Границы нашей нормальности

Любые совпадения с реальностью — случайность. Автор ни к чему не призывает, прекрасно понимает разницу между насилием и БДСМ и не отождествляет их; роман не является пособием по тематическим отношениям и практикам; мнение автора может быть отличным от мнения и мировоззрения героев.

Загляни мне прямо в душу

И не бойся живущих там демонов.

Я покой твой не нарушу,

Если… сам не захочешь иного.

Попроси — покажу тебе сказку,

Где желанье цветёт красным,

И где боль превращается в ласку…

Ты полюбишь на грани опасность.

Верь. Я знаю.

Обычный день обычной жизни. Рабочая суета, разъезды по объектам, а между ними всё время носом в телефон: где-то появились новые интересные обои, текстурная краска, плитка, обновление интерьерных мелочей, где-то скидки на хорошую фирму, где-то проблемы с поставкой — куда без них? Суета, суета…

Это её жизнь — в сумасшедшем темпе, полная забот и нервотрёпки. Но и удовлетворения немало. От хорошо выполненного заказа, от сияющих глаз клиентов, от их восхищённых охов.

Да, она такая. Один из лучших в Питере дизайнеров. Не самая — тут наглости не хватает настолько себя превозносить, — но однозначно хороша. Очередь из заказчиков на год вперёд — лучшее тому подтверждение.

Пожалуй, ей можно позавидовать. Эффектная двухуровневая квартира в элитном доме, обставленная с любовью и вниманием к мелочам. Сама не бедная, далеко. И не только благодаря работе — любимый брат много помогал и помогает до сих пор. Старший, самый лучший, самый внимательный и заботливый братик!

Родители никогда не были богатыми, средний класс скорее, а вот братец в смутные девяностые сумел раскрутиться, правда, она ни тогда, ни сейчас предпочитала не знать, чем именно он там занимается помимо официального направления фирмы, хоть и понимала, что законно так быстро взлететь вряд ли возможно. Из родителей осталась только мать, и та переехала в деревню, подальше от городского шума, благо брат же устроил всё так, чтобы максимально облегчить старушке жизнь (мама родила её уже глубоко после тридцати, но отец умер не от старости, а не выдержав событий почти десятилетней давности). В итоге, в непосредственной близости друг от друга были только они с братом.

Жизнь текла своим чередом. Ночные клубы, светские вечеринки, театры, рестораны… У неё всё это могло быть, но — не хотелось. Так что в основном было одиночество. Тихое, иногда давящее или жалящее, но оно тоже было её. Даже яркая красота не помогала, скорее от неё, красоты, большинство проблем в жизни и возникало. Раньше. Но об этом лучше вообще не вспоминать.

Рабочий день закончился, и уставшая девушка, осмотрев будущий объект и сделав последний звонок, спустилась на стоянку у элитной новостройки. В машинах она предпочитала функциональность, так что Вольво ХС90 модели прошлого года (опять же, подарок брата), устраивал и её потребность в прилично выглядящем внедорожнике, в который можно и клиента посадить, и материалы загрузить (и при этом он не застрянет на возможном бездорожье), и отвечал требованиям брата к её безопасности. И вообще, что может быть лучше старой доброй европейской марки?

Сняв с сигналки, опустилась в комфортное кресло и на несколько минут расслабилась, выдыхая — очередной день закончен. Тот, который в обычной жизни обычного обывателя. Но… Под кожей снова зудели неудовлетворённость и подспудно нарастающая потребность. В боли. Вот так бывает, да.

Прислушиваясь к себе, она недолгое время раздумывала: обойдётся, или уже нет? Увы, нет. А доводить до нежелательных последствий воздержания однозначно не стоит. Значит… Девушка достала смартфон, помедитировала над ним, потом решительно нашла нужный номер в контактах и отправила смс. Всего одно короткое слово: «Надо». Адресат прочитает, как сможет, и всё поймёт. Они давно уже обо всём условились: сегодняшний вызов означал, что потерпеть она ещё может, но лучше бы не затягивать до «Срочно». Вот тогда совсем труба, да.

Принятое решение расслабило плечи, даже лёгкая улыбка заиграла на губах. Сегодня.

Про клуб она, как всегда, вспоминала в последний момент, а надо хотя бы дня за два, чтобы успеть всё организовать. А то и пораньше. Так что номер-выручалочка.

Машина слушалась руля идеально, и даже вечерние пробки не уменьшили удовольствия от поездки. Всё потому, что сегодня она расслабится. Наконец-то.

Деловой центр довольно быстро сменился жилыми высотками нового квартала. Питер рос вширь. Не так интенсивно, как Москва, но тоже здорово. Знакомый двор, дорогой подземный паркинг (зато далеко идти не надо), лифт, пятнадцатый этаж. Не на самом верху, но именно отсюда начинались двухуровневки. Золотая середина — к птичьим высотам её никогда не тянуло. Красиво отделанная деревом дверь со стальным нутром (одна из всего двух на этаже). Всё, она почти дома.

Открыв сложный, сейфовый замок, ступила в ярко освещённый холл, а за спиной раздался тихий щелчок.

— Добрый вечер, хозяйка.

— Здравствуй, зайка, — пальцы привычно ворошат идеальную укладку. Упс, уже не идеальную… — Помоги.

Девушка поводит плечами, и, стоящий до этого на коленях, парень тут же подхватывает лёгкую курточку, чтобы повесить на плечики. Быстро возвращается, вновь опускается на колени и осторожно расстёгивает замки высоких сапог, бережно стягивает и подставляет под изящные ступни мягкие мокасины. Никаких тапочек!

Теперь в ванную, помыть руки, и можно идти на заманчивые запахи.

— Что у нас на ужин?

— Сырный суп с гренками и овощной салат. Ваш любимый каркадэ и творожные кексы.

Ну да, непритязательность в еде осталась с детства. Деликатесов она и в ресторане может поесть, а дома хочется… домашнего. И зайке практика хорошая.

Как же одиночество? А вот так. Зайка — это… зайка. Слуга по дому, повар. Раб, если говорить предметно. Не близкий, не любимый, не тёплый, хотя бесспорно полезный и в чём-то даже уютный. Но суп опять недосолил, зараза! Укоризненный взгляд, и парень, сам попробовавший первую ложку и виновато покосившийся в её сторону, опускает голову. Но соль передаёт незамедлительно. Вот и повод для наказания (как же сложно было учиться искать поводы для них в таких мелочах!): не за недосол, за регулярность ошибки. Как раз пятница, день разбора полётов. Да и косяков за неделю накопилось уже.

— И когда ж ты научишься пробовать?

Тяжёлый вздох в ответ. Самое интересное, что он пробует. В середине примерно, или чуть раньше. А вот в конце, чтоб убедиться, что всё в порядке… частенько забывает почему-то. Наказать пожёстче, чтоб запомнил наконец? Так повод слишком мелкий. Надо подумать.

Поужинав, она отправилась в спальню — переодеваться, пока раб метнулся в ванную, чтобы налить воды. И через десять минут позвал её, успев даже посуду помыть. Расторопный… когда хочет. Или пытается набавить себе баллов перед неизбежным наказанием.

Вода оказалась именно такой, как надо — расслабляюще-тёплой, ароматной, с пушистой пенной шапкой. В такую безумно приятно погрузиться, сбрасывая с себя все заботы суматошного дня. Даже целой недели, в данной ситуации.

Полчаса полного блаженства, лишь потом неспешное, тщательное скольжение влажной мягкой губкой по телу, и, наконец, она, словно Афродита, вышагивает из пены в услужливо распахнутое полотенце. А что? И Афродита, пусть и не блондинка. Длинная рубашка-туника прямо на голое тело. Взгляд на часы… Как же долго тянется время, когда не надо! Всё ещё слишком рано.

Несмотря на заведённый порядок, возиться сегодня с воспитательными мерами не очень хотелось: сейчас она немного на взводе — мало ли? Но придётся: чем себя занять до долгожданного визита, решительно не представлялось. Вернее, не хотело представляться. В голове царила пустота. Не звенящая лёгкостью, а мутная, тяжёлая. Пожалуй, «надо» как-то стремительно перерастало в «срочно».

— В комнату, зайка.

Парень шумно вздохнул и шустро развернулся на выход, а она пошла следом, по пути снова завернув в спальню, чтоб одеться уже приличнее. Визитёр же ж, да.

Но ладно, это потом. Сейчас — наказание.

Боль зайка не любил. Скорее даже боялся, и сильно. Так что вопрос о способе наказания давно не стоял, в отличие от силы воздействия. И выбора девайса. Вот только наказывать ей не особо нравилось. Особенно болью. Она, боль, должна быть по обоюдному согласию и для обоюдного удовольствия. Но есть такое слово — «надо».

Успокаивало лишь, что раб точно на всё это шёл осознанно. Во всяком случае, её в этом дружно уверяли: и сам парень, и даритель. Ну да, есть и такая категория тематиков. Так что пришлось во всё вникать и учиться по ходу дела. Нужда заставила — надо же понимать, как обращаться с таким типом нижних, хоть и не очень к этому душа лежит. Но некоторая отстранённость, свойственная ей после давней трагедии (чтобы не вспоминать, не просыпаться с воплями и слезами от кошмаров), помогала справиться. Да, она никогда не мечтала о рабе, не хотела кого-то унижать, но ей требовалась компания и иногда присмотр, а у зайки были своеобразные потребности. Вся жизнь — набор компромиссов.

Зайку (в миру — Алексея, но мальчик был столь милым и послушным, что мог стать только «зайкой», пусть и двадцатишестилетним) ей подарили три года назад — любимый брат, разумеется. А потому от такого подарка сложно было отказаться. Особенно когда искренне верят, что тебе это пойдёт на пользу. Нууу… домработница ей больше не требовалась, это да. И, если уж совсем откровенно, на характере наличие раба тоже сказалось в положительном смысле: всё же когда кто-то постоянно рядом, это влияет. Живой, но почти незаметный, услужливый. Вот только из-за той самой нелюбви зайки к боли, её собственные, основные потребности не с кем было реализовывать. Приходилось планировать походы в клуб (а там кучу факторов надо учесть и совместить), или… копить и ждать до последнего. Как сегодня, к примеру.

Помощь-то ей всегда готовы оказать, но… Это проклятущее, вечное «но».

«Комнатой» называлась оборудованная на первом этаже игровая. Ничего претенциозного, но всё нужное имелось. Да и почему нет, если площадь и финансы позволяют?

— Раздевайся. Совсем.

Она бросила приказ, направляясь уже к полкам с девайсами. Что выбрать? Что-то такое, что даже при не особо сильных ударах, но по нежным местам, возымеет достаточный воспитательный эффект. Мальчик, конечно, был послушным и исполнительным, но вот эта его рассеянность-забывчивость с каждым разом словно бы усугублялась. Что она не так делает? Ну нет у неё этой склонности, что делает Верхнюю Доминой в классическом понимании. Кое-что, конечно, есть, но очень избирательное. И уж точно нет потребности воспитывать, нет некоторой грозности. Наоборот, нравится быть нежной. Может, в этом и дело? Или слишком мягко его наказывает? Видимо, напрасно. Так рабы и распускаются, чувствуя недостаточность силы воли хозяина. Даже если они добровольные рабы.

Да, зайка боль не любил, но вот чтобы его воспитывали и наказывали — желал.

Выбрав узкую кожаную шлёпалку(1) средней длины (сейчас важна как хлёсткость, так и хорошая управляемость), она развернулась к уже обнажившемуся парню, застывшему с заведёнными за спину руками, ногами на ширине плеч и склонённой головой. Всё правильно, начальная позиция, первая. Потом она уже будет вертеть им как угодно.

— В пятую, зайка.

Мальчик вздрогнул, глянул из-под ресниц испугано, но тут же гибко склонился, складываясь почти пополам и обхватывая лодыжки пальцами. Крайне, крайне уязвимая поза. Для порки по заднице — самое то: кожа натянута так, что даже не особо сильные удары покажутся резкими. Особенно такой неженке. А ведь говорят, что у мужчин порог болевой чувствительности довольно высокий. Но везде бывают исключения. Зайки вот, например, такие.

Поза знакомая, но не слишком часто используемая, хотя и многофункциональная: если заставить сдвинуть ноги, мало того, что она окажется неустойчивой ко всему прочему, так добавится и страх, что прилетит по бубенчикам. А если те зажать меж бёдер, и вовсе можно использовать для наказания именно их. Но настолько зайка всё же не накосячил.

Она огладила нежную кожу, рукой чувствуя пока ещё сдерживаемую рабом внутреннюю дрожь. Потом ладонь сменилась кожаной полоской.

— И что ж мне с тобой делать, зайка? Ведь вроде ты и послушный мальчик, но вот такой невнимательностью очень меня расстраиваешь. А расстраиваться я не люблю. Знаешь, я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил сегодняшнее наказание. Потому что, если повторятся старые ошибки, в следующий раз я прикажу сдвинуть ноги и попадёт уже им, — она обхватила пальцами яички и слегка оттянула, а мальчик судорожно всхлипнул. Может, хоть это его проймёт? Если нет, стоит, наверно, задуматься, а не специально ли он такой избирательно-рассеянный? Вряд ли, конечно, но мало ли. — Постоянный недосол, то что-то из нужного не докупишь, то что-то не доделаешь… — перечисляя прегрешения, чем дальше, тем больше она понимала, что, и в самом деле, какие-то эти нарушения пусть и мелкие, но нарочитые, демонстративные. Или нервы шалят от развернувшегося «голода»? Да вроде не настолько, во всяком случае пока ещё. И почему раньше не замечала? А вот сегодня всё совпало. Позже надо будет обдумать. — Итак, сегодня пятнадцать ударов. Считай.

Для мужчины не так и много. Но зайка же. Да и паддл, пусть и относительно гибкий, — довольно пробирающая штука. А позиция — уязвимая, да место нежное. Опять же, косяк не настолько важный. Просто раздражающий.

— Ай! Р-разз…

Ну да, по складке под ягодицей — больно. Очень больно. А когда грубая кожа прошлась буквально в миллиметрах от самого ценного, ещё и страшно — а ну как рука дрогнет? Не дрогнет, но зайке-то об этом знать совсем не обязательно.

Она гордилась своим умением направить удар именно туда, куда наметила изначально (и речь не только о таких вот жёстких девайсах, которыми управлять достаточно просто). Правда, стоило это умение нескольких лет тренировок, но главное результат. Так-то оно и должно быть всегда — элементарно с опытом приходит. Но в том и дело, что ювелирная точность доступна всё же не всем.

Следующий удар лёг ровно по второй складке, снова лишь чуть-чуть не задев сморщившиеся от страха яички. Проймёт, нет? На восьмом мальчишка уже считал с сильным запинанием, хрипло, а на десятом… её прервали.

— Смотрю, хорошо он тебя достал. Развлекаешься в ожидании меня, малыш?

Рука сама собой опустилась на замахе, и она, радостно улыбнувшись, развернулась, тут же оказавшись в крепких объятиях, выдохнула скопившееся под сердцем напряжение и прижалась к широкой груди.

— Пришёл…

— Разве могло быть иначе? Закончишь, или ну его?

Девушка оглянулась на так и стоящего в приказанной позе, дрожащего и сдавленно всхлипывающего мальчишку. Непедагогично, конечно, но, может, и в самом деле хватит.

— Иди, зайка. И, надеюсь, ты хорошо запомнил, что я тебе сказала.

— Д-да, хоззяйка. Я запомнил. Спасибо за урок!

— Угу, вали уже,.. «зааайка».

Гость слегка пнул стёкшего на пол и на коленях отползающего в сторону двери раба. Она подождала и слегка отстранилась, заглядывая в серо-голубые глаза.

— Зачем ты так?

Мужчина пожал плечами и бесшабашно улыбнулся.

— Пусть знает своё место. Тем более не просто так же ты его наказываешь, хоть и всё равно слишком мягко, как по мне. Опять накосячил?

Тихий фырк, и она снова прячет лицо у него на груди. Отогреваясь — душой.

— Стала бы я иначе с ним возиться. Но странно это всё… Как-то наигранно, что ли, он косячит? Только сегодня наконец поняла это.

Она так и стояла, прижавшись к мужчине, и не видела недовольного взгляда в сторону двери и кривой ухмылки.

— Да и хрен с ним. Готова?

— Я?! Давно уже. А ты?

— Для тебя — всегда, малыш.

Пружина в душе почти расслабилась. Ещё немного… Девушка отступила от гостя, вновь направившись к полкам, но в этот раз выбрала простую удобную трёххвостку. Компромиссное решение. А когда обернулась, рослый мужчина обнаружился уже у стены. Обнажённый по пояс, с играющими под кожей литыми мышцами, на коленях, чуть наклонившись вперёд и упершись вытянутыми руками в вертикальную поверхность. Не мазохист, конечно, но научившийся принимать боль с удовольствием.

Ждущий. Действительно, всегда готовый. Для неё — на всё, и ещё немного больше.

И пусть это на самом деле суррогат (о чём она старалась не думать, и уж точно — не показывать, он ведь старается), но гораздо лучше, чем ничего.

1 — далеко не все тематики в повседневности используют правильные названия девайсов.

Сергей резко вскинулся на кровати, выплывая из марева привычного кошмара и хватая ртом живительный воздух. Взмокший, растрёпанный, с бешено стучащим сердцем. Еле как успокоив дыхание, прошлёпал на кухню — горло сушило.

Гадство! Почти год ведь прошёл, а его всё не опускает. Но уж лучше это, чем… другие сны. Те, в которых он чувствует только руки, дарящие то ласку, то боль, слышит волнующий голос, говорящий, какой он «хороший мальчик». Где целует окровавленные пальцы, чувствуя тёплое и солёное на губах. После тех он всегда просыпался со слезами на глазах и мучительным стояком. Внезапно. И смущающее. Неправильно. Впрочем, многое со временем стало приниматься как данность.

Год назад он еле выжил после похищения и издевательств сумасшедшей бабы, в итоге даже вырезавшей (в прямом смысле!) на нём своё тавро, пусть и чужими руками. И вот эти-то руки, не только нёсшие боль, но и утешавшие, нежный голос снились ему в «других» снах.

О весьма странной реакции дурного организма на ту, что практиковалась в резке по живому, он узнал далеко не сразу. Ну в самом деле, то, что он тогда некоторым образом зафиксировался на женщине, откликавшейся на странное имя  Долорис, было просто последствием стресса. Желанием найти хоть что-то относительно светлое в окружающем мраке. Помогло не сойти с ума, и всё. Должно пройти же, непременно. Вот только голос никак забываться не хотел, а со временем события во снах претерпели некоторую трансформацию в мелких деталях. Но тогда, к концу экзекуции, он боялся эту Долорис куда больше суки-Альбы (собственно похитительницы). Из-за её спокойствия и уверенности.

Со временем же как-то незаметно всё изменилось. И голос стал восприниматься волнующим против воли, привлекательным, зовущим. Постепенно пришло понимание, что, не будь он так измотан болью и голодом, да и вообще в другой ситуации, наверняка бы возбудился от этого выносящего мозг сочетания мягкости и жестокости — даже сейчас что-то в животе отзывалось глубинной, приятной дрожью. И пофиг этому самому организму на извращённую неправильность своих реакций!

Вот это как раз поначалу и пугало до усрачки. Но прошло. А стояк после «тех самых» снов — нет.

Избавляться от нежеланного стояка с помощью холодного душа, Серый считал делом глупым. Ему легче, что ли, будет, если к кошмарам прибавится ещё и неудовлетворённость? А так, передёрнул пару-тройку раз, непроизвольно (вот честно!) вызывая в памяти ощущения от прикосновений тонких пальцев, разрядился, и весь день как огурец. Прятать переживания глубоко внутри он научился виртуозно. А иначе б мозгоправы так и не отстали, до сих пор, наверное, препарируя его разум, выискивая ростки стресса и профнепригодности.

Но не только поэтому бывший старший оперуполномоченный Сергей Юрьевич Прошня распрощался с родной полицией. Да, после случившегося им плотно занимались психологи-психиатры, да, он прошёл пару крутых курсов реабилитации и это, вроде бы, даже помогло. Во всяком случае, шарахаться от чужого близкого присутствия в личных границах и отвечать на любое постороннее прикосновение агрессией перестал. А ещё научился глубоко прятать ту самую мучительную неправильность, что зародило в нём недельное (как позже выяснилось) пребывание в адских застенках. Или просто окончательно пробудило?

Серёга всегда знал, что охоч до нервирующих, острых развлечений. Будь то жестокие драки в школе и на улицах, или первые попытки краж и мелкого хулиганства (благо без приводов в милицию как-то обошлось). Позже, гораздо позже он узнал, что это называется адреналиновой наркоманией, но что меняет название? Ему по-прежнему нужно было испытывать яркие, безбашенные эмоции на грани. И самому попадало, разумеется, но тогда кайф от разбитой морды и ноющих боков списывался на удовлетворение от классной заварушки — ведь не только ему прилетало, он тоже хорошо отрывался.

В том числе и поэтому не стал косить от армии, а здоровье и навыки школьного самбо позволили призваться в ВДВ. Правда, пошёл сразу после школы, ибо по глупости оставался на второй год. В седьмом классе. Да и вообще по жизни бузотёром тем ещё был. Как только в ПТУ после девятого не выперли? Наверняка мать постаралась — у неё всегда были хорошие отношения с директрисой, а возрастную одиночку, тянущую на себе трудного подростка, ещё и позднего ребёнка, жалели.

В последний школьный год в разных конфликтах участвовать почти не случалось, а драки стали редкостью — наверное, повзрослел всё же, поумнел. Ну и материны слёзы даром не прошли: ладно бы она скандалила, выговаривала и обвиняла, но нет — просто молча рыдала. Пришлось браться за ум. Даже отметки относительно выправил до уверенного середнячка.

Два года армии, и в конце службы, в девяносто восьмом, вышли первые серии первого милицейского (тогда ещё) сериала «Улицы разбитых фонарей», которые иногда, по выходным, разрешалось посмотреть. И он заболел. Романтикой розыскной работы, буднями оперов. Именно оперов: Серёга отдавал себе отчёт, что долю следака не потянет, мозгами не вышел. Да и что там за работа — с бумагами возиться да на ковёр к начальству бегать, пфф. А вот оперативные сотрудники это ж совсем иное. Вот где адреналина хоть жопой жуй!

Так и покатилось: служба в ППС после армии и заочка в школе милиции. Был ещё вариант устроиться помощником дежурного, но… как же адреналин?! И наконец через несколько лет мечта достигнута — его взяли в убойный отдел. Работа оказалась тяжёлой, далёкой от киношной романтики, но всё перекрывала полная удовлетворённость от собственной жизни.

В армии, кстати, адреналина тоже навалом. Можно было остаться на тех же контрактах, но… В том и оно, что армия — это слишком жёсткая дисциплина и подчинение приказам. Не всегда приятным. Не всегда справедливым или хотя бы просто человечным. А ещё — отупляющий военный быт. Конечно, кто-то так жил и работал, но он не сможет. Так что мысли как возникли, так же быстро и выветрились после полугода учебки. И до выхода судьбоносного сериала он всерьёз думал пойти в пожарники.

На фоне полной удовлетворённости от работы, с личной жизнью у Серёги не складывалось. Так-то парнем он был симпатичным, девчонкам неизменно нравились и широкая лихая улыбка, и весёлый характер, и подкачанное тело, и довольно высокий рост, хотя метр восемьдесят это скорее всё же средний для мужика. Но общее впечатление он всегда создавал вполне благоприятное. Пока дело не доходило до серьёзных отношений.

Сгенерировано нейросетью Миджорни, платная подписка

Наверное, виновата всё же работа — какой девушке понравится, что её муж то до ночи пропадает, а то и вообще спать не приходит? А всякое ведь бывало, и скорее чаще, чем реже. Девушки так и говорили, что он женат на своей работе, а они тут лишние. Хотя ведь у многих оперов семьи были, что ж ему не везло? Не попадалась подходящая женщина?

Однажды, впрочем, думалось, что попалась. Любочка терпеливо сносила его ненормированный график, совместными ночами отдавалась со страстью мартовской кошки (и столь же громко, нервируя соседей, но ему льстило, что ли), варила супы и жарила домашние котлеты… Он даже начал подумывать о том, что, раз и на его улице перевернулся-таки грузовик с пряниками, пора бы сделать наконец предложение после двух лет совместной жизни.

Но чуть-чуть не успел.

Может, оно и к лучшему. Вернувшись однажды поздним вечером, он просто нашёл клочок белой бумаги на столе: «Устала». И ни одной вещи, что напоминала бы о совместном прошлом — полки встретили красноречивой пустотой. Хорошо, что «устала» она сейчас, а не после ЗАГСа.

Осталось лишь непонимание: а чего так долго терпела-то, чего ждала? Ну вот сделал бы он предложение, поженились бы, а то и дети пошли… Но отношение к работе разве Серый бы поменял? Или на то и был расчёт? Напрасно, не из тех он людей, кто меняется вопреки убеждениям, а свою работу он считал важной и делал её чертовски хорошо.

Ещё по прошествии какого-то времени Сергей стал понимать, что ему в спокойных домашних девушках, казалось бы, идеальных с точки зрения семьи, постоянно чего-то не хватало. Пресно было, скучно. Даже с той Любочкой, несмотря на весь её темперамент. Попытался встречаться с оторвами — тоже ничего особо не менялось. Ну разве что секс был горячее. Так что он просто продолжал жить, периодически водя подруг в холостяцкую двушку — не слишком старая, но потрёпанная жизнью мать умерла года через три после его возвращения из армии. И жил бы он да работал дальше, наверное, не случись в судьбе той долбаной перестрелки.

Выезд как выезд, по наводке, что затевается что-то типа сходки. Они с напарником должны были просто съездить проверить и поднять тревожную группу, если информация подтвердится. Подтвердилась. Звонок начальству и… Их засекли. У бандюков тоже профи случаются. Благо укрытие попалось хорошее, но и так Ваську в итоге подстрелили. Они тоже подстрелили нескольких, как позже выяснилось — троих навсегда. Группа прибыла, остатки сходки рассосались (кто успел), напарника оправили зашиваться в госпиталь. Не в первый раз и, слава богу, что не прямиком в морг.

Потом рапорт-объяснительная по поводу применения оружия. Привычное дело. Всё было правомерно. Но в этот раз в отлаженную систему вкралась ошибка.

Люди везде люди, и всегда найдётся кто-то, кого не устраивает хлеб с маслом — ему с икрой подавай, и коньяком вприкуску. Вот такая сука где-то на этапе хождения рапорта по канцелярским инстанциям его и слила. Виновника гибели аж двоих криминогенусов (третий оказался на совести напарника).

Об этом он узнал уже позже, очухиваясь с гудящей от удара головой и давящей на глаза тёмной повязкой в каком-то весьма прохладном помещении — связанный, дезориентированный, беспомощный. И безымянная на тот момент похитительница поведала, как узнавала, кто же «привалил» очень дорогого для неё человечка, её «драгоценного нижнего мальчика», как выслеживала его, Сергея, как выжидала подходящего момента. И терпеливая же попалась, сука! Аж два месяца выжидала!

Так что пропал он неожиданно и необоснованно для своих. Нет, потом Серый узнал, что перебирали все версии, пока его искали, но эта была слишком сложной для разработки. Казалось, никто, связанный с убитыми, ни к чему не причастен, никаких зацепок. А над ним семь дней издевались как только могли, перед этим подробно расписав, что ему предстоит. Почти. Самое «сладкое» оставив напоследок, сюрпризом. Вот уж никогда не думал Серёга, что женщины способны на такую извращённую жестокость, хотя, конечно, многое в жизни повидал. И тем более никогда не думал, что научится их бояться.

Про так называемую Тему, по долгу службы, тоже был наслышан, но всё равно совместить в сознании известное из сети (очень поверхностно, лишь в рамках необходимости) и то, что творили с ним, не получалось. Какой тут, нахер, безопасно-разумно-добровольно?! Разве что Долорис отчасти соответствовала, но неужели в этой Теме реально вот так режут людей ради удовольствия? Обоюдного, типа, ага. Впрочем, та девушка, сама став источником боли, непонятным образом на короткое время затмила боль и невиданное унижение.

Упрямого, так и не сдавшегося, Альба не планировала его оставлять живым. Да он и сам почти желал умереть после всего произошедшего, но судьба распорядилась иначе.

Раннее летнее утро, лесополоса недалеко от дороги и ранний же любитель «тихой охоты», обнаруживший голого, избитого и окровавленного, еле дышащего мужика. И ведь не побоялся дотащить до собственной машины и рвануть на всех парах в ближайший городок, в больницу. А, как позже выяснилось, увезли его прилично далеко от Питера. Просто крепкий дедок оказался бывшим кадровым воякой. Повезло, хотя несколько месяцев думалось ровно иначе.

Выжил он, наверное, тоже чудом: кровопотеря, голод, успевший инфицироваться ожог, в нескольких местах рассечённая кожа на спине и полная моральная уничтоженность… К тому же сука-Альба действовала наверняка — ко всему прочему его напоследок ещё и дурью обкололи, чтоб с передозом. И он по всем законам должен был сдохнуть. Но выжил.

А может, и нет. Или не совсем — выжил, в смысле. Не помогли ведь толком ни операции-реабилитации (коллега, приехавший на вызов из больницы по поводу неопознанного нарика с тяжкими телесными, оказался очень внимательным и быстро признал разыскиваемого пропавшего опера, так что в спецгоспитале Серёга оказался со всей возможной скоростью, там и вытянули), ни психиатры. Пусть он знал, что к такой информации имеют доступ очень немногие, но, по идее, и с рапортами та же фигня. А оно вон как вышло.

Так что по окончании пары курсов, придя в относительную норму по физическим реакциям и никому не рассказывая о преследующих по ночам кошмарах (ибо и так всякой химией затравили, да в мозгах ковырялись только в путь), Серёга сам подал рапорт о выходе на пенсию по выслуге — благо стаж вполне позволял (с учётом службы в армии, где даже довелось участвовать в боевых, а так же одной полугодовой командировки в горячую точку уже во время работы опером — как раз после стремительно-внезапного ухода Любочки).

Ну не мог он вернуться на работу, чтобы вздрагивать каждый раз от ощущения чужих взглядов в спину, гадать — знают, или нет? Почти сорокалетний, бля, мужик, и такие загоны. Но сделать с этим Сергей ничего не мог, да, наверное, и не хотел, подсознательно воспринимая всё случившие прямым предательством со стороны родной конторы.

Может быть, работай он в более серьёзных структурах, где мощнее психологическая подготовка, где бойцов учат сопротивляться пыткам, отрешаться от боли, всё повернулось бы чуть иначе. Хотя нет, тогда похитить его у Альбы не вышло бы так просто. Или вообще узнать о его роли. Тогда бы он не расслабился так бездумно и легкомысленно, поздним вечером возвращаясь из бара после посиделок с друзьями-коллегами. И выпили-то не так чтобы много, но затормозить реакцию хватило. А амбалы у Альбы оказались слишком профи: психами, как и их работодательница, отморозками, но очень хорошо натасканными и умелыми.

Впрочем, к чему гадать «что было бы, если…»? Случилось, как случилось. У него теперь была смешная пенсия по выслуге лет, ночные кошмары и странные желания, а также неплохие навыки и потребность в деньгах, так что выбор дальнейшей профессии не вызывал сомнений — охранником, и точка. Для жизни должно хватить.

Разумеется, уволившись, он для начала ударился в недельный загул, но алкоголь не избавлял от кошмаров (зато именно тогда появились «горячие» сны, испугавшие ещё больше), так что долго пить не получилось. Да и не был он никогда сторонником такого метода решения проблем. И, придя в себя, Серый погрузился в увлекательный мир поисков работы.

В магазине не понравилось. Слишком спокойно. Хватило его на месяц, не больше. Зато со вторым местом работы попадание оказалось настолько в точку, что становилось страшно.

Вообще, довольно быстро пришло понимание, что искать работу надо в клубах — вот уж где раздолье для возможного мордобоя. Да и поножовщина не исключена. Неплохая альтернатива службе для такого адреналинщика, как он.

Вакансий было не то чтобы море, но выбрать есть из чего. Правда, через три звонка, закончившихся обещанием перезвонить «если что», в голову уже навязчиво лезла мысль: а так ли желанны бывшие менты (ох простите, полицейские, конечно же) на таких должностях?

Решил: если снова облом, не будет спешить с раскрытием всех карт. Хотя как тут не раскроешься-то? Чтобы потом оправдываться перед работодателем за враньё? Ладно, там видно будет.

Голос, ответивший ему после нескольких длинных гудков, оказался мужским и непробиваемо спокойным. А вот учинённый допрос несколько напряг. Слишком подробный, раньше у него информацию так не вызнавали. Но может, оно и к лучшему? Вторя его мыслям, раздалось:

— В принципе, вы нам подходите Сергей Юрьевич. Осталось выяснить последнее: как вы относитесь к БДСМ-клубам?

Вот же сука-судьба!

— Серый, ну блин, ну давай поменяемся, а?

Настырный Юра, молодой, высоченный и чутка полноватый (на фоне роста эта полнота не выглядела чрезмерной) напарник, с начала смены проел уже всю метафорическую плешь. Он должен был стоять на фейс-контроле, а очередь самого Сергея — дежурить по залу. Но сегодня выступала какая-то крутая женщина-Топ с мастер-классом по найф-плею с кровью, и Юрчик буквально кипятком ссал, так хотел это выступление посмотреть. А он что, дурак? Он тоже хотел. Так что то и дело наведывающийся «на минутку» коллега нудел безрезультатно. Дебил, с таким отношением к работе — выпрут же. Начальство в клубе — не забалуешь.

Да, предложение, поначалу обварившее кишки отвратительно-леденящим ужасом поствоспоминаний, Серёга принял. Изначально — чтобы доказать самому себе, что не сломался окончательно. А сны… Что сны? Бывает. Подсознанием невозможно управлять, а психологам доверия не было (помогли, да, но ведь не полностью же, и пофиг, что это он сам не дал им шанса: чувствовал, безрезультатны дальнейшие копания, а в дурку крайне не хотелось). Ну и любопытство, конечно, сыграло — захотелось глянуть на всю эту кухню изнутри.

Работал он в клубе с поэтичным названием «Ночное солнце» уже четвёртый месяц. Работа оказалась ненапряжной. Или, может, дело в на удивление приличной публике. Хозяин клуба, Юрий Дмитриевич, любил называть своё детище камерным заведением. Для избранных. И если бы не устраиваемые периодически публичные сессии на сцене, — ресторан и ресторан. Даже не пафосный, а скорее уютный. И никаких кричащих красно-чёрных расцветок, цепей и плетей по стенам (именно такая клишированная ассоциация сейчас возникала первым делом у непосвящённых «простых смертных» при упоминании о БДСМ).

Так что благодаря той самой избранности публики (не всегда, но в основном, а тот, кто под строгие критерии хозяина заведения не подходил, второй раз у них уже не появлялся), на смену хватало всего троих секьюрити — один в зале, на всякий случай, двое на входе. Если что случится, те всегда придут на помощь.

Но на его памяти ничего не случалось. Так, то малолетки пьяные внутрь прорваться пытались, то пришлось выводить «охладиться» перепившего мудака, возомнившего себя крутым Топом с какого-то перепуга. Видимо, потому что плеть в руки взял и решил, что может ею помахать. А оно так не работало, Серый уже на собственном опыте знал.

Было дело: соблазнился перспективой. Перебороть внутренний страх, долбаные воспоминания, затереть кошмары. Чем чёрт не шутит? Вышибают же клин клином, как гласит мудрость народная. А хрен там. Взять в руки ещё взял, а вот как представил, что придётся чью-то спину-задницу охаживать, так вмиг и подурнело. Ни за какие, блин, отбивные! Ни мужику, ни, тем более, женщине! Зато, когда заметил за собой, что начал внимательнее присматриваться к Верхним дамам (пусть их и наличествовало всего ничего), охренел.

Ну да это как раз было подсознательно ожидаемо и не так уж шокирующе — с чего бы ему тогда столь интересные сны снились? И нет, не те, которые кошмары о пережитом.

Вообще, поступив на новую работу, Серый много времени провёл в интернете, выясняя непонятное, наблюдал за людьми в клубе, за их общением и взаимоотношениями, да и до этого ещё перечитал кучу всякой макулатуры по психологии. Ну и с некоторыми сотрудниками разговаривал, благо ребята все были понимающие, доброжелательные и с охотой отвечали на вопросы. В итоге вынес для себя понимание, что все эти сны, трансформация страха перед Долорис в восхищение ею же, желание боли — тесно связаны с понятием компенсаторики, наслоившейся на его давнюю адреналиновую зависимость.

Ну понял, и что? Понимание-то не помогало избавиться от укоренившихся желаний. Как и от страхов: ведь подойти к кому-нибудь, попросить о пробной сессии — чтобы просто понять себя окончательно, или, быть может, хапнуть отвращения и переболеть наконец, — до сих пор не решался. Вот и маялся как говно в проруби. Вроде и хочется, и в то же время страшно до трясущихся коленок.

Потому, что найти ту самую Альбу, да даже выяснить, кто она и к кому из двух убитых авторитетов имела отношение, так и не получилось. Оба мужика подходили по возрасту, их жёны имели алиби, да и просто по голосу женщины на Альбу ничуть не походили. А любовницы… Кто там разберёт, сколько их у кого? Ну и не афишируются подобного плана отношения. Хотя, насколько смогли, и эту ветку отработали. Безрезультатно. В общем, полный тухляк дело.

Так что вдруг, рискнёшь подойти к кому, а она окажется той Альбой. Внешность-то похитительницы он так и не видел — продуманная тварь всё время держала его с закрытыми повязкой глазами. И даже голос не поможет узнать — год с лишним прошёл, кое-что забылось, да и мало ли похожих голосов? Пока он не пытается что-то предпринять, есть шанс, что никто из возможных Альб попросту не обратит внимания на обычного клубного секьюрити. Опять же — времени прошло достаточно, а он слегка отрастил волосы (по сравнению с суперкороткой армейской стрижкой, которой отдавал предпочтение после армии) и щеголял недельной, а то и двух, щетиной.

Наивно, конечно, — Серёга так-то вполне понимал, что будь сука-похитительница вхожа в клуб, слабенькая маскировка не помогла бы. Слишком хорошо тогда, в те жуткие дни, ощущалась дурная ненависть. Такая не забыла бы. Значит, не пересекались. Значит, он относительно в безопасности. Но пересилить себя всё никак не мог.

Нет, так-то оно, может, и неплохо, если б вдруг эта Альба нашлась — это ж какой шанс закрыть наконец его дело! Но вот, учитывая собственный опыт, ему, после такой находки, сначала потребовалось бы выжить, а потом снова приводить мозги в порядок — относительный. Психологи психологами, но вытравить глубоко въевшийся, осознаваемый только периодами страх, так и не получилось.

Мужиков-Верхних в этом плане он не рассматривал от слова совсем. Иррационально, но от мысли оказаться связанным и беспомощным в полной власти такого же мужчины, как он сам, внутри восставало на дыбы абсолютно всё. Это у влияния Альбы оказался смягчающий фактор, а действия её амбалов въелись в память таким вот полным неприятием. Как будто женщина может принести меньше вреда в такой же ситуации и при должной сноровке! Но вот поди ж ты… Страх перед женщинами-Верхними оставался, но при этом, чисто гипотетически, он всё же предпочёл бы оказаться в их руках. И привычно-усиленно гнал от себя мысль, что руки-то должны быть вполне конкретными.

Была во всей этой мутоте с клубами и положительная сторона: наблюдая за чужими сессиями, Серый нашёл новый, вполне себе играющий способ, как удовлетворить жажду адреналина, раз уж работа секьюрити оказалось не такой и опасной.

Можно было, конечно, податься в какой-нибудь полуподпольный ринг с мордобоем, чтобы скинуть напряжение, но дресскод для сотрудников был, почитай, даже жёстче, чем для посетителей: полуофициальный костюм (туфли, брюки с пиджаком и при этом — обтягивающая фигуру футболка) и никаких помятых-разбитых рож.

Так что при сменах две ночи через две, он захаживал сюда в свободное время просто так, правда, больше по дням, когда предполагалось «шоу». Садился в тёмный уголок и жадно наблюдал за телами, извивающимися под плетью-паддлом-ремнём, какими-нибудь другими приспособами или, изредка, ножами, сдерживал дыхание, а потом шёл в туалет и сладко дрочил, представляя себя на той самой сцене. Особенно его почему-то впечатляли ножи (хоть и леденило всякий раз под ложечкой от столь острого зрелища и вспышек памяти-ощущений), так что поменяться местом дежурства? Нееет, дураков нет.

О недопустимости для нормального мужика подобных желаний, он уже давно не думал — под влиянием времени восприятие менялось, да и реальность не позволяла закрыться в своей скорлупе и оттуда осуждать всё непонятное. В конце-то концов, он тут за четыре месяца таких амбалов встречал, радостно изображающих коврики, на которых за стенами клуба почему-то ни хрена не хотелось смотреть с презрением. Типа, не мужик. Мужики, и ещё какие. Тренированный взгляд вмиг срисовывал степень опасности, и пересекаться с кем-нибудь таким на узкой дорожке крайне не хотелось. Особенно, когда сейчас за спиной не маячила подстраховка в виде Органов. Да и сильно ли она ему помогла, подстраховка эта, в прошлом? А то ведь была всего лишь баба. Ибо именно она — не женщина, и уж точно не нормальная Верхняя (даже если и была когда-то таковой… вот только — была ли?).

Разумеется, далеко не все нижние такие (да и вообще — все ведь люди, и все друг от друга отличаются, не клоны же), но и тех единиц, что были, хватало для нормального мироощущения себя в подобной сетке координат. Тем более сам он потребности изображать «коврик» особо не ощущал, а вот с болью всё было не так однозначно.

Вообще, поначалу не оставляло удивление: почему после всего произошедшего не возненавидел всех женщин на свете? Ну и мужиков уж заедино. Ведь глубокий, подспудный страх же (на первых порах и вызывавший как раз агрессию) остался. А ненавидел он тогда Альбу ничуть не слабее, чем она его.

Насчёт мужиков, уверен, помогли мозгоправы: как-то заблокировали острые реакции, и чужие прикосновения вполне мог терпеть, а не сжимался от ожидания боли, как, он видел, показывали в учебных роликах про жертв насилия. Спасибо Конторе хоть в этом. Что же касалось женщин — занимаясь самоанализом, со временем понял, что, видимо, это заслуга той, второй. Гостьи. И неизменной посетительницы его снов. А так…

В это время на небольшой сцене-подиуме, на которой уже ждал растянутый на подвижной раме обнажённый нижний, наконец появился администратор зала, тоже Сергей. Только если к нему самому обращались и Серый, и Серёга, тот для своих был исключительно Сергуня. Ну да с его манерным видом это и неудивительно. В остальном — нормальный в общем-то парень: если слова какой конфликт погасить не помогают, может и кулаком зарядить. Но редко это требуется. Да и дюжие ребята-официанты, работавшие наряду с красивыми девчонками, всегда на подхвате, если что.

— Уважаемые Дамы и Господа! Позвольте представить вашему вниманию Мастера шрамирования с многолетним стажем, несравненную и незабываемую Госпожу Долорис! И Тима.

Хорошо, что он стоял у самого выхода, у стенки — когда колени подкосились от дошедшей до разума информации, было на что опереться, чтоб не грохнуться позорно на пол. За проведённое на новой работе время он уже понял, что, чем забубённее прозвище местной публики, тем меньше шанс наткнуться на похожее. Альб он не встречал до сих ни одной, как и Долорис. Именно так, через «и», с подчёркиванием интонационно.

И вдруг — она. Та, о которой он мечтал, но появление которой вживую резко всколыхнуло не самые приятные воспоминания. И возбуждение одновременно, да… Но глаза уже жадно всматривались в творящееся на сцене, игнорируя бегающие тараканами по черепной коробке мысли.

Она оказалась совсем не такой, какой он себе представлял. Ну, пытался представить, потому что сны оставались беспредметными, сосредоточенными лишь на ощущениях и звуках. Невысокая (хотя по голосу казалось — должна быть внушительнее), не худенькая, но и не пышка, с тёмными волосами, убранными сейчас короной вокруг головы. Облегающее алое платье до колен, с шикарным разрезом почти до задницы. Показушное, но наверняка удобное — вон, движения нисколько не скованные, лёгкие. И маска на половину лица — так здесь многие делали.

Сгенерировано нейросетью Миджорни, платная подписка

Хорошо, что публика в клубе действительно весьма приличная. Хорошо, что в погрузившемся в темноту зале никто не обратил внимания на вышедшего в астрал охранника. Хорошо, что все взгляды присутствующих были устремлены на сцену, а зал наполняло множественное тяжёлое дыхание, на фоне которого терялись его задушенные всхлипы на особо острых моментах. Хорошо. Потому что всё время представления Сергей просто не осознавал ни кто он, ни где он.

Потому что был на той самой сцене. Это его кожу ласкали то уверенные пальцы, то сталь. Порой холодная, порой — обжигающе горячая. Это его живот поджимался от каждого прикосновения, его ухо опалял ласковый (непременно, он помнил!) шёпот. Его тело расцветало всевозможными по длине и изгибам тонкими красными линиями. И уж это точно он кончил одновременно с криком нижнего (и в отличие от того), когда очередной нож резко нырнул между бёдер в опасной близости от мошонки. И ещё более обессиленно привалился к твёрдой стене.

От всей души завидуя, что это не его сейчас утешающе обнимают, гладят по волосам и груди, размазывая тонкие кровавые дорожки, не боясь испачкать явно дорогое платье. Ну да, красное на красном же. А вот ему оставался лишь тихий оргазм, влажным пятном растёкшийся по трусам. Хоть так.

Господи, как же его повело! Приятно, без сомнения, но и настолько же пугающе. Он же видел и другие выступления (и с ножами тоже!), никогда такой реакции ещё не было! Определённо, всё дело в знании, кто именно сейчас на сцене.

У Сергея было меньше минуты, чтобы прийти в себя: народ в зале зашевелился, тихо загудел, обсуждая шоу. Распространяя вокруг себя удушливые волны возбуждения. А может, и удовлетворённости — кто-то ведь наверняка тоже кончил, такое здесь не редкость среди зрителей.

Зажёгся свет, Долорис раскланялась с публикой и ушла вслед за двумя помощниками, уводящими витающего в астрале нижнего.

Сзади скрипнула дверь, и Сергей вынужденно подобрался, прогоняя туманную одурь — это в разгар шоу запрещено шарахаться туда-сюда, чтобы не отвлекать и не сбивать участников с настроя, а как зажёгся свет, уже можно.

— Ага, смотрю, для кого-то шоу оказалось слишком сильным зрелищем?

Разумеется, вездесущий Юрка тут как тут. Серый повернул голову, заставляя зрение сфокусироваться, и выдохнул единственное, что занимало сейчас ум:

— Подмени, а?

Губы молодого напарника скривились в невесёлой усмешке.

— Ага, сейчас, значит, подмени? Ну-ка, ну-ка… — толстые, сосисочные пальцы легли на подбородок, разворачивая голову получше к свету, а зрачки голубых глаз расширились. — Ооо, как тебя вштырило-то. Ладно, иди уж.

Он вырвал лицо из чужой хватки сам, мотнув головой. Но не забыл кивнуть признательно и направился в сторону уборных. И даже твёрдость походки получилось изобразить. Вроде бы.

А в туалете, запершись в свободной кабинке, привалился затылком к прохладно-кафельной стене, позволяя наконец дыханию сорваться.

Это было реально сильно. И непонятно, как такая мелкая, девчонка почти, может настолько держать зал, управлять возбуждением толпы. Да как у неё руки-то не дрожали, выводя по беззащитной коже порезы?! Хотя с ним тоже рука не дрожала, если он правильно помнит — всё же время многое исказило, и ручаться за подлинность некоторых воспоминаний, а тем более снов, он не мог.

И не простыми ножичками ведь работала, чертовка, кухонными там, или какой-нибудь красивой сувенирной хренью. Нееет. Только хардкор. Только опасные армейские и спец-клинки, узнаваемые своими лаконичными обводами и неброскими цветами, острые даже на вид. Откуда бы? Впрочем, всякого люда полно. А раз девушка тут часто не светится, но периодически выступает, наверняка и знакомства нужные есть. Ведь местные её знают и явно уважают.

Вспомнились слова о многолетнем стаже в Теме. Кажется, возраст Долорис он несколько недооценил. Хотя тут и пять лет — приличный срок.

Кожу начало неприятно стягивать. Поморщившись, Сергей отлип от стены, расстегнул ширинку, спустил брюки вместе с трусами почти до середины бёдер, обтёрся, как смог, бумагой (и трусы изнутри вытер: херня, конечно, но всё не так неприятно), вновь тщательно оделся и вышел из кабинки.

Подошёл к зеркалу, плеснул на лицо холодной водой, обсушился. Упёрся руками в раковину и всмотрелся в собственные глаза. Ну да, охереть какие шалые. Ничего удивительного, что Юрка прекрасно срисовал, что с ним произошло. Опыт, мля, — тот работал на полгода дольше самого Сергея.

Выйдя из уборных, вернулся в зал и поблагодарил напарника за помощь — совсем оставить пост не вариант, никак. Выкинут нафиг, и разбираться не будут, только если реально плохо не стало. Сердце там, или ещё что.

— Слушай, ну расскажи, а? Круто, да? Я только один раз до этого её выступление видел, с полгода назад, не меньше. И там она работала кнутом. Страшно, трындец, но сам обкончался, так что прекрасно тебя понимаю, Серый.

Полгода? Так редко? Вот совсем не вариант для него, когда забрезжил реальный такой шанс выйти наконец на похитительницу-извращенку. Они-то уж точно друг друга знали. И, прикидывая план дальнейших действий, Сергей довольно скупо пересказал жадно внимающему Юрке суть шоу. Ну не рассказчик он. Да и как можно передать этот шквал эмоций и ощущений? Так что пусть довольствуется, чем есть.

Выждав полчаса, Сергей таки отпросился у Юрки домой. Его всё ещё крыло, и сыграть рассеянность сознания не составило труда. Тот поёрничал немного, но в положение почти новичка вошёл и согласился, не переставая тихо причитать:

— Ну как же тебя вштырило, как вштырило! И почему мне так не повезло?

Серый хлопнул напарника по плечу и тяжело вышел из зала — общий коридор сюда от входа был сложным, с несколькими изгибами и спуском в настоящий подвал, а гардероб персонала находился в ответвляющемся от него закутке. Быстро метнувшись к шкафчику, переоделся в повседневные джинсы с уже другой футболкой, ботинки-полуберцы, даже лёгкую куртку накинул, хоть она сейчас только раздражала, выгреб личные вещи и распихал по карманам. Телефон включать не стал — всё равно некому ему звонить.

Снова изобразил перебравшего эмоций нижнего (хотя, если на чистоту, особо и играть-то не пришлось), попрощался с ещё одним напарником, Семёном, который лишь понимающе усмехнулся и, в отличие от Юрки, поинтересовался, не нужна ли ему помощь. Опытный мужик, подольше их обоих работал. Сергей отрицательно помотал головой.

Дойдя до машины, сел, посидел, окончательно успокаивая дыхание, потом тихонько тронулся и выехал с парковки. Чтобы через квартал развернуться и подъехать с чёрного хода. Разумеется, как у любого уважающего себя и приватность некоторых гостей клуба, у «Ночного солнца» он был. Шваль у них не обреталась, ключи были только у администратора, хозяина, главбуха и охраны, а потайные камеры исключались требованиями приватности. Всё на доверии. И ему на руку.

То, что он задумал на волне пережитых эмоций, было преступным, диким для бывшего опера, но он не мог, не хотел упускать так удачно предоставившийся случай всё выяснить. Вот реально, аж подгорало же! Впрочем, на логичность и последовательность действий, как ему казалось, это влияло не сильно.

Серый особо не торопился, не боялся опоздать: как уже знал, Верхним (тем более если Верхний — женщина) нужен примерно час, если не больше, чтобы успокоить нижнего партнёра, успокоиться самим, принять душ, переодеться. Ну, плюс-минус, но он вроде успевал.

И таки да — Долорис уже осталась одна. Комната для выступающих тоже была не во множественном числе: Юрий Дмитриевич не любил столпотворений и шоу организовывал исключительно по одному за вечер. И то, далеко не каждый.

На звук открывшейся двери девушка (всё-таки очень молодая!) обернулась и недовольно нахмурила ровные бровки — ну да, вся «инкогнита» псу под хвост из-за отсутствия маски, ведь бояться ей здесь нечего. Беглый взгляд только и позволил понять — красивая.

— Простите, Госпожа Долорис, Юрий Дмитриевич просил вас зайти.

Изумлялась она тоже красиво: с заломленными бровями, округлившимися глазами, чуть растерянной улыбкой.

Визуал героини от замечательной P.Elena_art

— Юра? Разве он уже не уехал?

Фига се — Юра. Но да, слабый момент в плане, ведь владелец действительно уехал как раз полчаса назад, почти сразу после выступления, сказав, что с концами. Дела какие-то внезапные. Потому Серый и решился. На всё.

Он пожал плечами, старательно отыгрывая тупого качка.

— Уезжал. Только чего-то вернулся. Пять минут назад буквально.

— Странно… Ладно, ступай, сейчас подойду.

Серёга послушно засунулся назад за дверь и спрятался в тенях полумрака. Только бы никого нелёгкая не принесла! Только бы…

Не принесла. То ли не принято лезть к Верхним после шоу, то ли эта конкретная подобного не приветствовала, как-то не вникал он раньше в подобные нюансы.

Долорис очень удобно вышла из комнаты полностью экипированная — в одежде, с сумочкой. Видимо, собиралась сразу уезжать, и, не вымани её Сергей, может, и ушла бы по-английски. Кто её знает, как привыкла? И это просто отлично! Какое-то время никто ничего не должен заподозрить. Ему хватит.

Нет, хоть сколько-нибудь зверских, мстительных планов у Серёги не было. Просто хотелось потолковать с девушкой… в приватной обстановке, чтоб никто не помешал. Долорис остановилась посреди коридора, в сумочке мелькнул краешек белоснежного гаджета. Не-не-не, вот этого им точно не надо! Шагнув из тени за спиной девушки, Сергей умело зажал ей рот, чтоб не заорала, само собой, а пальцы второй руки споро отыскали точку на шее (о да, он прекрасно знал, как и сколь долго надо давить, чтоб и эффект достаточно длительный, и не навредить), и спустя совсем недолгое время лёгкое тело обмякло в его руках.

Вся грозность Верхней слетела вмиг. Сейчас он прижимал к себе просто красивую девчонку, и плевать на не так уж и давний оргазм — член очень бодро начинал реагировать. Блядь! Ещё накинуться и изнасиловать не хватало! Да нет, не настолько же всё плохо… Бредятина какая-то в голову лезет!

Немного продышавшись и успокоив слегка плоть, подобрал выпавшую сумочку, перекинул руку девушки себе через плечо и осторожно повёл (а по факту — потащил) к выходу. За то, что Долорис и должна была самостоятельно покинуть клуб этим путём, сказало отсутствие кого-либо из персонала «за кулисами». Видимо, ключи всё же были не только у тех, про кого он знал, потому что на общем входе она мимо точно не проходила. Он бы заметил.

Воровато выглянув на улицу, не заметил никого постороннего (только одинокий Вольво стоял в сторонке — крутая машинка, и понятно, чья) и шустро уложил бессознательную девушку на заднее сиденье. Предварительно вытащив из кармана пластиковые наручники (клубной охране обычные как-то не положены), обмотал тонкие запястья мягким шарфом и стянул полоской. Во избежание — вдруг таки очухается по пути? Подумал немного и нарыл в бардачке широкий скотч, заклеив притягательные губки. Вот теперь можно и трогаться… Охренеть — он похитил человека! Мент бывший, ёлы-палы…

Уже усевшись за руль, хлопнул себя по лбу и, перегнувшись назад, подтащил поближе сумочку, а потом и вовсе перетащил себе на колени. Кошелёк — нахрен, не ради этого всё затевалось, даже смотреть начинку не стал. Не вор же. А вот паспорт — это интересно. Александрова Надежда Марковна, вот и познакомились. И да, выглядит гораздо моложе записанной в документах даты. Но каким тут боком, блядь, Долорис?!

Ооо… А прописка-то у девочки не хухры-мухры. «Работа Доминой» такая прибыльная? Или, как там Сергуня вещал: Мастер шрамирования? Тоже вариант, собственно.

Наконец-то он нашёл основную цель своего рытья в чужих вещах — трубку(2). Нажал коротко кнопку — ноль реакции. Фухх! Не успела включить. И, слава богу, оказалась именно из тех, кто трубу полностью отключает, а не ставит режим недоступности и иже с ним. Ему же меньше проблем. Внезапное понимание, что девушка могла попросту позвонить «Юре» и выяснить, что тот хочет, накрыло колючей волной. Но бог не Ерошка и сегодня на его стороне. Машина, правда, запросто могла всё спалить, но тут уж он ничего сделать не в силах — даже отгонять времени нет. Оставалось надеяться, что ему не перестанет везти ещё хоть какое-то время.

Окончательно успокоившись, Серёга вывернул из пустого двора в такой же пустой проулок и направился к дому. Ночью пробки беспокоили не сильно, а жил он совсем не далеко от места работы и от разводных мостов не зависел. Странное, конечно, место для клуба, не слишком популярное и людное, но Юрию Дмитриевичу, наверное, виднее. В конце концов, клуб от этого уж точно не страдает.

Добравшись до родной девятиэтажки, Сергей, обмирая, перекинул всё ещё бессознательную… Надежду, да, — нехрен язык ломать! — через плечо и поднял на пятый этаж (снова не работал лифт), пыхтя как ёжик. Кажется, интенсивность тренировок надо бы увеличить.

На некоторых площадках не горел свет, несмотря ни на какие домофоны. Оставалось лишь надеяться, что на тех, где свет оставался, никто из любопытных соседей не прильнул к глазку и не помчался после этого вызывать полицию.

О чём он думал? Хрен знает. В подкорке прочно засела мысль — шанс, шанс наконец-то всё выяснить, найти… Но, боже, вот же он дебиииил! Это ж уголовка. Оставалось только провести экспресс-допрос и звонить знакомому следаку, сдаваться. По головке никто не погладит, но девчонку в разработку возьмут как милую. А там, глядишь…

Девушка на руках вздрогнула и застонала сквозь скотч. Вовремя — он как раз успел вставить ключ в замок. Пришлось быстро заскакивать в квартиру и захлопывать дверь, пока тело на плече вяло шевелилось. Куда теперь? А, ну на кухню, разумеется (слава богу, квартира у него не какая-нибудь хрущёба, где постоянно жопой то на предметы мебели натыкаешься, то на холодильник). Там стулья со спинками. И моток бельевой верёвки в ящике стола. Пока то да сё, Надежда быстро пришла в себя и начала дёргаться куда яростнее, особенно, стоило почувствовать, что её привязывают к стулу.

— Тихо ты, тихо, дурная! Сама себе навредишь по-глупому.

Девушка замерла, и он смог наконец отстраниться, сталкиваясь с испуганным взглядом каких-то прозрачных, невнятно-серых глаз. То ли с зеленоватым, то ли с голубоватым отливом. Стало и стрёмно, и в то же время поднялась какая-то мстительная радость — ему тогда тоже было страшно. И неважно, что непосредственно Долорис не особо и виновата в тех ощущениях — он был практически уверен, что в нюансы та не была посвящена.

Начал Серый совсем не с того, с чего собирался. Даже мысли об ускользающем времени не отрезвили. С другой стороны, если хорошо напугать, может, быстрее расколется.

— Что, страшно, сучка? А каково мне было, когда резала по живому, ты не думала?

И похрен, что Альба свою «подружку» приплела втёмную.

В глазах девушки не отразилось ни грана понимания, но в расширенных зрачках начала расти паника. Вот и славно, а он напомнит — не сложно.

Сдёрнув футболку и отпнув чужую сумку, мешающуюся под ногами, Сергей потянулся к ширинке, расстёгивая её одним истеричным вжиком, и только потом понимая, что член снова стоит колом. Ни мгновения не смутившись, не думая, как его действия воспринимаются Надеждой, отогнул его вниз, показывая безобразный шрам.

О да, у него был ещё один, нехилый такой повод ненавидеть Альбу (как ни странно, только её, но сейчас словно в мозгах что-то закоротило), потому что благодаря её «заботе», шрам, расположенный аккурат над лобком, зажил грубыми рубцами с расплывшимися краями (в отличие от шрамов, оставленных плетью, что с помощью медиков зажили вполне прилично), но всё равно над лобком прекрасно можно различить уродливое слово «РАБ». То самое тавро, роль, которая светила ему, если бы таки прогнулся, сломался.

Даже если изначально буквы были вырезаны как-то красиво, экстремальное прижигание (порохом!), последующий никакой уход за раной, ужасы с обессиленным телом и несколько часов на прохладной мокрой земле сделали своё дело.

И теперь о хоть сколько-нибудь нормальных отношениях с девушками пришлось забыть — такое не выводится. Это навсегда. Оставались только шлюхи, чтоб пар спускать периодически.

Нет, возможно, после череды пересадок кожи и удалось бы что-то сгладить, вот только дорого слишком, да и вообще не факт, что излечение будет полным. Горечь об утраченных возможностях подспудно копилась, копилась, и наконец вылилась на подвернувшуюся виновницу произошедшего. Пусть и косвенную.

— Помнишь? Помнишь это? — а вдруг не помнит? Вдруг у неё таких вот желающих пруд пруди каждый день да через день? Но нет, в светлых глазах мелькнула тень изумлённого узнавания. — А я ведь не хотел. Неужели не показалось странным, что мужик с кляпом? — вряд ли, конечно, — тематики привычны к таким развлечениям. Да и сам он на вопрос о добровольности тогда кивнул утвердительно (попробовал бы нет!). Но Сергея уже понесло (резко и вдруг, а ведь ничего такого не планировалось!), и голос постепенно набирал обертоны: — Меня эта сука похитила и пытала, издевалась, как только могла! — он рассказывал, рассказывал и рассказывал, вываливая на подневольную слушательницу весь ужас тех дней. — А знаешь, что было после твоего ухода, До-ло-рииис? Бешеная Альба подожгла мне порох на открытой ране. Чтоб с дезинфекцией не возиться! И ни хера не делала, пока в горячке валялся. А потом… — поток красноречия споткнулся о внутреннюю стену. В госпитале врачи знали, что с ним произошло под конец издевательств, но никому больше Серый, разумеется, ничего не рассказывал. И сейчас нечего. Так что быстро закруглился: — исхлестала спину вхлам, обколола наркотой и выбросила в лесополосе, чтоб уж наверняка сдох! Но я — живучая тварь. И сейчас я тебя спрашиваю: где эта сука-Альба прячется?! Отвечай!

И только прооравшись, Сергей заметил неладное. Настолько неладное, что ему мигом вернуло разум, выбросив из состояния отвратительной истерики.

Надежда вся замерла, задеревенела, вены на лбу напряглись, глаза невероятно расширились, а взгляд стал стеклянным каким-то, без единого проблеска мысли. И зрачки такие — узкие-узкие точки, что будь глаза темнее, их не получилось бы различить. Даже дыхание стало тяжёлым, и в то же время мелким и поверхностным.

Что за хрень?! Играет? Но нет — он притронулся к коже, а та буквально леденела под пальцами. И мышцы, как и казались, ощущались напрочь деревянными. Этого ещё не хватало!

Осторожно присев перед девушкой, Сергей слегка тряхнул её за коленку, потом не особо аккуратно, торопясь, отклеил скотч — та даже не поморщилась.

— Эээй… Надя… Госпожа Долорис, ты чего?

Вот только вопрос оставался без ответа, и без малейшей реакции. Стало реально страшно. Что с ней?! А если девчонка сейчас кони двинет? Ему ж вовек не отмыться! Хотя бы и перед собой, если умудрится замять дело и не оставить следов. И если на него каким-то чудом не выйдут. Да о чём он? Какое замять и без следов? Это он сейчас о смерти невинного человека так рассуждает? Точно крышак сорвало… Благо не насовсем.

Смерти девчонки отчаянно не хотелось. Такая же жертва, только афёры Альбы. И чего он так напустился? Хотел напугать? Ну напугал, чо.

Пока он там раздумывал, в дверь позвонили, а потом и забарабанили. Вот свинство! И закон подлости в одном лице. Всё же нашёлся кто-то глазастый из соседей и стуканул в полицию? Словно вторя его мыслям, из-за двери донеслось:

— Откройте, полиция!

Быстровато они как-то… То не дождёшься, то как реактивные прибыли. Патруль где-то поблизости был?

Влип, бля, так влип. Но затаиться и мысли не возникло — ещё дверь вынесут нахрен, до кучи ко всем неприятностям. И сопротивление при задержании впаяют. На зону как-то вот совсем не хотелось.

Тяжко вздохнув, Сергей поплёлся открывать.

В дверь уже явно ломились.

— Да иду, иду! Сейчас открою. Документы к глазку поднесите.

Из-за раскрытой красной ксивы — вполне себе натуральной — смутно вырисовывались двое парней, вроде бы в форме сержантов. Неужели в ППС сейчас таких качков набирают, мысленно подивился Серёга, и отщёлкнул замок, сбрасывая цепочку.

Дверь тут же распахнулась от удара, и его снесло к дальней стенке. Что за нахрен?! Вот точно у него с головой непорядок — когда таким наивным-то стать успел? Хотя, тут эмоции виноваты, сто пудов. Но он всё ещё не сопротивлялся, а дальше момент оказался упущен и опомниться никто не дал: мигом заломили руки, нацепив наручники и уткнув мордой в пол, приложили дубинкой по почкам и вжали колено в поясницу. А кто-то третий безошибочно направился в сторону кухни. Что-то тихо и мерно попискивало.

Потом послышался глухой стук, какое-то шебуршание, противный скрип (верёвку режет, кажется), и низкий мужской голос, чуть срываясь, но пытаясь казаться спокойным, тихо запричитал:

— Наденька? Надюша, приходи в себя, моя хорошая. Всё прошло, всё закончилось, я рядом, принцесса. Сейчас всё будет хорошо.

Шорох какой-то упаковки, лёгкий хруст ампулы и тот же голос: «Вот и всё, моя девочка, вот и всё».

То, что по его душу прибыла ни хрена не полиция, Серый уже догадался. Не работают полицейские в перчатках. Вообще вот так вот — не работают. Но… кто же такая эта «Наденька», что его вычислили так быстро и явно серьёзные люди?! И, главное: как?

— Вася, помоги!

Один из амбалов перестал давить коленом в спину и исчез. Легче не стало.

Он попытался наехать по поводу своих прав, хоть и понимал всю бесполезность наезда, но лишь снова получил дубинкой по почкам. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз — тогда, можно сказать, приласкали. М-мать… больно-то как!

И тут его вздёрнули вверх. Но не дали встать полностью, оставили на коленях. На него смотрел высокий мощный мужик, которого он, вот наверняка, где-то видел! Ничего, ещё вспомнит… Если выживет. Потому что глаза мужика полыхали лютой ненавистью, обещая жуткую и мучительную смерть, а сам он процедил:

— С тобой, ушлёпок, мы пообщаемся позже. Плотно пообщаемся, готовься.

Серёгу передёрнуло остаточной памятью, и захолодило под ложечкой. Но оценить всю мрачность своего положения ему не позволили: пинок в живот обутой в военные берцы ногой оказался как-то уж очень неожиданным и вышибающим дух. Рот раскрылся в попытке ухватить воздуха, и сразу на него и нос легла резко пахнущая тряпка, а сознание погрузилось в темноту.

2 — здесь и далее приводится характерный Питерский слэнг. В принципе, он интуитивно понятен.