Грани чести

Место ли снам в летописях и сказаниях? Летописец рассказывает о том, чем был свидетелем, или о том, что слышал от других, так как же может он проникнуть в чужие сны?

Наверное, все-таки может. Но для этого должно совпасть два определенных фактора.

Во-первых, человек, увидевший сон, должен быть достаточно откровенен и открыт либо же питать к кому-либо достаточное доверие, чтобы раскрыть то, что терзает его душу. Ведь сны всегда рассказывают нам о том, что важно для нас; потому-то они и воспринимаются чем-то столь личным.

Во-вторых, человек, с которым он поделился своим сном, должен быть достаточно безнравственен и ненадежен, чтобы поделиться этим с другими. Чтобы рассказ о том, что видел во сне человек, стоявший в центре истории, дошел до летописца, — и летописец счел уместным ввести его в свой текст.

Ну, или возможен другой вариант, успешно заменяющий оба фактора.

Возможно, что летописец банально врет. Во все века ни в чем не содержалось больше слов обмана, чем в свидетельствах очевидцев, и всегда можно было сослаться на то, что услышал написанное от других, кто в свою очередь услышал это еще от кого-то…

Если, разумеется, сам свидетель сна не придет разбираться. Тогда жизнь летописца может сильно осложниться, особенно если речь идет о влиятельном человеке, — аристократе, чародее или паладине.

Что же случилось в нашем случае? Доверил ли паладин свои сны ненадежному человеку, или же дал летописец волю своей фантазии? А может быть, имело место божественное провидение? Об этом пусть читатель судит сам и сам решает для себя. Мы же начнем нашу историю.

И начнем мы её во снах.

Темная колдовская сила кружилась вихрем, обращая яркий день в непроглядную ночь. Пейзаж нищей деревушки искривлялся, искажался, и вместо ощущения пасторали напоминал филиал Ада на Земле.

Сквозь искажения перспективы, сквозь расплывающееся пространство особенно четко проступали черты колдуна: длинные темные волосы, болезненно-бледная кожа, алые глаза, в которых горел огонек безумия.

Безумия — и страха. Он видел, как хрупкая фигурка, окруженная бирюзовым светом, медленно, но верно продирается через вихрь Тьмы, воющей подобно северному ветру. Закрывала она лицо рукой, но ни на секунду не прекращала идти сквозь хаос и мрак.

Он видел это — и ничего не мог с этим поделать. Все его невероятная колдовская мощь разбивалась об святую защиту. Шаг за шагом девушка продвигалась.

Вот подошла она почти на длину меча, и священное лезвие, сплетенное из гневного бирюзового огня, казалось, само стремилось вцепиться в горло врага, подобно гончему псу.

— Нет… Нет! — закричал колдун, и голос его перекрывал рев колдовского ветра, — Ты не посмеешь! Ты знаешь, что будет, если…

Закончить свою угрозу он не успел. Одним быстрым движением клинок вонзился ему в грудь, разбивая контур заклятья, разрушая противоестественные чары. И в следующий миг выпущенная на волю Тьма ударной волной обрушилась на все вокруг. Взвилось непроницаемым щитом лазурное сияние, принимая на себя удар.

Ничто нельзя было разглядеть сквозь него, но увы, не убирало оно звуков. Треск дерева… Грохот железа… Крики людей…

Крики людей…

Эйтрина проснулась резко, рывком вырываясь из объятий кошмарного сна. В первый момент показалось ей, что сон её продолжается, — или хуже того, стал явью.

Уже через мгновение, однако, девушка поняла, что-то, что во сне казалось криками нестерпимой боли и предсмертной агонии, было лишь обычными пьяными голосами, доносившимися из общего зала таверны внизу. Треск дерева послышался, когда кто-то из завсегдатаев, очень эмоционально рассказывая свою историю (разумеется, выдуманную насквозь), в сердцах ударил кулаком по столу. Что до железа, то проехавшей по улице повозке точно не помешало бы получше закрепить свой груз. А то на крутом повороте он может и вовсе выпасть.

С тяжелым стоном Эйтрина перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой, пытаясь оградиться от посторонних шумов. Все это было ей непривычно. Слишком непривычно. Последние двадцать лет провела она в закрытом монастыре. Даже собираясь все вместе за столом, монахи не производили столько шума, как подвыпившая компания в таверне.

Она успела отвыкнуть от жизни в большом мире.

Воду для умывания ей подали прямо в комнату, и приводя себя в порядок, девушка украдкой взглянула на свое запястье. Лазурная метка паладина светилась тускло, уронив её настроение еще сильнее, чем ночной кошмар.

Ни к тому, ни к другому она так и не смогла привыкнуть за столько лет.

Одевшись и закинув клинок за спину, Эйтрина спустилась в общий зал. Разговоры немедленно стихли, а взгляды обернулись к ней: паладинов уважали по всей стране, и одним лишь тем, что остановилась на этом постоялом дворе, она оказывала ему огромную честь. Хозяин даже согласен был кормить и поить её за счет заведения, — но строгий пост не позволял ей в полной мере воспользоваться этим предложением. Лишь вода и пресная лепешка составляли её завтрак.

Зато что интересовало её куда больше, так это информация.

— Меня интересует вот такая метка. Вы видели её?

Трактирщик, грузный мужчина лет тридцати, внимательно всмотрелся в протянутый рисунок на клочке пергамента. Два круга, пересеченных четырьмя спицами. Сперва Эйтрина думала, что это может быть чей-то герб. Но дворцовый геральдист, к которому она обратилась первым делом, объяснил ей, что правилам составления гербов этот рисунок не соответствует ни в какой мере и геральдического смысла не имеет. Не мог урожденный дворянин иметь такой герб. Разве что какой-нибудь баронет, купивший себе титул, но не купивший к нему в придачу знание наук, которые дворяне постигают с детства…

— Никогда ничего подобного не видел, — покачал головой трактирщик, — Простите, дама Эйтрина.

Ей показалось, что на лице молодой подавальщицы, заглянувшей ему через плечо, отразилось узнавание, но несмотря на это, та тоже покачала головой.

— Вы уверены? — спросила Эйтрина, посмотрев сначала на трактирщика, потом на подавальщицу.

Однако никто из них так и не признался.

Если Эйтрина бралась за какое-то дело, то всегда выполняла его со всей скрупулезностью и прилежанием. В деревне, где она остановилась, по сведениям королевских переписчиков жило пятьсот тридцать два человека. И она твердо вознамерилась опросить каждого из них об искомой метке.

К сожалению, несмотря на все её старания, к моменту, когда Солнце начало клониться к закату, она нашла только четыреста сорок шесть человек. Уже не первый раз проходила она заново по уже посещенным местам, думая, где и как могла кого-то пропустить.

Эйтрина уже думала над тем, чтобы вернуться в таверну и продолжить поиски завтра, когда ветер донес до неё отчаянный крик, полный мольбы о спасении. В тот же самый момент оторвалась она от своих раздумий.

Оставить без помощи невинного в беде — это то, чего никакой паладин никогда себе не позволит.

Будь он мужчина или женщина.

На бегу доставая из-за спины кригмессер, Эйтрина побежала на голос. Несмотря на поздний час, она легко ориентировалась в темноте, и вскоре её глазам предстала картина преступления.

Напуганный, трепетавший от ужаса человек отчаянно вжимался в деревянный забор, как будто надеялся просочиться через него. Был он молод и худощав; на вид ему было едва ли исполнился семнадцатый год. И он на добрых полфута уступал ростом своему обидчику.

Который, в свою очередь, не вызывал бы сомнения в своем статусе, даже если бы не сжимал в руке видавший виды нож. Высокий, жилистый, он двигался с неприкрытой угрозой. Лицо его было гладко выбрито, но морковно-рыжие волосы пребывали в совершеннейшем беспорядке. Одет он был в немаркую темно-зеленую куртку, столь подходившую для того, чтобы затаиться среди лесов и подстеречь одинокого путника на дороге.

— Отпусти этого человека, — потребовала Эйтрина.

Руку слегка дернуло болью, когда священная сила её паладинской метки подсветила глаза бирюзовым огнем.

— Паладин! — воскликнул мальчишка, — Хвала Небесам! Благородная дама, пожалуйста, спасите меня!

— Заткнись! — прикрикнул разбойник, и такая ярость полыхнула в его глазах, что против своей воли Эйтрина крепче сжала рукоять меча, — Не лезь не в свое дело, девочка.

Если он и хотел решить дело миром, то явно выбрал не лучшую тактику.

— Я тебе не девочка, — гневно сузив глаза, припечатала паладин.

— Откровенное признание, — ухмыльнулся мужчина.

И тут же отшатнулся в сторону, пропуская мимо себя лезвие клинка. А Эйтрина уже атаковала снова. Хотя кригмессер не мог сравниться в скорости с невесомым световым клинком, десятилетия тренировок не проходили даром.

С каждым ударом разбойник отступал назад, отчаянно уклоняясь и пытаясь парировать. Он выхватил второй кинжал, пытаясь запутать её, но разница в длине оружия не позволяла ему перейти в наступление.

Краем глаза Эйтрина заметила, как стремглав убежал прочь спасенный ей человек. Хорошо. Невинная жизнь спасена, и долг паладина исполнен. Однако уделять этому больше внимания было некогда. Неуловимый разбойник раздражал её, как назойливая муха. Все чаще становились её удары; обычный человек давно выдохся бы, но Свет поддерживал её тело.

Истинный паладин мог сражаться за правое дело сутками напролет.

А вот разбойник явственно начал уставать. Все медленнее, все экономнее становились его движения. Все ближе к телу проходило лезвие клинка. Один раз Эйтрина почти достала его, разрубив ворот куртки.

Почти.

Разорвав дистанцию, разбойник отпрыгнул назад, ловко приземлившись на перила моста через бурную реку. Секунды он, кажется, колебался между желанием отпустить насмешливый комментарий и восстановить дыхание. Эйтрина же не собиралась давать ему сделать ни то, ни другое.

Не собиралась упускать момент, когда противник уязвим.

Она бросилась в атаку, но проделала всего три шага. Гнилая доска моста подломилась под её ногой, и паладин вынуждена была опереться на меч, чтобы не упасть. Здесь уже не упустил момент разбойник: всем весом врезавшись в девушку, он повалил её на мост. Рефлекторным движением Эйтрина перехватила его руку с кинжалом, стремящимся к ее горлу.

Но сама в этот момент смотрела на кое-что другое.

Для Дейла день не задался с самого утра. Если уж говорить точнее, то всю первую половину дня он провел, бегая по лесам от ребят местного шерифа, петляя, как лис, и путая следы. О добыче уже даже речи не шло: тут бы при своих остаться. В смысле, сохранить две руки, две ноги и желательно голову.

Питал он некую необъяснимую привязанность к сему полезному предмету, хоть и ругал зачастую недобро.

Дейлан Рыжий не был знатоком этих мест, но жизненный опыт приучил его импровизировать. И вот, цепочка следов уводила погоню на юг, тогда как сам разбойник вернулся в деревню.

И прежде чем продолжить нашу историю, необходимо сделать небольшую ремарку для представителя Королевского Цензората, что должен одобрить её к распространению. Все использованные слова и обороты, вся лексика социального дна приведена в том виде, в каком они употреблялись героями истории. И хоть просил летописец заменить их, но человек, рассказавший эту историю, ответил…

Те слова, которыми он ответил, Цензорат привести не позволил по причине их абсолютной богохульственности. Однако дальнейший диалог все-таки был одобрен к распространению.

— Ты, гнида такая, думал вообще, кому левую наводку даешь?!

Дядя замешкался с ответом. Кажется, приставленный к его горлу кинжал не побуждал ни к откровенности, ни к остроумию. Разумеется, никаким дядей он в действительности не приходился ни Дейлу, ни кому-либо еще. У него и братьев-сестер-то не было. Прозвище свое он носил за необычайно юную, почти подростковую внешность.

Нехитрый разбойничий юмор.

— Я тебя спрашиваю: ты знал, что наводка левая?

— Знал, — неохотно признался осведомитель.

И тут же поспешил добавить:

— У меня не было выбора! Ты серьезным людям дорогу перешел. Я не мог отказать, понимаешь, не мог!

Глаза рыжего недоверчиво сузились:

— Каким еще серьезным людям? Ты ври, да не завирайся. Я закон знаю: когда гастролирую, всегда исправно хозяевам отстегиваю. Я чист!

— Слушай, мне ты зачем объясняешь? — не сдержался Дядя, — Я в ваши дела не лезу: мне моя шкура еще дорога. Увидишь Крикета, сам у него спросишь: в конце концов, ты у него в любимчиках ходил, не я!

Знакомое имя заставило Дейла ошеломленно застыть, забыв об осторожности. И именно поэтому он проворонил угрозу.

— Помогите! — вдруг закричал Дядя, — Не убивай меня, у меня котик дома один!

Секунды ушли на то, чтобы сориентироваться и понять, на чью помощь рассчитывал он в глухой деревушке. И к истечению этого времени Дейл понял, что сегодняшний день еще не исчерпал всех запасов дерьма, что собирался вылить на его рыжую голову.

Первым, что он увидел, обернувшись к подошедшей, было загробное бирюзовое сияние, воскрешавшее его самые страшные кошмары.

— Паладин! — торжествующе воскликнул Дядя, будто намеренно теребя его рану, — Хвала Небесам! Благородная дама, пожалуйста, спасите меня!

Напоминание о том, что перед ним женщина, хоть как-то позволило вынырнуть из кошмара, придав ему черты живого человека.

И Дейл поспешил уцепиться за это:

— Не лезь не в свое дело, девочка.

Кажется, он еще успел пошутить про её личную жизнь? Он не был уверен. В эти минуты язык у него работал быстрее, чем разум. К счастью, рефлексы не дремали, позволив вовремя увернуться от удара изогнутым клинком.

За свою недолгую жизнь Дейлан Рыжий успел усвоить простое правило. Если ты выходишь с ножом против рыцаря, одетого в доспехи и вооруженного мечом, то скорее всего, ты проиграешь. Может быть, тебе крупно повезет, и противник окажется совсем неопытным юнцом, тогда у тебя будет шанс.

Это был явно не тот случай. Паладинша была хороша. В стремительных и в то же время отточенных движениях чувствовался огромный опыт, странно диссонировавший с её юным лицом. На вид ей было лет двадцать, а по движениям казалось, что она лишь училась сражаться не меньше тридцати.

Запомнил, однако, разбойник и второе правило.

Если ты не можешь победить честно, победи как-нибудь.

Поэтому хоть он и отступал под непрерывным натиском паладинши, но отступал он не куда попало, а в конкретном, заранее просчитанном направлении. Заблаговременно изучив мост, он нашел там несколько гнилых досок.

Самое то, чтобы побегать по ним в доспехах.

У него была лишь пара секунд, пока противница, опершись на клинок, восстанавливает равновесие, — но этими секундами Дейл воспользовался в полной мере. Длина меча давала паладинше серьезное преимущество, — но оно обратилось в слабость, стоило ему перевести схватку в партер. С учетом доспехов весили они примерно одинаково, но прыжок с перил моста позволил завоевать решающее преимущество.

Рассеченный клинком ворот куртки распахнулся, но Дейл не обращал на это внимания. Хоть и не считал себя разбойник непривлекательным для женщин, но сильно сомневался он, что для паладинши на поле боя это станет серьезным отвлекающим фактором.

Даже если он на ней лежит.

Мгновение, пока противница приходила в себя, разбойник употребил с максимальной пользой. Зная, что его дешевеньким ножам не пробить паладинский доспех, он нацелился на единственное незащищенное место — на лицо. Лишь в последний момент паладинша успела ухватить его за предплечье, с совершенно не женской силой удерживая клинок на расстоянии.

Миг равновесия нарушил собачий лай. Дядя был печально известен тем, что держал огромных собак, натасканных на людей. Прежде чем предъявлять ему какие-либо претензии, Дейл тщательно выбрал момент, когда осведомитель окажется вдали от своих любимцев.

Но занятый боем с паладиншей, он никак не мог этого проконтролировать. И сейчас, оставаясь связанным боем, разбойник рисковал потерять все.

— Я тебе это припомню, — пообещал он, изящным пируэтом перемахивая через перила моста.

И бурный поток поглотил его.

— Шта? — ошарашенно переспросил Дейл.

Эта короткая фраза стала предметом яростных споров между летописцем и человеком, рассказавшим эту историю. На протяжении многих часов летописец настаивал на его замене. История должна быть пригодна для распространения среди образованных слоев общества; не станут утонченные дамы и благородные кавалеры при общении в светских салонах цитировать слово «шта».

Однако человек, рассказавший эту историю, был непреклонен. Ибо не передало бы слово «что» ни экспрессии в реакции разбойника, ни всего богатства, всей палитры вложенных оттенков.

Только «шта», и никак иначе.

— Я, Эйтрина, сестра Меча из Ордена Света, Праведная Дочерь Богов, приношу тебе священную клятву верности и обязуюсь отныне и вовек всюду следовать за тобой, защищать и повиноваться, — повторила паладинша.

— И да отступит от меня Благодать Небес, если я преступлю клятву.

— Я слышал с первого раза, — поморщился Дейл, — Но мой вопрос остается неизменным. Шта?

Паладинша, от которой он вчера унес ноги, подкараулила его на западной дороге рано утром, когда Дейл собирался покидать деревню. В первые же секунды разбойник прикинул, куда бежать, чтобы затеряться в лесах.

Однако на удивление, намерения её оказались вполне мирными. Простецкий клинок-кригмессер спокойно дремал в ножнах; шлем был снят, и золотистые волосы, заплетенные в косу, обхватывали шею диковинным ожерельем.

И едва подойдя, паладинша выпалила свою клятву. Торопливо, как будто боялась передумать. Как будто долго репетировала её перед встречей.

И лишь повторив её второй раз, сочла за благо пояснить.

— Я понимаю, что тебе сложно это понять, — добавила она, — Но именно так решили Небеса. Провидение указало мне знак. Я должна служить тебе, хоть мне это и не нравится.

— Но почему они так решили? — спросил Дейл, — Почему провидение дало такой знак и кто занимался его трактовкой?

В ответ Эйтрина лишь покачала головой:

— Божественная воля неисповедима, но абсолютна. Я обязана следовать решению Неба.

— Что за глупость…

Разбойник поморщился:

— В чем подвох? Я не настолько пьян, чтобы поверить в знаки провидения. Где именно и в чем ты собираешься кинуть меня?

Паладинша вспыхнула:

— Да как ты смеешь! Не тебе подозревать меня в обмане!

Однако немного помолчав, она добавила:

— Но я должна предупредить. Я не стану исполнять приказы, которые противоречат моему кодексу и чести паладина.

— Это какие? — осведомился Дейл.

— Убивать невинных. Потворствовать злодеяниям. Обманывать и предавать.

Дейлан ждал продолжения, но она закончила не удивление быстро. Странно, почему-то ему казалось, что кодекс паладина должен быть толстенным томом в твердом переплете, которым при желании вполне проломить кому-нибудь череп.

— И все? — уточнил он на всякий случай, — То есть, все, что не входит в этот список, ты сделаешь?

Эйтрина решительно кивнула, как будто бы даже слишком решительно.

— Я клянусь. Все, что бы ты ни приказал, я исполню, если это не будет противоречить моему кодексу и чести паладина. Обычно подобная клятва приносится лишь героям и королям. С нею тебе дана великая сила. Используй её мудро и с достоинством.

Дейл задумчиво кивнул в ответ. Оглядел паладиншу, будто в первый раз увидел.

Тогда, во время боя, ему было не до деталей её облика. Да и слишком мешала ночная тьма рассмотреть их. Сейчас он видел, что перед ним стояла высокая, атлетичного сложения блондинка с карими с прозеленью глазами. Волосы её были заплетены в тугую косу, алый плащ развевался за спиной, а начищенная до блеска кираса выгнута совершенно непрактичным, но несомненно эстетичным образом.

И ни сурово-ледяное выражение лица, ни полное отсутствие косметики не могли скрыть ее природной женственной красоты.

— В таком случае, — медленно сказал разбойник, — Я мудро и с достоинством приказываю тебе… раздевайся!

Глаза Эйтрины расширились в удивлении, и краска возмущения прилила к её лицу.

— Да как… Да как ты смеешь! Я не потерплю подобного… неуважения! Выбирай свои слова, или встретишься с последствиями.

Ладонь её легла на рукоять клинка, но Дейл ничем не выдал своего испуга. Вместо этого он торжествующе улыбнулся:

— Первый приказ. И первое клятвопреступление. Печально, что тут еще сказать. Хоть и не сказать чтобы совсем не ожидаемо.

Паладинша вспыхнула.

— Я не преступала клятву! Но я отказываюсь унижать священные клятвы паладина их использованием для твоих… извращенных развлечений! Клятва верности нужна вовсе не для этого!

— И тем не менее, ты дала клятву подчиняться, — безжалостно возразил разбойник, — А теперь ты отказываешься делать то, что я приказал. Технически, это называется обманом, то есть, противоречит еще и твоему кодексу и чести паладина.

Эйтрина тряхнула головой:

— Я не позволю тебе запутать меня своей софистикой и извращением понятий! Я поклялась подчиняться тебе, но я не клялась перед тобой унижаться! Ты не имеешь права приказывать мне что-то подобное!

— Пока что ты подчиняешься только себе, — ответил Дейл, — Нельзя сперва дать клятву подчиняться, а потом решать, подчиняться или нет. Это извращает само понятие клятвы.

В ответ на это Эйтрина искренне расхохоталась:

— Ты будешь рассуждать передо мной о клятвах, разбойник? Ты, в ком вообще нет никакой чести?

Он пожал плечами, ничем не выдав, что его задели эти слова:

— Возможно, во мне ее все же больше, чем в тебе.

Мгновения, когда клинок покинул ножны, Дейлан даже не успел заметить. Казалось, он просто моргнул, и в следующий миг холодное острие коснулось его горла.

— Не тебе ставить под сомнение мою честь! — припечатала паладинша.

— Занятный способ исполнить клятву защищать, — усмехнулся разбойник, — Это что-то в духе «никто не причинит тебе вреда, если я сейчас сама тебя прирежу»? Новаторский подход, я бы сказал.

На мгновение клинок дрогнул; эти слова задели её сильнее, чем она пыталась это показать.

— Я никогда не поступлю подобным образом, — заверила Эйтрина, — Я не убью того, кого обязалась защищать. Я клянусь в этом.

— Учитывая, что подчиняться мне ты тоже клялась… Мне уже страшно.

Тем не менее, Дейл счел возможным поднять руку и отвести лезвие кригмессера от своего горла.

После чего развернулся, решив пойти другой дорогой.

— Ты поклялась подчиняться мне и нарушила мой первый же мой приказ, — бросил он через плечо, — Ты поклялась защищать меня и через пять минут уже угрожаешь мне мечом. Сделай одолжение: к клятве всюду следовать за мной отнесись как-нибудь примерно так же.

Эйтрина, казалось, онемела от такой наглости.

— Ты смеешь насмехаться над моими клятвами? Ты забыл, кто перед тобой?! Я паладин! Защита и опора этого королевства!

— Бедное королевство, — усмехнулся Дейл, — Теперь понятно, почему оно в такой заднице.

Не оборачиваясь на паладиншу, он направился прочь, надеясь сделать крюк вскоре выйти обратно на основную дорогу. Однако уже через пару шагов его нагнал голос Эйтрины, звучавший почти просяще:

— Дейл…

Странно, и когда она успела узнать его имя?

— Пожалуйста. Я понимаю, что ты рассержен. Но давай договоримся. Установим рамки…

— Я не собираюсь с тобой договариваться, — прервал её разбойник, оглянувшись назад, — Я договариваюсь с бандитами, ворами и проститутками, — в общем, с теми, чье слово действительно чего-то стоит!

Эйтрина побледнела. Изящная девичья ладонь сжала рукоять меча с такой силой, что казалось, еще немного, и появятся трещины.

— Ты сравниваешь меня с проституткой?..

— Сравниваю? Да у любой проститутки стократ больше чести, чем у тебя! За свою жизнь я ни разу не видел проститутки, которая бы мало того, что дала священную клятву только чтобы тут же ее нарушить, так еще и после этого стала бы отрицать нарушение прямо перед тем человеком, которому клялась!

Чуть подумав, Дейл, однако, признал:

— Правда, если честно, я вообще никогда не видел проститутки, дающей священную клятву. Но суть ты уловила.

Паладинша сглотнула. На секунду показалось, что она сейчас расплачется, но нет: во взгляде её полыхал лишь гнев.

— Я не проститутка. И я не позволю обращаться со мной как с таковой.

— Не позволяй на здоровье, — ответил Дейл, — Только где-нибудь подальше от меня. Я уже сказал: я договариваюсь лишь с теми людьми, кому могу верить. И то, порой попадаю впросак.

— Ты… полагаешь, что мне нельзя верить?

В голосе девушки звучал неподдельный шок.

— Только сейчас поняла?.. Нет, моя дорогая, я не «полагаю» так. Полагать что-то можно о том, о чем не знаешь. Я же вижу это непосредственно по твоим поступкам.

— Моим поступкам?! — возмутилась Эйтрина, — Я защищала это королевство от Зла долгие годы! Ты не вправе судить меня за мои поступки! Ты не вправе!

Дейл поморщился:

— Я понятия не имею, что ты там и от кого защищала, да мне и неинтересно. Со мной твой единственный поступок — это клятвопреступление, и сужу я тебя исходя из этого.

В голосе девушки послышались стальные нотки. Вроде бы и заговорила она спокойнее, но почему-то эти интонации пугали сильнее, чем самый пламенный гнев.

— Я никогда не совершала клятвопреступлений. Никогда. Ты не вправе обвинять меня в подобном.

— Ты сделала это буквально только что. Оправдывай себя как хочешь, убеждай себя, что если приказ тебе не нравится, то это как бы и не приказ, мне глубоко плевать. Разговор окончен.

— Дейл, подожди… Остановись! Ты не смеешь поворачиваться ко мне спиной!

Но Дейл уходил, не оборачиваясь. Он шел все дальше и дальше, и с каждым шагом все сильнее душил его смех, — смех торжествующий, но плавно переходящий в истерический.

Он понимал, что со стороны производит впечатление безумца, но ничего не мог с собой поделать. Торжество победы и горечь поражения смешивались в нем, как дешевый эль с ослиной мочой в захудалой таверне.

Хотелось петь и плясать. Хотелось закатить отменную пирушку, бесплатно поить всех желающих, празднуя свою моральную победу над надменными святошами.

Хотелось напиться и рыдать, жалуясь случайным собеседникам на всю убогость и порочность мира. Хотелось устроить тризну по очередной красивой сказке, безжалостно разбитой столкновением с реальностью.

И над всем этим превалировало непередаваемое чувство абсурдности происходящего. Рассказать кому, в чем победа, в чем трагедия, — так ведь покрутят пальцем у виска и будут правы. Не поверят, сочтут полным бредом, что только спьяну может в голову прийти.

Ведь только в бреду можно будет подумать о том, что он, разбойник, человек без чести и совести, ни разу в жизни не нарушал данной клятвы, а святой паладин нарушил её в первую же минуту.

— Все-то у тебя не как у людей, Рыжий, — вслух сказал Дейлан самому себе, — Даже паладина и того подсунули бракованного.

Уже давно минул полдень, а Дейл все еще плутал по лесам.

Это было странно: разбойник искренне был уверен, что хорошо знает эти места. Что обойдя тот участок, где встретился с паладиншей, он с легкостью вернется на дорогу чуть дальше и продолжит свой путь. Но сейчас знакомые приметы как будто намеренно ускользали от его восприятия. Потратив на поиски тропинки еще несколько часов, Дейл с досадой вынужден был констатировать, что заблудился.

— Если кто-нибудь об этом узнает, меня засмеют, — вслух сказал он.

Ответа, естественно, не было. Никакой голос свыше не пожелал ни сжалиться над его проблемами, ни посмеяться над самоуверенностью. Хотя если бы кто-то из богов сегодня пожелал обратить внимание на захолустную деревеньку, едва ли заинтересовал бы его простой бандит.

— Ты бы наверное скорее поспешил вправить мозги своей паладинше, чтобы тебя не позорила, а? — так же вслух поинтересовался Дейл.

И будто в ответ на эти слова среди лесов показался просвет. Разбойник поспешил вперед, но уже через секунды удивлению его не было предела.

Это место было ему совершенно незнакомо.

Залитая солнечным светом поляна производила какое-то неуловимо-волшебное впечатление. Почему-то казалось, что здесь могли бы танцевать феи. Или пастись единороги.

Но вместо этого Дейл увидел старое святилище. Истертые временем камни образовывали квадратное возвышение, где располагался белоснежный алтарь. Статуя, изображавшая божество, которому был посвящен алтарь, не выдержала воздействия времени, но золотая, украшенная рубинами чаша, оставалась целехонькой.

Целехонькой и на вид дорогой.

Разумеется, Дейл не был неосторожен. Прежде чем совершать святотатство, он тщательно проверил алтарь на наличие скрытых нажимных плит и иных ловушек. Постарался отследить, насколько мог, и наличие защитных заклинаний.

Но только это не помогло.

Лишь в тот момент, когда его ладонь коснулась золотой чаши, Дейлан почувствовал присутствие древнего волшебства, которого еще мгновения назад не было. Бирюзовое пламя окружило его кольцом, и громоподобный голос с Небес возвестил:

— Вот и явился ты, разбойник, что смел насмехаться над волею Света.

Дейл оглянулся, ища источник звука, — но не увидел он ничего, кроме божественного огня.

— Что, Праведная Дочерь Богов нажаловалась папеньке? — спросил он.

Судя по тому, как на мгновение запнулся божественный глас, этот ответ не входил в десятку тех, с какими божество сталкивалось чаще всего. Впрочем, лишь мгновение продлилась заминка.

— Ты, в ком нет почтения ни к чему святому. Признаешь ли ты свою вину?

— Вообще-то я первый спросил, — откликнулся Дейл, — Тебе Эйтрина нажаловалась?

Боялся ли он кары Небес? О, несомненно. Но сейчас сильнее, чем страх, было что-то еще. Как будто впервые за двадцать лет получил он шанс высказать за устройство мира кому-то из тех, кто в этом виноват.

Пусть даже шанс откровенно призрачный.

— Эйтрина, — неохотно ответило божество, — Но она не нажаловалась. Она молится о знаке и поддержке, что ей помогут на её нелегком пути.

— А могла бы просто раздеться, — вздохнул Дейл, — Вот почему женщины так любят все усложнять, а? Вот скажи мне. Или этого даже боги не знают?

На мгновение, кажется, бог задумался над ответом. Но уже через секунду пламя мигнуло и затрепетало.

— Не заговаривай мне зубы, разбойник!

— А они у тебя есть? — спросил тут же Дейл, — Я ведь тебя не вижу. Откуда мне знать, через что ты разговариваешь? Может, у тебя там…

— ХВАТИТ!

С неистовым ревом взметнулось пламя, обрывая слова, — несомненно немыслимые и богохульные. Опаляющий жар обдал тело со всех сторон, и на мгновение Дейл поверил, что сейчас попросту сгорит.

Однако затем божество вдруг успокоилось.

— Ты говоришь о том, как ей стоило поступить, но сделал бы ты это сам? Не лицемерны ли твои слова, разбойник? На её месте как поступил бы ты?

— Как я поступил бы…

Страх снова отступил, уступая место чему-то, чему Дейлан Рыжий не знал названия.

— Первым делом я не стал бы давать клятву повиноваться кому-то во всем. Именно потому что я знаю, что есть приказы, которые я исполнять не стал бы. Но если уж я пообещал что-то, то я в лепешку расшибусь, но сделаю это.

Несколько секунд божество обдумывало ответ.

— И все-таки, ты связал её волю клятвой. Так скажи мне, разбойник. Сожалеешь ли ты о содеянном? Или же её страдания лишь забавляют твое черное сердце?

Дейл пожал плечами:

— Это был её выбор. И лишь ее ответственность.

— Ты веришь в свободу выбора? — в голосе божества прозвучал оттенок интереса, — В личную ответственность? Но при этом ты сам отказываешься нести ответственность за последствия собственных поступков.

Вот сейчас уже Дейл почувствовал, что гневается. Обычно это боги гневаются на дерзящих им людей.

Но может ли человек разгневаться на бога?

— Мою ответственность? Я несу ответственность. Но я несу её лишь за то, что делаю сам. Никто не заставлял её приносить клятву, — и никто не заставлял её нарушать клятву. И уж точно никто не заставлял, нарушив, не признать ошибку, а пойти жаловаться большому папочке, что её, видите ли, обидели!

Снова несколько секунд молчания.

— Ты полагаешь, что это вопрос принуждения? Ты, что извратил клятву паладина в угоду своим желаниям? Ты, что издевается над священным, над божеством, что дало ей силы следовать пути чести, несмотря ни на что?

Дейл хмыкнул.

— Учитывая, как она следует пути чести… Уж извини, но твои силы сосут.

Рыжий вполне допускал, что в ответ на такие слова божество испепелит его на месте. Но против ожидания, этого не произошло. Напротив, с небес раздался… громоподобный хохот.

— У тебя острый язык, разбойник. Но в твоих словах скрывается зерно правды. К сожалению, ослепленный ею, ты не видишь всей картины. Не видишь всей важности решений, что ты принимаешь по сиюминутной прихоти. Не видишь их последствий и своей ответственности за них.

Чуть помолчав, бог спросил:

— Ты не видишь её страданий? Страданий, вина которым ты. Её разрывают долг и чувства, и лишь ты тому виной.

— Клятва — это всегда собственный выбор, — парировал Дейл, — Никто не заставлял её приносить её. И перекладывать ответственность за это попросту трусливо.

— Это было не самое мудрое её решение, — признал бог, — Но она приняла его в минуту отчаяния, под гнетом обстоятельств. Не тебе её винить.

— А если «в минуту отчаяния» она решит, ну, скажем, перерезать горло ребенку? — начал заводиться Дейл, — Тогда ты тоже её простишь?

Ответом ему был далекий раскат грома.

— Не искажай мои слова, разбойник. Я не говорил о прощении. Но ты должен понимать, что этот паладин терзается совестью — из-за тебя. Из-за твоих извращенных желаний она оказалась в ловушке, из которой не знает выхода.

Рыжий пожал плечами:

— Я мог бы ей посочувствовать, если бы она была вынуждена исполнять клятву, несмотря ни на что. Или если бы она хотя бы признала за собой её нарушение. Но нарушить клятву и сделать вид, что этого не было, — это извращение самого понятия клятвы.

— Ты слишком много на себя берешь, — в голосе божества послышалась угроза, — Ты не понимаешь всей тяжести ее положения. Этот паладин отчаянно борется, зажатый в тиски собственной совести. Ты, со своим презрением к клятвам, неспособен понять той тяжкой ноши, что она несет.

— Да, — согласился Дейл, — Потому что для меня этот вопрос как раз легче легкого. Если я обещаю что-то, я выполняю. Если я не собираюсь выполнять, то я не обещаю. А всякие полутона — для лжецов, лицемеров… и паладинов, как выяснилось.

Кольцо пламени вдруг стало сужаться. Казалось, еще немного, и загорятся края одежды.

— Ты переходишь черту, разбойник. Может быть, где-то моя Праведная Дочь и оступилась, но ты не в силах понять тот внутренний конфликт, что терзает ее из-за этого.

В этой ситуации самым умным было согласиться. Покаяться.

Но почему-то, несмотря на отчаянный страх смерти, Дейл почувствовал, что не хочет поступать умно.

— А если, «оступившись», она убьет невинного? Это тоже вызовет внутренний конфликт?

Низкий, как горное эхо, голос божества звучал с неприкрытой угрозой.

— Ты испытываешь мое терпение. Ты не понимаешь, как сильно она терзается совестью из-за приказа, что ты дал по прихоти.

— Если она убьет невинного, — упрямо повторил Дейл, — Её совесть воскресит его?

Неожиданно пламя отступило прочь, позволяя ему выдохнуть с облегчением.

— Ты не понимаешь всей тяжести ситуации, в которую ты загнал её. Не понимаешь всех последствий решений, что ты принял по прихоти.

— Да, да, ты уже это говорил, — раздраженно поморщился разбойник, — Но только это не отвечает на мой вопрос. Потому что ответ слишком очевиден. Если она убьет невинного, то ты простишь её. А все, кто её осудит, окажутся записаны в злодеи и еретики.

— Ты считаешь, что можешь понять мысли божества? Ты, кто неспособен понять последствия даже собственных поступков? Кто принимает решения из прихоти, не принимая за них ответственность?

Дейл закатил глаза.

— И это ты уже говорил. Ты напоминаешь мне упорного, но бесталанного школяра, который заучил ответ и теперь повторяет его снова и снова.

— Ты испытываешь мое терпение, разбойник. Твоя дерзость может быть забавной, но не думай, что если перейдешь черту, она останется безнаказанной.

Неожиданно Дейл рассмеялся. Смех это, впрочем, был нервный, с ноткой истеричности.

Смех человека, которому нечего терять.

— Кажется, теперь я вижу, почему ты так плохо понимаешь людей. Дай угадаю: большинство после намека на божественное наказание тут же шли на попятный? Падали ниц и соглашались с мудростью твоих слов? Из-за чего у тебя не было возможности ни разу в жизни осознать… насколько они на самом деле тупые?

Бог, впрочем, на этот раз не оценил шутку.

— Ты думаешь, что можешь понять мысли божества?

Дейл тяжело вздохнул:

— Я же только что сказал, как понял эти мысли. Скажи, у богов бывает склероз?

И к его удивлению, вот эти слова заставили собеседника всерьез задуматься.

— Я… не знаю этого термина, — признался наконец бог.

Бирюзовое пламя как-то потускнело, будто смущенное.

— Ох… Серьезно? Ну, ладно, тогда начнем с начала. Что ты вообще знаешь о мире людей?

На мгновение пламя вновь разгорелось ярче.

— Я наблюдал за ним тысячи лет. Я видел величайшие триумфы и трагедии человечества. Я видел такое, что твой слабый человеческий мозг просто не в состоянии осознать. Но… возможно, я смотрел на это слишком… Я смотрел на это издалека. Свысока.

Дейлан кивнул:

— Ты смотришь на людей как на набор абстракций. Но мы не абстракции. У каждого человека есть своя жизнь, — которая ему дороже любых высоких материй. Попробуй прожить жизнь человека. Тогда ты поймешь, что это значит — быть человеком.

Решив, что попытка не пытка, он предложил:

— А свое место пока оставь на меня. Я позабочусь о том, чтобы пока ты проживаешь этот опыт, мир не развалился.

Пламя вспыхнуло ярче.

— Не заговаривай мне зубы, разбойник! Мы говорили не обо мне, а о Праведной Дочери. Итак, раз ты считаешь, что понимаешь людей лучше, чем божество, что видело рождение и расцвет человеческой расы… Поделись своим взглядом на её ситуацию.

Дейл пожал плечами:

— Я все еще не понимаю, почему ты обвиняешь меня в клятве, что она добровольно решила принести. Я не заставлял её это делать. Но если она это сделала, я не вижу, почему я должен вести себя, как будто это не так.

Божество устало вздохнуло:

— Ты все еще не понимаешь главного. Клятва паладина — это не прихоть. Отчасти это испытание, что дается Небом. А отчасти — его собственный крик о помощи, его собственное отчаянное желание рискнуть всем, чтобы обнажить изъян в своей душе и доказать, что он достоин того, чтобы нести свои клятвы.

Разбойник непонимающе нахмурился:

— Что может доказать, что ты достоин нести свои клятвы, кроме как их исполнение?

— Ты не понимаешь, — с каким-то отчаянием в голосе сказал бог, — Ты не понимаешь, какую тяжкую ношу взваливаешь на её плечи. Из-за тебя она терзается совестью, и…

Но Дейл уже был не в состоянии слушать, не перебивая.

— Опять! Слушай, хватит цитировать самого себя! Когда ты начинаешь повторять это снова и снова, разговор становится бессмысленным.

Пламя угрожающе затрепетало.

— Ты обвиняешь меня в бессмысленном повторении? — спросил бог.

— Да, — безжалостно ответил Дейл, — Например, фразу, что она терзается совестью из-за приказа, что я дал по прихоти, ты уже сказал трижды. Я считал.

Какое-то время божество молчало, но затем пламя потускнело.

— Возможно, я действительно впал в грех самоповторения. Но скажи мне. Как, по-твоему, может поступить Праведная Дочь в такой ситуации?

— Я вижу четыре варианта поведения, — начал рассказывать разбойник, — Вариант первый: просто не давать необдуманных клятв. Ну, это для гениев вроде меня, не будем на этом подробно останавливаться. Вариант второй: дав клятву, выполнять ее, чего бы это ни потребовало. Хоть раздеться, хоть сожрать дерьмо, хоть хвалить политику короля. Это для сильных, но не особенно гибких людей. Вариант третий: нарушить клятву и признать это. Вариант для слабаков, да, но для слабаков честных. Наконец, четвертый вариант: нарушить клятву и задним числом предложить «установить рамки» или еще каким образом сказать, что нарушение не было нарушением. Сказать, как я называю таких людей?..

Наверное, с минуту божество молчало, переваривая услышанное.

— Ты описываешь ситуацию слишком широкими мазками, — сказало оно наконец, — Но зерно истины есть в твоих рассуждениях. Однако скажи мне, разбойник. В твоем понимании, что заставило паладина нарушить клятву?

— Страх, — не задумываясь, ответил он, — Вполне понятный, в общем-то. Естественный. Но ставить страх выше верности клятве, — согласись, это не совсем то, чего ждешь от паладина?

— Но что лежит в основе этого страха? — спросил бог, не отвечая на вопрос.

— Беспомощность, — пожал плечами Дейл, — Чувство, что кто-то обладает над ней властью и может сделать с ней что захочет. Но невозможно, следуя клятве верности, избежать этого чувства. Тот, кто не готов его терпеть, не должен приносить такую клятву.

Бирюзовое пламя трепетало, каким-то неясным образом выдавая заинтересованность своего хозяина.

— Да, страх берет свои корни в беспомощности. Твой анализ неожиданно точен, разбойник. Но скажи мне: разве лишь тот, кому по силам испытание, должен сталкиваться с ним? Разве столкнувшись с испытанием, что выше его сил, человек не растет над собой?..

Дейл снова пожал плечами:

— Растет над собой лишь тот, кто к этому стремится. Она принесла клятву верности, будучи уверенной, что ей не придется подчиняться приказам, которым она не готова подчиняться. Это все равно что жениться, будучи уверенным, что жена позволит изменять ей.

Языки пламени вспыхнули до небес.

— Как ты смеешь! Сравнивать священную клятву паладина с каким-то браком!

На фоне ревущего пламени голос смертного звучал жалко.

— Клятва есть клятва. Неважно, кому и в чем ты клянешься, ты или следуешь ей, или засовываешь язык себе в задницу.

— Это невозможно сравнивать! Подобное сравнение — оскорбление для всего, что важно душе паладина! Ты ступаешь на опасный путь, разбойник.

Тем не менее, пламя начало успокаиваться.

— Звучит так, будто в твоем понимании для мужчины его женщина — не то, что важно его душе.

— Не извращай мои слова! Ты не понимаешь тех сил, о которых столь смело рассуждаешь. Клятва паладина — это больше, чем просто обещание, данное смертным. Это то, что связывает его с божественным. Отражение тех клятв, которым Я следую миллиарды лет.

— И что, ты хоть раз нарушал свои клятвы в первую же минуту после того, как давал их? — живо осведомился Дейл.

Бирюзовое пламя вспыхнуло гневно и как-то… испуганно, вдруг понял разбойник.

— Ты смеешь обвинять меня в нарушении клятв?!

— Я не обвиняю, я спрашиваю.

Некоторое время бог молчал.

— Никогда. Я никогда не нарушал ни одной из клятв. Иначе само мое существование было бы под вопросом.

Дейл победно усмехнулся:

— Ну, тогда ты должен прекрасно понимать мое негодование. Если уж ты так верен своим клятвам, тоже не должен одобрять их нарушение.

Пламя почти погасло.

— Ты слишком много на себя берешь, разбойник. Я соблюдал свои клятвы миллиарды лет, да. Но я бог, а она — обычный человек. Я направлял её с самого рождения, наставлял и защищал.

— Возможно, ты слишком ее защищал, — предположил Дейл, — И она оказалась не готова к тем испытаниям, что ты ей назначил. Испортил ты её, иначе говоря.

— Ты говоришь об этом, как об игре. Но это не игра. Это испытание. Испытание, что не каждый выдержит.

В ответ Дейл искренне рассмеялся:

— Это испытание, с которым сотни женщин сталкиваются каждый день! Не паладины, просто. Обычные. Женщины.

— Эй, я не нанимался охранять твои вещи. Сопрут, сам будешь искать.

Дейл проснулся от прикосновения к своему плечу. Он сидел в главном зале таверны «Уютный очаг», что в маленьком городке Джункьяр. Местный трактирщик Берд, грузный усатый мужчина лет пятидесяти, склонился над ним, — и несмотря на ворчание, взгляд оставался добродушным.

В Джункьяре Дейлана Рыжего хорошо знали, потому он и предпочитал дорогу через эти места.

— Берд?.. Я задремал? Такой странный сон приснился…

— Задремал, — подтвердил трактирщик, — Знаешь, если бы у тебя что-то сперли, это была бы только твоя вина.

Дейл чуть усмехнулся:

— Ты про того мальчишку? Он слишком суетится. Его приготовления заметны за милю.

— Не сомневаюсь, ты в его возрасте был хладнокровен, как змея, — хохотнул Берд.

Кружка с медовухой, — гордостью заведения, — источала головокружительный аромат. В сторонке местный бард наигрывал монотонную мелодию, — несомненная причина, по которой Дейл заснул прямо за стойкой. Ведь он пока что не был пьян.

Ну, по крайней мере, он пока что не был сильно пьян.

— Пробудешь тут пару дней, а потом на новое приключение? — трактирщик улыбнулся ностальгической улыбкой.

Дейл знал, что до того, как осесть в Джункьяре, Берд успел истоптать половину земель королевства. Успел он побыть и странствующим торговцем, и воином, и немного даже разбойником. Впрочем, криминальный мир никогда его не привлекал.

И не удерживал.

— Разумеется, — легко согласился Рыжий, — Ты же меня знаешь, сегодня здесь, завтра там, а послезавтра меня, может быть, уже и не будет.

Берд хмыкнул:

— Ну да! Ты же как хорек, из любой ловушки выберешься, да еще и с выгодой для себя. Да, кстати. Тут недавно одна из паладинов приехала в город. И тут же о тебе расспрашивать сразу. Дама Эйтрина, знаешь такую?

Разбойник поморщился:

— Не говори мне о ней, пожалуйста. Эта высокомерная и лживая сучка — последняя, с кем мне хотелось бы встретиться. И кстати… а как я сюда вообще попал?

— Пить надо меньше, — как-то совсем недружелюбно ответил Берд, — Тогда и будешь помнить, где находишься и о ком говоришь.

Перемена в поведении трактирщика не укрылась от внимания Дейла. Тем более что судя по отсутствию похмелья, степень опьянения, в котором он прибыл в Джункьяр, тот как минимум преувеличил.

— Эй, что я не так сказал? — осведомился разбойник.

— Ничего особенного, — ядовито откликнулся трактирщик, — Всего-то назвал Эйт… Сам помнишь, как ты её назвал!

— Ну да, она такая и есть, — согласился Дейл, — И?

Берд мотнул головой:

— Ты ври, да не завирайся! Лживая? Эйт? Я её с детства знаю, и ни разу в своей жизни она ни слова лжи не сказала!

— На руках качал? — съехидничал разбойник.

— Вообще… она меня.

Дейл скептически посмотрел на трактирщика в полной уверенности, что тот над ним потешается. Берд и вправду улыбался, но улыбка эта была не издевательская, а скорее в духе «что вы, молодняк, понимаете в жизни, вот поживи с мое».

— Ты разве не знал, что паладины практически не стареют? Не стареют, не болеют и даже не толстеют. Завидую.

— А с месячными у них как? — не удержался от вопроса Дейл.

— Вот уж чего не знаю, — фыркнул в ответ трактирщик, — Это ты её об этом спросил, а она на тебя разозлилась? Потому ты и дуешься? Знаешь, Рыжий, ты вот вроде умный парень…, а с женщинами дуб дубом.

— Нормально у меня все с женщинами, — мотнул головой разбойник.

Берд иронично приподнял бровь:

— Да ну? Как звали твою последнюю подружку?

— Я называл ее просто «сладенькая», — проворчал Дейл.

Трактирщик сокрушенно покачал головой. На собеседника он посмотрел с жалостью, прекрасно зная, что именно это бесит Дейла сильнее всего на свете.

— Даже представить не могу, как она не дала тебе от ворот поворот сразу же, как это заметила.

— Есть простой секрет, — поднял палец разбойник, — Хочешь расскажу? На ухо.

Со скептически-заинтересованным видом Берд склонился ему навстречу. И громким шепотом Дейл сообщил:

— Я вовремя бреюсь!

Трактирщик гоготнул и шутливо ткнул его кулаком в грудь.

— Ну да! Секретная техника горных монастырей! Только на Эйт она точно не подействует! Придется осваивать как минимум Путь Расчески!

— Путь Расчески противоречит моим священным обетам! — парировал Рыжий, — Я никогда не чешу волос, не стригу ногтей и не молюсь богам. И вообще, как мы перешли от того, что я ее презираю, к тому, что я якобы хочу ее соблазнить?

— Заметь, это не я сказал! — уел его Берд.

Впрочем, очень скоро он стал серьезнее. Что-то теплое появилось в его взгляде, что-то… семейное.

— А про Эйт я не шучу. Я знаю её уже пятьдесят лет. Она вовсе не такая, как ты её описываешь, не такая, как ты её видишь. Конечно, ей может быть нелегко рядом с таким, как ты. Ты подвергаешь сомнению все, что ей дорого, и…

— Мне уже надоела эта тема, — категорически отрезал Дейл, — Знаешь, я только что обсуждал ее во сне. С кем-то из богов. Из него собеседник был интереснее, чем из тебя.

— Ну, с богами я не состязаюсь, — фыркнул в ответ Берд, — Это только ты, когда Небеса раздавали почтительность, стоял в очереди за наглостью.

— Я никогда не стою в очереди, — откликнулся разбойник, — Я для этого слишком наглый. Я её просто спер.

Трактирщик не удостоил этот пассаж ответом. На несколько секунд воцарилось молчание, нарушаемое лишь монотонной игрой лютниста.

А затем к своему удивлению Дейл вдруг спросил:

— Какой она была тогда? В юности? Такой же… гибкой в отношении своих клятв?

Берд расхохотался.

— Гибкая? Эйт? Эйт — гибкая?! Это не про неё вообще! Знаешь, в восемь лет она чуть не довела себя до голодного обморока. Пообещала, что не пойдет есть, пока не заучит наизусть девятнадцатый псалом. А он — один из самых длинных! Да и заковыристый он… вообще представляешь, насколько? Ты вообще в храмовые книги когда-нибудь заглядывал?

— Заглядывал, — откликнулся разбойник, — Нудятина.

— Вот! А она их не просто читала, а наизусть заучивала, еще будучи ребенком. Ей тогда даже её учитель приказывал сделать перерыв…

— Вот теперь я верю, что ты говоришь о ней, — рассмеялся Дейл, — Отношение к приказам у нее явно не изменилось.

Берд комментарий проигнорировал.

— …а она ему в ответ: Я обещала, что я это сделаю. И я. Это. Сделаю. Так жестко, железно, знаешь… от восьмилетней девочки такое слышать было даже жутко.

Разбойник лишь цинично усмехнулся:

— Ну и как, пустой желудок сильно способствовал запоминанию? Наверное, и память от этого укреплялась. А не давала бы дурацких обещаний, смогла бы нормально учить, делая разумные перерывы.

— Не знаю, — пожал плечами трактирщик, — Но факт есть факт: она его все-таки выучила.

Немного помолчав, он внимательно посмотрел на собеседника:

— Рыжий, я знаю тебя не первый год. Я знаю, что ты не такой плохой человек, каким кажется… и каким сам себя считаешь. Но вот в отношении Эйт ты неправ. Эйт никогда никого не обманет и не нарушит принесенной клятвы. Она скорее умрет, чем сделает что-то подобное.

Дейлан Рыжий уже не улыбался. Он скалился, как бойцовый пес, готовый пустить в ход зубы.

— Ну да, конечно. Она идеальна и всегда поступает правильно. Зато я несомненно лгу. Как может быть иначе?

— Я не говорил, что ты лжешь, Рыжий, — мягко возразил Берд.

— Но по всему выходит именно так! Или у тебя есть другое объяснение? Так поделись! Ты утверждаешь, что она никогда не нарушает клятв. Я утверждаю, что она сделала это при мне. Вывод? Кто-то врет. И кто же это может быть, пройдоха без кола и двора или же блистательный святой доблестный паладин?..

Окончание фразы повисло в воздухе. С запозданием заметил Дейл, что разошедшись и войдя в раж, чересчур повысил голос, и сейчас на них смотрела половина трактира.

Которая, разумеется, будучи втянутой в дискуссию, тоже предпочтет верить в святость паладина, чем словам какого-то сомнительного типа.

Понял это и Берд, но к его чести, не стал пользоваться преимуществом. Вернувшись к неизменному стереотипному занятию трактирщика, — ленивому протиранию стаканов, — он лишь коротко заметил:

— Ты ведь не на неё злишься, Рыжий. Ты, конечно, нашел повод обвинить и осудить Эйтрину, и может быть этот повод даже немного настоящий. Но только то, что ты его вообще искал, само по себе говорит о многом, ты не находишь?

— Ты себя считаешь моим отцом? — огрызнулся Дейл, — Или мозгоправом?

— Где ты таких слов набрался? — округлил глаза трактирщик, — Нет, я не этот, как его… мозгоправ. И уж конечно не твой отец, боги упасите от такого сына. Я просто старик, который многое повидал на своем веку. И я достаточно повидал людей, которые злятся на что-то в прошлом, а прилетает от них совершенно непричастным. Достаточно, чтобы понимать, что с Эйтриной ты повел себя именно так.

— Если когда-нибудь твой трактир разорится из-за того, что ты лезешь в душу к клиентам, — откликнулся Дейл, не глядя на него, — Я расскажу тебе, где услышал про мозгоправов. Может, кто-то из местных возьмет тебя в ученики. Или может, женишься на Эйтрине? Если она на самом деле твоя ровесница, а выглядит как моя, — плюсы ведь со всех сторон!

Что на это ответить достаточно остроумного, Берд не придумал. Да Дейл и не дал ему достаточно времени. Настроение испортилось окончательно, да и путь его в Джункьяре не заканчивался.

И все-таки, как он сюда попал?..

— Кстати, по поводу «не такого уж плохого человека» ты тоже ошибаешься, — бросил Дейл напоследок, уже собираясь на выход, — Проверь свой кошелек.

— Ты имеешь в виду ту обманку с несколькими медяками? — усмехнулся в ответ Берд, — Я же говорил тебе, Рыжий. Я тебя прекрасно знаю. И твои трюки тоже.

— Опоздала?!

Эйтрина редко теряла самообладание. Но в этот раз она все-таки повысила голос.

— Он ушел всего двадцать минут как, — сообщил Берд, — Вы лишь чуть-чуть разминулись.

Паладин отвернулась и прошептала короткую молитву с извинениями за те слова, что едва не сорвались с её губ.

— Почему ты вообще так в него вцепилась? — спросил трактирщик, — Не влюбилась, надеюсь?

Эйтрина уставилась на него в полнейшем шоке.

— Я? В него?!

Она усиленно замотала головой.

— Нет. Никогда. В тот год, когда подобное случится, само небо должно расколоться.

Берд чуть улыбнулся:

— Ну, и хорошо, что нет. А то знаешь, я таких влюбленных дурочек повидал… В кого только не влюбляются. В дураков, пьяниц, трусов и просто в моральных уродов. Я надеюсь, ты никогда в такое не вляпаешься.

— Не вляпаюсь, — холодно отрезала паладин, — Я люблю свою страну и свою веру, и мне этого достаточно.

Берд покачал головой:

— Ох, нехорошо это для справной девки… Но дело твое. Так все-таки, зачем тебе понадобился этот непутевый?

— Я не могу рассказать, — ответила Эйтрина, — Это не моя тайна… или не только моя. Но у меня есть долг, который я должна выполнить. Это… важно. Очень важно. Не только для меня, но и для всех.

На этих словах она непроизвольно кинула быстрый взгляд на запястье, где под тканной повязкой скрывалась метка паладина. Сейчас она почти не светилась.

Берд ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

— Так что, рассказать, где его искать? — буднично спросил трактирщик, не отрываясь от протирания стаканов.

— А ты знаешь? — немедленно навострила уши Эйтрина, — Он сказал тебе, куда направляется?

— Этого мальчишка я знаю с малых лет, — усмехнулся в ответ мужчина, — И замечаю даже то, о чем он не говорит.

Паладин молча ожидала продолжения.

— Не так уж много у него близких. Собственно, их и нет почти. А тут у него явно что-то личное. Так что… Почти уверен, что он направляется в Толседд. В столицу.

— Там живет кто-то из его семьи? — уточнила Эйтрина.

— Ну, можно сказать и так, — усмехнулся Берд, — В каком-то смысле. Вот, возьми этот адрес. Только никому не показывай, а то проблемы будут у многих людей. И еще… если хочешь нагнать его по пути, лучше выбирай не главный тракт, а кружную дорогу. Дейл всегда выбирает её.

В это самое время Дейл шел по кружной дороге, обходя шумный и людный тракт. Не то чтобы он опасался облавы стражников: погоню ему удалось сбить со следа; но иногда даже одна случайная встреча может повлечь за собой тяжкие последствия. Вот как с той же Эйтриной вышло: хоть сказал бы любой нормальный мужчина… включая самого Дейла еще недавно…. Что когда очаровательная блондинка дает тебе клятву подчиняться во всем, это настоящий подарок судьбы. Но ныне разбойник предпочел бы, чтобы они никогда не встречались.

И уж точно он предпочел бы, чтобы они не встречались впредь.

Слежку он засек, едва отдалившись от города. Минимум четыре человека следовали параллельным курсам по зарослям, не выходя на дорогу и стараясь не показываться ему на глаза. Когда он замедлялся, они замедлялись. Когда он ускорялся, они ускорялись.

Они были хороши.

Но недостаточно хороши, чтобы совсем не издавать шума.

Дейлан шел, не поворачивая головы, а сам лихорадочно думал. Четверо — слишком много для слежки. Значит, они ждут удобного момента для нападения. Для местной босоты или братьев какой-нибудь поматрошенной девицы — слишком слаженные движения: какие-никакие, а профессионалы. При этом они до сих пор не воспользовались возможностью просто пристрелить его из кустов, — значит, не уверены, при нем ли то, что им нужно.

Хотели это выяснить.

Для того, чтобы осуществить задуманное, Дейл выбрал место, где на обочине скорее угадывался старый, наполовину покрытый мхом верстовой камень. В принципе, сошло бы и любое другое место, — главное, чтобы были у него приметы, по которым его можно найти.

Воровато оглядевшись по сторонам и якобы никого не заметив, разбойник начал торопливо выкапывать ямку в земле рядом с верстовым камнем. Работа это была не самая приятная: лопаты с собой Дейл как-то не взял, и в качестве инструмента служил один из любимых ножей. Но вот, наконец, небольшой сверток черной ткани занял свое место в паре десятков сантиметров под землей.

На то, чтобы закопать свежий клад, у разбойника ушло несколько минут.

Отметив верстовой камень непонятным непосвященному знаком (придуманным тут же на месте), Дейл быстрым шагом двинулся дальше по дороге, торопясь поскорее уйти от заветного места. Подумал он, не стоит ли время от времени оглядываться, но в итоге решил, что это будет уже перебором.

Если те, кто охотится за ним, знают, кто он такой, то вряд ли считают совсем уж неоперившимся юнцом.

Когда верстовой камень скрылся из виду, разбойник по звуку пришел к выводу, что его маленький финт возымел успех. Свернув с дороги вправо, он углубился в кусты. Со стороны походил он на обычного путника, решившего облегчить мочевой пузырь… Но с развязыванием завязок штанов он все-таки медлил.

Неудобно драться со спущенными штанами.

— Подстава! — раздался предупреждающий крик позади.

Лишь на мгновение растерялись преследователи, поняв, что закопанный «клад» был обманкой. А Дейл уже несся вперед — туда, где за кустами приметил силуэт одного из преследователей.

Он не пытался сдерживать удар, не пытался лишь оглушить: когда ты один против четверых, то или бьешь на поражение, или бьют тебя. Прорвавшись сквозь непроглядную зелень листвы, разбойник ощутил, как нож в его руке рассекает что-то мягкое. Некогда было проверять. Короткая стрела для легкого арбалета вонзилась в дерево рядом с ним.

Стремительной тенью проскользнув через кусты, Дейлан по дуге обошел своих преследователей и вышел к ним в тыл. Рассмотреть лица ему не удалось: одеты они были в болотного цвета балахоны с низко надвинутыми капюшонами.

И настолько пафосно-зловеще это выглядело, что на секундочку разбойник удивился даже, что не в черные.

Ближайший из преследователей успел лишь обернуться, — но не успел вскинуть арбалет. Нож полоснул ему по горлу, — но его соратник успел подставить под удар короткий меч.

Сейчас на Дейла наседали двое противников сразу; их действия были достаточно скоординированы, чтобы не позволить разделить их боле.

Два ножа плясали в его руках, парируя и отводя удары. Убийцы, — он уже не сомневался, что намерение их было таково, — продолжали наседать, пытаясь окружить его, но Дейл успешно держал их в поле зрения, и в сражении установился временный паритет.

Ненадолго.

— Этот человек под моей защитой! Отойдите от него!

Мысленно Дейл закатил глаза. Только её здесь не хватало! Физически он, разумеется, этого не сделал: нужно было следить за противниками.

А вот противники, похоже, восприняли изменение обстановки всерьез. Отступив назад, они оглянулись на Эйтрину, глаза которой угрожающе сверкали бирюзовым огнем, а пальцы покоились на рукояти меча.

— Да нет, подходите! — потребовал Дейл, крутанув кинжалы в руках, — Я готов! Эйт, не вмешивайся! Фу! Нельзя!

Убийцы переводили взгляд с разбойника на девушку и обратно. И хоть и не видно было лиц под капюшонами, в каждом движении чувствовалась нервозность.

— Мы не хотим связываться с паладином, — сказал один из них.

— Вам не понадобится, — поспешил заверить Дейл, — Идите сюда! Я сказал ей не вмешиваться!

Он задумался.

— Правда, она не особо умеет выполнять приказы…

— Я всегда выполняю приказы! — возмутилась Эйтрина, — Тех, кто имеет право их отдавать!

— Например, если ты поклялась им подчиняться? — возразил Дейл.

Кажется, этот обмен любезностями окончательно убедил убийц не задерживаться здесь. Переглянувшись, они бросились бежать.

— Вы куда! — возмутился Дейл, бросаясь в погоню, — Идите убейте меня! Вам что, профессиональная репутация не дорога?! Ну убейте!

Однако похоже, страх перед паладином придавал им скорости. А может быть, стоило помолчать и поберечь дыхание.

Так или иначе, всего через несколько минут Дейл безнадежно отстал.

Эйтрина же следовала за ним, совершенно не запыхавшись. Когда разбойник наконец остановился, тяжело дыша, паладинша безмолвно подняла брови. Будто ожидала, что он скажет или сделает дальше.

И Дейл твердо решил, что не попробует отправить ее в погоню.

— А ты чего смотришь? — огрызнулся он, — Ты понимаешь, что своим вмешательством ты лишила меня возможности захватить кого-то из них живым и узнать, кто их послал?

На несколько секунд Эйтрина задумалась. А затем молча кивнула.

Без малейшей тени раскаяния.

— Самый. Бесполезный. Паладин. В истории, — припечатал разбойник.

В ответ Эйтрина так же молча протянула ему… сверток, что он закопал в своем «кладе».

— Оставь себе, — поморщился мужчина, — Он все равно пустой.

Он развернулся, чтобы уйти, и вот теперь паладинша подала голос:

— Дейл. Давай поговорим. Не веди себя как ребенок.

— А давай ты просто от меня отвяжешься?! — повысил голос разбойник.

Но она лишь совершенно невозмутимо покачала головой:

— Я дала клятву следовать за тобой и защищать. И я сдержу ей. Как бы ни было тяжело.

— Ой, какие мы несчастные! — передразнил Дейл, — Как нам тяжело. Ты. Мне. Не нужна. Мне не нужна защита паладина. Мне не нужны клятвы человека, который не умеет их держать. Какими еще словами мне объяснить тебе это?!

— Это не тебе решать, — серьезно ответила Эйтрина, — И не мне. Нам остается лишь следовать Провидению.

Дейл выдохнул. Прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Затем бросил взгляд на труп убийцы.

— Негоже оставлять его на поживу воронам. И там еще один в зарослях справа. Нужно похоронить их по-человечески. Я собирался сам этим заняться, но… раз уж ты служишь мне, можешь помочь принести сюда второго и похоронить их?

Эйтрина серьезно кивнула.

— Да… Это действительно следует сделать. Я не ожидала такого благородства к поверженному врагу от разбойника.

— Я полон сюрпризов, — криво усмехнулся Дейл, — Сходи за ним. Только осторожнее. Они могли заготовить ловушки.

Дейлан Рыжий дождался, когда Эйтрина скроется в зарослях. Для верности выждал еще несколько секунд.

А затем стремглав бросился бежать.

Вот уже двадцать лет Эйтрина не была в столице. Знакомый с детства город сейчас казался чужим, — как старый друг, которого давно не видела и который вроде бы и рад тебе, но с трудом вспоминает, кто ты вообще такая.

Оглядываясь по сторонам, бродила девушка по чужим и холодным улицам. Городской сад, где любила она гулять в детстве, пришел в запустение: хоть формально за ним и ухаживали, видно было, что делалось это спустя рукава.

Постоялый двор, где любила она останавливаться, был на месте, но у него сменился владелец — и вместе с тем пропала неуловимая атмосфера уюта и покоя. Можно было потерпеть. Можно было поискать другое место, освежив свои знания о городе. Но Эйтрине не хотелось ни того, ни другого.

Она отправилась в местное командорство.

Командорствами звались дома Ордена, располагавшиеся во всех крупных городах. Как паладин, так и обычный брат мог всегда получить здесь кров и еду, но в действительности пользовались такой возможностью в основном неофиты. Хоть и не подобало паладину требовать платы за свои подвиги, но хорошим тоном считалось достойно его отблагодарить, и учитывая уставной запрет на азартные игры, алкоголь и иные излишества, большинство паладинов отнюдь не бедствовали.

Были какие-то накопления и у Эйтрины, сохранившиеся за двадцать лет. Однако надеялась она, что не придется ей задерживаться в этом городе, ставшем чужим.

Городе, куда привел её след разбойника.

— Госпожа.

Мальчишка из числа братьев, присматривавший за делами командорства, торопливо поклонился при виде паладина. Несомненно, мечтал он однажды сам стать таким; на полтысячи братьев Ордена лишь один обретал чудотворные силы.

Но никогда это не оказывался тот, кто мечтал об этом, думая о почете и привилегиях.

— Я останусь здесь на ближайшее время, — сообщила Эйтрина, не тратя времени на приветствия, расшаркивания и прочие глупости, — Если будут вести, связанные с делами Ордена, сообщай мне.

— Госпожа, как раз намедни приходил посланник, — сообщил мальчишка, — Он оставил письмо с просьбой о встрече. Говорят, это дело связанное с черной магией. Я собирался сегодня отправить это письмо в штаб-квартиру.

— Придержи пока, — ответила девушка, — Вечером я вернусь и посмотрю его.

— Вечером? — переспросил брат.

Эйтрина кивнула.

— Сейчас у меня есть более важное дело.

Когда с головы Дейла сняли мешок, он быстро, одними глазами огляделся по сторонам. Ага. Полутемное помещение склада. Лучше, чем могло бы быть, хуже, чем хотелось бы. Если бы все сложилось наилучшим образом, его ждала бы уютная гостиная с камином. Если бы наихудшим — неприметный домик у городского канала, где так удобно было избавляться от трупов.

Склад означал, что ему не рады были в городе, — но и убивать пока не собирались.

Пока.

— Надо же, — послышался из темного угла знакомый голос, — Кого я вижу! Неужели мои старые глаза не обманывают меня?

— Сейчас никому нельзя верить, Крикет, — откликнулся Рыжий, — Ни людям в целом, ни отдельным их частям.

— Неужели всем? — осведомился Крикет, — Даже тем, кто хвалится нерушимостью своих обещаний?

— Даже им, — убежденно ответил Дейл, — В конце концов, их тоже кто-то когда-то учил. Кто-то, кто затем решился сдать своих властям.

Только после этих слов Крикет вышел на свет. Был это невысокий седоусый мужчина с непропорционально большой совершенно лысой головой, больше похожий на хитрого банкира, чем на одного из опаснейших бандитов Братства Теней. Одет он был в недорогой, но с претензией на элегантность темно-лиловый кафтан, а на плече у него экзотическим воротником красовался белоснежный горностай.

— О, у тебя новый питомец? — чуть улыбнулся пленник.

Любовь ко всему пушистому была совершенно не брутальной его чертой.

— Что? О, нет, — ответил Крикет, бережно поглаживая животное, — Он просто случайно заполз ко мне на плечо.

— Конечно, — закивал Дейл, — Случайно заполз. Горностай. Белый. Посреди столицы. Каждый день такое бывает.

Некоронованный король столичных улиц закатил глаза:

— Ты можешь проявлять хоть немного уважения?..

— Ты задаешь мне этот вопрос уже двадцать лет. Ты искренне веришь, что однажды ответ изменится?

Старый и молодой разбойники испытующе смотрели друг другу в глаза, дожидаясь, кто отведет взгляд первым.

— Сломать ему ноги? — поигрывая дубинкой, живо предложил один из громил, доставивших сюда «добычу».

— Не стоит, — ответил Крикет, — В конце концов, я сам воспитал его таким. Развяжите его.

Минуту спустя Дейлан Рыжий растирал затекшие запястья, недобро зыркая на охрану своего учителя.

— Еще раз вздумаете мне угрожать, я оторву вам… кошельки, — предупредил он.

Крикет хмыкнул на эту угрозу.

— Оставьте нас, мальчики, — распорядился он, — Поговорим наедине. Проследите, чтобы нас никто не подслушал.

Тем, кто обсуждал приказы, он серьезных дел никогда не доверял. Так что очень скоро учитель и ученик остались одни. Со стороны это могло показаться жестом особого доверия, — но Дейл знал, что несмотря на безобидную внешность, в бою этот старик стоил полудюжины молодых.

Громилы ему были нужны скорее для солидности.

И уж точно не мог он сказать при них то, что собирался:

— Извини. Я не мог предупредить тебя об облаве. Я сейчас под колпаком; делаю, что скажешь, шаг влево — плаха, шаг вправо — виселица.

— Не гони, — педантично возразил Дейл, ошеломленный признанием, — Плаха или виселица от происхождения зависят.

Однако Крикет лишь отмахнулся:

— Эти люди могут хоть на кол посадить, если не буду слушаться. С них станется.

После этих слов у Рыжего отвисла челюсть.

— На кол? — переспросил он, — Тебя?

Некоронованный король чуть улыбнулся, довольный произведенным эффектом, и кивнул на массивный деревянный стол с парой приставленных скамей.

— Присаживайся. Думаю, разговор будет долгий.

Со своими гостями Крикет никогда не садился лицом к лицу. «Это сразу ставит вас в положение противников», — учил он когда-то, — «А в этом случае сложно договориться». Поэтому сели они на одну скамью, лицом ко входу.

— Так кто мог обнаглеть настолько, чтобы угрожать тебе? — спросил Дейл.

И осененный внезапной догадкой, добавил:

— Не паладины случайно?

— Типун тебе на язык, — огрызнулся Крикет, — Только их мне тут и не хватало. А почему ты вдруг предположил?..

— Да так, — откликнулся Рыжий, — Я потом тебе расскажу. Так кто мной такой крутой заинтересовался, что ты под его дудку пляшешь?

Крикет явственно разозлился такой постановке вопроса, но что возразить на неё, не нашел.

— Лорд Драхен. Знаешь такого?

— Он что, так обиделся на меня за тот караван? — удивленно переспросил Дейл.

Старик иронически приподнял бровь:

— Который ты имеешь в виду? Насколько мне известно, ты грабанул их у него шесть.

— Подумаешь, — поморщился Рыжий, — Ты так говоришь, будто у него их семь.

— И все-таки этот последний был ему особенно дорог. Что-то ты особенное оттуда прихватил. Ну-ка вспоминай.

— Да ничего особенного, — возмутился Дейл, — На этот раз даже книг не было. Основная добыча — камни. Все как ты учил: мало весят, но много стоят, и отследить не так просто. И то, в тот раз было меньше, чем обычно, а один вообще фальшивый.

— Реализовывал через Шершня? — спросил Крикет.

Нехорошо как-то спросил. Подозрительно.

— Через кого же еще. В той дыре других нормальных перекупщиков просто нет.

Некоронованный король столичных улиц тяжело вздохнул.

И коротко ответил:

— Шершня убили.

Дейлан выдохнул и какое-то время молчал. Не сказать чтобы они с Шершнем были по-настоящему близки, но все-таки, они были приятелями. Вместе пили, вместе дрались, вместе устраивали неприятности. И вытаскивали друг друга из них.

И вот, теперь Шершень мертв, и похоже, что виной тому — он.

— Когда это случилось? — спросил Рыжий.

— Четыре дня назад, — откликнулся Крикет.

— Драхен?

— Неизвестные. Но почти наверняка Драхен. Он связался со мной на следующий же день. Ясно дал понять, что все мои ребята у него под колпаком.

Некоронованный король столичных улиц в бессилии развел руками:

— Извини, мальчик мой. Я ничем не могу тебе помочь. Тебе придется как-то выкручиваться самому.

— Выкручусь, — криво усмехнулся Дейл.

На какое-то время воцарилось молчание.

— Не говори мне, что задумал, — предупредил Крикет, — Если они надавят хорошенько, я расскажу им все, что знаю.

— Понятное дело. Не маленький.

Несколько долгих секунд старик боролся с собой. Но затем все-таки дал волю любопытству:

— Так почему ты первым делом подумал про паладинов?..

Ответить Дейл не успел. Мощный удар чем-то тяжелым об стену сотряс, казалось, все здание склада. Яркая вспышка бирюзового света разогнала полумрак, прорубая насквозь деревянную дверь.

— Вот поэтому, — обреченным голосом сказал он.

Сквозь открытый дверной проем можно было заметить, как стонет на земле тот самый громила, что некогда угрожал сломать ему ноги. Похоже, что в ближайшее время что-то кому ломать он был неспособен.

А через беспомощное тело решительно переступала девушка. В руках сжимала она длинное лезвие, сплетенное из бирюзового магического огня, прихотливо изгибающееся и как будто само собой рвущееся в бой.

Как пес, что готов сорваться с цепи.

В этом свете глаза и волосы её казались зелеными, и это было красиво. Но вот коже её это придавало какой-то мертвенный оттенок, воскрешая в памяти самые страшные кошмары.

И силясь не поддаться им, Дейл поспешил заговорить:

— Это Эйт. Я ей сказал раздеться, и теперь она за мной бегает от самого Джункьяра.

Эйтрина его высказывание проигнорировала. Перехватив световое лезвие одной рукой, паладинша угрожающе нацелила его на Крикета.

— Отойди от этого человека, — потребовала она, — Он под моей защитой. Отпусти его.

Крикет поднял руки, демонстрируя отсутствие оружие, и на всякий случай сделал шаг в сторону от ученика.

— Уверяю вас, госпожа, я вовсе не желал причинить вред этому юноше, — поспешил заверить он, — Вы верно неправильно меня поняли…

Он, может, и смог бы убедить паладиншу в своей невиновности, — недаром о его подвешенном языке ходили легенды, — но вот его подчиненные не отличались должной выдержкой. Второй громила, лежавший чуть в стороне от дверного проема, видимо, был ранен не настолько сильно, — и теперь жаждал реванша. Приподнявшись, он перехватил поудобнее дубинку, — и бросился со спины на девушку.

Реакция её оказалась мгновенной. Развернувшись навстречу противнику, паладинша сделала ровно то, что ни один опытный боец не стал бы делать против вооруженного противника иначе как в абсолютно отчаянной ситуации.

Приняла удар дубинки на предплечье.

Для обычного человека это означало бы, учитывая силу удара, почти неизбежный перелом.

В её же случае сломалась дубинка.

А Эйтрина уже продолжала начатое движение. Легким пинком опрокинув более чем вдвое превосходившего её весом бандита, она занесла светящийся клинок для смертельного удара.

И Дейл понял, что должен что-то сделать.

— Хватит! Отдай эту штуку мне! — повинуясь внезапному наитию, закричал он, бросаясь вперед и протягивая руки к волшебному оружию.

Эффект был совершенно неожиданный. Лишь на секунду промедлила Эйтрина, кажется, не собираясь останавливать удар. А затем световой клинок в её руке вдруг растаял.

Растаял в её руке, — чтобы оказаться тут же в ладони Дейла.

— Что за?!.

Дейлан разжал пальцы, но меч как будто прилип к руке. Даже не удерживаемый за рукоять, он не желал отделяться от его плоти. Разбойник взмахнул рукой, пытаясь сбросить его, и лезвие изогнулось, подобно плети.

— Ты что творишь?! — возмутился Крикет, отступая от него подальше.

Под ошарашенными взглядами наставника, паладинши и горностая Дейл тряс рукой, пытаясь стряхнуть налипшую гадость. Но все, чего он добился, это того, что огненное лезвие плясало, рассекая все вокруг. Вот упали на пол две половинки разрубленного стола. Да и на стенах уже появился уникальный узор из прожженных полос.

— Спокойно. Контролируй это.

Эйтрина сориентировалась в ситуации первой. Сделав шаг навстречу Дейлу, она протянула к нему руку, будто совершенно не боялась, что лезвие магического меча обрушится на неё. И это при том, что сам Дейл совершенно не был уверен, что сможет остановить его: что-то большее, чем просто инерция, влекло клинок рубить и рассекать, не позволяя оставаться в покое.

— Сними с меня эту гадость! Ты что, заразная?!

В тот момент Дейл даже не заметил, как в голосе его появились истерические нотки. Он же даже руку ей не жал! Что, стоит разок полежать на паладине, и заражаешься Светом? А если бы они переспали? У него уже появилась бы потребность говорить занудными нравоучениями?!

— Что происходит?! — требовательно спросил он, глядя, как раскачивается между ними лезвие светового клинка.

— Я не знаю, — ответила Эйт, — Но…

Договорить она не успела. Сбитый с ног громила поднялся снова, — и на этот раз реакция паладинши оказалась на удивление медленной, — как реакция простого человека.

Лишь обернуться она успела, прежде чем кулак бандита обрушился ей на голову.

И странное дело: еще недавно ломавшая дубинки об предплечья девушка от такого удара так и рухнула вверх тормашками. Оглушенная, она свернулась клубком в рефлекторной попытке защититься от новых ударов, — но их не последовало.

Крикет поднял руку в предостерегающем жесте:

— Отставить! Ты представляешь, что сделает с нами Орден, если ты покалечишь паладина?!

Пристыженный, громила сплюнул и отступил за плечо своего хозяина. Оба они старались держаться подальше от Дейла, — несмотря на то, что клинок бирюзового пламени таял на глазах.

Сам же Дейл смотрел на Эйтрину, — и почему-то уже не чувствовал ни гнева, ни презрения, что обычно охватывали его при взгляде на неё. Сейчас он не видел перед собой надменного и лицемерного паладина, — просто девчонку, плачущую от боли и страха.

«Какая она тебе девчонка?» — напомнил он себе, — «Она тебя старше в два раза!»

Несмотря на это, на какие-то секунды он представил себе, как сейчас принес бы её в местное командорство, — на руках, как невесту. Как сидел бы у её постели, пока она выздоравливает после ранения. Как в первый раз её суровое лицо озаряется улыбкой…

Бррр, что за бред!

— Лучше тебе валить отсюда, пока она не пришла в себя, — посоветовал Дейл вместо этого, — А то если восстановит силы, плохо тебе придется. Да и вообще, заляг в ближайшее время на дно: зная Эйт, я более чем уверен, что она теперь выставит тебя агрессором.

Крикет помедлил, но все же кивнул:

— Ты прав. Я отсижусь ближайшую пару недель. Тебя с собой не зову… сам понимаешь почему.

— Не беспокойся, — откликнулся Дейл, — У меня свои планы. Хорька-то кстати отпустишь?

Укоризненно посмотрев на него, некоронованный король преступного мира ласково погладил питомца.

— Он горностай, — поправил он, — И он останется со мной.

— Вот уж действительно, заполз не в то место и не в то время, — рассмеялся Дейл.

Оба они прекрасно понимали, что любовь к животным Дейлу привил сам Крикет. Но при этом старый разбойник всегда изрядно её стеснялся, полагая, что столь сентиментальные черты могут поставить под сомнение его авторитет. Поэтому его питомцы всегда «сами приходили», «заводились» и «вдруг заползали на колени» (зачастую удерживаемые там насильно). Однажды к нему «вдруг пришел» даже пустынный лис-фенек, каковые в этих широтах вообще не водились.

За то, чтобы он «вдруг пришел», Крикет заплатил караванщику с юга полновесным золотом.

— Ко мне хотя бы заползают бессловесные животные, — не остался в долгу старик, — Ты со своим паладином меня уж точно переплюнул. Тоже ведь себе оставишь.

— Боги упасите, — искренне ответил Дейлан.

И первым вышел за дверь.