Гостиница "Лунный перекресток": Без паники, это просто магия

— Добрый день, — прозвучал над головой глубокий, хорошо поставленный, прямо как у радиоведущего какого-нибудь вечернего шоу для дам, голос. 

Прозвучи этот голос надо мной хотя бы еще позавчера, я бы восхитилась, насладилась и непременно бы подумала о том, что нам на работу нужен такой голос, и тогда все женщины города смирились бы с тем, что у них зависает приложение, не приходит смс, не работает интернет, более того, даже, наверное, были бы этому рады! 

Но сегодня увы. 

Еще и с фразой мужик однозначно промахнулся. Мой день был каким угодно — но не добрым! 

Поэтому, не поднимая на него взгляд (я попу с этого стула в кафе не могу уже час поднять, а тут целый взгляд!), я только мрачно булькнула в свой остывший кофе:

— Не заинтересована. 

— В чем? — после некоторой паузы изумился голос.

— Ни в чем, — снова булькнула я. 

— Я просто хотел…

— А я не хочу, — остатки совести слабо трепыхнулись, в голове что-то щелкнуло, и я все же решила поинтересоваться: — Или вам стул нужен?

Кафе, конечно, полупустое по рабочему времени (у кого-то рабочему!), но мало ли…

— Стул?.. — недоуменно переспросил голос.

Ну вот, стул ему не нужен, так чего пристает тогда к несчастной женщине со своим бархатным голосом тут?! 

— Простите, я… — начал он, но я перебила:

— Слушайте, отстаньте от меня, а? И так день паршивый, так еще и вы тут со своими стульями!

Вообще это было очень недостойно. 

И непрофессионально. 

Я всегда гордилась своим умением держать лицо и быть предельно вежливой даже тогда, когда беседовала с идиотами. И нет, я не то, чтобы считаю себя очень умной! Просто некоторые люди действительно идиоты, честно-честно. 

Но коль я теперь официально безработная, то вполне могу позволить себе побыть непрофессиональной!

Мужик с бархатным голосом относился, видимо, к этой вышеупомянутой категории граждан, потому что вместо того, чтобы свалить, он взял и уселся напротив меня. 

Взгляд-таки пришлось поднять. 

На долю секунды я даже пожалела о том, что сорвалась. 

Внешность голосу более чем соответствовала, и его можно было смело переводить из радио- в телеведущего. 

Густые черные волосы, слегка волнистые, разделены боковым пробором и с небрежной элегантностью падают на лоб. Нос римских императоров, хоть сейчас зови скульптора и требуй, чтобы из мрамора сваял быстренько вот это вот. И глаза. Льдистые, серо-голубые, невероятные просто глаза на смуглом лице. 

Но именно поэтому пожалела я лишь на долю секунды. Такие мужики точно не подсаживаются к девушкам, вроде скромной Тессы Лоран, с чистыми и не обремененными никакими подвохами целями!

— Позвольте представиться…

— Послушайте, — снова перебила я. — Я же вам уже сказала: отстаньте! Мне неинтересно ни вступить в секту, ни купить телевизор по выгодной цене, ни дать вам еще на что-нибудь многаденех, которых у меня все равно нет! — и, подумав, добавила, ну чтобы наверняка: — И вообще я замужем.

Мужчина слега склонил голову и окинул меня оценивающим взглядом с каштановой макушки до кончиков ногтей на пальцах рук, сжимающих чашку. 

Я отстраненно подумала о том, что лак на правом указательном слегка откололся, надо бы перекрасить…

— У вас нет кольца.

— Я вам голубь, чтобы меня кольцевать?! — я вздернула нос, глядя на непонятного типа с вызовом. 

Нет, он явно какой-то начинающий разводила, и, наверное, выбрал меня, чтобы потренироваться перед тем, как перейдет на рыбку понажористей, иного объяснения у меня нет. 

Но шиш ему, а не тощая рыба! 

Мужик дернул уголком губ.

— Я вижу вы сегодня не в настроении, — он поднялся. 

Божечки-кошечки, какая невероятная проницательность!

— Перенесем разговор на более удачный день, — сдержанно сообщил он, слегка одернув полы черного классического пальто, развернулся и вышел из кафе, оставив меня с моим холодным кофе и приоткрытым ртом. 

Какой к черту более удачный день?!

Тьфу, мне даже медитативные страдания сегодня умудрились испоганить! 

—

Вот вы знаете, ужасно тяжело быть оптимистом, попавшим в черную полосу. Пессимистам очень удобно, они даже в белой готовы к тому, что черная вот-вот нагрянет, их ничего не изумляет, и никакой справедливости от жизни они не ждут. 

Я же всегда жила по принципу “все что ни делается, все к лучшему” и теперь, кажется, за это огребаю. 

Если бы мне кто-то сказал, что с одним человеком за такой короткий срок может произойти такое количество жизнь переворачивающих обстоятельств, я бы сказала — не-а, не может! 

А поди ж ты…

Все началось с того, что неделю назад мы расстались с Артуром. 

Хотя ладно, во внутреннем монологе можно не пытаться держать лицо и признать, что не расстались, а он меня бросил. 

Не сказать, что между нами была великая любовь, но мне казалось у нас стабильные взрослые отношения, в которых никто не имеет другому мозг. 

Мозг он мне и правда не имел, зато имел на стороне ту самую великую любовь. 

Как оптимист, я утешала себя тем, что, по крайней мере, я выбрала мужика, который имел смелость сам признаться, сам собрал свой чемодан и сам свалил в закат. И обошлось без картинных застукиваний в спальне и летящих с балкона рубашек. Он даже не стал требовать с меня возврат денег, внесенных в общий бюджет в начале месяца, хоть и было всего пятое число, и выдергивать из розетки кофеварку с мультиваркой, им же приобретенные. Великое, между прочим, по нашим меркантильным временам дело. 

В общем, нормального я себе мужика выбрала, пока он не выбрал другую.

Опять же, я еще относительно молода и умеренно прекрасна, так что поводов хоронить свою женскую судьбу раньше времени не было… но я все-таки сожрала брусок мороженого перед сериалом и на этом поставила галочку напротив пункта “пережить расставание”. 

Вселенная, очевидно, обиделась на такой пофигизм, и через два дня мне позвонила квартирная хозяйка, чтобы сообщить, что ее сын собирается жениться, и она планирует подарить квартиру молодым, а поэтому через месяц мне нужно освободить помещение. 

Вот так вот взяла и потопталась чужим семейным счастьем по моим незажившим ранам, да еще и оставила без крыши над головой, бессердечная женщина. 

Но снова сложно было впасть в драму, потому что, во-первых, когда мы заезжали, о такой возможности хозяйка нас предупреждала (пусть мы и рассчитывали, что это все же случится позже — да и она сама, кажется, тоже!), а во-вторых, я же оптимист! И, как мы помним, молодая, да еще и трудоустроенная женщина. Да, поиски нового жилья и переезд это совершенно не то, чем мне хотелось бы прямо сейчас заниматься. Да, спрос на рынке недвижимости высок, а предложение не очень. Но, будем честны, это не конец света!

“Да ты издеваешься!” — сказала Вселенная, и на следующий день меня уволили с работы. 

Ладно, не только меня. 

Всех. 

Главный клиент отказался продлевать контракт с нашей компанией, нового начальство не нашло, и решило, что ему проще распустить сотрудников, чем платить им зарплату неопределенное количество времени за то, что они будут сидеть в офисах и смотреть на молчащие телефоны. 

— Положенные вам по закону выплаты вы получите в течение недели, — заявил шеф с неадекватно жизнерадостной улыбкой. — Вместе с рекомендательными письмами!

Я бы сказала ему, куда он может засунуть это рекомендательное письмо, но я девушка отвратительно хорошо воспитанная и материться могу только внутрь себя.  

Рекомендательное письмо не покажешь потенциальному арендодателю. 

“Я очень-очень хороший профессионал! Не смотрите что безработный!”

Потенциальному арендодателю нужен рабочий контракт, а не письмо. Более того, рабочий контракт с завершенным испытательным сроком. И как, скажите мне на милость, я должна найти за месяц и квартиру, и работу на которую меня согласятся взять без испытательного срока потому, что у меня глаза красивые (янтарные, очень красиво, правда?)?!

Я доплелась до дома и рухнула на диван лицом вниз. 

Оптимист во мне хотел вякнуть что-то про то, что “ну, по крайней мере, ты жива и здорова!”, но я потребовала, чтобы сволочь заткнулась, потому что еще только кирпича на голову мне не хватало! Я против избавления от страданий настолько радикальными способами!

Правда, черная полоса в моей жизни была настолько черна, что даже полежать лицом в диван мне не дали — в дверь позвонили, и я поплелась открывать. 

На пороге обнаружился почтальон.

К некоторому моему удивлению, он вручил мне письмо с уведомлением, принял подпись о получении, и исчез, оставив меня с тонким конвертом, на котором в качестве отправителя значилось: Нотариальные палаты Уиткомб и Вейл. Адрес: г. Роузхилл, ул. Риверлейн, 12. 

Я покрутила белый прямоугольник, пытаясь припомнить какие отношения у меня могут быть с какими-либо нотариусами, не припомнила, и, решив, что хуже уже все равно не будет (оптимист, да заткнись ты!), вскрыла конверт.

Внутри был один-единственный лист.

Уведомление о наследственном деле № 214/25

Уважаемая г-жа Лоран,

Настоящим уведомляю Вас о том, что 7 марта 2025 года в нотариальной конторе г. Роузхилл было открыто наследственное дело после смерти г-жи Мириам Холлоуэй, скончавшейся 1 марта 2025 года.

Согласно завещанию покойной, Вы указаны как единственная наследница её имущества.

Для получения подробной информации и оформления соответствующих документов просим Вас лично явиться в нотариальную контору по адресу, указанному выше, в течение тридцати дней с момента получения данного уведомления.

Предварительно просим Вас записаться на встречу по телефону.

При себе необходимо иметь паспорт и документ, подтверждающий родство с наследодателем.

С уважением,

Ричард Уиткомб, нотариус

Что, простите?..

В каком-нибудь сериале на этом моменте обязательно был бы конец серии, и все зрители кусали бы локти, в ожидании того, а что же дальше, что дальше?! А следующая серия началась бы с момента, который совершенно не имеет отношения к этому, и локти были бы искусаны еще больше. А потом вдруг показали бы, как героиня сидит уже в нотариальной конторе, и Очень Важный Нотариус с Очень Серьезным Лицом сообщает ей о том, что…

Я же только вздохнула. Мошенники вышли на новый уровень, даже на заказные письма не скупятся, возможно, считают это инвестицией в успешный бизнес. 

Бросив письмо на тумбочку, я поплелась в душ. 

На фиг, все на фиг! Пойду слушать звуки воды и стараться не мечтать о том, чтобы кое-где поссорилась одна собирающаяся бракосочетаться пара, и меня перестали хотя бы выселять…

— 

— Привет, пап.

Звонок пришелся на момент, когда я медитировала в холодильник выбирая между “ничего не съесть и похудеть всем назло” или “съесть просроченный йогурт и похудеть еще быстрее”. Вот почему в пустом холодильнике вечно болтается именно банка йогурта, и именно просроченного? Что за пространственно-временная магия?

Был, конечно, еще вариант “сходить в магазин и купить вкусненького”, но на улице зарядил противный дождь, и вообще я уже выходила сегодня за покупками. Просто сначала захотела кофе, а потом этот бархатный мужик меня с толку сбил со своими стульями!

— Какие новости? Артур обратно не проявился? — отец осведомился об этом таким деловым тоном, что даже если бы и да, то я бы спрятала бедного мужика в шкафу и не призналась бы. Потому что обиды обидами, а подставлять его под тяжкие телесные не хочется, да и папе в тюрьму нельзя. Преступники уже отбывают наказание, куда им еще моего папу…

— Нет, пап.

— А квартиры искала?

— Завтра иду смотреть одну, но… 

— Но? — настороженно вопросили в трубке.

Я вздохнула и закрыла холодильник, решив худеть постепенно, а не стремительно, и щелкнула кнопкой чайника. 

— Пап, у нас фирму закрыли. Совсем. 

Телефон засопел. 

Папа мою работу не любил. Папа считал, что моему филологическому диплому занимаемая мной должность совершенно не подходила. Я же была убеждена, что мне не подходил филологический диплом. Просто в семнадцать лет я понятия не имела, что делать со своей жизнью, а когда  поняла, что точно не вот это, мне уже вручили этот самый диплом и выпнули во взрослый мир. 

Мне нравилось изучать язык, но оказалось, что применять его нравилось больше!

В колл-центр меня занесло случайно, но я там прижилась, да и вообще…

— В школу не пойду, — предупредила я сопящую трубку. 

На детях язык не поприменяешь, на детях, в моем скромном понимании, применяются в основном голосовые связки. 

— Тесса!

— Папа!

На этом аргументы обеих сторон были исчерпаны. 

Папа у меня на самом деле обалденный. Вот такой, про которого можно сказать “настоящий мужик”. Он может приколотить все, что не приколочено, починить все, что сломано, смотрит футбол по субботам и ходит на рыбалку по воскресеньям, по поводу всего имеет железобетонное мнение, которое хрен прогнешь. Стальные нервы и ослиное упрямство. 

Единственной слабостью папы была, как ни странно, я. 

Хоть он и честно пытался скрывать это за напускной строгостью и вот этим вот неодобрительным сопением, не подозревая, что я раскусила его еще в пять лет. Когда зачесала на голове “настоящего мужика” пять хвостиков, украшенных розовыми резинками с радужными бантами, и в таком виде вывела гулять, потому что нельзя было, чтобы мой парикмахерский труд остался скрытым от мира. 

Пока мама была жива, папа носил на руках нас обеих. А когда ее не стало, все место было отдано мне. 

Наверное, поэтому у меня все-таки не получалось впасть в прямо настоящую хандру. Я знала, что в любой момент смогу вернуться домой и меня там примут с распростертыми объятиями. 

Просто… как-то не хотелось уже в двадцать шесть лет возвращаться домой, к папе, как когда тебе восемь и ты разбила во дворе коленку. 

Мелькнувшая мысль про маму, что-то зацепила в голове. И, слегка поколебавшись, я все-таки решилась спросить.

— Пап, слушай, а мамину маму как звали? Мюриель, вроде? 

— Мириам, — холодно поправил отец. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так… — отстраненно отозвалась я, подняв с тумбочки брошенный на нее лист. 

“...наследственное дело после смерти г-жи Мириам Холлоуэй, скончавшейся 1 марта 2025 года…”

— Тесса?

— Папа?

— Ты мне зубы не заговаривай! — пыхнула огнем трубка. — Откуда такой вопрос? 

— Да просто на работе на днях разговор про бабушек заходил, и я поняла, что даже не уверена, что правильно помню имя, — убедительно соврала я.

— Вот и хорошо, что не помнишь, — категорично отрезал папа. — У тебя с этими людьми нет ничего общего.

— Кроме генов, — вставила я, не удержавшись.

— Так! Что ты там задумала?!

Я против воли разулыбалась.

— Да ничего, пап, правда, это был просто вопрос. 

— Смотри у меня, — проворчала трубка. — Я серьезно, Тесс, даже не думай про них, ничем хорошим это не закончится.

Так уж вышло, что папа моих родственников с маминой стороны на дух не выносил и при любом их упоминании делал стойку, как бык на корриде. Мне было сказано, что все это потому, что семейство мамин брак не одобрило и разорвало с ней отношения, но у меня всегда было ощущение, как будто что-то мне недоговаривают. 

Впрочем, папа у меня был настолько замечательный, что я легко принимала за истину тот факт, что те, кому он не нравится, — идиоты. А бабушка Оливия и дедушка Нолан с лихвой компенсировали мне нехватку родственных связей по материнской линии. 

Но…

Все-таки Мириам.

Откуда случайным мошенникам знать, что у Тессы Лоран есть бабушка по имени Мириам Холлоуэй, если даже сама Тесса Лоран была не то, чтобы в курсе?

Я взяла письмо и вернулась на кухню. 

Налила себе чашку чая и села за стол. 

Сделала глоток.

Подумала.

Потянулась за телефоном. 

Нотариальные палаты Уиткомб и Вейл легко обнаружились в поисковике. В самом центре города, с собственным сайтом и кучей отзывов, большей частью положительных. В государственном нотариальном реестре Ричард Уиткомб тоже значился. Адрес и телефон в реестре совпадали с теми, что были указаны на сайте и в письме. 

Я сделала новый глоток, медитируя на лежащее передо мной письмо, которое с каждой секундой все больше походило на настоящее уведомление, а не новый способ мошенничества. 

Единственная наследница?..

Насколько я знаю, у мамы был еще, кажется, брат. Или два? 

С чего бы мне быть единственной наследницей никогда не знавшей меня женщины. Да и не хочу я от нее никакого наследства! Сама со своей жизнью разберусь, без всяких там людей, которым на меня всегда было плевать. И вообще там из всего наследства, может, одни долги. Нашли дуру!

Внутри что-то болезненно царапнуло.

Как ни крути, если верить письму, первого марта у меня умерла бабушка. 

—

— Тесса Лоран, у меня назначена встреча с господином Уиткомбом на три часа. 

— Добро пожаловать, госпожа Лоран. Господин Уиткомб вот-вот освободится, могу я предложить вам кофе, пока вы ожидаете?

— Нет… хотя да, будьте любезны. 

Секретарь ласково улыбнулась мне и жестом указала на диванчик в углу. 

Я опустилась на темно-зеленый велюр, озираясь с настороженным любопытством. 

Офис нотариальных палат Уиткомб и Вейл занимал целый этаж одного из исторических зданий, кажется, раньше здесь был особняк одной из дворянских семей, который после продажи на аукционе поделили различные конторы. Сохранилась роспись на потолке, а современный комфорт был безупречно вписан в старинный интерьер. Я готова была поклясться, что столик передо мной относился как минимум к позапрошлому веку. Ну или был очень уж умело подделан. 

Мне принесли кофе в белоснежном фарфоре и оставили наедине с моими мыслями, коих было немало. 

Кофе был настоящий и очень вкусный. А вот мысли подкачали. 

Я неделю не решалась позвонить по телефону, указанному в письме. Возможно, и не решилась бы, если бы нотариальная контора сама со мной не связалась. 

Более того, нотариус позвонил лично.

— Госпожа Лоран? Вас беспокоит Ричард Уиткомб, нотариус, — произнес степенный мужской голос на другом конце телефона, когда я все-таки ткнула в кнопку принять вызов с незнакомого номера. — Я беспокою вас по поводу наследственного дела, о котором вас известили неделю назад. Вы ведь получили письмо?

— Получила, — подтвердила я. — Но видите ли, я совершенно не знакома с Мириам Холлоуэй, и я не уверена, что имею право на что-либо претендовать. 

— Я понимаю ваши чувства, госпожа Лоран, и это очень благородно с вашей стороны, но я был прекрасно знаком с госпожой Холлоуэй и могу заверить вас, что для нее крайне важно было, чтобы именно вы стали ее наследницей, несмотря на разногласия, возникшие между ней и вашей матерью. Я бы хотел предложить вам все же согласовать встречу и ознакомиться с ее завещанием. 

Я молчала, колеблясь. 

Возникающие из ниоткуда наследства это про как-то больше про сериалы, а не про обычную жизнь обычных людей. А к необычным я себя точно не относила. С другой стороны, если по каким-то причинам моей бабушке было так важно передать все мне… может быть, дело в том, что она под закат жизни осознала ошибку, которую совершила, отказавшись от дочери, и это попытка все исправить? Мне не узнать, что обо всем этом подумала бы мама, и я прекрасно знаю, что обо всем этом подумал бы папа (именно поэтому я ему ничего и не расскажу пока что!), так что придется принимать решение самостоятельно… 

В конце концов, посещение нотариуса ни к чему меня не обязывает.

Именно поэтому теперь я сидела на зеленом велюровом диване и пила прекрасный кофе, варясь в котле сумбурных мыслей и ощущая себя то меркантильной девицей, кинувшейся на замаячившие перед ней материальные блага по первому зову (ладно, по второму!), то героиней, взявшей на себя ответственную посмертную миссию примирения поколений. 

— Госпожа Лоран, господин Уиткобм готов вас принять.

Голос секретарши выдернул меня из этого котла, правда я так и не поняла, что же за блюдо там приготовилось. Проследовав за ней по пафосному коридору, я оказалась в не менее пафосном кабинете — высокие книжные шкафы, строгие папки дел и позолоченные корешки серьезных юридических изданий, широкий деревянный стол со старинной лампой в темном узорчатом абажуре с позолоченной бахромой, минимум бумаг на столе, идеальный порядок. За столом — массивный усатый мужчина в крупных очках, поднявшийся при моем появлении. 

— Госпожа Лоран, — он протянул мне руку, и я ее пожала. — Присаживайтесь, будьте любезны. 

— Спасибо.

Я опустилась в широкое кресло с некоторым ощущением собственной неуместности в подобном интерьере, надо было может одеть хотя бы юбку, а не джинсы? Но никогда бы не подумала, что на прием к нотариусу требуется дресс-код! Спохватившись, я сочла нужным предупредить:

— Господин Уиткомб, только я не принесла никаких свидетельств родства с госпожой Мириам Холлоуэй. У меня есть мой паспорт и свидетельство о рождении, где мамино, я не знаю…

— Ничего страшного, — благожелательно заверил меня нотариус. — Мне достаточно ваших, документы, подтверждающие ваше родство с госпожой Холлоуэй у меня имеются. Просто вам отправили стандартное письмо. Итак приступим, — Он поправил очки и взял в руки несколько лежащих перед ним листов бумаги. — Согласно завещанию Мириам Холлоуэй, родившейся 19 февраля 1946 года и скончавшейся 1 марта 2025 года в возрасте семидесяти девяти лет, денежные сбережения в размере…

Он назвал цифру и у меня против воли округлились глаза. Я и не подозревала, что мама оказывается из настолько обеспеченной семьи!

— …будут равноправно поделены между тремя прямыми наследниками: старшим сыном господином Мартином Холлоуэй, младшим сыном господином Лэрри Холлоуэй и младшей дочерью госпожой Хеленой Холлоуэй, в замужестве Лоран. 

Я вздрогнула, услышав мамино имя. Завещание было составлено на ее имя. Значит, еще до ее гибели? Но уже после замужества, раз указана новая фамилия…

— Недвижимость и имущество, являющиеся собственностью госпожи Мириам Холлоуэй, перейдут в единоличное пользование госпожи Хелены Холлоуэй, в замужестве Лоран. В случае преждевременной кончины Хелены Холлоуэй, в замужестве Лоран, недвижимость и имущество, являющиеся собственностью госпожи Мириам Холлоуэй, перейдут ее дочери. В случае, если у Хелены Холлоуэй не будет дочери…

Тут нотариус прервался и поднял на меня глаза.

— Дальше, в принципе, уже неважно, потому что вы есть.

— Подождите, но почему? — против воли вырвалось у меня. — Если у Хелены Холлоуэй… то есть у мамы, — Я с трудом переключилась, стараясь не повторять канцелярский слог завещания, — есть два старших брата, то почему они не наследуют?..

— Они наследуют, — возразил господин Уиткомб. — Денежные сбережения в…

— В размере, да-да, — перебила я. — Но почему остальное — мне? То есть, маме, конечно, но в итоге — мне. Да еще и дочери. А если бы у нее был сын?

— Чтобы ответить на последний вопрос, я могу прочитать следующие пункты завещания, — ровно отозвался нотариус. — А чтобы ответить на первый, я могу показать вам подпись госпожи Холлоуэй, заверенную в нашей конторе. Так составлено ее завещание, такова была ее воля. К сожалению, я не располагаю информацией о том, какие именно мотивы побудили ее совершить подобный шаг. 

Меня снова обуяло смятение. 

С тем, что бабушка оставила все даже не мне, а маме и уже после того, как она вышла замуж и разорвала с семьей все контакты, выходило как будто она действительно жалела о случившемся. Но почему тогда не попыталась просто наладить отношения? С другой стороны, родители иногда бывают так упрямы в своем понимании того, как ребенку стоит жить. Взять вон папу и мой филологический…

— Я могу отказаться? — спросила я, не столько желая это сделать, сколько рассматривая варианты. 

— Да, конечно. Но только от наследства целиком, включая денежные сбережения. 

Я покусала губы.

— А могу я узнать, что именно за недвижимость имеется в виду?

— Нет, — ровно ответил нотариус. 

— Простите? — изумилась я. 

— Нет, согласно завещанию, вы не можете знать о составе недвижимости и имущества до того, как вступите в права наследования. 

— Разве это законно?

— Вполне, вы ведь можете отказаться. 

— Как я могу согласиться на кота в мешке?

— Вы не обязаны.

Господин Уиткомб смотрел на меня спокойно и расслабленно. 

Я хлопала глазами.

— Подождите, но мне же нужно знать состояние вещей, а вдруг там долги, кредиты… 

— Мы все проверили и даем письменные гарантии того, что имущество и недвижимость перейдут к вам без отягчающих финансовых обязательств.

— Но… — начала я, но нотариус меня перебил:

— Госпожа Лоран, я понимаю, что требование звучит странно, но такова законная воля покойной. Со своей стороны, я могу только дать гарантии того, что принятие наследства не несет для вас никаких денежных рисков. Но раскрыть вам что-либо еще я не имею права. 

Я закрыла рот. Снова открыла. И снова закрыла. А потом вдруг рассердилась. 

Нет, меня, кажется, принимают за дурочку! С чего бы бабушке скрывать, что именно она передает своим наследникам, если только это не несет с собой какие-то проблемы? 

— Риски бывают не только денежные, — с достоинством ответила я важному господину Уиткомбу.

— Несомненно, — согласился тот. — Но насчет остальных гарантий мы не даем. 

Это, конечно, жаль…

Я нахмурилась, закусив губу. 

Тот факт, что изначально наследовать должна была мама, в свете ее отношений с родней не давал мне покоя. Почему бабушка хотела оставить все — ей? И почему, если не ей, то мне? Даже не так, почему, если не ей, то именно ее дочери, не сыну? Мириам Холлоуэй не доверяла мужскому полу по умолчанию? Интересно, как называется мизогиния наоборот? 

— Мне нужно подумать, — наконец объявила я очевидное.

Настолько очевидное, что господин Уиткомб даже бровью не дернул. 

— Конечно, госпожа Лоран. Но прежде, чем вы уйдете, я должен передать вам еще кое-что. 

Он выдвинул ящик стола и достал из него коробочку, обитую красным бархатом. 

— В завещании указано, что вы можете забрать это вне зависимости от того, примете вы наследство или нет. А можете не забирать, вы не обязаны. 

Я приняла дар с осторожностью и даже некоторой опаской. Если вокруг наследства такие тайны и пляски с бубнами, то кто знает, что там может оказаться?

Коробка была слегка пыльной, а крышка поддалась с некоторым трудом, очевидно, ее очень давно не открывали. 

Мои опасения не подтвердились: ничего страшного под крышкой не обнаружилось. Только крупный янтарный кулон на длинной цепочке и фотография. В сердце камня застыла вне времени крохотная стрекоза, а на фотографии ухоженная женщина лет сорока обнимала девочку-подростка, на которой был надет как раз этот самый кулон. 

И несмотря на то, что фотография была черно-белой, я точно знала, что у этой девочки янтарные глаза. Как у меня. 

Дышать стало чуть тяжелее и заморгала я чаще. 

Мама погибла, когда мне было восемь. У меня остались какие-то воспоминания, но зыбкие. Явь перепутанная со снами и сны перепутанные с явью… но оставались фотографии, да. Я часто пересматривала их, отчаянно запрещая себе забывать, какой она была. 

А еще у нас был небольшой альбом с папиными детскими и юношескими фотографиями. А маминых не было.

Так что я впервые видела свою маму не сияющей взрослой женщиной, а девчонкой с острыми плечами и типичным подростковым взглядом слегка исподлобья, и я жадно вглядывалась в эту фотографию, ища различия и сходства со знакомым мне образом. 

Пальцы машинально погладили прохладный гладкий камень и он как будто бы даже слегка нагрелся. Или может быть, я даже не заметила, как, разглядывая фото, сжала его в кулаке?

Только сейчас я осознала, что наследство моей бабушки это не только деньги и какая-то таинственная недвижимость с неизведанными рисками (всеми, кроме финансовых!). Это прошлое моей мамы. Моей семьи. Сколько там еще таких фотографий? Может быть, конечно, ни одной. А может быть — десятки. А еще вещи, наполненные воспоминаниями. Люди, которые ее знали. 

Я готова отказаться от денег. А вот от этого — готова ли?

— Госпожа Лоран, все в порядке?

Голос нотариуса выдернул меня из какого-то параллельного мира, в который угодили мои мысли, и, судя по его обеспокоенным глазам, я застряла в нем довольно надолго. 

— Может быть, принести вам воды?

— Нет, — я качнула головой, и машинально отметила, что горло у меня и правда пересохло. — Спасибо. Я… 

Осекшись на полуслове, я снова посмотрела на фотографию.

На самом деле, я могу просто забрать ее, кулон и уйти. Это вполне можно посчитать достаточной памятью. Но мне теперь отчаянно хотелось большего. Мне хотелось знать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы мама не разругалась с бабушкой. Особенно сейчас, когда все мосты, связывающие меня с настоящим вдруг как-то разом сгорели, так почему бы не погрузиться в прошлое?

— Я согласна, — вдруг сказала я, еще до того, как даже это на самом деле подумала.

— На воду? — недоуменно переспросил господин Уиткомб.

— Нет, принять наследство. 

Нотариус кивнул крайне удовлетворенно и выудил из ящика целую кипу бумаг. 

— 

Из офиса я вышла с легким головокружением.

Кажется, вся сюрреалистичность происходящего за последние дни меня догнала и мозг оптимиста больше не справлялся и отказывался делать позитивные прогнозы. 

Личная жизнь рухнула, жилье под вопросом, работы нет и тут — возникающее из ниоткуда наследство, незнакомые родственники и прикосновение к прошлому мамы. 

Я набрала полную грудь воздуха, закрыла глаза и медленно выдохнула, не обращая внимания на проходящих мимо людей. В руке я все еще держала коробку с кулоном и фотографией. 

Вопросы роились в голове — что это за таинственная недвижимость? Почему бабушка оставила ее именно потомкам по женской линии? Как к этому всему отнесутся мои новообретенные родственники? Меня ждет конфликт или они были готовы и принимали такое развитие событий? 

Я очень надеялась на второе, но понимала, что внутренне надо готовиться к первому. 

Но, в конце концов, когда я стану владелицей этого наследства, я же буду иметь право уже самостоятельно им распоряжаться? Кто помешает мне распределить все так, как я буду считать нужным? Может быть, получится если и не исправить прошлое, то восстановить разорванные связи… и у меня появятся дяди. И, возможно даже, кузины и кузены. А еще шанс устроить жизнь иначе и разобраться, наконец, чего я от нее жду, а не просто плыть по течению, изредка барахтая плавниками, чтобы не урулить куда-то уж совсем не туда. 

Я слегка тряхнула головой и зашагала в сторону дома, который пока что еще был домом, философски размышляя о том, что жизнь — это все-таки удивительно непредсказуемая штука.