Грани струн её души - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Lion (самиздат)

Этнографическая фантастика, научное фентези, исторические приключения, драма, мелодрама, героическая фантастика. 16+

А душа волочилась, как пилюли, глотало небо седое,

Звезды!

И чавкали его исполосованные молниями губы,

А дворники грязною метлою,

Грубо и тупо!

Чистили душе моей ржавые зубы.

Стоглазье трамвайное хохотало над прыткою,

Пыткою!

А душа по булыжникам раздробила голову свою,

И кровавыми нитками!

Было выткано,

Моё меткое имя по снеговому шитью.

Вадим Шершеневич, «Это Вы привязали мою…», 1914 г.

Глава 1

СССР.

Москва, 1978 год.

9 июля, воскресенье.

10.00 утра.

Хмурые мрачные тучи, подгоняемые холодным порывистым ветром, неслись рваными клоками по свинцовому небу, периодически выливая на Москву заряды сильного дождя. Главная достопримечательность советской столицы, страны победившего социализма, Красная площадь была практически пустой. Знаменитая на весь мир очередь в мавзолей и кремль, в это летнее воскресное утро не смогла собраться из-за разбушевавшегося ненастья. Шумные и нарядные пионеры, румяные и целеустремлённые комсомольцы, самоотверженные и строгие коммунисты – все эти представители трудового класса, разнообразные победители всевозможных смотров и соцсоревнований ожидали в многочисленных гостиницах окончания дождя. Ведь ещё вчера синоптики предупредили о том, что солнце придёт в столицу ближе к вечеру.

Лишь немногие фигуры прохожих в шляпах и плащах с поднятыми воротниками и зонтами мелкими группами сиротливо жались к окраинам главной площади великой страны, спеша по своим делам. В одной из этих небольших компаний якобы случайных пешеходов шёл обыкновенный советский парень из простой семьи рабочих, Юра Кузнецов. Придерживая одной рукой под плащом завёрнутый в полиэтилен свёрток, ёжась от холодного ветра, он напряжённо и незаметно осматривался по сторонам. Ведь везде в этом месте их могла подстерегать опасность в виде сотрудников госбезопасности. Пока советские колхозники и гегемоны пролетариата отдыхали в тёплых и сухих номерах гостиниц, коварная либеральная интеллигенция замыслила недоброе дело, очерняющее саму суть советского победного строя. Юра конечно же себя, тоже относил к интеллигенции, ведь он уже перешёл на учился на третий курс Московского государственного института культуры. А когда в многочисленных анкетах он указывал профессии своих родителей как рабочие, Юра попросту лукавил, ведь его отец работал киномехаником, а мама гримёром в театре и с самого детства он вращался в около богемной тусовке, где собственно говоря, обзавёлся нужными для себя знакомствами.

Всё! Они пришли, время без трёх минут десять, сердце на мгновение замерло в томительном ожидании.

Пора! Это была первая его важная акция, ведь расклейку листовок и распространение самиздата за серьёзные дела он не считал. Юра не знал и половины людей, которые сегодня вышли на дело, да и не стремился знать, ведь это было настолько опасно для них, что полностью оправдывало поговорку:

- От многой мудрости много печали, кто умножает познания, умножает скорбь.*

Природа внезапно будто бы почуяла их вероломные замыслы, косые нити дождя ослабли и полностью прекратились, сквозь прорехи в тучах солнце на несколько минут осветило площадь…вперед!

Одновременно четыре группы людей выхватили свёртки из-под одежды, ловко растянули их в стороны, а другие якобы спешащие по своим делам иностранцы, их было сразу видно по одеянию и поведению, технично вытащив компактные фотоаппараты, начали съёмку протестующих.

- Долой шестую статью конституции! Долой власть КПСС! Долой!!! Долой!!! Долой!!! Нет однопартийной системе! Да здравствует свобода печати!!! Да здравствует свобода слова!!! – дружно скандировали они.

На развёрнутых белых простынях, большими печатными буквами на двух языках русском и английском были написаны лозунги с требованием отмены шестой статьи* недавно принятой брежневской конституции.

Зазвенели трели свистков милиции бегущей со всех ног к протестующим, в Спасской башне распахнулись ворота, оттуда буквально вылетело несколько чёрных Волг, вспыхивая синими мигалками, они устремились к демонстрантам и их фотографам. Но первыми к ним успели подъехать два серых Кадиллака с дипломатическими номерами, вынырнувшие из глубин потоков дождевых зарядов, иностранцы лихо запрыгнули в них и умчались в неизвестном направлении. И тогда все стражи порядка, неистово свистя и крича в громкоговорители, набросились на протестующих советских граждан. Но и они были не промах, как тараканы бросились в разные стороны, каждая группа отходила в заранее обговорённые стороны. Милиция заметалась по площади, все же на эту акцию выходили исключительно молодые представители диссидентов, многие из них уже имели спортивные разряды.

Юра ещё в школе почти пять лет неплохо гонял мяч в футбол и поэтому он нёсся вниз к реке словно метеор. Ему нужно было пробежать два километра, до Устьинского моста, пересечь его, свернуть на Садовничевскую улицу в нужный дом в подъезд номер два, там его ждала Катя Рублева с другой одеждой. Они познакомились у его мамы в театре в одной гримёрке, когда он забирал сумки с самиздатом. Она дочка известного профессора, уже имела представление кто он и чем занимается в жизни. Подспудно Юра понимал, что ему совсем не светит ничего с ней, ведь они были птицы разного полёта. Но что-то тянуло его к Кате с непреодолимой силой, ночью во снах он обнимал её, целовал в мягкие и горячие губы, гладил с нежностью ладонями по струящимся золотистым волосам, по молодому упругому и страстному телу … эххх.

Разделяемся! Юра бросился налево, остальные направо ускоряя бег. Конечно же, он прекрасно понимал, что им жертвуют как самым молодым в их команде, но борьбу без жертв не выиграть. Краем глаза увидел, как одна из Волг завизжав шинами в крутом развороте, бросилась за ним, стиснув зубы, Юра лишь ускорил свой бег. Он выскочил на мост и нарушая все правила побежал посреди дороги, метаясь то влево то вправо, среди машин с отчаянно матерящимися водителями. Туристический Икарус, уходя от столкновения с ним, выкатился на встречную полосу, полностью перекрыв дорогу своим огромным корпусом. Позади него гудели сигналы, неразборчиво что-то орали в мегафон. Отчаянным рывком, перекатившись через капот одной из легковушек, Юра метнулся вправо на Садовническую улицу и растворился между густых кустарников и деревьев окружающих старые дома. Бешеным темпом, прыгая через три ступени, буквально взлетел на последний этаж. В полутьме подъезда, у закрытой двери ведущей на чердак его уже ждала стройная девичья фигурка.

- Ну что? Как все прошло? Юрочка, с тобой все в порядке? – Катя нервно кусала губы. Её бледное взволнованное лицо, пухлые губы изящной линии рта, широко раскрытые прекрасные влажные жёлтые глаза. Она была восхитительна в своей тревожности. Юра крепко обнял Катю, они на мгновение замерли, вдыхая аромат волос, влюблённых друг в друга молодых людей. Слегка скрипнув зубами, от того, что все хорошее быстро заканчивается, с нежностью смотря её в лицо, он сказал:

- Отлично! Все прошло как по маслу! Теперь о нашей акции узнают во всем мире! Мы все станем знамениты! Не хуже чем у Буковского* получилось. Вот как! – Юру чуть подтрясывало от пережитого возбуждения погони. Он, с трудом переводя дыхание, кое-как попадая в рукав джемпера и штанин брюк, быстро переодевался на последнем этаже лестничной площадки, совершенно не стесняясь смотрящей на него во все глаза Кате. Защёлкал замок на нижней площадке и навстречу вышедшей из двери благообразной бабушке сверху по лестничному пролёту под руки спускалась парочка влюблённых молодых людей, нежно смотрящих друг на друга.

* Книга Екклесиаста 1:18.

* Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза.

* Владимир Буковский – известный советский диссидент. Он был обменян в 1976 году на чилийского коммуниста Луиса Корвалана.

***

Москва, 1978 год.

9 июля, воскресенье.

17.00 дня.

Пока его родители отдыхали на даче, надо было заботиться о домашнем хозяйстве. Юра взял в руки клетчатую сумку, особый листок со странным набором цифр и пошёл в магазин за хлебом и другими припасами. Помимо покупок необходимо было обзвонить с телефонов автоматов несколько людей, проверить насколько успешно прошла их акция, кто попался в лапы ментов и кто кого может сдать. Надо было пройти свой район, зайти в другой и только там сделать контрольный созвон с нужными людьми. Юра неторопливо шёл по тихой улочке, мимо окружённых деревьями пятиэтажных домов. По небу ещё периодически проплывали тёмные тучи, из которых на вечернюю Москву падала редкая водяная пыль, вызывая вспыхивающую в лучах июльского солнца радугу. Мокрый асфальт парил, вызывая лёгкую дрожь и марево, воробьи, ласточки, голуби летали и прыгали, радостно чирикая и курлыкая по помытым деревьям, тротуарам и домам. Воздух буквально благоухал свежестью и чистотой. А Юра неторопливо шествовал погруженный в свои думы, его не отвлекали многочисленные группы кричащих детей, бегающих по дворам, гоняющих по лужам на велосипедах, грохот и крики забивающих козла мужиков сидящих за столами. В этот тёплый летний вечер буквально все население Москвы вышло на улицы, заполнив собой все лавочки около подъездов домов. Мимо пробежала стайка детей, одна из девочек громко кричала, размахивая руками и косичками:

- Не найдете, не найдете! Бе бе бе бе, мы с Машкой наши «секретики»* надёжно спрятали.

У каждого возраста свои секретики, с ухмылкой подумал Юра ускоряя шаг. Вскоре он подошёл развилке дорог у выхода из жилого района, осталось пересечь дорогу и у гастронома №23 на углу стояло несколько пустых кабин таксофонов, сейчас, сейчас я позвоню и все узнаю…

Бабах!!!

Юра кубарем полетел на мокрый асфальт, сверху на него мгновенно запрыгнули, заломили с хрустом руки назад, с металлическим щелчком захлопнулись браслеты. Сердце бешено забилось в груди, он попался!

- Вот ты и допрыгался Михельсон! Я так давно тебя искал. Лично хотел твою морду сионистскую набить – послышался сверху приятный баритон, а перед глазами Юры показались острые носки начищенных до блеска коричневых мужских туфель фирмы Саламандра.

- Поднимите его!

Крепкие руки вздёрнули Юру вверх, поставив его на колени перед обладателем этой дорогой зарубежной обуви.

- Да твою же мать! Это же не он!!! Что ты будешь делать? Обманул меня полковник. Сука мать твою!

Перед Юрой стоял высокий, стройный и крепко сложенный молодой мужчина не старше тридцати лет. Он был одет в стильный темно серый костюм с отливом и ослепительно белую водолазку без галстука. Его глаза закрывали модные импортные роговые очки с дымчатыми стёклами, в углу тонко очерченного рта тлела сигарета Мальборо. Он выпустил дым прямо Юре в лицо, правой рукой машинально пригладил темно русые волосы идеального пробора аккуратной причёски, а левой вытащил из нагрудного кармана пачку подписанных фотографий. Холеные пальцы усеянные сверкающими перстнями неторопливо запрыгали перебирая их:

- Не этот, тоже не то, опять не то … а вот. Итак, Юрий Александрович Кузнецов собственной персоной. Двадцать лет, не судим, студент вуза … ммм. Да твою же мать. Бейте его!

- Вы не имеете права! Ааааа! Я буду…нет, нет не бейте! Аыыыы…

Пинали его профессионально - сильно, больно и очень обидно. Юра задергался, извиваясь на асфальте пытаясь спастись от ударов сыплющихся со всех сторон, однако в голову его не били, видно берегли для…ааа да больно же как!

- Хватит – небрежно махнул рукой этот гебешный мажор, лицо его странно искривилось, то ли от ненависти, то ли от отвращения. Несколько секунд он молча рассматривал лежащего перед ним стонущего Юру, а потом поднял руку и небрежно стряхнул сигаретный пепел ему на лицо.

- Хулиганы! Средь белого дня! Милицию щас вызову! Помогите! – послышался громкий женский крик.

- Эй, вы чё козлы? Совсем охренели! А быстро отпустили парнишку! Ща мы вам руки ноги оторвём! – со стороны стола стоящего во дворе дома к ним двигались мужики доминошники. Впереди их шёл здоровенный амбал в растянутой майке и трениках с пузырями, на его руках синели парашюты с надписью ВДВ 72.

Мажор оторвался от молчаливого созерцания лежащего Юры, повернулся и направился навстречу толпе. Подошёл вплотную к амбалу, медленно снял очки и уставился снизу вверх пронзительно синими глазами на него. Несколько секунд они играли в гляделки, а затем мажор вытащил из кармана пиджака красное удостоверение с гербом СССР и надписью КГБ, развернул его, поднёс к лицу здоровяка:

- Зе кей джей би юэссср.

Тот громко икнул, сделал шаг назад, гомон его собутыльников за его спиной сразу же смолк, наступила полная тишина, лишь птицы щебетали где-то вдали.

- Капитан Иванов. Идёт задержание опасного преступника. Он своими подлыми замыслами дискредитирует нашу горячо любимую советскую власть в угоду гидре мирового капитала! Ясно?

- Да товарищ капитан. Ясно! – лихо ответил уже пришедший в себя здоровяк, почесав лапищей затылок, добавил:

- Разрешите от имени нашего дружного пролетарского коллектива тоже выдать этой сволочи парочку хороших лещей!

- О, святая простота – Юра с горечью сразу вспомнил эти золотые слова приписываемые Яну Гусу.

- Не стоит товарищ, мы сами разберёмся с этим предателем нашей социалистической Родины, в строгом соответствии с законом. Спасибо за содействие. С вами свяжутся по мере необходимости. Все свободны. Концерт окончен! – негромким, но твёрдым голосом сказал капитан Иванов.

- В машину его – двое гебешников затолкали Юру на заднее сиденье автомобиля, зажав его между собой, капитан уселся за руль, чёрная Волга взревев мотором, оставляя тёмные полосы на асфальте сорвалась с места.

* Детские загадки у девочек в СССР. «Секретик» обычно представлял собой фольгу с рисунком от красивой обёртки конфеты, закрытую сверху осколком бутылочного стекла разного цвета, всё это зарывалось в землю, составлялись карты подобных вещей.

***

Они ехали долго, петляли по городу, сворачивая в разные стороны. Путают меня сволочи, Юра молчал, сейчас любое слово могло быть использовано против него. Гебешники так же молчали, лишь рация между передних сидений иногда издавала пиликающие звуки. Сейчас привезут в отдел, потом отметелят по полной программе, затем допрос до утра, а потом … Юра опять погрузился в невесёлые размышления. Нет, он не боялся до дрожи в коленях, ведь сейчас не 37 год, конечно же его не расстреляют, может быть даже сразу не посадят … ведь он раньше не привлекался.

Неожиданно для него автомобиль остановился на какой то технической площадке за городом, вдалеке широкая дорога, сзади густой кустарник переходящий в лес. Ага, сейчас будут пугать, может даже в воздух из пистолета выстрелит … несмотря на самоуспокоение, стало очень тревожно на душе. Капитан молча вытащил ключи зажигания и щёлкнул пальцами. Юру подхватили под руки, вытащили из машины, подвели к грязному отбойнику.

Ну вот сейчас все и произойдет … Юра отчаянно стиснув зубы, смотрел мимо гебешников на небо, тучи и верхушки деревьев, наслаждаясь последними секундами перед тем как … а он и не знал перед чем, но ощущал каким-то шестым чувством, что ничем хорошим для него не кончится.

Неожиданно клацнул замок наручников, его затёкшие руки безвольно повисли вдоль тела, он морщась от боли начал растирать их друг об друга. Что происходит? Что это? Опять гебешные уловки?

Мажор небрежно махнул рукой, его подчинённые отошли к машине, вытащили термос из багажника, дружно закурили, весело обсуждая что-то.

- Меня зовут Николай – неожиданно сказал мажор, щёлкнув позолоченной зажигалкой, выпустил клуб дыма вверх, снял тёмные очки, положил их в нагрудный карман пиджака и уставился на Юру, не моргая, словно удав на свою жертву:

- Ты смотришь на меня и думаешь, какая же я сволочь. Схватил, избил, увёз хрен знамо куда. Сейчас пистолет достану и выстрелю поверх твоей дурной башки, с криком - колись сука! Имена, фамилии, да?

- А разве может быть по-другому в этой стране? – хриплый голос Юры предательски дрогнул, но его серые глаза бесстрашно скрестились с синими глазами Николая.

- Может, может, но только очень редко – неожиданно зловеще заулыбался гебешник.

- То есть я какой-то особенный? Или мне выпала какая-то великая честь выслушивать тебя? – Юра сознательно пошёл на обострение диалога, может быть удастся выудить из этого мажора что-то интересное для себя.

Но тот даже глазом не моргнул, буквально как энтомолог рассматривает бабочек, он изучал Юру с каким-то странным выражением лица:

- Скажи мне Юра, ммм … зачем тебе это надо?

- Надо что?

- Хорош дурака включать! То, чем ты занимаешься по жизни. Или ты думаешь, что мы ничего не знаем о тебе?

- Это допрос? Кто такие мы? Скоро начнёшь из пистолета стрелять?

- Нееет. Не допрос. Просто разговор, по душам, так сказать. Это потому что я так хочу! А если я сильно хочу, то я беру и делаю. Прямо как ты, только по-другому. С другой так сказать стороны.

Николай щелчком выкинул окурок в кусты, достал из кармана пиджака серебристый брусок с надписью Стиморол, выудил из него белую конфетку и ловко закинул её себе в рот:

- О чем это я, а вот о чем. Забавный у нас диалог получается, я о тебе знаю все, а ты обо мне ничего. Кто ты по жизни, с кем встречаешься, кем желаешь обладать, что распространяешь и где. Такая игра в одни ворота … хехехе.

Юра облизнул внезапно пересохшие губы … проклятье, что ему надо от меня??? Наверно думает, что я не врубаюсь в его тему, отнюдь … я не настолько тупой:

- Это с чего же я не знаю о тебе ничего. Знаю! Хаха! Что? Обломался сегодня с погонами? А? Кинули тебя Коля! Меня, дурачка молодого тебе подсунули, а своему нужному человечку Михельсона.

Лицо гебешника злобно дёрнулось, но буквально через мгновение он совладал с собой:

- В общем, мы задорно обменялись любезностями, а теперь переходим к нашему главному блюду. Итак, скажи мне - для чего тебе это все надо? Ты хочешь доказать чего-то? Или для чего?

- Для того! Я не доказываю. Я просто беру и делаю это затем, что бы всё здесь в этой стране было по-другому! Это моя жизнь, мой выбор, моя судьба, своими душеспасительными разговорами ты не изменишь мою борьбу и моё отношение к этому строю!

- Ах, твоя жизнь? Ах, твоя судьба! – Николай, повысив голос, неожиданно замахал руками в воздухе – да твоя жизнь ничего не стоит! Тебя же используют эти Михельсоны. Для своих целей, как куклу ведут по твоей якобы выбранной жизни. Ты же простой парень из пролетарской семьи в отличие от них. Ты же неплохо рисуешь. Сейчас бы Лениных в Октябре бы лепил, за это грамоты почётные, бабки получал и уже бы через пару лет Катьку трахал в своей машине. А вместо этого, ты сейчас стоишь тут со мной, и вместо Катькиных сисек в своих ладонях, выстрела из пистолета в голову ждёшь. Что молчишь? Сказать нечего? А?

- Зря ты стараешься. Тебе меня не сломить! Я просто хочу здесь все изменить! И я изменю!

Они уже орали друг на друга, буквально выплёвывая слова с ожесточением, лицо в лицо, душа в душу.

- Да ни хрена ты не изменишь! Что ты думаешь, ты пойдёшь против государства как герой? Да оно тебя сломает, как ветку сухую. Хрясть и все! Оно и не таких крутых, как ты ломало. Ты просто слишком молод и не понимаешь, что это такое. Государство берет нас за макушку – тебя и меня, как в шахматах фигурки поднимает над доской судьбы, сталкивая друг с другом. Делая то, что никогда не должно случиться. Я вообще сегодня должен быть в отпуске. В Пицунде мать твою на пляже лежать! Вино пить, мороженым закусывать да на красивых девок пялиться. А я тут с тобой хер знамо где стою, на твою рожу унылую смотрю, за твою никчёмную жизнь трещу. Да мне это вот где! – Николай презрительно сплюнул на асфальт, затем ухватил Юру за куртку, подтянул вплотную к себе – а про твою дальнейшую жизнь я скажу вот что. Твоя судьба расписана и решена там. Я, конечно же, не должен был это говорить, но теперь я скажу тебе все.

Он выставил указательный палец из сжатого кулака, сначала направил его Юре в грудь, а затем ткнул в небо:

- Государство расписало твоё будущее, понял?! Сначала на три года вперёд по статье 190 часть раз, два, три*, но так как ты у нас первый раз в первый класс, то сегодня поедешь в замечательную психушку в Сычёвку, понял?!* А потом начнётся Олимпиада и всякие другие очень важные для страны мероприятия. И ты оттуда не выйдешь по ходу никогда! Там! – он опять ткнул пальцем в небо – очень сильно обиделись на твой выбранный жизненный путь и особенно на твои действия. Ясно?! Скорее всего, ты всю свою жизнь проведёшь в психбольнице, среди сумасшедших. Вот твоя будущая судьба! Встречай её с радостью Юра, да про мои слова не забывай. Сейчас сюда вертушка подскочит, я тебя туда довезу в целости и сохранности. Наслаждайся последними минутами свободы и помни, что я тебе ничего не говорил. Так то! Герой мать твою!

Через несколько минут грохоча и цокая винтами, темно зелёный Ми-8 забрал Юру и Николая и полетел в Сычёвку, низко стелясь над вечерним лесом.

* Статья 190 - систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания и тд. и тп.

* Психиатрическая больница специализированного типа с интенсивным наблюдением.

Глава 2.

Сычёвка, 1978 год.

9 июля, воскресенье.

18.00 вечера.

Николай, крепко придерживая Юру за плечо, вывел его из вертолёта. Практически пустой военный аэродром посреди леса, с одиноко торчащей вышкой диспетчеров и несколькими бытовками. К ним подскочил, какой-то военный и заговорил с его конвоиром. Но Юра его не слушал, пропуская мимо ушей известия про начавшиеся грандиозные военные учения, что нет людей и машин, он был подобен пустому стакану. Ни мыслей, ни желаний, ни стремлений - разбитый и опустошенный, так наверно чувствовали себя идущие на эшафот преступники. Под бдительным надзором солдатика с автоматом его усадили на лавку перед небольшим домиком, Николай зашёл внутрь делать важные звонки. Через открытое окно было слышно, как он с кем-то говорил по телефону.

Наверно с полчаса времени Юра вяло отбивался от комаров веткой сорванной с ближайшего куста. Солдат толи спал, толи бдел, ловко совмещая два занятия одновременно. Николай курил уже шестую сигарету, молча топчась на месте, периодически поглядывая на свои импортные электронные часы Кассио. Пока ждали, небо опять потемнело, из налетевшей тучи закапал слабый дождик. Его охранники спрятались под навесом, а Юра остался мокнуть под открытым небом.

Наконец перед сетчатыми воротами аэродрома появился весьма потрепанный жизнью уазик «буханка», он же «таблетка» с крестами на ржавых бортах.

- Подъём! Двигай давай! Ваша карета подана, гражданин диссидент – процедил Николай, выкидывая окурок.

Внутрь части машину не пустили, Николай вышел с Юрой за ворота, подвёл к автомобилю, громко хлопнули двери, две внушительные фигуры в белых халатах приблизились к ним с двух сторон к ним.

- Ну, надо же. Вот это да! Какой же сегодня интересный день – Николай аж подпрыгнул вверх, буквально завопив от неподдельного восторга – кого я вижу. Рыло! Сам Вася Рылеев ко мне в гости пришёл. Иди ко мне Васенька. Моя ты радость!

Один из санитаров вытаращил глаза и натурально затрясся, увидев Николая. А тот, бросив Юру, уже вцепился в него крепкими руками, с какой-то звериной нежностью смотря снизу вверх прямо в его бесцветные рыбьи глаза навыкате.

- Гражданин начальник я уже исправился! Вступил на путь добровольного трудового исправления, у меня есть грамоты от нашего главврача за безупречный труд – забормотал санитар, отступив назад, упёршись спиной в распашные двери машины.

- Да ладно Рыло, надо же какая встреча. Ты исправился и бросил все свои тёмные делишки? Хахаха! Это ты своим пациентам рассказывать будешь, а не мне.

Юра изумлённо наблюдал за этим диалогом, какой же сегодня и вправду странный день. Этот гебешник - мажор оказался весьма непрост, хотя ему теперь уже было все равно. Сейчас его отвезут куда надо, вот эти гнусные рожи будут за ним следить все время…

- А я тебе вот человечка особенного привёз. Настоящего диссидента. Хочу, что бы ты за ним проследил до своего рабочего места. Ты же мне не откажешь Рыло? А? Добросовестно выполнишь мою скромную просьбу?

Рыло, мельком бросив взгляд на Юру, согласно закивал своей кудрявой головой:

- Конечно же, гражданин начальник, как скажешь, глаз не спущу с него. Доставлю в целости и сохранности.

- Молодец Рыло, теперь вижу, что ты начал исправляться. Давай, открывай ворота.

- Сейчас, сейчас. Вот! – он со страшным скрежетом распахнул дверь. Внутри отсека в дальнем углу растопырившись и прижавшись к полу, напряжённо сидел на четвереньках, внимательно смотря на всех человек в обгорелой одежде. На его голове лохматилась копна всколоченных чёрных растрёпанных и спутанных волос, из-под них сверкали в лучах вечернего солнца два ярких зелёных глаза.

- Опа! Это что ещё за чучело тут сидит?

- А это? Да так халтурка. Попросили довезти с ЦРБ*, у них сегодня все машины на линии зашиваются. Это портниха местная Инка Наумова. Крышу у неё вроде бы снесло недавно из-за любви неразделенной, чудить сильно начала, вены себе резать и всё такое, её привезли в больницу, так она ночью поджог сделала, две комнаты спалила, дура малолетняя. Делов короче наворотила выше крыши. Мы её сначала к ментам закинем в отдел на дачу показаний, а потом этого гаврика привезём куда надо.

- Во как!? Хмм…ясно, ну ты понял Рыло, что…

Бросок!

- Ааа, сука! – заорал от неожиданности Николай, бешеная девка вцепилась ему зубами в кисть правой руки. Кулаком левой он жёстко пробил ей в корпус, а коленом в живот, её буквально сдуло назад внутрь отсека. Рыло, сжимая добела губы, едва сдерживая кривую ухмылку, с грохотом захлопнул дверь:

- Гражданин начальник, я же забыл вам сказать, что эта девка на людей кидается и кусается. Память стала подводить на четвёртом десятке. Вот что с бабами любовь делает, хахаха!

Бабах!

Рыло ударился спиной о дверь, захрипел, оседая на землю после жестокого удара коленом в пах.

- Ннаа падла!

Правый локоть ударил в скулу, голова Рыла буквально вмяла затылком металл двери.

- Эй, ты чё? – второй санитар кинулся вперёд, тут же получил левой туфлей в коленную чашечку, затем рукоятью пистолета в висок, охнув начал оседать на асфальт и в этот же момент, буквально раскрашивая зубы, с характерным щелчком, ему в рот залез ствол ПМ.

- Вы чё тут совсем охерели! А? Сссуки мать вашу! Ты Рыло поганое, шутки шутить надо мной решил? А?

Удар! Ещё удар! С глухим стуком голова Рыла билась теперь об асфальт.

- Убью тварь! Забыл падла, как в ногах валялся, пощади кричал? Я сейчас тебе напомню!

- Коля не надо! Пощади! Ааагрых!!! – заверещал, давясь кровью Рыло, закрывая одной рукой голову, а второй держась за пах.

У Юры в буквальном смысле отвалилась от изумления челюсть. Лёгкость, с которой Николай уделал меньше чем за минуту двух здоровенных бугаев, его поразила до глубины души. Хорошо что он меня не бил, а то бы я сейчас на каталке бы здесь лежал в бинтах и гипсе, поломанный весь как сухая ветка.

- Встали на ноги быстро! Оба извинились перед Колей! Ну!!! – заорал Николай, пряча пистолет за отворот пиджака.

Два амбала охая и ахая, кряхтя и сопя, вытирая грязными рукавами халатов кровь со своих лиц, покорно вытянулись перед ним во весь рост, синхронно вдохнули воздух, жалостно проговорив:

- Прости нас Коля, мы больше так не будем, пожаалуйста.

- Громче! Я плохо слышу!

- Прости нас Коля. Мы больше так не будем никогда поступать!

Сзади послышался гул голосов, Юра оглянулся, около ворот, с той стороны, с десяток солдат с восхищением наблюдали за избиением и извинениями санитаров.

Николай брезгливо вытер носовым платком кисть своей руки, свернул его, засунув в карман, громко скомандовал:

- Вот этого, в машину к этой суке! Прощай Юрка навсегда! Дурачка к дуре, как же это романтично. Выполнять живо!

Его мгновенно подхватили за плечи, заскрипела дверь, и он буквально залетел внутрь отсека только успев вытянуть руки вперёд.

Бабах!

Вместе с этим звуком за ним полностью закрылась его старая жизнь и началась совершенно новая, полная чудес и приключений.

* ЦРБ – центральная районная больница.

***

Захлопнулись передние двери, санитары уселись в машину, оживлённо беседуя. Через сетку окошка расположенного на металлической перегородке с кабиной был прекрасно слышен их разговор:

- Вот так Серега! Понял, как он меня уделал! А ты всё выступал передо мной, я там бы его одной левой замочил при помощи правой. Что руки у меня из жопы растут, а вот у тебя оттуда откуда надо. Хахаха, а он тебя за десять секунд уложил.

- Охренеть, он мне же рот порвал сука такая. Колено болит, голова гудит. Каратист падла такая, мать его!

- Этот мажор - чемпион по самбо, не иначе.

- Да каратист он!

- Самбист! Он меня два раза бил, уж я-то теперь точно знаю.

А в этот момент Юре было совсем не до выяснения боевых качеств гебешника. В полутьме отсека, вытянув раскрытые ладони к сумасшедшей, он осторожно поднялся с пола и медленно уселся на узкую металлическую боковую лавку.

- Тихо, тихо, спокойно, я не причиню тебе вреда. Инна, Инночка, спокойно, спокойно. Я хороший, я не такой как они – Юра вслух нёс совершенную ласковую чушь, пытаясь успокоить её и немного себя. Взревел мотор, машина качнувшись, хрустнув изношенной трансмиссией, тронулась в путь.

Девчонка стояла на четвереньках в углу отсека, с неестественно вывернутой в сторону головой, глаза подкатились вверх, сверкая белками, её всю мелко трясло:

- Красный храм, белый храм, серый храм! Я дикая корова! Муууу! Хихихи! Хахаха! Я дикая корова! Я рогами пролагаю путь! Муууу! Хихихи! Я пятнашка! Дингир! Дилбат! Рррааа! – захрипела, застонала она и стремительным броском напала на офигевшего от всего увиденного Юру.

- Аааыыы – зашипел он, эта бешеная девка с хрустом цапнула его за кисть левой руки. Но правой ладонью, превозмогая сильнейшую боль, Юра начал гладить её по голове, по всколоченным волосам, сквозь стиснутые зубы, продолжил уговаривать, громко шепча в её маленькое аккуратное ушко:

- Хорошая девочка, Инна, Инночка, отпусти мою руку. Мне же больно, мне очень, очень больно. Отпусти меня, отпусти девочка, хорошая девочка, хорошая, хорошая.

- Ыыы – замычала она, извернувшись всем телом, раскидав свои волосы ему по коленям, отпустила его кисть, уставилась Юре глаза в глаза. Широко раскрыла рот, он был весь измазан в крови, громко заклацала острыми мелкими зубами. Юра с ужасом в душе оглядел свою руку.

Она была целая!!! Ни единой царапины!

Юра неверяще моргнул, опять изумлённо уставился на девчонку, она облизывалась языком, как дикая кошка. Смотрела на него сквозь туман безумия, плещущегося в её широко распахнутых зелёных глазах. Они на мгновение замерли, словно два страстных любовника неистово вцепившись друг в друга. Лишь капли воды с его мокрых волос размеренно падали ей на голову.

- Чистый!? Пожалел меня!? Ыыыыы! Бильгамес, ты пожалел несчастную Инну. Сын Энки жалеет Инну? - её лицо исказилось, глаза налились слезами, она продолжила громко бормотать совершенную ерунду:

- Ыыы…Бильгамес саа-аг!* Чистый жалеет Инну! Бильгамееес дуу-уг*... ыыы, Обними же меня Бильгамес. Сильнее! Луу-ух, куу-ку!* Жалей меня а-даа-алль!* Гладь меня, чистый!

Юра прижал её ещё сильней, она подёргалась немного и успокоилась, доверчиво приникнув к нему, лишь слезы текли по её лицу, смешиваясь с водой капающей с его волос. Хорошо, что она угомонилась … как же получилась так, что у неё рот в крови, а моя рука целая? Сейчас я её ещё немного поглажу, чтобы не дёргалась.

Только теперь Юра внимательно рассмотрел её вблизи себя. А она же симпатичная! Молоденькая какая ещё, глазищи огромные, носик аккуратненький, губки пухленькие, интересно было бы её накрасить, расчесать, а потом нарядить в красивое платье и тогда посмотреть … эхх. Жалко конечно такую красоту терять. Вот так бывает, подобная болезнь любого может постигнуть. Мда блин, вот теперь всю жизнь придётся мне с такими психами жить, жалеть их, уговаривать и все такое прочее. Наверно прав был этот мажор хренов – вот моя судьба, сейчас в моих руках замерла. Непроизвольно пальцами руки Юра откинул её спутанные чёрные волосы с лица, аккуратно заложив их за одно ушко, за второе ушко.

А девчонка тем временем громко забормотала, лежа головой у него на коленях, словно в бреду:

День твой да придёт, и в тот же день вернёшься!
День твоей сестры придёт, и в тот же день она вернётся!

- Вернёшься, вернёшься, все будет хорошо - продолжил шептать Юра, продолжая гладить её рукой по волосам, машинально повторив вслух свои мысли - да вот такая у меня теперь судьба.

Её словно подбросило вверх мощной пружиной, Юра инстинктивно отпрянул назад, ударившись затылком о стенку отсека. Своим лбом она упёрлась ему в лоб, буквально вминая его голову в металл обшивки, левый глаз завернулся бельмом, а правый пронзительно смотрел на него чудовищно тяжёлым взглядом. И тогда она оглушительно заорала в лицо просто охреневшему от всего происходящего с ним Юре:

- Бильгамес!!! Судьба это дикий зверь, всегда готовый укусить!!!

Бабах!

Отчаянным броском девчонка, пролетев по воздуху половину отсека, ударилась о перегородку, пальцами обеих рук вцепилась в решётку, пронзительно завизжала, как сирена, со скрежетом вырвала её с места крепления. Просунула руки в отверстие, ухватила ими за плечо водителя. Санитары громко заорали, заматерились, начали бороться с ней, но она с хрустом завернула руку вовнутрь отсека, словно бешеный волк, вгрызлась зубами в кисть шофера. Дикий мат, брызжущая во все стороны кровь, оглушительно скрипящие по мокрому асфальту покрышки - машину резко понесло в сторону, загудели клаксоны на дороге, Юра с отвалившейся от изумления челюстью побелевшими пальцами судорожно вцепился в лавку.
Удар!

Корпус Уаза лопнул как яйцо! Юру швырнуло вверх как из катапульты, выбросив через распахнувшиеся задние двери на белый свет. Словно в кошмарном сне, бессильно размахивая руками и ногами, он летел над кувыркающейся по дороге разбитой вдребезги «буханкой», над парящим голубым капотом грузовика Зил с надписью Почта, густо усыпанным, будто новогодняя ёлка сверкающими на солнце кусочками разбитого стекла.

Хрясть!

Он покатился по обочине, ударился обо что-то головой и стремительно полетел в кромешную тьму.

* Хороший.

* Добрый.

* Чистый, сладкий.

* Сейчас же.

Глава 3.

Сычевка.

9 июля, воскресенье.

Психиатрическая больница.

19.00 вечера.

Чьи-то умелые руки мяли и теребили его тело со всех сторон. Словно выныривая из-под воды, Юра медленно обретал слух и зрение.

- Надо же какой фартовый парнишка, не одного перелома нет. Царапин то и синяков тоже, а нет вот раз, два и все. Охренеть! Сколько я в медицине работаю, первый раз такое вижу. Что бы летать по воздуху как птица и ничего себе не сломать, не разбить. Чудны дела твои Господи! – неторопливо говорил возрастной женский голос.

- Валентина Ивановна я помогу ему здесь. Вы же меня уже четыре года знаете, я же нормальный – подключился, хорошо поставленный и вкрадчивый мужской голос.

- Уймись профессор, помогу, помогу. Себе помоги, нормальный он … хехе. Ежели начальство добро даст, то забирай его с собой. Хотя … все равно, пока наш директор не приедет с конференции, его никто не знает куда определять. Додумались однако, диссидента настоящего сюда положить. Вдруг сейчас баламутить людей начнет. Молоденький какой, а все туда же лезет. Политесы гнилые разводят, народ смущают, …эххх.

- А когда же директор приедет?

- Дык кто ж его знает, может в среду, а может и в четверг, он нам не докладывает.

- Вот и прекрасно! Я как раз его познакомлю со всеми нашими достопримечательностями. Он шевелится. Я видел!

В нос Юре ударило словно кувалдой, будто в пазухи ему впихнули по железному ёршику и начали елозить туда-сюда.

- Агрых!!! Ауауаыыы!!! – он буквально подскочил вверх, замотав головой, слезы и сопли полетели в разные стороны. Огляделся по сторонам, его окружали стены, выложенные неровной голубенькой плиткой, с потолка свисали чуть покачивающиеся яркие конусовидные лампы. А сам он сидел совершенно голый на облезлом жёстком металлическом столе напротив открытого окна. Слева от него стояла женщина в возрасте одетая в замызганный, когда-то белый халат и шапку. В руке она держала небольшой открытый пузырёк. Рядом с ней в странной полосатой пижаме находился пожилой мужчина с седыми усиками в железных круглых очках. В его будто полированной лысой голове, отражался свет ламп. Они оба напряжённо смотрели на него.

- Где я? Дайте воды, пожалуйста – Юрин голос хрипел и сипел.

Лысый многозначительно хмыкнул и протянул ему большую алюминиевую кружку. Юрины зубы застучали по ободку, он жадно пил тёплую воду и никак не мог напиться.

- Ты в больнице господин диссидент, вас же так называть надо? – язвительно откликнулась на его вопрос женщина.

- Я господин? Хахаха! Я студент. Родился и вырос в рабочей семье в СССР. Какой же я господин?

- Когда директор приедет, тогда и разберёмся какой ты пролетарий. И почему сюда ты попал и зачем. Завтра утром доктор тебя посмотрит, предварительный диагноз поставит, а потом врачебный консилиум к концу недели соберём и тогда уже окончательный вынесем. Лечение тебе голубчик назначат. Ведь ты с нами три года проведёшь. Вот мы тебя и подлечим за это время. А в нашей больнице самые лучшие врачи работают. Да, Профессор? Верно ведь, говорю?

- Конечно Валентина Ивановна, наша замечательная психбольница и самая современная советская медицина творят чудеса. Пациенты тут же вылечиваются, можно сказать исцеляются прямо на глазах …

- Заткнись Профессор. Ишь ты, запел соловьём про медицину. Когда ты свою любимую студентку в ванной пилой пилил на куски, не думал же про нашу чудесную больницу?

- Это была моя чудовищная ошибка! Я глубоко раскаиваюсь и своим трудом …

- Замолчи балабол. Тебе ещё здесь шесть лет осталось трудиться и раскаиваться. Слушай меня внимательно. Значит так. Ты с ним получишь одежду, введёшь его в курс дела, отведёшь на ужин. Палата для него…

- Можно в мою? Ну, Валентина Ивановна, у нас же я считай один остался, до конца недели, пока ему диагноз комиссия не поставит? Ну пожалуйста, я ему помогу во всем.

- Ладно, хрен с тобой, но помни, если начнёт агитировать против советской власти.

- Нет, нет! Я вам об этом сразу же первый доложу. Вы же меня давно знаете.

Валентина Ивановна махнула рукой и вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Юра лишь глупо хлопал глазами, наблюдая за этой картиной.

- Позвольте представиться. Меня зовут Иван Моисеевич Либерман. Я доктор исторических наук, был когда-то там на свободе. древняя Греция, древний Рим и ещё всего понемножку. В прежние времена я преподавал в Ленинградском государственном университете, на историческом факультете. Эххх…вот были же времена – сложив на груди руки, мечтательно смотря в окно, с тихой грустью негромко сказал старик.

- Амм…эмм…Юра Кузнецов, студент, бывший.

- Очень приятно. А правда ли, что вы диссидент?

- Взаимно. Да есть такое дело, я диссидент. А правда ли, что из-за вашей прошлой работы у вас такое прозвище - Профессор?

- Хехе…маладой человек, вы схватываете все на лету. Вы же поняли, где в данный момент вы находитесь?

- Да, я уже все понял, к своему сожалению.

- Вот и чудесно. В этом крыле, на этом этаже я самый нормальный из особого контингента. Поэтому я с вами и веду беседу, без свидетелей. Мне немного доверяет медицинский персонал, ибо я его за четыре года ещё ни разу не подвёл.

- Скажите, я в машине был же не один. Со мной помимо санитаров была ещё молодая девушка. Ее зовут Инна Наумова. Не знаете, она живая после аварии? Где она сейчас?

- Слушай меня студент – Профессор вплотную подошёл к Юре, тихо зашептал ему в лицо – четверых привезли сюда после аварии. Одного увезли в морг, вторую отвезли в реанимационную палату, третьего в перевязочную, а четвёртого сюда, в эту комнату. Ясно?

- Живая, ффух. Жалко девчонку, хорошо что она выжила. Это Инна так начала чудить в машине, что получилось весьма трагично, я тому свидетель.

- Она, не она, милиция разберется, кто виноват. Держи старый халат и пошли со мной, тебе одеться, обуться надо. А твоя одежда вся порвалась, мы её выкинули.

Они шли по коридору среди бесцельно слоняющихся туда-сюда пациентов. Одетые в одинаковые робы больные что-то тихо бормотали друг другу, кряхтели, мычали, тихо рычали, махали конечностями, жевали, сопели, онанировали – прямо посреди длинного коридора. Словно ледокол, попросту расталкивая всех в стороны, Профессор тащил за собой, крепко держа его за руку офигевшего от всего увиденного Юру. Только теперь он стал понимать, куда его занесло. Всю свою жизнь провести среди этих, нет, нет, нет, Юра будет бороться за своё освобождение!

- Тут все спокойные, не бойся их, буйные по камерам сидят в смирительных рубашках. Здесь есть такой замечательный обычай, называется лечебное пеленание. Не дай бог тебе попасть на него, даже нормальные люди с ума сходят от этой замечательной терапии.

- А где же можно увидеть этих нормальных?

- Хахаха! Ну, меня же ты видишь? Я и ты, да мы с тобой.

- Погодите, так мы вдвоём нормальные на всем этаже?

- Да, ну как вам сударь сказать, относительно нормальные - вдвоём, не считая медперсонала. Мы наконец пришли по нужному адресу.

Профессор почтительно постучал в дверь в конце коридора особым стуком. Небольшое окошко открылось, там Юра увидел очередную женщину в возрасте.

- Чего тебе Профессор надобно? – со сварливой беззлобностью спросила она.

- Мне бы нашего дорого диссидента одеть надобно.

- А вон оно чего, заходите быстрей, сейчас оденем.

Через десять минут они вышли из комнаты и направились обратно по коридору. Словно я в концлагере, все в этих робах окружают меня, кошмар какой, целых три года в этом аду. Профессор неожиданно повернул в сторону небольшого ответвления в коридоре, ещё поворот, тупик, небольшое окно с металлической решёткой, сквозь которое были видны стены противоположного корпуса больницы и несколько деревьев внутреннего двора. На грязном подоконнике стояла открытая консервная банка. Профессор подошел к окну, достал из-за пазухи ключ на веревочке, открыл форточку, с улицы потянуло свежим воздухом. Повернулся к Юре, окинул его странным взглядом и извлёк из кармана пижамы мятую пачку Примы, протянул её к нему.

- Я не курю.

- Молодец! Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт. Ну, я пока покурю, а ты меня послушаешь. Ты же до сих пор не понял, куда попал. Я сейчас тебе все расскажу, все местные расклады.

- Нутром чую, что ничего хорошего для себя не услышу.

- Возможно.

Итак, первое – мы не люди. Вот так и никак иначе.

Второе – забудь, кем ты был там на воле.

Третье – чтобы стать похожим на человека, ты должен стать таким как я. И мне кажется, ты вполне подходишь на это место.

- Эээ…кем же?

Профессор выпустил дым, задумчиво смотря в окно на небо ответил:

- Ты когда нибудь слышал про Капо?

Юра призадумался, почесал затылок:

- Нет, первый раз слышу.

- Это заключённые, которые следят за другими заключёнными. Этакий привилегированный зек. Почти человек, не совсем конечно, но почти. Так вот, я тебе предлагаю стать таким же. Ты же нормальный, будешь со мной работать на администрацию. Будешь иметь все, что может иметь обычный человек. Тебе будет разрешено перемещаться по этому крылу здания, почти в любые места, включая внутренний двор. Сигареты, передачи от родных, лекарства, книги, газеты, ключи от комнаты с радиоприёмником. Любая баба местная твоя будет за конфеты, психи их обожают. Лечить тебя будут с гораздо меньшим усердием. Меня галаперидолом кололи три года назад последний раз. А то санитаров тут не так много, а контингента немало, да и отпуска никто не отменял.

- Погоди, погоди. Ты меня сейчас вербуешь? А тебе-то какая выгода с этого дела?

- Мне просто сон нехороший приснился, что я очень скоро умру, вот и ищу себе замену.

- Бррр, погоди. То есть из-за какого-то сна ты это делаешь? Ты предлагаешь мне диссиденту работать на режим с которым я борюсь? Охренеть!

Юра изумлённо смотрел на Профессора, что за день сегодня? Просто обалдеть! Демонстрация, гебешник мажор, сумасшедшая девка, авария, психбольница, теперь Капо … да блин, как же так? Неужели это все происходит со мной наяву, а не во сне?

- Ты чего заморозился студент? Если ты не станешь таким как я, то горько пожалеешь об этом. Здесь санитары знатные садисты, тебя будут колоть всякой дрянью каждый день. И тогда ты пожалеешь, что в этот день не послушал старого Профессора. А то, что ты борешься против режима, это тоже не так страшно. Ещё римляне про это говорили так. Пиа фраус – благочестивый обман, а через три года ты выйдешь отсюда человеком, а не человекообразной куклой с поломанной психикой.

- Благочестивый обман – Юра крепко задумался – скажи мне Профессор, а если я на это дело подпишусь, то смогу увидеть эту девчонку, ну ту какая была со мной в машине?

- Не буду тебя обманывать, я не знаю. Дело в том, что тот кто в морге, был лучшим другом Рыла, а он такого никогда и никому не прощает. Это самый лютый зверь здесь в больнице.

- Да я, ммм, я не знаю, как сказать то тебе об этом. Она конечно совсем не в себе, но как-то отложилась в голове. Зацепила наверно своим отношением ко мне. Инна так ко мне обращалась, словно я её знаю много лет, будто я её любовник или муж. А я её первый раз в жизни, в этой машине увидел. Странно это всё, для меня. Чудеса чудесные какие-то.

Профессор подкурил вторую сигарету, выпустив дым так же задумчиво смотря в окно, меланхолично спросил Юру:

- И как же она тебя назвала, что ты не можешь забыть её? Тут к слову говоря девок много, я тебя потом покажу их.

- Имя такое смешное, никогда такого не слышал, ммм как же, а вот – Бильгамес! Потом какие то слова говорила, не на русском, а потом … эй, Иван Моисеевич? Ты чего?

Профессор стоял с раскрытым ртом, вылупившись на Юру, так что его карие глаза буквально вылезли из орбит, сигарета выпала на пол, он медленно полез за пазуху, извлёк оттуда небольшой бронзовый шестиугольник на суровой нитке, поцеловал его, громко шепча:

- О Яхве! О, мой Бог! Прости меня, я был слеп! Как же я сразу не догадался?! Прости меня глупого, я всего лишь просто человек! Прости, прости, прости …

- Что случилось? Ты чего? Она же сумасшедшая! Мало ли чего они говорят.

- Гильгамеш это ты??? Спасибо тебе, Господи! Я вижу своими глазами легенду! Что ещё она сказала? Вспоминай немедленно! Кто она и откуда? Все до последнего слова!

- Эээ…я Юра Кузнецов! И ты тоже? Хватит называть меня этим именем!

- Ты меня слышишь Гильгамеш? Что она ещё сказала?

Юра вытер внезапно вспотевшее лицо ладонью, недолго Профессор был нормальным однако, ладно хрен с ним расскажу что помню, может что для себя полезного узнаю:

- Про какие-то храмы говорила, красный, белый. Так что еще, ммм … она портниха Инна Наумова, про дикую корову чушь несла. А вот вспомнил, пятнашкой себя называла, слова диковинные говорила - дингир и дильбат кажется. Потом стала меня этим дурацким именем называть, говорить, что бы я её пожалел, что бы обнял ее, гладил нежно … эй ты чего? Профессор?

Иван Моисеевич трясущейся рукой подкурил новую сигарету, не отрывая от Юры глаз, взволнованно заговорил:

- Вот так бывает! Вот так!!! Спасибо тебе Господи! Пусть я сегодня умру, но погибну не просто так, теперь то я все понял. Я оказался по жизни всего лишь Энкиду. Хахаха! Я Энкиду! Я понял, для чего мы встретились сегодня с тобой Гильгамеш! Я тебе помогу. Я тебя научу всему, что знаю и умею.

- Хватит называть меня этим бредовым именем! Я Юрий Кузнецов! Вы что, совсем здесь все с ума сошли?

И в тот же момент, мельтешащие в коридоре фигуры людей разом повернулись к нему, словно по команде, пошли на него, не меньше пятидесяти человек. Перекошенные лица, шаркающие шаги, хрип и сопение, когда до него осталось с десяток метров вся эта громадная масса пациентов, заполнив собой коридор, захохотала, завизжала, завопила:

- ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!