящей бабке, это не значит, что я тебе родственник! Я хочу свои деньги обратно! А вы не сегодня – завтра сдохнете, посмотри на себя – кости да кожа, толку никакого. К тому же, в лучшем случае я получу свои денежки через год-другой, а я хочу сейчас! Мне за тебя щедро заплатят! – радостно скалился он, когда дверь приоткрылась.

Широкая улыбка с отсутствующим в середине ряда зубом озарила его круглое лицо, когда ему протянули маленький мешочек. Звон шиллингов донёсся даже до меня, в то время как ужас отразился на лице девчонки, когда к ней потянулась костлявая рука.

– Н-не надо… – еле слышно выдохнула девушка, – пожалей! – тянула она тонкие руки к родственнику, теперь ища в нём спасение.

У меня перехватило дыхание; нужно же что-то делать! Не могу же я закрыть глаза на творящийся здесь произвол! А как же другие постояльцы? Неужели, никто не слышит?! Звенящая тишина объяла коридор. Я отчётливо слышала свистящий храп из угловой комнаты, стоны из комнаты напротив и скрипы половиц под весом хозяина этого места.

– Вы что творите?! – совесть не позволила мне остаться в стороне, а подтолкнула сделать шаг. Дура! Жизнь ничему не учит…

– Опять вы… леди, – тяжело вздохнул мужчина, впиваясь в меня взглядом, а после переводя его на того, кто оставался в комнате. – Я всё улажу! – поспешил он успокоить постояльца, двигаясь ко мне. – Лучше бы вы, как все, спали и не вмешивались, – бурчал он, в то время как я испуганно дёрнулась назад, резко захлопнув дверь перед его носом, задвигая хлипкий засов и начиная истошно орать. – А ну, прекратите! – ударил он кулаком по хлипкой двери, вот только я крепко держала её, уперевшись пятками в пол, и продолжала орать.

– А вы уйдите! – делая глоток воздуха и начиная по новой свой визг, я искренне надеялась, что в этом забытом богом и жандармами месте найдётся хоть один настоящий мужчина, готовый вступиться за девушку в беде. По крайней мере, кто-нибудь, да выйдет, чтобы угомонить меня и владельца этой чудной обители, где ноги моей больше не будет! А при свидетелях, я уверена, мужчина угомонится. Типаж такой – любит гадить исподтишка.

Лицо моей ненаглядной Лили всплывало перед глазами, давая всё новые и новые силы. Визг становился громче, а удары – тише. Соседние двери захлопали, выпуская недовольных постояльцев, которым не давали спать. Сонные, злые, они представляли собой неуёмную стихию. Отборная ругань наполнила коридор, отчего Яни был вынужден умерить свой пыл и начать успокаивать взбунтовавшихся клиентов, чьи злые языки отчего-то были направлены исключительно на меня.

– А ну, заткнись!

– Успокойся уже, бешеная!

– Ща я её угомоню!

– Там высокородная выскочка, зови жандармов, пусть они её успокоят…

– Не мешай, жирдяй! – долетали из-за двери до меня угрозы. Но умирать тихо я не собиралась! Тоже мне, нашли трепетную лань! Потому только громче взвизгивала в ответ. Нападение на леди, хоть и бедную, просто так с рук не сойдёт. Я – носительница магии, на самом деле нас не так много, чтобы спускать с рук угрозу жизни в захудалом постоялом дворе.

– Да заткнись! Не трону, – рыкнул хозяин.

– А девочку? – тут же поинтересовалась я.

– Сдалась она вам… – буркнул он, – её судьба – не ваша забота!

И то верно. Зачем она мне? Но что я буду за бессовестная дрянь, если смогу просто пройти мимо?!

– Мои заботы – не ваша боль. Девочку спасите, она вам, как-никак, родня!

– Не выйдет, мы уже ударили по рукам, и он её забрал. Так что угомонитесь и ложитесь спать!

– Я позову жандармов!

– Что только не померещится нежной фантазии юной леди… Хотя ещё нужно выяснить, леди ли вы? В таком-то месте… – насмешливо протянул он, явственно намекая, что будет значить моё слово против его. Доказательств-то у меня нет! А в этом грязном месте своя шкура важнее, и вряд ли кто решит пойти против него. Я хоть и леди, но он – мужчина… ужасный мир!

– Милейший, что у вас приключилось? Вы, кажется, мешаете леди спать? Остальным – разойтись по комнатам! Нечего толпиться! – приглушённый голос звучал властно и знакомо, а самое главное – так вовремя. Я не находила выхода, утопая в сожалениях и беспокойстве. И, кажется, как награда за мои безмолвные молитвы, пришёл спаситель.

– Небольшое недопонимание, не стоит беспокоиться! Мне так жаль, что мы вас разбудили!.. – залепетал Яни, недолго думая, я отворила замок и выглянула в коридор.

– Врёт! Он мне угрожал, а ещё продал свою племянницу в постельные игрушки! – возмутилась я, вглядываясь в щель на высокую подтянутую фигуру. Как назло, рассмотреть его лицо опять не выходило; тень так невовремя скрывала мужчину от моих глаз, или это он умеючи пользовался маскировкой… Видно было только, что мужчина скинул плащ, оставаясь в кожаных брюках и простой серой рубашке, что липла к мокрому телу. Похоже, он ополаскивался, когда галдёж охватил этаж.

– Она мне не племянница!

– И что? Значит, можно продавать невинное дитя?! – совсем неаристократично упёрла руки в боки и вышла из комнаты, наступая на негодяя и кипя негодованием.

– Да что вы такое говорите?! Кошмар приснился? Или померещилось? – сочувственно взглянул он, отчего меня накрыла кровавая волна возмущения, а желание выцарапать негодяю глаза жгучим разрядом прокатилось по мышцам. Пальцы сами скрючились, готовые впиться в плоть, вот только строгий окрик остановил.

– Хватит! Леди, зайдите к себе и ложитесь спать! Прошу на будущее: останавливайтесь в более приличных местах!

– У меня здесь всё прилично! – возмутился Яни, раздувая ноздри и выпячивая широкую грудь, вот только под острым, словно бритва, взглядом незнакомца стушевался и сник; что уж говорить, если и мне не хотелось спорить, а тут же послушаться его указания, но я осталась стоять, непреклонно глядя в тень, которая скрывала его взгляд. Его губы изогнулись в насмешке.

– А как же девочка? – стояла я на своём.

– Это мы сейчас проверим… идите, – тихо обронил он, поворачиваясь в указанном мною направлении.

Его спокойные распоряжения производили неизгладимые впечатления, мне тут же захотелось с головой закопаться в землю, чтобы он больше никогда не обратил своё внимание на несчастную меня. Казалось, что такое же впечатление он производит на семенящего рядом с ним Яни. Аура мужчины давила, сгибая волю, словно тонкий прут. Посмотрев на свои руки, обратила внимание, что волоски вздыбились – первобытный инстинкт брал верх. Кем бы ни был мой спаситель, он явно опасен.

Нырнув в комнату, я наблюдала в щель, как, пружинисто, не издавая ни звука, он двигается по старым доскам, а рядом с ним лебезит Яни. Хозяин был выше и тучнее незнакомца, но по тому, как гнулся и сутулился в его присутствии, казался никчёмнее.

– Уверяю, это ошибка… – перекрыл он своей тучной фигурой нужную дверь, перед которой остановился молодой мужчина. Резкий поворот головы в мою сторону, и ощущение тяжёлого взгляда на коже заставило меня отступить и захлопнуть дверь.

Но беспокойство не дало мне спокойно лечь спать; приложившись ухом к двери, я пыталась разобрать, что же там происходит. Ведь в его мотивах я до конца не была уверена; спасет ли мужчина девушку? Зачем ему это?!

Искатели были опасными людьми, нередко наделёнными магией и умением обращаться с разным оружием. В нашем мире их уважали, но хватит ли его влияния, чтобы забрать девчонку? Вдруг за той дверью скрывается более сильный и властный тип?

Словно назло, как бы я ни прикладывалась ухом, ничего слышно не было. Я уже, грешным делом, подумала, что они разрешили вопрос миром, и спаситель скрылся, оставив всё как есть.

Беспокойно коснувшись пальцами корсажа, где надёжно скрывались шиллинги, я закусила большой палец правой руки, – ужасная неискоренимая привычка, доставшаяся мне от прежней Софи, – а после медленно приоткрыла дверь.

Узкая щель выхватывала тёмный опустевший коридор и приглушённый свет из дальней двери, откуда светловолосый товарищ незнакомца выводил девушку. Она жалась к нему, была испугана, но вроде бы цела.

Облегчённо выдохнув, я закрыла дверь, а потом и вовсе прилегла на кровать, не обращая внимания на шум во дворе. В это забытое место с лёгкой руки неизвестных пожаловали жандармы.

А я, ощутив опустошение, проваливалась в беспокойный сон. Я так давно строила планы на эту поездку и представляла, что смогу выручить за кольцо, строя хрупкие надежды… что, наконец, получив желаемое и стоя на пороге больших перемен, растерялась. Но дома меня ждёт дочь, а значит, я не имею права на ошибку.

Ангельские черты ребёнка медленно заняли всё моё сновидение, выравнивая дыхание и даря улыбку.

Игривые рассветные лучи пробивались в малюсенькое окошко, щекоча веки и покусывая нос. Потянувшись, я не стала разлёживаться. Как-никак, жизнь в обветшавшем удалённом поместье учит многому, в том числе и простому деревенскому укладу, где ранняя побудка – само собой разумеющееся. Быстро ополоснув лицо в ледяной воде и приведя себя в порядок, я подхватила ветхий саквояж и спустилась вниз.

Запах кислятины въелся в деревянные столы и лавки и чувствовался даже в столь ранний час, когда никто не отдавал предпочтение пенному. Пахло отвратно. На удивление, здесь уже сидели недовольные постояльцы, косо посматривающие на меня. А я ведь ничего плохого не делала, не шумела (почти), не буянила, тихо-мирно спала у себя на кроватке, даже не вертелась (боясь, что она не переживёт эту ночь и развалится). Вчерашней девчонки видно не было, и я надеялась, что беда её миновала. Больше я ей ничем помочь не могла.

Поданная склизкая серая жижа, зовущаяся кашей, и кусок застарелого хлеба не вызывали особой радости, но трезвый расчёт заставил всё это проглотить, предварительно отключив мозг и вкусовые рецепторы, а то мне ещё в торговые ряды идти и лучше бы больше здесь не задерживаться. Лили хоть и не одна, но вот её опекуны не внушали доверия. Уезжая, я оставила её на старую Молли и древнего Рори, а также на их простоватого правнука Донни. На него, если честно, вся надежда. Старики уже еле ноги таскали, восьмилетний мальчишка стал какой-никакой, но опорой, выполняя любые поручения.

Надо было бы взять Лили с собой, но дальняя дорога и неизвестность, связанная с продажей кольца, не позволили мне это сделать. Если бы оказалось, что я ошиблась с ценностью оставленной вещи, то у меня банально не было бы денег, чтобы вернуться… Не знаю, на что бы мне пришлось пойти и как низко пасть, чтобы найти шиллинги на обратный билет.

Поправив шляпку и подхватив саквояж, я уверенно вышла на улицу и одним щелчком распахнула кружевной зонтик.

Жаркое солнце начинало палить с самого утра, даря коже страстные бронзовые поцелуи. Веснушки весело разбегались по носу и спускались по шее к декольте. В первый год пребывания в этом теле я совсем не заботилась о белизне кожи, а бабуля, приютившая меня, не придерживалась общественного мнения. В последние месяцы она или проводила время в кабинете своего третьего и любимого мужа, или – прогуливаясь по тайным тропкам в заповедном лесу. Однажды её старая знакомая заглянула к нам на огонёк и приняла меня за служанку. И как бы ни старалась доказать, что я – её внучка, отношение ко мне было не ахти. В первый год я растворилась в материнстве и плохо адаптировалась в этом мире, но после стала стремительно исправлять свою оплошность. Тот случай стал мне уроком. Так сложилось, что аристократы ценили белизну кожи и тщательно блюли её или с помощью магии, или – зонта. К моему великому сожалению, магия в моей семье имела характер усилителя. Сама по себе я не могла выдать даже простейшего магического заклинания, но когда выйду замуж за магически одарённого мужчину, то смогу усилить его способности. На самом деле, девушки в моём роду очень ценились. Только за них давали приданое не родители, а женихи. Иными словами – нас покупали. Особенно ценились невинные невесты. Ведь именно в таком случае усиление имело постоянный характер, именно потому отец взбесился, когда узнал, что Софи подарила свою невинность хитрому пройдохе, так ещё и аборт ей сделать не удалось. Мало того, что девчонка противилась, так и магия защитила ребенка, полностью перейдя к неродившемуся дитя. Не знаю, как бы сложилась её и моя судьба, если бы бабуля не забрала девушку под своё крыло в дальнее поместье, а умирая, не переписала бы его на достигшую совершеннолетия внучку. Когда брат приехал, то ожидал, что быстренько возьмёт поместье под свой контроль, а меня отправит к отцу, который уже подобрал мне менее щепетильного и родовитого жениха, но не на ту нарвался. Зная закон, я послала его в дальние дали, окончательно разорвав связи со славной семейкой, позволив думать, что это их выбор и только их. Но, что греха таить, у меня камень упал с души, что эти пиявки от меня отцепились. И так довели бедную Софи, что у неё не оказалось сил жить дальше в этом мире. Ироды!

– С дороги! – громкий окрик заставил меня резко вынырнуть из нахлынувших воспоминаний и вовремя прижаться к каменной колонне ворот, ведущих в торговые ряды.

Мимо меня промчалась гружёная телега. Запах квашеных овощей из бочек аппетитно защекотал нос. Вот только я свои покупки начинала с тканей. Новые шторы сразу придадут комнатам посвежевший вид, хорошее постельное бельё порадует постояльцев, как и свеженький диван с уютными креслами.

Правда, менять полностью мебель у меня нет возможности, к тому же дед в своё время был неплохо обеспечен и покупал добротную из дорогих сортов деревьев. Такую сейчас переоббить, и будет она мне ещё полвека служить. А ещё бы прикупить ткани попроще и сшить форму моим будущим горничным. Эх, мечты-мечты!

Идя по рядам и прицениваясь к стоимости ткани, я стала замечать, что за мной увязались пара пареньков. Ребятам было по восемь-девять лет, шустрые, они юрко перебегали от торговца к торговцу, стараясь оставаться незамеченными мною. Будь на моём месте Софи, то, глядишь, их рокировки и имели бы толк. Вот только моя душа помнит время, когда за сумкой в переполненном автобусе нужно следить, не спуская глаз, что уж говорить об оптовых рядах, где карманники ловко вытаскивали припрятанные деньги одним касанием. Тогда кармашки для денег и в трусы пришивали, и под стельку обуви прятали.

Меня пасут – сделала я неутешительный вывод, остановившись около прилавка лент и делая вид, что полностью поглощена разноцветным товаром. Сама между тем, бросая косой взгляд через плечо, я отметила, как паренёк также остановился, шаркая ножкой и натягивая кепи на глаза. Худощавая фигурка показалась знакомой, и, чтобы проверить свои подозрения, я решила пойти дальше, резко заворачивая за угол и останавливаясь, прижимаясь к торговой палатке.

Ладошки в тонких перчатках взмокли, зонтик давно висел на локте, а ручка старого саквояжа вот-вот оторвётся. Я с силой сжимала её и понимала: если его кто-нибудь дёрнет, то вырвут. Мне его не спасти.

Как я и ожидала, паренёк прибавил ход и резко последовал в поворот за мной. Подняв облачко пыли, он остановился, непонимающе крутя головой.

– Куда делась?!.. – его бормотание долетело до меня.

– Похоже, твой дядя был прав, – с сожалением протянула я, упираясь кончиком зонта в его худенькое плечо. Поношенная серая куртка висела на нём, как на вешалке. Спина паренька напряглась, а сам он стал медленно поворачиваться ко мне лицом.

Брови насупились, в то время как он усиленно начал жевать губу, соображая.

Я отчётливо видела и, кажется, даже слышала, как шестерёнки рьяно крутятся в его голове.

К чему же приведёт детская фантазия? По опыту материнства решила даже не гадать. Бесполезно. Всё равно родившаяся идея меня поразит. Так и вышло.

– Наймите меня, леди. Пока я болтаюсь рядом с вами, другие попридержат коней. К тому же, я здесь каждую торговку знаю, в отличие от вас. Вы так неуверенно прицениваетесь, что нет сомнений, что приезжая, и вас обуют. Оттого вам цены и завышают. Я видел! А я могу выбить скидки, уж поверьте! – он самодовольно выгнул тощую грудь колесом, в то время как в детских глазах господствовала неуверенность.

Я решила уповать на то, что неуверенность связана всё же не со знанием ценообразования на рынке, а с самим предложением и боязнью быть отверженным.

– И сколько же ты хочешь за свои скромные услуги? – под моим взглядом он невинно стянул кепи и молча теребил её в руках.

– Полшиллинга, – озвучил совсем не скромную сумму, отчего у меня брови взлетели вверх. – Ну ладно-ладно, только для вас… ведь я знаю, что вы – чуть ли не единственная, кто вступился за сестру… четверть шиллинга!

– Скромненько… – с сарказмом протянула я, но мальчишка его не понял, приняв за чистую монету.

– Вот-вот! Благодаря мне вы сэкономите гораздо больше! – воздел он чумазый палец к небу.

– Как тебя зовут?

– Джимми.

– Хорошо, – кивнула я. Пацан, похоже, действительно ориентировался здесь, в отличие от меня, чужачки. И, думаю, я в любом случае не останусь в убытке, – я – леди Софи Баваро.

– Очень рад, – криво, но рьяно поклонился он, – начнём?

– Веди меня, мой юный проводник, – хмыкнула я, – мне нужна хорошая ткань для обивки мебели, на новые портьеры и для постельного белья.

Он со знанием дела кивнул и натянул кепи до самых бровей.

– За новой обивкой лучше пойти к старому Аларику. Вам много нужно? У него берут ткани большая часть местных торгашей. Он же продаёт её в больших количествах, предпочитая не связываться с мелкими заказами, но, думаю, я смогу его уболтать. Он часто подкармливает меня лепёшками, что печёт его внучка.

– А если взять много, он отправляет её в приморский городок?

– У вас нет своей доставки? – разочарованно протянул паренёк. – Старик предпочитает не заморачиваться.

– Бабушка обычно выписывала заказы с доставкой, я думала, это распространённая опция… – на самом деле я подозревала, что всё далеко не так, но возможности проверить не было, да и сейчас я ещё до конца не приценилась.

– Это гораздо дороже! – со знанием дела проговорил он, ведя меня промеж рядов.

– Тогда нам понадобится ещё и грузовой транспорт, – заключила я, пересчитывая в уме шиллинги.

На удивление, с тканью мы управились за час, по пути прикупив посуды для подачи, – семейного сервиза может не хватить, если к нам нагрянут постояльцы, – а также множество мелочей, что обычно у нас покупались в небольшом городке на побережье, где цены были в разы выше, чем здесь: специи, свечи, душистое мыло, всё это разительно отличалось от самодельных творений Молли, потому их я тоже прикупила по паре ящиков. Путешественники должны желать рассказать о нас друзьям и снова вернуться к нам. Тем более, что я всё равно наняла фургон.

А ещё я прикупила немного сладостей для Лили и тонкий нежный материал на пару платьишек. Моя малышка заслуживает лучшего!

– Получилось много… – задумчиво протянул паренёк, когда я отдала его четвертак. Кошель заметно опустел. Остались отложенные монетки для плотника, что жил в деревне неподалёку.

– Да! – ответила, тихо радуясь, что пацан предложил свои услуги, иначе я бы точно в бюджет не уложилась.

– У вас, наверное, процветающее поместье? – убрав монетку в шов своей большой кепи, он вновь натянул её на голову.

– Нисколечко, но я планирую скоро это изменить. Открою гостиницу, как у твоего дяди, только в разы приличнее, – мечтательно проговорила я, мысленно уже подсчитывая будущую прибыль.

– Вам нужны будут люди для работы: повара, горничные, управляющие, конюхи.

– Верно, – еле заметно скривила я губы; над этим планировалось подумать, когда откроемся. В первое время придётся обходиться тем, что есть.

– Вышколенная прислуга важна! – со знанием дела проговорил он, цепко впиваясь в меня своими умными глазами. Сообразительный пацан, далеко пойдёт, если ему дать шанс…

– Дело говоришь, но, думаю, это уже не твоя забота.

– А может стать моей! Возьмите нас к себе! – ухватил он меня за кисть, на что я недовольно прищурилась; это уже лишнее. – Простите! – тут же исправился он. – Но выслушайте моё предложение! Моя сестра аккуратна и мила, может и на стол подать, и постель застелить, матушка чудесно шьёт; вам же нужно купленную ткань пустить в дело? Я же на все руки мастер, пригожусь! – гордо заключил он, а я всё сомневалась. Это же три лишних рта, мне их кормить и зарплату выдавать, а если дело не пойдёт?! – Я быстро учусь! Если лесок рядом или речка, то буду рыбачить и охотиться! – блестя глазами, он не оставлял мне шанса отказаться.

«Свежий деревенский воздух пойдёт им на пользу», – подумала я, бросая взгляд на худого и бледного мальчишку. Глядишь, немного отъестся, на щеках появится румянец…

– У меня удалённое поместье, работать придётся много!

– Я готов! – вытянулся, чуть ли не отдавая честь.

– Придётся вставать на рассвете…

– Смогу!

– Хвататься за любую работу: и в конюшне убраться, и корову отправить пастись.

– Это мне под силу! – не отступал он.

– Я бы взяла, но мне нужно выезжать. Ты же сам слышал, что простой будет стоить денег, – с сожалением качнула головой.

– Вам нужно перекусить перед дорогой, вы это сами говорили! – решительно мотнул он головой, впиваясь взглядом в чистую вывеску через дорогу – «Камелия». – Это хорошее место, – указал он взглядом. – Не для аристократов, но для торговцев и путешественников средней руки. Перекусите там!

– Хорошо, но через час я отправлюсь в путь!

– Успею! – крикнул Джимми, шустро удаляясь. Глядя ему вслед, я дивилась его хватке.

– Я ведь не сказала, что беру…

– Но и не сказали «нет»! – радостно крикнул он, обгоняя на повороте очередную гружёную телегу.

Усмехнувшись, я вновь раскрыла зонтик над головой и шустро двинулась через дорогу. Вместе с тем, как солнце поднималось всё выше и выше над горизонтом, на дороге всего становилось больше: карет, лошадей, телег. Воздух становился суше и жарче, словно раскалённая печка вовсю отдавала свой жар, сказываясь на настроении простых смертных. Терпение кончалось, все куда-то торопились, жутко крича и обгоняя друг друга.

Стараясь не угодить под колёса и не оказаться в пыли, я, наконец, достигла голубой двери трактира и, не задумываясь, толкнула её.

Мне будет приятно, если Вы поставите лайк или оставите комментарий под книгой))

Сладкий тягучий запах ванили ударил в нос, обещая прекрасную выпечку, отчего желудок моментально закрутило спиралью. Он жалостливо заскулил, требуя немедленно подать ему то, что так заманчиво пахнет.

Глаз так же радовался. Чистое просторное помещение, заставленное множеством столиков. Скатертей не было, но столы были из белого дерева, покрытые лаком и чистые. Голубые стулья и лавки с мягкими подушечками были аккуратно приставлены к паре пустых столов, остальные были заняты посетителями. На удивление, было спокойно, не было галдежа, разношёрстная публика чинно обедала, хотя для кого-то это был и поздний завтрак.

– Доброго дня! Вас ожидают? – голос официантки раздался из-за спины, отчего я неуютно повела плечами.

– Доброго дня. Нет, я одна. Желала бы перекусить.

– Конечно, позвольте проводить, – девушка изящно обошла меня и уверенно повела к одинокому столу около окна. Никак, само провидение на моей стороне. Такое место – и свободно!

Официантка была девушкой ладной, хоть и небольшого роста, но фигуристой. С толстой золотистой косой, в белоснежном чепчике и голубом платье с передником. Материал был не атласом, но добротным и хорошо прокрашенным. Черты её лица вызывали доверие. Они были мягкими: округлые брови, ещё по-детски пухлые щёчки, большие чистые голубые глаза. Тёплые, словно летнее небо в жаркий день. Она смотрела с искренней улыбкой, и я готова была спорить, что если засмеётся, то смех её будет как колокольчик – звонкий и заливистый, слыша который хочется улыбнуться в ответ.

– Что желаете? – вынула она записные листы и карандаш из кармашка в белом переднике.

– А что у вас имеется? Хотя нет, лучше спросить, – что у вас так чудесно пахнет?

– О, это наша повариха сегодня проверяет новый рецепт, – широко улыбнулась девушка, стрельнув взглядом в сторону дверей на кухню. – Если рецепт удастся, то к вашему меню будет комплимент, – протянула она шёпотом и подмигнула. И это вышло так задорно, что сразу захотелось улыбнуться в ответ. – А пока предлагаю выбрать, – набрав побольше воздуха в лёгкие, она на одном дыхании начала пересказывать всё меню: – На горячее мы предлагаем луковый суп, ресторатив1 из ножек ягнёнка под белым соусом, рагу из телятины, пирог из говяжьих потрохов. Из овощных блюд у нас есть рагу и капоната, на десерт остались утренние булочки с шоколадом, сезонными ягодами, заварным ванильным кремом и корицей, а также пирожное мирабель со свежими ягодами. Также мы рады предложить вино и смешанные напитки, такие как пунш и кордиал2 из бузины. Ещё есть кофе, – закончила она, с подозрением глядя на замершую меня.

И что, спрашивается, я забыла на постоялом дворе, где ночевала?! Жадность меня сгубила. Нужно было обратить свой взгляд на другие заведения, глядишь, и на завтрак мне предложили бы такой выбор, а не чёрствый хлеб и размазню вместо каши.

– Я буду ресторатив из ножек ягнёнка под белым соусом, звучит заманчиво.

– Это вы ещё не почувствовали его аромат, – со знанием дела она старательно выписывала аббревиатуру блюда на листочке, – я готова душу продать за ложку стряпни Розетты, а за ресторатив отдала бы в придачу и всех родственников. Что ещё?

– Кофе и сдобу оставлю на потом, – заключила я, отказавшись от других вариаций. Девушка же, вильнув бёдрами, подошла ещё к одному столику, а после отправилась на кухню.

Небольшой букет в центре столика привлёк моё внимание. Свежие цветы, ещё утром колосившиеся на ветру; казалось, даже роса сохранилась на их малахитовых листьях. Помнится, в прошлой жизни в детстве такие росли вдоль дорог, и никто не обращал на них внимание. Заурядные, они не могли соперничать с более презентабельными розами или орхидеями, но их наличие на столике радовало глаз, освежало и привносило нотку уюта. Отличное место, здесь стоит поучиться, если я хочу, чтобы моё дело процветало.

Недолго думая, достала из сумочки записную книжку. Я записывала туда идеи, пока те юркими рыбками не уплывали из головы. Также постаралась внести все свои траты. По приезду уже перенесу в счётную книгу, пока же буду довольствоваться тем, что есть. Деньги любят счёт, а идеи – чёткий план.

Пока я старательно скрипела карандашом, за соседним столом происходил преинтереснейший разговор. Я, ей-богу, не хотела подслушивать, но произнесённое в запале слово «единорог» моментально зацепило моё внимание.

– Ты обещал, что мы заедем в заповедный лес и увидим единорогов! – капризно гундосил детский голос.

Даже не видя, я прекрасно представляла, как его обладательница надула щёчки и выпятила губу. Улыбка растеклась по моему лицу, а сердце окутала тёплая пелена умиления.

– Цветочек мой, папе нужно работать. У нас сейчас нет времени на поиск приличного искателя, что проведёт нас по тайным тропам. После того, как подпишу контракт, у меня будет пара свободных дней, их не хватит на поиски единорогов. Может, поедем к морю? Его ты тоже хотела увидеть…

– Не хочу! Единорогов хочу!

– Стебелёчек ты мой колючий, ну никак не могу! Ах, если бы твоя мама была жива…

– Она бы мне показала единорогов!

– Всё не так просто, даже здесь их давно уже не видели. Их нужно искать на заповедных тропках, а наша община ждёт первую поставку вьюна златолистого.

– Тебе контракт важнее единственной дочери! – в голосе добавились плаксивые нотки, ещё немного, и заплачет.

Воспитанная леди бы не вмешалась, но я твёрдо решила хотя бы в этой жизни не упускать возможности, потому, поднявшись и сверкая улыбкой, подошла за соседний столик.

– Доброго дня! Прошу извинить, что вмешиваюсь, я услышала, что вы интересуетесь единорогами, но располагаете крайне малым резервом времени… Я могла бы дать вам совет, если позволите…

– Доброго дня, – мужчина, одетый по местной моде, тут же поднялся и чинно поклонился, касаясь моих пальцев лёгким поцелуем. – Я думаю, что… – отказ не успел сорваться с его губ, когда его прервала дочь:

– Конечно, нам интересно! Продолжайте! – нетерпеливо проговорила милая эльфочка под недовольным взглядом отца.

– Чудесно! Может, вы слышали имя Горация Беренга?

Мужчина нахмурился, в то время как дочь закивала, словно болванчик.

– Это человеческий учёный, что внёс существенный вклад в изучение единорогов в заповедном лесу, – отчеканила она. Похоже, девочка – настоящая фанатка.

– Так вот, его поместье располагается на опушке заповедного леса. И с этого года принимает гостей. Теперь там – гостиница «Незабудка в заповедном лесу». По секрету… – слегка понизив голос для пущего эффекта, я со знанием дела заглянула в доверчивые карие, словно у оленёнка, глаза девочки, – если набраться терпения и встать на рассвете, то можно встретить единорогов. В любом случае, это место располагается в часе езды от морского городка Эсперанс, – это я уже обращалась к её отцу. – Он в нашем королевстве считается не только безумно красивым, но и самым изысканным городком на побережье. Думаю, этот маршрут в любом случае великолепен.

– Похоже на то, – задумчиво проговорил эльф, – мне стоит вас поблагодарить. Леди?..

– Софи Баваро, была рада помочь, господа.

– Айви Голденвой, – вновь поднялся и поклонился мужчина, – весьма признателен!

Кинув взгляд через плечо, отметила, что мой обед уже исходит горячим паром на столе, а здесь я сделала всё, что могла.

– Не буду больше вас отвлекать!

Усаживаясь за свой столик, я слышала, как девочка радостно захлопала в ладоши.

– Я не говорю «да», цветочек мой. Мне ещё нужно четыре дня, в ходе которых я закончу все дела, а потом мы отправимся в Эсперанс и, может быть, заедем в эту «Незабудку», – протянул он, на что я довольно улыбнулась. Всё-таки до чего же удачное месторасположение у моего поместья, просто нужно это донести до других жителей… А вот как?!

Окончательно выпустив из внимания соседей по столику, я с удовольствием воткнула вилку в мягкое мясо, которое тут же решило развалиться на волокна. Запах специй сводил с ума, требуя немедленно попробовать ножку ягнёнка. Она была мягкой и сочной, – то, что нужно изголодавшемуся желудку. А какой здесь был соус! В меру жидкий, в меру пряный, обволакивающий каждый кусочек. Настоящее укрепляющее блюдо – пир для измученных животов. Я с удовольствием отдавалась пище, пробуя разгадать секреты используемых специй.

– А какие пряности использовала повариха? – поинтересовалась я у официантки, когда, забрав тарелку от основного блюда, она поставила мне маленькую чашечку кофе и тарелочку с булочкой с заварным кремом.

– Увы, она бдит свои рецепты, словно орлица. Никому, даже хозяевам не говорит. Готова выцарапать глаза любому, кто зайдёт на кухню, когда она подготавливает блюда, – шепнула, с опаской кинув взгляд в сторону кухни. Видно, Розетта – девушка, поистине увлечённая своим делом. Мне бы переманить её к себе, когда деньги будут… – А это правда, что единороги где-то ещё выходят из заповедного леса?

– Правда, – слегка покривила я душой.

– Наверное, это такое обворожительное зрелище… – мечтательно протянула она.

– Кому-то нравится, – расплывчато поддерживая беседу, я полезла в ридикюль, доставая снимок, где в густых зарослях заповедного леса виднелся серебристый бок. – Вот… – протянула я ей.

– Надо же! И вправду единорог! – благоговейно произнесла она, отчего я умилилась. До чего же доверчивая душа!

– Оставь себе. Это в бывшем поместье Горация Беренга, в часе езды от Эсперанса, гостиница называется «Незабудка в заповедном лесу», – произнесла я, наблюдая, как девушка радостно положила снимок в кармашек передника. – Можно мне дюжину булочек с собой? С разной начинкой.

– Конечно! – подхватилась она и отправилась на кухню.

Я наслаждалась кофе, с удовольствием наблюдая, как, обслуживая посетителей, она пару раз взволнованно делилась новостью о единорогах и новой гостинице на краю заповедного леса.

Было ли мне стыдно? Может, только самую малость. Я не обещала, что при первом же посещении кто-то из них увидит волшебных существ, нужно терпение. Тем более, кто знает, может, провидение будет на их стороне, и из леса действительно выйдут грациозные звери. Как-никак, именно там их дом. Меня больше беспокоил другой момент: что поместье не готово к приёму гостей. Да, перед отъездом я поговорила с плотником из местной деревни, он обещал взяться за мой заказ сразу, как у меня найдутся для этого шиллинги, да и маловероятно, что кто-то из этой таверны сразу отправится ко мне в края, но надежда всё же тлела: а если, а вдруг… может быть, именно сейчас мне повезёт?

Расплатившись, я в приподнятом настроении вышла на улицу. Гам, издаваемый спешившими прохожими, не раздражал, а радовал. Жизнь кипела. Хрустящий бумажный пакет радовал ароматом, перебивая запахи вокруг. Вроде бы и наелась, но разве может свежая выпечка не нравиться?

Зонтик раскрывать не пришлось; саквояж и бумажный пакет совсем не изящно занимали руки. Подойдя к месту отправления, я с удивлением округлила рот. Фургон был заполнен под завязку. Хозяин стоял рядом и, недовольно уперев руки в боки, кривил рот.

Вот это я разошлась… Как бы надбавку не затребовали!

– Леди, вы вовремя, – проговорил хозяин фургона, сминая в загорелых руках кепи. Он теребил её, медленно перебирая по кругу, – похоже, вы хорошо прикупились.

– Даже не представляете, насколько! – хлопнув ресничками, я с доверием заглянула в его изборождённое морщинами лицо. – Выбираюсь-то в столицу редко. За жизнь третий раз и вышел… потратила всё до единого шиллинга! – по величайшему секрету выдала я, отчего его настроение заметно скисло. Сам он, пока я отвернулась, смачно сплюнул и, недовольно пережёвывая ругательства, направился к фургону, чтобы потуже затянуть ремни.

Мужчина он был в общем-то не старый, но жизнь под палящим солнцем в вечной дороге давала о себе знать: не щадила кожу, сжигала волосы, – отчего на концах они казались практически белыми, – и закаляла характер.

Выдохнув и поняв, что увеличение цены за провоз мне не грозит, я стала вертеть головой в поисках пацана. Мне казалось, что он точно будет. С его хваткой не разбрасываются возможностями. Он, как маленькая акула, уцепится за шанс всеми своими зубами и, пока не вырвет себе жирный кусок, не отстанет.

Но паренька не было. И сестры его тоже, а я ведь уже нашла ей применение, мысленно откармливая её и делая приличной горничной. Конечно, деревенскую девицу откармливать не нужно, но обучать ремеслу, да и говору – придётся…

Ещё раз осмотревшись, я подала свой саквояж кучеру. Помимо фургона я взяла и берлин3. Расточительно? Знаю! Но ехать в дилижансе не предполагалось возможным; я не могу потерять из виду фургон. Нет у меня внутреннего доверия, подозреваю каждого… Вдруг не доедут покупки?! У меня не осталось денег, чтобы начать сначала. Все остальные пути ведут в услужение, а там, как известно, с детьми не берут.

Так что берлин был не только для моего удобства, но и надобностью. Тем более, что и на него сверху были уложены тюки с покупками. Определённо, я разошлась!

Когда кучер подал мне руку, помогая подняться по ступенькам в экипаж, и я вложила ладонь, громкий окрик Джимми заставил меня улыбнуться, поворачивая голову.

Пацан держал тюк с вещами и поддерживал худющую мать, с другой стороны её держала та самая девчонка из таверны. Они практически бежали, насколько это было возможно в их измождённом состоянии.

Но они двигались, решительно собираясь изменить свою жизнь.

_______________________________

1. Ресторатив – от. Restorative – тонизирующий, укрепляющий, тонизирующее средство. Слово «ресторатив» появилось в 16 веке во Франции и служило для описания разных блюд: супов, жаркого, тушеных блюд, которые служили для быстрого восстановления сил.

2. Кордиал – изначально кордиалами в Британии называли настойки, которые считались полезными для сердца, отсюда и их название (cordials – на латыни «сердечный»).

3. Берлин – разновидность крытого четырехколесного экипажа.

Пыль из-под наших колёс настигала тащившийся за нами гружёный фургон и вместе с огромным облаком из-под него поднималась к небу. Оно напоминало форму гриба, и будь я в иной жизни, то наверняка испугалась бы, а так только позабавилась причудам природы и мастерству ветра, что в этих краях был утончённым художником. Дорога здесь была грунтовой, хорошо вытоптанной, но иссушенной солнцем, отчего пыль постоянно кружила над головами путников. В очередной раз удостоверившись, что мои покупки едут за нами, я отвернулась от оконца в задней стенке берлина и встретилась взглядом со смущёнными глазами девчонки. Её звали Полли, а точнее – Полианна, как представил Джимми, шустро запихивая женщин своей семьи на место напротив меня, сам же он примостился сзади, на ящике с новым сервизом. Твёрдо обещая довезти в целости и сохранности.

На самом деле берлин был рассчитан на двоих путников, это лёгкий двухместный экипаж, но женщины были такими худыми и истощёнными, что с лёгкостью поместились напротив меня. Они, видно, до конца не понимали, что происходит, в их глазах горел немой вопрос и сомнения, но, объятые смущением, они никак не решались развеять терзавшие их смутные подозрения и спросить меня напрямую. Они напоминали двух тощих изголодавшихся уличных кошек, что были загнаны собаками, но в последний момент спасены. Их вытащили за шкирки, отчего шерсть на загривке была взъерошена, и посадили в ящик с упитанным зверем. Они жались друг к другу, стараясь держаться от меня на расстоянии, не понимая, враг я или друг. Я же пока была не готова к беседам, в моей голове роились планы на будущее и тоска по дочери. Я лелеяла эти мысли, взращивая их в своей душе, создавая целый мир для моей милой крошки и себя. Да, себя я тоже не хотела забывать, точно зная, что дети вырастут и пойдут своими дорогами. Нам отведён вместе такой короткий срок, что мы не замечаем, как он пролетает, а жизнь ведь продолжается дальше… В этой жизни я надеялась встретить достойного мужчину, может быть, однажды он появится на пороге моей процветающей гостиницы, и любовь закружит меня с новой силой, даря крылья, что возносят в небо, на вершину блаженства.

Развернув пакет с ванильными булочками, я выдала по одной своим спутницам и отвернулась. То, с каким трепетным обожанием они взглянули на меня, вогнало в ступор, а также дрожащие измождённые руки матери семейства, что потянулись за выпечкой. Как же так случилось, что они готовы боготворить за простую еду?!

Но над этим я решила не гадать, а со временем выспросить. Сама же, отодвинув штору на оконце, понеслась взглядом по прериям. Засуха в этом году набирала ранние обороты; уже сейчас земля была жёлтой, ещё немного, и могут зародиться пожары. Редкие кустарники и акации выглядели вяло. Скачущие вдали кенгуру и страусы поднимали такие же столбы пыли, как и мы. Земля здесь давно не видела дождя.

Впереди нас ждало ущелье, тянущееся между старых разрушающихся гор. Увидев их впервые, я была поражена. Красная полосатая порода напоминала марсианские пейзажи. И только за ними уже начнётся редколесье вдоль берега обмельчавшей речушки. Ароматные эвкалипты и коримбии пышно росли вдоль неё, увеличивая свои заросли и становясь ароматным густым лесом, окружающим городок Эсперанс, расположившийся на побережье. Мы объедем его и перейдём через старый, но на удивление прочный мост, способный выдержать несколько десятков гружёных телег. Там начнутся зелёные просторы, ведущие к заповедному лесу, простым народом прозванному запретным. Именно там находилось моё поместье, там ждала меня дочь.

Через пару часов пути, когда настороженность оставила моих спутниц, а моя фантазия улеглась, я решила заговорить.

– Джимми сказал, что вы – превосходная швея, – протянула я, оглядывая Оливию, – мать свалившегося на меня семейства.

– Правда?! – удивлённо вскинула она голову. – Он мне польстил. Я шила обычные вещи, правда, клиенты всегда были довольны… Точнее – шью, конечно, шью… – встрепенулась она, но я её оговорку не оставила без внимания, нахмурившись. Швея мне нужна сейчас.

– Мама в последнее время болела, но вы не волнуйтесь. Лекарь говорил, что она уже здорова, ей просто нужен свежий воздух и хорошее питание. Джимми сказал, что мы едем в деревню, а там с едой гораздо лучше, чем в городе. Брат сможет охотиться и рыбачить, мама быстро пойдёт на поправку, а пока я могу работать и за неё, и за себя, – затараторила Полианна. – Я могу и шить, и убираться, и готовить простые блюда, и подавать на стол. Мы вам обязательно – обязательно пригодимся! Поверьте, – взмолилась она.

– Поэтому вы залезли в долги? Из-за болезни матери? – вспоминая ночной разговор дяди с племянницей, поинтересовалась я.

– Да, – понуро опустила она голову, – её съедала чёрная хворь. Могли помочь только магические настойки, но сами понимаете… это стоит очень дорого. И хорошо, что Яни решился одолжить нам такую большую сумму. Поверьте, он не такой уж и плохой, как вам могло показаться. Он ведь мог и отказать…

– Ко мне не явятся жандармы по вашу душу? – картина вырисовывалась в голове грустная. – Я так понимаю, долг вы ещё не отдали…

– Вы же будете нам платить? Я буду отправлять эти деньги Яни, а Джимми постарается найти нам еду. В деревне с этим должно быть проще, знаете, какой он шустрый и ловкий?! Он за всё берётся! Он всё сможет!

– О, это я уже поняла, – улыбка помимо воли расцвела на губах. Пацан действительно хватался за всё железной хваткой; но как же его детство? – А сколько ему лет? – между тем решила уточнить я.

– Десять, – гордо заявила Полли, – а мне – семнадцать! Вы не смотрите, что мы такие худые, мы многое можем!

Грусть растеклась по душе, а сердце защемило. Они же ещё дети! Но вынуждены уже сами пробиваться к солнцу. Но что поделать, этот мир такой, да и мой старый был таким же, если вспомнить историю, а может быть, даже и хуже.

– Посмотрим, – скупо обронив, я вновь повернулась к заднему окошку и проверила фургон. На месте. – Всё же жизнь на постоялом дворе должна была быть более сытной, чем у вас, отчего же так сложилось?

– Яни не любит, когда работники на халяву едят при дворе, – с грустью проговорила девчонка, подтверждая мои подозрения. Он – жмот и скупердяй, готовый продать родную племянницу. И как бы нам ещё с ним горя не хлебнуть…

Постепенно день стал катиться к закату, извозчики зажгли фонари, не желая останавливаться на ночёвку, а мои спутницы, успокоенные мерным ходом колёс, заснули. За время пути мы остановились только однажды; лошадям нужна была передышка, да ведро чистой воды, да и мы с удовольствием размялись, справили свои дела и доели булочки. Ах, как прекрасен детский восторг! Даже если скрывается за напускной серьёзностью! Глаза Джимми горели, когда он уминал булку за обе щёки, следующую парнишка ел уже гораздо медленнее, но не менее радостно, он смаковал её, а я решила по приезду завести тесто. Всегда любила готовить, и, кажется, поводов для этого у меня стало гораздо больше.

На мост, ведущий к заповедному лесу, мы вступили, когда антрацитовая вуаль затянула небосвод, и серебряные звёзды ярко засверкали на нём.

Подъезжая в ночи к поместью, я нетерпеливо перебирала пальцами. Надежды на то, что меня дождались так поздно мои домочадцы, не было, но так хотелось зарыться носом в кудряшки моей Лили и вдохнуть полной грудью её детский аромат. Мышцы невольно напряглись, руки желали обнять её. Но придётся терпеть до утра.

Каково же было моё удивление, когда берлин остановился на подъездной аллее около крыльца посреди ночи, и моя нога ступила на землю, а в меня тут же врезался маленький вихрь.

– Мама! – с непосредственным детским блаженством произнесла Лили, в то время как тепло разлилось по моему сердцу.

– Лили, – выдохнула я, поднимая её на руки и прижимая к сердцу, – моя Лили! Что же ты не спишь, малышка? – заглянула в её сверкающие голубые глаза.

Она была хороша, и это говорила не моя материнская гордость, которая и вовсе считала её непревзойдённой красавицей, а рассудительность. Её личико окружали светлые волнистые волосики с розовой прядью у лба, как и у меня; большие голубые глаза обрамлялись веерами длинных золотистых ресниц; а губки были, словно розовые бантики. Ей была ещё свойственна детская припухлость, делающая её похожей на сошедшего на землю ангелочка. Она ласково коснулась своей ручкой моего лица, проведя по щеке. Поймав её ладонь, я запечатлела на ней поцелуй.

– Она с вечера была неугомонной. «Мама едет!» – верещала, егоза, – старая Молли, прихрамывая и держа в руке тусклый светильник, медленно подошла к нам, освещая нашу небольшую компанию. – Добро пожаловать домой, леди Софи, – несмотря на свой возраст и мои множественные уговоры, она всё же поклонилась мне, хрустя суставами.

Старик-конюшний бодро для своего возраста ковылял к нам, в то время как Донни уже подбежал и поклонился. Все они с любопытством смотрели не столько на гружёный фургон, но на жавшуюся за моей спиной семью.

– Молли, это наши новые работники: Оливия, Полианна и Джимми, их нужно разместить в доме.

– Хорошо, – с сомнением проговорила старушка. Похоже, от неё не укрылась излишняя худоба, и сомнения в их трудоспособности посетили и её.

– Фургон нужно разгрузить, а лошадей покормить…

– Всё будет сделано, леди. Идите отдыхайте, а мы в конюшне и тёплое местечко для отдыха найдём, и пару ведёрок зерна, – вполне бодро потирая ладони, проговорил старик.

– Может, на рассвете лучше сбегать в деревню за братьями Рорк? – с сомнением протянула я, окидывая взглядом моих работников. Излишне юных, излишне старых… мне бы кого-то посередине.

– Не стоит беспокоиться, всё будет сделано в лучшем виде! – выступил вперёд Джимми, решительно сверкая глазами. Похоже, и здесь он решил взять всё в свои руки.

Хоть Лили с интересом поглядывала на скопившихся людей, но сладкая зевота одолевала её, и я решила уступить ситуацию под контроль старым слугам и юным дарованиям. Распрощавшись с извозчиками, я медленно направилась в дом. Если сложить опыт одних и рвение других, то у них должно получиться всё и без меня. E5-0NLtI (одно прикосновение и она видит последний день умершего)

Поднявшись по широкой лестнице на верхний этаж, я радостно отворила дверь в хозяйские покои. Некогда великолепные, они и сейчас не утратили былой красоты. Мне бы обои заменить, да текстиль… Пройдя через спальню к двери, ведущей в гардеробную и в смежную комнату, я оказалась во второй господской спальне, где сейчас располагалась детская. Я не могла позволить себе няню, как и оставить Лили без присмотра в её нежном возрасте.

– Всё хоросо, мамуля? Поездка удалась? —протянула дочка, прежде чем положить головку мне на плечо. «Ш» ей никак не давалась, оттого она забавно шепелявила.

– Всё вышло просто прекрасно! Лучше, чем надеялась. Спи, малышка. Я теперь рядом с тобой…

– А ты не уйдёсс? – зевая, она забиралась на широкую постель и мостилась в одеяле. – А то я соскучилась…

– Никогда! Спи спокойно, я всегда буду рядом, – сев на край кровати и положив ладонь на её бедро, я с умилением смотрела, как дочурка, заложив ладошки под щёчку тут же мерно засопела, даже любимую колыбельную не попросила. Несмотря на усталость, я долго так сидела, чувствуя, как сердце затапливает умиление, а после и вовсе легла рядом с ней, засыпая тут же.

Несмотря на то, что вчера я заснула поздно, выработанная за последнее время привычка взяла своё. Я проснулась с первыми лучами солнца, оправила тонкую хлопковую простынку на ногах дочери, переоделась и вышла встречать новый день.

Мне нравилось бродить здесь в эти часы, когда запах цветов нежен и сладок после ночной прохлады, воздух полнится еле ощутимым морским присутствием и тихим гомоном пчёл, что стремились собрать нектар до жары.

Я утопала по самое колено в высокой сочной траве, рассекая утренний туман, что был обычным явлением для наших мест. Если с другой стороны реки пышная зелень в это время года была удивительным явлением, то здесь рядом со средоточием живительной магии было иначе. Говорят, в заповедном лесу, глубоко в дебрях спрятано сердце этого мира, от него текут все магические каналы, что пронизывают наш континент.

Когда-то в былые времена здесь жили высшие расы, такие как эльфы и драконы, но, как бывает со всеми великими, однажды они приравняли себя к богам, за что были изгнаны. Многие столетия на этом континенте сердце билось одиноко, не позволяя ступить ноге тех, кто нарушил его покой. Окружённый морем континент не слышал речи ни людей, ни гоблинов, ни драконов. Но не зря говорят, что никакое сердце не хочет быть одиноким…

Людей в этом мире было много, но никто из них не слышал о магии, хотя, может быть, и слышал, но давно забыл. Они жили в собственном ритме, развивая прогресс и бороздя на кораблях океаны. Подплывая к плотной стене непреодолимых туманов, что служит этому континенту надёжной защитой, однажды они нашли проход… Сердце их впустило. Тогда, ещё не ведая будущего, сюда устремились корабли с поселенцами, их сердца бились в огне, они жаждали изменить судьбу… и получили желаемое. Проход вновь закрылся. Корабль за кораблём исчезали в тумане, не находя дороги. Зато люди стали замечать изменения в себе. Не все. Только избранные. Хотелось бы верить, что только те, чьи сердца были чисты. В них зародилась магия.

Некоторое время мы жили в одиночестве, с любопытством осваивая то, что нам подарили. Любопытство – источник прогресса. Однажды мы открыли портал в другой мир или же иной континент, – что это именно, знают только избранные. Оттуда к нам стали захаживать иные магические расы. Некоторые, как гоблины, спокойно освоились на наших просторах; такие расы, как эльфы и драконы, приходят к нам только в гости. Со временем, находясь здесь, они теряют способность к магии. У драконов это происходит быстрее, им дано всего полгода, эльфам – пара лет.

К тому же эльфы выяснили, что человеческие женщины прекрасно с ними совместимы. Множество полукровок наполнили наш континент. Драконы же, видно, чем-то сильно насолили сердцу; им – ни полукровок, ни времени. Единственное исключение было полтора века назад. Тогда открылся портал, впуская драконов, что заняли дальние скалистые земли. Учебники по истории умалчивают о причинах их появления, хотя именно после их заселения заповедный лес стал смыкать границы, призывая своих волшебных жителей углубиться в чащу и порождая тёмную нечисть для охраны границ.

Те драконы быстро стали местными, они сильно отличаются от своих воинственных сородичей. Но все стороны тщательно хранят свои секреты, будоража умы простых обывателей.

Заканчивая свою прогулку, я оказалась на вершине холма, с которого открывался вид на небольшую деревушку, ещё одно исключение и голубую ленту реки, что изрядно обмельчала, но упрямо продолжала бежать на встречу с морем. Когда-то на этих зелёных землях хотели строить города, да только лес не пустил. Нечисть волна за волной прогоняла прочь, по другую сторону реки. Со временем здесь поселились смельчаки, которые искали вольной жизни и готовы были ради неё потрудиться. Лес впустил их. Деревня разрослась, но каждый её житель до сих пор с трепетом и уважением относится к заповедному лесу, стараясь не нарушать его покой и не брать больше необходимого для жизни. Муж моей бабки также выпросил эти земли не только у местного короля, но и, говорят, вёл беседу с лесом. Хотя документы на поместье у него за королевской печатью.

Подобрав юбку, я начала медленно спускаться. Подол был мокрый и грязный от росы и свежей зелени, но это меня не смущало. Я направлялась к плотнику в надежде, что за время моего отсутствия он не получил более выгодное предложение. Местные часто подавались на заработки в Эсперанс или его пригород, но всегда возвращались сюда.

У Билла был целый семейный подряд. Сам он был мужчина рукастый и крепкий, – местные не зря прозвали его медведем, – разменявший четвёртый десяток. Женился рано, на маленькой и хрупкой женщине, что подарила ему пятерых сыновей и двоих дочерей, все унаследовали телосложение отца. Четыре старших сына и племянник вовсю помогали ему в работе. Младший был пока мал, но и он оказался одарен страстью: мастерил свистульки и обычную кухонную утварь; а сестра расписывала его творения. Выходило неплохо, отец раз в квартал возил их работы на ярмарку.

– Доброе утро! – подойдя к порогу, окрикнула я, уверенная, что в столь ранний час здесь уже никто не спит.

– Доброе, леди Софи, – раздалось из хлева. Румяная рыжая Лея, старшая дочь, отметившая в прошлом месяце шестнадцатилетие, выглянула с полным ведром молока. – Вы к бате? – поинтересовалась она, откидывая косу с пышной груди за спину.

– Верно. Он дома?

– Нет. Пошёл к Питеру. Тот вчера из города воротился, нашёл работёнку.

– Надо же, – протянула я, скрывая волнение. – А у вас курицы на продажу не найдётся? – решила сразу закончить с продовольственными вопросами, бросая косые взгляды на дорогу к младшему сыну старосты. Тот ещё прохвост, но своё не упустит. Он часто приносил на хвосте заказы для Билла, беря за это свой процент.

– Ещё на яйца? – деловито поинтересовалась Лея.

– На суп, – плотоядно улыбнулась я.

– О, поздравляю, леди. Сейчас пойду сверну шею настырному петуху, а то он молодняк уже совсем заклевал, – искренне порадовалась за меня девушка.

У них было богатое хозяйство: несколько коров, пара десятков курей, гусей и кроликов. Их Питер тоже возил на ярмарку в город, как и овощи с огорода жены.

– С возвращением, леди Софи, – Мэри, всё ещё хрупкая мать семейства, обтирала руки от зелени о посеревший передник. – Лия сказала, что покупаете петуха на суп… Рада, что ваше дело в городе срослось!

– Благодарю, – искренне улыбнулась ей, – я хотела бы заодно рассчитаться за старый долг.

Пока жила бабушка, она полностью взяла моё обеспечение на себя. Мы жили хорошо, еда была на столе. Конечно, уже тогда поместье нуждалось в ремонте, но, как часто бывает со стариками, она этого не замечала, уединяясь в дебрях воспоминаний о молодости и о своём любимом. Поместье полностью принадлежало ей, как и содержание, что завещал ей второй муж, а сын его исправно платил, но вот в своём завещании она могла распоряжаться только тем, что принадлежало ей, а не семье. Поместье ушло мне, и всё, содержания не было. Часть её украшений забрал мой отец, часть – его кровный брат, так как они были фамильными и перешли их жёнам. Хорошо, что, словно чувствуя их настрой, я умудрилась воплотить в жизнь один из советов, что давала бабушке. Мы живём в удалённом поместье, так почему бы нам не завести кур и корову, были бы всегда свежие яйца и молоко, можно даже сажать небольшой огород. Ведь земли, прилегающей к поместью, на зависть, но только она – истинная аристократка – отмахивалась от моих плебейских идей, зато нам после её смерти они ой как пригодились. Я успела приобрести корову и десяток курей у Мэри. Правда, за зиму наше птичье поголовье сократилось, как и количество украшений, что дарила мне бабушка. Ведь в начале зимы заболела Молли, потом Рори, я не могла бросить их в беде, а напоследок чёрной хворью заразилась и Лили. Потом протекла крыша, пришлось латать. Как бывает, сама не заметив, я влезла в долги…

– Это чудесно, но не к спеху, – замялась она, с сомнением затеребив передник, – вы, леди, как и планировали, откроете гостиницу?

– Да, Мэри. Поместье – единственное, что у меня есть, так что я планирую выплыть из того непростого положения, в котором оказалась. Я уже дала объявления и надеюсь, что это принесёт результаты.

– Это чудесно… Глядишь, и деревня поднимется, если здесь будут приезжие… может, и на ярмарку ездить не придётся. Детки-то мои младшие такие чудные вещички делают, поди, и на них спрос будет.

– Надеюсь…

– Леди, возьмите Лейку в услужение. Вам ведь в гостинице лишние руки пригодятся! Не хочу, чтоб она в город ехала, – всплеснула та руками, упираясь ими в бока, – она – девка работящая, здоровьем пышет, к любой работе годная. У вас будет работать, к нам домой бегать. А город… вы же знаете, как Тилли в прошлом году на заработки съездила, – понизив голос, она стрельнула взглядом на дальний конец деревни, вспоминая печальную историю, что всколыхнула наши умы в прошлом году.

Я-то после погрязла в своих переживаниях, а деревенские до сих пор качают головой, когда разговоры заходят о молодой девице, собирающейся в город. Тилли в начале прошлого года гордо махнула косой и рванула в город. Деревенские ухажеры ей были не по нраву, грозилась найти городского. Что греха таить, Тилли – девица видная, с чёрной смоляной косой, с тёмными, словно ночь, глазами, бронзовой кожей и ладной тонкой фигуркой. В городе она пошла в услужение в богатый дом. Только богатство не означает честь и благородство… Через полгода вернулась с ребёнком во чреве. Отец ребёнка, конечно, не признал, даже денег не дал. И не мне бы порицать эту ситуацию, помня, что Софи тоже отдалась до брака. Но Тилли вернулась с потухшими глазами, боящаяся даже тени, дёргающаяся от любого мужского прикосновения… Выводы делать умели даже деревенские. Отец её, давний вдовец и местный охотник, рвался в город, но она лила слёзы, моля его остаться. В начале этого года родила сына, но искры гордости, непреклонности и веселья исчезли, девушка была сломлена.

– Как после такого отпускать дивчину в город? К тому же ей нравится внук старосты.

– А Лея ему?

– Заглядывается, но молод ещё, – поморщилась Мэри, – ветер в голове гуляет. Будет она здесь, под боком, созреет… Хороший он парень, наш! Возьмёте её?

– Возьму. Только если успею перехватить Билли, Питер же нашёл ему работу в городе.

– Верно.

– Мне бы на недельку его с ребятами ко мне. Где-то подкрасить, где-то панели поменять, потолок перестелить, где бежало, – а то там, кажется, дерево гнить начало, – в комнатах для постояльцев ремонт сделать...

– Конечно, леди Софи. Вы же теперь наша, Питер попридержит заказ на недельку.

– Спасибо, Мэри, – радостно оскалилась я. Билли теперь даже при большом желании от меня не откажется. Мэри, несмотря на тщедушное телосложение, имеет железный характер, она всю семью в ежовых рукавицах держит, и супруг – не исключение.

– Вот и славненько… Может, вам с огорода чего надёргать?

– А что, уже выросло? – не стала я отказываться от возможности получить ещё продуктов. Я посадила небольшой огородик в поместье, но этого было действительно мало. Ухаживала сама, пытаясь ещё при этом сохранить кожу рук и лица в подобающем виде, ведь это – визитная карточка леди в этом мире. А у Молли и без того хватало забот по дому. Тут я в очередной раз вспомнила папашу Софи. Он сразу распустил штат слуг после смерти матери, отказавшись их содержать, а я ведь его дочь, а Лили – внучка. Её для него вообще не существует, в прошлый свой приезд он сделал вид, что не видит её. Это меня заставляет буквально трястись от бешенства. Эгоистичный идиот!

К приходу Билли я всё же расплатилась с долгами, Мэри надёргала мне ещё молодой моркови и другой свежей зелени, Лея свернула шею петуху и аккуратно сложила всё в плетёную корзину, принесённую мною.

– Кстати, леди Софи, фейхуа начал спеть, проверьте свой, – добавила Мэри, ласково посматривая на Лею, – дочь, мы с леди договорились. Ты идёшь к ней в услужение.

– Да? – не сильно удивилась девица, расплываясь в довольной улыбке. – Когда начинать?

– Приходи после завтрака, работы в поместье валом, а рабочих рук не хватает.

– Что за галдёж? Что происходит? – ещё не видя меня, проговорил Билли. – О, леди Софи, с возвращением!

– Спасибо!

– Билли, собирайтесь с ребятами, вы с сегодняшнего дня работаете у леди в поместье, – не терпящим возражения голосом проговорила Мэри. ( eHuidlLG любовь под сводами королевского дворца)

– Но, лапушка, мы с Питером уже сговорились…

– Бил-ли, – протянула жена, уперев руки в боки и прищурившись, – ты хочешь бросить нашу леди без поддержки, а заодно и отправить нашу дочь в город? Ведь леди берет её работать в свою гостиницу, а если нет ремонта, то и гостиницы не будет!

– Ну, если так ставить вопрос… – почесал он лохматую рыжую голову своей широкой ладонью. – Что будем делать, леди?

– Всё, что оговаривали! И главное – ванные комнаты. Нужно пристроить к каждому номеру по комнатушке, что будет служить умывальной. Я купила в столице три переносные ванные, их можно будет обшить деревянными плашками, получится очень красиво. И, кстати, можем начать прямо сегодня! – довольно протянула я.