Границы (не)приличия

Ася

«Ничтожество» – слепит дешевизной моё отражение в витринах бутиков. Я бегу чуть сутулясь после девятичасовой смены в салоне, не обращая внимания на ледяной не по-летнему дождь.

Капюшон тяжело ударяет по плечам, хлюпая озерцом протекающей через ткань воды. Промокшая толстовка совершенно не спасает от холода. День какой-то сегодня на редкость дерьмовый. Приходится подбадривать себя фантазиями о том, как бы выглядели лица моих ночных клиентов, увидь они меня сейчас. Продрогшую, с посиневшими губами. Мечта, ага.

Горло царапает неадекватным смешком. Видимо, сказывается двухчасовой сон. А до ночной смены всего сорок семь минут, и мне ни в коем случае нельзя осипнуть.

Назло погоде улыбаюсь шире. Дела у меня, правда, идут хорошо. Просто с перманентной припиской «не очень».

В квартире на всю мощность гремит попсовый мотив. В упор не припомню, чтобы я с утра включала радио. Но больше некому. Забыла, неверное... или просто схожу с ума, что с моим режимом сна неудивительно. Ничего уже через сутки отосплюсь.

Первым делом наливаю в стакан молоко и под мерный гул микроволновки быстро стаскиваю с себя верхнюю одежду. Добавляю в напиток столовую ложку липового мёда. Онемевшие пальцы едва удерживают гранёные стенки. По-хорошему, ещё есть время постоять под горячим душем, чтоб отогреться перед долгой ночью.

Собираюсь хлопнуть по выключателю, но снова замираю от удивления. Свет в ванной комнате уже горит.

И как это понимать?

Совпадение?

Анастасия Львовна – хозяйка квартиры, съехала позавчера к своей дочери. Со сломанной ногой на седьмой этаж не подняться. Лифт-то уже неделю не работает. Значит, утром моё тело всё-таки жило отдельной жизнью. Что ж, повезло утюгом редко пользуюсь.

Тяну на себя дверь, одновременно поднося стакан губам. Но так и застываю с открытым ртом. А повод замереть весьма пикантный. Если не сказать внушительный.... особенно в определённых местах.

Ох, чёрт! Живого мужчины в моей постели не было даже дольше, чем нормального сна. И вот теперь не решу, то ли отвернуться, что может быть опасно, то ли попытаться узнать, какого чёрта он здесь делает... то ли всё-таки сгонять на кухню за чугунной сковородкой.

Незнакомец стоит лицом ко мне весь в пене. Жилистый брюнет. Высокий. С длинными аристократическими пальцами, которые в этот самый момент медленно спускаются по дорожке тёмных волос, ведущей к паху.

Я нервно смеюсь.

Конечно, логичней всего испугаться, в идеале – убежать, но мне больше некуда идти. И низ живота простреливает приятной тяжестью, которая не хуже оторопи приковывает к месту. Губы сушит резким вдохом. Вживую такой экземпляр нечасто увидишь, есть отчего растеряться. А заодно осознать разницу между обычным порно, которое приходится просматривать работы ради, и реальным, живым, осязаемым, таким настоящим влечением.

Незнакомец слегка прищуривается и смотрит несколько бесконечных секунд.

В неловкой тишине слышно, как лопаются пенные пузырьки на его коже.

– Присоединяйся, что ли. Раз стучаться не учили, – усмехается он, проследив, наконец, за моим взглядом.

Столбенею от такой откровенной беспардонности.

Наверное, мать бы рекомендовала в таких случаях кричать «Пожар!», но мне не повезло – я выросла в детдоме. Привычку рассчитывать только на себя одним голым мужиком не вышибить, поэтому стараюсь выдавить непринуждённую улыбку. В надежде выиграть время и, чего скрывать – осадить нахала.

– Забудь. Ты не в моём вкусе, – тревога холодной лапой стискивает горло, но голос звучит ровно, пока я незаметно осматриваю комнату в поисках, чем обернуться на случай, если придётся дать дёру из квартиры.

Единственное полотенце висит на крючке у самой ванны. Блин. Не дотянуться.

– Ой ли? – он продолжает изучать меня с самоуверенной ухмылкой. И от этого ещё больше приходит в боевую готовность. – Я сегодня непривередлив. Пользуйся.

Вот же сволочь синеглазая!

– Ой ли. – Отрезаю сухо, хотя внутри закипаю. – Справишься сам по старинке, ага?

Маньяк какой-то.

– Ты бы сильно не обольщалась, Пыжик, – отзывается он, вызывающе опуская пальцы ещё чуточку ниже. Господи, помоги мне сохранить лицо. Там реально есть на что посмотреть. – Я только вернулся из армии. У меня сейчас стоит даже на молоко в твоём стакане. Такое тёплое... влажное...

Красивые губы изгибаются в дьявольской ухмылке.

Сглатываю, ощущая, как начинают гореть уши. У меня-то! Гореть. Уши.

Я уже давно не строю из себя праведницу. Это смешно, когда тебя часами... Смешно в общем. Но оказывается, меня всё ещё есть чем пронять. Фантазии клиентов по накалу даже близко не стоят.

Только усилием воли заставляю себя держать спину ровно под прицелом его взгляда. Обгладывающего. Порочного до жути. Прожигающего.

И одного ведь не оставишь. Стащит чего, потом на меня подумают, вот это действительно стыдно. А обнажёнку как-нибудь переживу. Очень даже...

Вздохнув, подношу край стакана к пересохшим губам, но богатое воображение тут же подкидывает пару картинок. Да, как назло, таких ярких, что я с брезгливой гримасой сплёвываю молоко в раковину.

– Фу, прокисло. Оставлю здесь, – и иронично передразниваю, намереваясь выйти: – Пользуйся. Я подожду за дверью.

Стас

Я озадаченно разглядываю упругую задницу в самых обычных белых труселях. Худющие ноги, узкие плечи. Кожа цвета бледной поганки – как раз тот оттенок, что больше всех отдаёт синевой. Если б не грудь «смотри и облизывайся» класса, запросто можно решить, что залипаю на подростка. Но нет, бабушка говорила девчонке двадцать два, всего на три года младше меня.

«Хрусталёва девочка одинокая, видная. Не вздумай портить ей жизнь, негодник».

На этом моменте я слушать любимую бабулю перестал и соседку заочно решил игнорировать. Слишком быстро разочаровываюсь в женщинах. Какой мне резон наживать врага на общих метрах? А эта даже не то чтоб очаровала. Больше выбесила. Ворвалась, это ладно – сам дверь толком не закрыл. Не привык, что здесь посторонние шастают. Но то, как она деловито таращилась на мой стояк...

Это что вообще было?

Обычно девушки либо смущаются, если скромность ещё не сдулась, либо не выделываются. Но, чтоб рассматривали с вниманием научного сотрудника, такое со мной впервые. Она кто, чёрт возьми? Венеролог?! Я даже нахамил от возмущения. Тоже мне, нашла проект для исследований. Что в голове у этих рыжих – хрен знает.

– Эй, Пыжик! Постой, – заговариваю, торопливо смывая с себя пену. – Тебя как зовут?

– Может, сперва оденешься? – ровно отзывается она, но замирает в дверях. Чуть поворачивает голову. – И объяснишь уже, какого Лешего ты моешься в моей ванной?

– А собственная нагота тебя, значит, не смущает?

Занятная всё-таки девица. Надо будет узнать, где бабуля её такую чудаковатую подобрала.

– Нагота? Я тебя умоляю, на пляж и не в таком ходят.

– По твоему синюшному загару не скажешь, что ты и близко видела тот пляж, – усмехаюсь, оборачивая бёдра полотенцем.

С одной стороны – нижнее бельё практически тот же купальник, а с другой – мы всё-таки в замкнутом пространстве. Мужчина и женщина. Наедине. Это немного другое. Где-то в её системе ценностей определённо брешь.

– Я фильмы иногда смотрю.

Звучит не сразу. Слишком тихо. Где-то между стёбом и самоиронией. И сжимается вся неуловимо, будто я не в своё дело лезу.

А мне, блять, не всё равно. Отчасти сказывается воспитание – бабушка годами билась, пытаясь вылепить из оболтуса джентльмена. Да и девчонка явно выгоревшая эмоционально. Пытаться сейчас установить с ней раппорт равносильно тому, что труп пинать. С женщиной можно играть в какие угодно игры, но, когда она в таком состоянии только болван упрётся. Ну не среагирует она так, как мне надо.

Стоп, какое ещё надо? – пытаюсь подавить взглядом восстание под полотенцем. – Ты мне это, дружок, прекращай.

– Ты никогда не видела моря, – подвожу итог уже вслух и зачем-то с улыбкой добавляю: – Подумаешь. Я тоже на море не ездил.

Она молчит, вероятно, ждёт подвоха. Потому что при моём приближении вся передёргивается и пытается проскользнуть за дверь.

– Стой. Ты не назвалась, – вжимаю незнакомку в стену. В этом нет особой необходимости, но её роскошный голос творит с моим телом что-то невероятное. Фееричное сочетание интонаций – одновременно кротость ангела и порочность блудницы. Ударное комбо.

Рыжие брови сведены к переносице. Под пушистыми кедровыми ресницами блестят глаза такой глубокой синевы, что переход к угольной каёмке радужек смазывается уже где-то на середине.

Симпатичная девочка. Правда, совершенно не мой типаж.

– А ты не ответил, что тут делаешь, – отмечает она настороженно. Смотрит в упор, пронзительно. И натянутая тоже до предела. Похоже, напугана, но рефлексы сильно подтормаживают. Лишь бы не наркоманка. Выпру, даже глазом не моргну.

– Я здесь живу.

– Это я здесь живу! Год почти.

Дёргается. Не доверяет. Логично, в принципе.

– Говорю ж, только из армии вернулся. На работу устраиваюсь, мне отсюда ближе топать, чем из дома. Кстати, я Стас, – вспоминаю о приличиях.

– Ася.

У меня дыхание перехватывает от позабытой близости к женскому телу, от её жаркого выдоха в плечо, от колючего прищура синих глаз. Но сегодня пытаться даже нет смысла. А по-хорошему и не надо оно мне.

– «Пыжик» тебе больше подходит.

– Хоть ведьмой называй, мне без разницы, – в её тон резко врываются ледяные нотки. Да и на ощупь Ася как из морозилки.

«Ведьмой, пха!» – передёргиваю плечами. Никогда не питал особой симпатии к рыженьким. Сколько ни попадались – сплошь пигалицы и нахалки. А это прям огненная до рези в глазах. Не ведьма, а сущая катастрофа. Вообще не мой вариант.

– Не будем впадать в крайности, – улыбаюсь нейтрально.

– Тогда держи своего дружка на привязи. Иначе мы точно не уживёмся.

Причём звучит с таким наездом, будто съехать придётся именно мне.

Исключено.

– Тогда поменьше греми перед ним костями, – склонившись к мокрой макушке, незаметно вдыхаю тёплый солнечный запах. – Ладно, иди под душ, Сирена, пока синеть не начала. – И уже выходя бросаю: – Уверен, мы с тобой нескучно проведём время.

Правда, не уточняю, в каком именно значении использовал это «нескучно». Задом чую – покой нам может только сниться.

Ася

Отогревшись под душем, забираюсь на кровать и забиваю в поисковик на телефоне, что за зверь такой этот пыжик.

«Пыжик – он же северный олень возрастом от рождения до месяца, по некоторым классификациям до полугода. Окрас в основном светло- или тёмно-коричневый. Мех отличается мягкостью и густым пухом»

Внимательно разглядываю несуразное создание на длинных нескладных ножках. Два смешных нароста на голове и просто огроменные глазища. Странная, честно говоря, зверушка. Но мне она почему-то кажется очаровательной.

Тон, каким Стас это прозвище произносит – думаю, дело в нём. До сих пор чувствую жар его больших тёплых рук на плечах и голос над макушкой до мурашек. Я и ласки-то знать не знала до этого момента. Никто больше так... Ни разу...

Даже Миша. Тем более Миша.

Передёрнувшись, подрываюсь к окну, чтобы задёрнуть шторы. Кажется, будто по ту сторону стекла поблескивают знакомые глаза. Высматривают. Поджидают. И плевать, что седьмой этаж. Когда его что-то останавливало?

Боже, кто он мне сейчас? Всё ещё жених? Мой первый и единственный мужчина? Бывший?

Отморозок.

Тот, из-за кого я долго не задерживаюсь на одном месте. Тот, кто рыщет по следу с упорством безумца. Он и есть безумец. Полтора года жизни на чемоданах, в вечном страхе снова попасться не станут врать. Мало сменить город. Проверено.

Мне нужно уехать – сменить страну, а это деньги. Большие деньги, которых не заработать, подстригая чужие волосы. Но это всё, чему меня бесплатно обучили в ПТУ.

А со Стасом мы больше не пересекались. Как скрипнул дверью соседней спальни, так больше не напоминал о себе. Лучше бы, конечно, выбрал дальнюю – Анастасии Львовны. Слух у него явно острее будет.

По-хорошему, к лучшему если сразу узнает. Как-то слишком остро я на него реагирую. Люди привязывают нас к месту, а мой срок в этом городе может подойти к концу в любой момент. Мне внезапная симпатия что чемодан без ручки – и бросить жалко, и нести невозможно.

И всё-таки не по себе. Я никогда не кичилась своим заработком, но и не стеснялась его. А вот Стасу, как потом в наглые глаза смотреть не знаю. А если начнёт борзеть? Или выгонит? Или расскажет Анастасии Львовне? У нас с ней особые отношения. Не каждый приютит незнакомку по доброте душевной, не требуя за комнату ни копейки. Пока я здесь, моя мечта реальнее, чем где-либо ещё.

Плотнее кутаюсь в тёплый махровый халат. Как раз успеваю усесться по-турецки, когда раздаётся телефонный звонок. Мысленно гоню прочь ненужные мысли, велю себе собраться и «включаю» Еву – моё раскрепощённое альтер эго.

– Д-да? – мурлычу, придавая голосу наивные нотки.

– Это Ева?

Густой уверенный бас зрелого мужчины. На том конце отчётливо слышится звук льющейся воды – визитка примерного семьянина. В моей работе есть только одно правило – никаких несовершеннолетних. Ну и, само собой, нельзя завершать звонок первой. Совершенно бессмысленный пункт, ведь моя главная эрогенная зона – бумажник клиента. С возрастом разобрались, можно продолжить разговор.

– Конечно... Я ждала твоего звонка, – изображаю взволнованно придыхание.

– Ты одна? – с ходу включается он в игру.

– Больше никого нет дома, – сообщаю доверительно. – Мне только недавно исполнилось восемнадцать, и я очень хочу пошалить.

– Что на тебе надето?

– Снизу – крошечные бикини, совсем прозрачные. А моя большая грудь с твёрдыми возбуждёнными сосками просвечивает через майку. Я робко трусь ею о твои ладони. Тебе приятно? Чувствуешь, какая она упругая и тяжёлая?

Мужское дыхание учащается. Кто-то явно успел завестись, ещё набирая номер.

– Ты медленно спускаешь бретельки с моих плеч всё ниже и ниже, до самых локтей. Я полностью обнажена по пояс. Теперь ты можешь хорошо меня рассмотреть... и не только. Нравится?

– Снимай трусы, – резкий рык заставляет поморщиться.

Чёрт – усмехаюсь беззвучно. Очередной скупердяй. Хочет управиться по-быстрому, чтоб не наследить в семейном бюджете. Таких, экономных, хватает от силы минуты на три-четыре. Спустит в кулак и закончит вызов не прощаясь.

Я, конечно, могу потянуть, но тогда велика вероятность, что в следующий раз он уже не наберёт выделенный мне номер. С другой стороны, таким особых изысков не нужно.

– Ты начинаешь нетерпеливо спускать тонкие трусики... – подстраиваюсь, обнимая себя одной рукой за поджатые к груди колени. Меня знобит. Помню, первое время трясло от отвращения, пока не привыкла. Теперь от постоянного холода. Где-то прочитала, что так себя проявляет нервное истощение. Что ж, неудивительно. – Ах, они порвались... – кокетливо изображаю огорчение. – У тебя такие сильные крепкие руки. Ты с нажимом ведёшь пальцы вверх по моим бёдрам, забираешься ими между ног. Мне немного неловко, я совсем неопытная. Пытаюсь сжаться, но ты такой настойчивый. Потрогай, я уже вся мокрая... Чувствуешь?

– Да... – короткий сбитый выдох, увы, намекает, что много с этого звонка я не заработаю.

– Я опускаюсь на колени и осторожно расстёгиваю твои штаны...

– Кончай тянуть, Сучка, – огрызается вдруг примерный семьянин. – Ложись давай и ноги пошире раздвинь.

Я б его уже послала, но Еве всё равно. Ева делает свою работу.

Давлю раздражение в коротком беззвучном вздохе и разгорячено дышу с ним в унисон:

– Твой член начинает медленно проскальзывать внутрь... – стараюсь абстрагироваться от ускоряющегося хлюпанья, потому что вместо привычной картинки из фильма для взрослых, в голову упрямо лезет убогая реальность. Нельзя фальшивить, любой звонок может быть контрольным, но переключиться в этот раз не выходит. Кошмар. Как тумблер заело. – Какой ты огромный, горячий... – доигрываю, стараясь не сильно халтурить.

– Хочу чтобы ты плакала, – выдаёт он внезапно. – Давай лучше расскажи, как тебе больно.

Пф-ф... ещё один садист.

Наверное, всё же лучше так, чем его фантазии вырвутся на ночные улицы.

– Ох... Ты слишком огромный. Я этого не выдержу... Не надо. Пожалуйста... – перехожу на жалобный шёпот, щипнув себя за синяк на бедре для достоверности. Безотказный приём. – Меня сейчас разорвёт... Умоляю не надо... Всё, что хочешь сделаю...

Огласить весь список альтернативных пошлостей я не успеваю. Клиент, засопев, нажимает отбой.

– И тебе, козёл, доброй ночи.

Дико хочется закрыть глаза и прижать голову к подушке хоть на пару секунд. Но нельзя, могу вырубиться, а ночь только начинается. Телефон в карман. Стараясь не шуметь, иду на кухню, ставлю на огонь турку с водой, затем тянусь к верхнему шкафчику.

И вздрагиваю от протяжного скрипа двери за спиной.

Пальцы холодеют, сжимая чашку.

Ох, чёрт. Стас. Он...

Он что, услышал?

Стас

Проснулся я резко, с головной болью и часто грохочущим сердцем. Несколько секунд просто лежал с закрытыми глазами, пытаясь определить природу внезапного испуга. Прислушался к скрипу двери за стеной. На кухне чихнул кран, полилась вода, звякнула посуда.

Адреналина во мне до сих пор столько, что причина явно не в бытовых шорохах. Такое чувство зудящее, будто на помощь позвали, а я никак не разберу, куда сорваться.

Щурюсь от яркого света, стоя в дверях кухни. Затягиваю туже завязки на шортах. Я уже предвкушаю заспанное лицо и колючую ухмылку своей соседки, но когда зрение, наконец, фокусируется, понимаю, что что-то не так.

Ася нервно крутит чашку в руках, не знает, куда деть глаза. Тяжёлый халат волочится по полу, огромный, будто снят с чужого плеча. Худые кисти и пальцы теряются в чересчур длинных разношенных рукавах. Какая-то она вся... как воробей после ливня – сжавшаяся, взъерошенная и в то же время поразительно трогательная.

– Тоже не спится?

Ася заговаривает первой. Натянуто. Излишне настороженно.

– Разбудило кое-что, – продолжаю внимательно пробивать её реакции.

Взгляд в пол. Губы дёргаются в кривой усмешке, будто бы я своим ответом влепил ей пощёчину.

– Надо полагать, проблема во мне?

Вопросительные интонации только для проформы. Ася знает ответ, она пытается просчитать, что известно мне.

– Я слышал твой голос, – отзываюсь ровно.

Тонкие пальцы вздрагивают, едва не роняя чашку на стол, чем полностью подтверждают догадку.

Приехали, вашу мать. Застав меня в душе она так не робела.

А чего вдруг? Нечего смущаться, но есть что скрывать?

– Мне иногда снятся кошмары.

Ну да, ну да... Спала она, святая невинность. Влажные волосы расчёсаны прядка к прядке.

– Я так не думаю, – медленно делаю шаг вперёд, в упор глядя на помертвевшую девчонку.

Миловидная, но не красавица. Щуплая настолько, что на спине отчётливо проступают рёбра. Это я запомнил. Болезненно-бледная кожа и волосы, какого-то невыносимо рыжего оттенка, которые она по мере моего приближения нервно заправляет за ухо. Глаза... интересные. Обычно у рыжих зелёные, про них ещё говорят ведьмовские, а эти – наивные омуты, отдающие синевой летних сумерек. Вот только их выражение мне совсем не нравится. Злит.

– Я говорил, что мы нескучно проведём время. Беру свои слова назад, – Ася пытается проскользнуть к себе, но в последний момент я успеваю захлопнуть дверь. Сжимаю пальцы на тонкой шее, фиксируя её затылок у стены. – Мы ни черта не поладим, Солнце.

Она слишком мелкая добыча для меня. Рыжая. Странная. Себе на уме. Хорошенькая, но не так чтоб сверх. Не знаю, какая сила тянет из меня жилы, заставляя хотеть в неё до искр под веками, но отпираться глупо. Особенно когда халат сползает с острых плеч и мы оба вздрагиваем от прямого контакта кожа к коже.

Помимо испуга есть ещё кое-что – стыд, бегающий во взгляде. Ася хрипит, извивается, но смотрит глазами нашкодившей кошки. Такими виноватыми, что я неосознанно скалюсь, грубо впиваясь в раскрытые губы.

А вот не нужно было меня провоцировать. Я сейчас слишком голоден.

Слишком хочу узнать вкус её голоса.

Мгновение она даже не двигается. Вырываться начинает позже, со сходом первого шока. Сопротивление подхлёстывает. Лёгкое сжатие пальцев и Ася разжимает губы, чтобы вдохнуть. А заодно впустить меня в свой жаркий рот.

Так и знал.

Голос у рыжей пигалицы огненный. И это не метафора.

Тихий стон разбивается о мой язык, щекочет нёбо, разжигая кровь. Воздуха мало, а тот что есть, плавит горло как подожжённый. Чувствую, как шипят мысли и трещит самоконтроль. Как бьётся её сердце прямо в мою грудь, будто в гости ломится.

Отстраняюсь, пока вконец не сорвался, продолжая удерживать шею уже без нажима. Прохладная кожа под моими пальцами покрыта мурашками. Красиво смотрится, завораживающе – как живой ошейник.

Не нужно нам было этого делать. К несчастью для неё мне понравилось.

– Кто у тебя в спальне?

– Никого, – шепчет она. – Зайди, сам убедишься.

А глаза отводит. Снова. Либо уже выпроводила, либо... Сам не знаю. Но точно юлит.

– Не делай из меня дурака, – выдаю с жёсткими расстановками. – Или пойдёшь вон.

– Мне больше некуда идти.

– Хочешь задержаться в этом доме? Тогда учти, что я не потерплю других мужчин. Если приспичит – маякни. Вниманием не обижу.

– Ты... Ты просто невыносим! Я была о тебе лучшего мнения, – она тоже выходит из себя.

– Зря.

Попытка пристыдить меня разбивается в пыль. В другой ситуации я бы может, не сорвался, но чужак на моей территории не тот случай. Продолжаю твёрдо смотреть ей в глаза. Какое-то время жду правды. Даже готов забыть на первый раз. Наверное.

Впустую всё. Молчит как партизан.

Устав ждать, опускаю взгляд ниже. Хоть гляну, как выглядит её грудь без белья.

Вдыхаю глубоко. Очень глубоко. И медленно выдыхаю.

Меня ждёт шикарный приз.

– Сказал, моей будешь – значит, будешь, – отстраняюсь с такой неохотой, что мышцы ломит.

– Добровольно? – цедит она хрипло, запахивая халат.

А взгляд плывёт не хуже моего.

– Разумеется, – с интересом рассматриваю появившуюся на влажных губах усмешку.

Ты уже моя. Только пока не знаешь.

– Не водить в дом мужиков – единственное условие? По другой причине за дверь не выставишь?

Странная всё-таки эта Ася. И дотошность какая-то нервирующая.

– Всё верно, – проговариваю медленно, пытаясь просчитать, в чём подвох. Такой подход сбивает с толку.

Ася вытягивает между нами руку.

– Тогда не делай так больше.

Даже не пытаюсь скрыть кривой ухмылки.

Она действительно верит, что захочет вырываться?

Ася

Я люблю возиться с волосами, но сегодня с трудом дождалась окончания рабочего дня. Если в будни стоять на ногах по девять часов и в выходные по семь ещё несложно, то в дни, когда добавляется ночная работа, а это два через два, я чувствую, что выгораю.

От недосыпа мутит и постоянно холодно. Кусок в горло не лезет. Только кофе. Литрами. Но последнюю четверть часа уже и он не спасает. Я боюсь рухнуть, не дойдя до кровати, предварительно стукнув ворчливую клиентку феном по голове. На редкость капризная дама.

Чтобы взбодриться, прислушиваюсь к дежурным причитаниям парикмахерши Сони. У Сони очередная семейная драма – на неё не так посмотрел муж. Внятных объяснений, как именно не последовало, но «не так».

Целый день клиентки по-женски сочувствовали горемыке и щедро делились ценными советами. Однако стать лучиком света в кромешном мраке мужского равнодушия сегодня выпало консультанту одной известной косметической фирмы.

– Ручаюсь, Сонечка, вот этот глиттер придаст губам объём как после пластики. Сама понимаешь, мужчины любят глазами. Но главное – духи. Эти точно сведут его с ума, – безостановочно щебечет бойкая девица.

– Ты в прошлый раз так же говорила, – вздыхает Соня, с сомнением нюхая пробник. – По-моему, они как-то странно пахнут. Смердит то ли смородиной, то ли мочой кошачьей...

– Разумеется! – не теряется консультант. – Это же новая линия. С феромонами.

– А прошлая с чем была?

– Прошлая – с обычными отдушками. Не смотри на цену, потом спасибо скажешь. Мир в семье дороже.

Финальный аргумент бьёт доводы рассудка и оставляет счастливую Соню с флакончиком вожделенных феромонов и пустым бумажником.

Отправив довольную – наконец-то! – клиентку восвояси, одалживаю Соне часть аванса на покупку эротического белья, и с искренними пожеланиями сразить свой неприступный бастион, прощаюсь с девчатами.

Оставшихся денег как раз хватит на покупку новых ножниц. Конечно, не самых качественных, но и не совсем уж доморощенных, какими были мои первые – выторгованные за полцены у пришлого коробейника. До сих пор удивляюсь, как получалось ими стричь. Полотна еле раздвигались. Помню, дело даже дошло до кровавых мозолей. Потом уже Миша подарил мне японские с ультратонкими кончиками. Которые я впоследствии всадила ему в плечо. Но об этом сейчас вспоминать не хочется. Хотя ножницы жалко. Хорошие были.

Тёплый летний вечер. Привычный маршрут, те же сверкающие витрины бутиков. За десять месяцев я привязалась к этому городу и даже, наверное, буду скучать. Светлых воспоминаний отсюда набралось намного больше, чем реального багажа. Если бы у меня был выбор...

Мысль сбивается так и не оформившись. Я шарахаюсь в сторону от угловатого парня с чёрными кудрявыми волосами. Страх накатывает штормовыми волнами. Иногда так боязно с ним столкнуться, хоть в петлю лезь.

Но показалось. Снова.

Так много времени прошло, вроде бы пора расслабиться, но я привычно высматриваю Мишу в отражениях, в каждом проходящем мужчине, в тени подворотен. Это всё больше смахивает на паранойю. Но он уже два раза меня находил. И на третий раз точно не упустит.

Это пройдёт. Обязательно пройдёт. Уеду далеко, как мечтала, и вдохну полной грудью.

Дверь в квартиру не заперта. Я морщусь от громкой музыки, прибавляя к соседству с драгоценным внуком Анастасии Львовны ещё один недостаток. Туда же пытаюсь задвинуть его бесспорный талант обрывать сердца одним поцелуем. Но пока безуспешно. Что тоже не есть хорошо, но сейчас не до этого. Вот серьёзно, конкуренцию подушке как минимум до завтрашнего утра ничто не выдержит.

На кухне бардак. В зале дым стоит коромыслом. Одним чудом вовремя прикусываю рвущийся из глубины души «Что за нафиг?!».

Я здесь в гостях, а не он.

Кстати, нас – гостей – сегодня собралось аж трое. И я, увы, единственная девушка.

– Привет, – хищно улыбается Стас, щёлкая кнопкой на пульте.

Внезапная тишина бьёт по ушам. Все смотрят на меня. А я... Я неимоверным усилием сдерживаюсь, чтобы не пуститься наутёк. Как-то совсем не хочется оставаться в этой нетрезвой компании. Мало ли...

Но юркий шатен уже щёлкает дверью за моей спиной.

– Побудь с нами, – с той же хмельной отрешённостью продолжает Стас.

И это ни разу не вопрос.

– Скажи ему, чтоб выпустил меня, – мрачно смотрю на развалившегося в кресле Стаса.

Он тихо и на удивление мягко смеётся. А затем переглядывается со своими дружками, заставляя чувствовать себя в ещё большей западне.

– Скажу, если посидишь со мной, – небрежным похлопыванием руки указывает на узкий подлокотник.

Медленно пересекаю зал и останавливаюсь в паре шагов от кресла. Краем глаза вижу, как шатен втайне от Стаса обменивается многозначительной улыбкой со вторым незнакомцем. И это тот случай, когда немой разговор страшнее прямой угрозы. Простора для размышлений хоть отбавляй. 

Можно, конечно, попытаться рвануть назад, но ведь они если не догонят, так выломают дверь. Наверное, лучше не провоцировать. Троица навеселе и как-то уж слишком пристально меня разглядывает. Не сально, но изучающе. Как экспонат на выставке. Только непонятно для чего.

– Давай как-нибудь в другой раз? – стараюсь говорить ровно, чтоб не нагнетать. – Я собиралась прилечь. Устала зверски.

Меня колотит от адреналина. Зато сонливости как не бывало.

Взгляд Стаса всё ещё давит, но не излучает агрессии. И всё же во мне натянута каждая мышца.

– Не вопрос, – выдыхает он с дымом, подаётся вперёд, стряхивает пепел в массивную пепельницу и возвращает телу вальяжное положение. – В другой раз тоже посидим. А сейчас всё равно не поверю, что ты спокойно уснёшь в квартире полной чужаков. Возьми в серванте бокал, Лис нальёт вина. Выпьем за знакомство, убедишься, что мы вполне адекватны, и там решим.

– Слушаюсь, господин, – коротко улыбаюсь, лишь тоном сообщая всё, что на самом деле обо всём этом думаю.

– Не дерзи. Тебя здесь, правда, никто не обидит, – Стас одновременно со мной подходит к заставленному бутылками столу, и распечатывает плитку шоколада. – Это мои друзья, Лис и Север. Безобидные ребята с недавних пор.

Атмосфера накаляется дружным смехом. И снова возникает чувство, будто сказано больше, чем прозвучало.

– Какое вино будешь? – залихватски улыбается шатен. Тот, который Лис.

Север невозмутимо продолжает прожигать меня льдистым взглядом. По его лицу вообще не прочесть эмоций, но сам он вызывает отчётливый озноб. На редкость холодный тип.

– Красное.

На самом деле мне всё равно. Просто оно единственное нераспечатанное. По крайней мере буду знать, что мне точно ничего не подмешали.

– Ася, – представляюсь сдержанно, поднимая бокал. – За знакомство. Надеюсь, приятное... – делаю небольшой глоток и волком смотрю на Стаса. – Я могу идти?

– Ты только пришла, – за его прищуром сквозит что-то нечитабельное, на что моё тело откликается мгновенным покалыванием. А, может, это вино ударило в голову. Много непьющему нужно на пустой желудок. – Ася, посиди со мной. Пожалуйста.

На этот раз просьба. И снова, не «с нами», а с ним одним. Мелочь, но отчасти успокаивает. Едва ли такой собственник надумает пустить меня по кругу.

– Не стыдно меня спаивать? – устало отвожу волосы за спину. То, как Стас на них порой смотрит, заставляет чувствовать себя неуютно.

– Хрусталёва, бабушка много и с восторгом о тебе рассказывала. Я больше половины прослушал, но в курсе, что тебе давно больше восемнадцати. Ещё глупые вопросы будут?

– Никак нет, – решаю не препираться.

Намёк достаточно прозрачный. Пей и не выделывайся.

Лис включает музыку, но сразу же приглушает громкость до приятного фона. Север отвлекается на телефонный звонок и буквально преображается из льдинки в живого человека. Я же нахожу компромисс в решении устроиться в стоящем чуть поодаль кресле. Если повезёт, они скоро про меня забудут и можно будет прошмыгнуть к себе, не привлекая внимания.

С последним, конечно, выходит досадная накладка в виде неспешно приближающегося Стаса.

– Не нравится? – он кивает на злосчастный бокал в моей руке и опускается на пуфик. Так близко, что сердце срывается куда-то вниз.

Приходится позволить ему зажать мои колени между своих ног. Хотя почему позволить? Меня, разумеется, никто не спрашивает. И слава богу. Как-то слишком неоднозначно я реагирую на близость Королёва.

– День выдался тяжёлым. Боюсь перебрать, – цепляюсь поплывшим взглядом за полностью чёрную сигарету, зажатую в длинных пальцах.

Умеет, засранец, себя подать.

А я бы взяла. Признаю без ложной скромности, как есть. Тело ноет от желания поделиться с ним своим нерастраченным и принять его, хлещущее через край. Жаль только встретились мы не там и не в то время.

– Неужели опять кошмары мучили до самого утра?

Стас пытается отобрать у меня бокал, однако я успеваю опрокинуть в себя большую часть вина чуть ли не залпом. Не самая изящная попытка запить одновременно иронию его слов и горечь собственного стыда. Знаю.

– Вот и посидели. Я ухожу.

Ночью Стас куда-то свалил едва ли не сразу после поцелуя и вернулся уже после девяти утра, когда меня не было. Не знаю, где его носило, но я ему за это благодарна.

– У тебя капля...

– Где?

Голова пьяно кружится. Заторможено смотрю, как он приближает руку к моему лицу. Сглатываю.

– Не переживай. Я вытру, – Стас опускает глаза вслед за своим большим пальцем на мои губы, а у меня дыхание спирает. Горю изнутри, ошеломлённая лавиной нежности, уместившейся в одном этом жесте.

Сердце пускается в пляс, активней разгоняя алкоголь. Карусель ускоряется. Я чувствую, что больше не владею своим телом. Бокал, накренившись, выскальзывает из ослабшей руки.

– Ася? Да что за... Ася?!... Ты сегодня хоть что-нибудь ела?

Спросил бы лучше, когда я в последний раз спала.

Его нахмуренное лицо начинает троиться в глазах. Не ожидала, что может так быстро и мощно накрыть. Вероятно, навалилось всё сразу. По закону подлости максимально не вовремя.

Пытаюсь собрать мысли в кучу, но те зацикливаются на тёплых мужских ладонях, проскальзывающих мне за спину, и сразу так хорошо становится. Так тепло.

Пробую подняться с его помощью, ноги не держат. Тогда Стас подхватывает меня и несёт в сторону спальни. Его лицо так близко. Глаза такие необычные, светлые, шёпот бархатный, руки сильные, надёжные. Когда обо мне в последний раз заботились? Не помню.

Горло вдруг перехватывает спазмом, не могу вдохнуть от беззвучного  плача. Пусть только не отпускает.

Подо мной проминается матрас. Даже с закрытыми глазами комнату мотает как в центрифуге на пиковой скорости. Меня колотит. Я задыхаюсь, словно рыба, выброшенная на берег. Хватаю ртом воздух, царапая себе шею ногтями.

Изнутри, минуя волю, рвутся презрение к себе, усталость и страх.

– Сейчас, подожди минутку. Тише... Я тебе помогу...

Стас ещё, что-то шепчет, зажимает одной рукой мои кисти над головой. Больно. Не так, как там в груди, но всё равно. Эта боль ненадолго отрезвляет. Я раскрываю глаза и вижу, как он сдирает с себя рубашку. Чувствую, как от резкого рывка одна за другой отрываются пуговицы на моей блузе. Вжикает боковая молния на юбке. Пытаюсь, но не могу даже пошевелиться. Беспомощно задыхаюсь от паники.

Что он делает? Хочу вырваться, но получается только дёрнуть пальцами.

А потом меня вдавливает в матрас его горячее тело.

Господи, что он делает?!

Стас

Впервые лежу в постели с полуголой девушкой, обмирая от страха. Она меня напугала. И тем, как её резко накрыло вначале, и тем, как колотит ледяное тело сейчас.

Ася вырубилась сразу, как только поняла, что секс не входит в мои планы. Теперь дрожит, скрючившись в закрытой позе. В ней каждая мышца – в особенности руки и спина – напряжена до предела. Может, не стоило так грубо срывать с нас одежду, но другого способа быстро отогреть и успокоить я не знаю. Почему-то тепло чужого тела согревает эффективней всего, мне это ещё батя говорил. Как-то в критический момент не до грязных мыслей.

Сжимаю руки, скрещенные на худых лопатках как можно крепче. Повезло кровать была застелена ватным одеялом, что странно для середины июля, но очень даже своевременно.

– Спит? – Лис, садится на корточки у изголовья. Ошеломлённый не меньше моего.

Я киваю.

Север обходит кровать и приподнимает безвольно лежащую на мне руку Аси. Хмуро исследует локтевой сгиб.

– Чистая вроде. Да и по виду не скажешь, а там чёрт её знает. Я б на твоём месте без резинки не рисковал.

– Ты выбрал место рядом с моей сестрой. Вот и нехрен чужие примерять, – огрызаюсь неожиданно для себя. Понимаю, что Дан говорит в своей обычной манере, но беспардонность друга коробит. Впервые. Хотя ему за Аньку реально порой хотелось вмазать. При всей нашей многолетней дружбе.

Впрочем, сам не лучше. Все мы трое такие.

– Остыньте, – вклинивается Лис. – Скорее всего, она анорексичка, вон как позвонки выпирают. Много девке надо не жравши. Может, ты её сперва откормишь? Ну, чтоб коньки не двинула в самый интересный момент.

– Захлопнитесь. Оба, – цежу сквозь зубы, натягивая одеяло по самый затылок сопящей мне в шею Аси. – Кажется, отметить моё возвращение здесь плохая затея.

– Ты нам зубы не заговаривай, дружочек... – Лис обменивается с Даном выразительными ухмылками.

– Ты же понимаешь, как это выглядит со стороны? – иронично подхватывает Север, когда атмосфера начинает трещать от недосказанности.

– По-моему, кто-то опять залип, – шёпотом заканчивает Лис. – Надолго в этот раз?

– Что сказать, экстремальный выбор, – подытоживает Север.

– А, по-моему, вас дома заждались, – зарываюсь пальцами обратно в мягкие волосы Аси. Мне неприятно, что парни обсуждают её таким образом. Может, они и правы, утверждать пока рано. Я в принципе никогда не топил за одноразовый секс, но чаще всего именно так и получалось. Как проклял кто-то.

Какое-то время мы ещё бодаемся. Они продолжают пробивать мои реакции. Местами хлёстко, местами жёстко. Меня коробит, в разной степени, и всё же стабильно. Помимо естественного желания их прибить, есть чёткое понимание для чего это делается – демонстрация мне моих же собственнических рефлексов. Оба до того, как стать «семейными», умудрились эпично облажаться, а засим возомнили своим долгом меня «желторотика» в делах сердечных поднатаскать.

– Да вы задолбали, эксперты доморощенные. Валите уже, а? – рычу, не решаясь разжать рук и выпустить Асю, чтобы выставить ржущих идиотов за дверь. Она только начала отогреваться.

– Главное в отношениях – доверие, – вполголоса талдычит Лис, заложив руки за спину. – Поэтому на чужие сиськи не косись. Будь уверен, запалит даже стоя к тебе спиной с завязанными глазами.

– Однозначно, – поддакивает Север – Но сначала пробей кто её подруги. Запомни хорошенько их лица, и не приближайся никогда на пушечный выстрел.

– Кстати, у вас уже было? – щурится Лис.

– Ты охренел?! – я уже близок к тому, чтобы выставить обоих сразу через окно.

– Понятно, ещё не было. Отлично, – кивает он своим мыслям. – Значит так, когда натянешь обратно трусы, не пропадай из её поля зрения. Это важно. Желательно не отходи дальше туалета. В идеале всю первую неделю. Вобьёт себе в голову, что ты ей попользовался – кранты.

– И на реакцию не надейся. Самоконтроль, знаешь ли, штука небезотказная. Не успеешь вынуть – запросто по морде отхватишь.

Задумчивая реплика Севера заставляет меня припечатать его тяжёлым взглядом.

– Я чего-то ещё про твои подвиги не знаю?

– Ну, вроде всё сказали. Можешь не провожать, – мой без пяти минут родственник крайне вовремя изображает глухоту и резко разворачивается на пятках в сторону двери. – Держи в курсе!

– И не затягивал бы ты с этим делом, – играет бровями Лис напоследок. – Искришь весь как сварка.

Друзья опять переглядываются и по выражению их лиц понятно, что хохот в подъезде будет стоять невъебенный. Смешно им, видите ли... Ну-ну.

Едва хлопает входная дверь, как я с негромким вымученным стоном зарываюсь лицом в пушистое облако Асиных волос. Лис прав. Со сходом адреналина сжимать полуобнажённое женское тело становится физически больно. Организм, оставшийся на год без секса, вполне недвусмысленно требует наверстать.

Смотрю на неё мягкую, сонную и дышится с трудом. Дотрагиваюсь до лица, провожу указательным пальцем по подбородку, медленно пробираюсь к основанию шеи. Ведёт меня мощно. Прямо физически чувствую, как руку оттягивает ниже, туда, где равномерно вздымается роскошная грудь. В итоге я как маньяк, думающий только о совокуплении. Вчера даже ночевал у родителей, не зная, как заткнуть рты своим прихотям и понимая, что рано или поздно могу сорваться.

Шумно выдыхаю и поднимаю руку выше, запускаю пальцы обратно в густые рыжие волосы. Глажу. Успокаиваю. По идее Асю, а по факту себя. Потому что от запредельного пульса во мне вены обугливаются.

Та-а-ак, Королёв, отбой. Не будь животным. Рано пока. Рано. Пример друзей тебе на что? Не хочешь заработать вместо отношений геморрой – нужно всё делать по уму. Сначала свожу её на три положенных свидания...

Нет, три будет многовато. Три не выдержу.

Одно. В людном месте. Желательно там, где не будет алкоголя и танцев. В идеале вообще на улице, так меньше соблазнов.

Ася, зашевелившись, проводит пальцами по моим позвонкам. Обычное прикосновение, ничего такого.

Ага, совсем ничего. Только рябь раскалённая по всему телу проносится.

Фух, что ж так сложно всё... Может, завтрак за свидание прокатит?

Ася

Раннее утро пятницы. Жалюзи привычно расчерчивают солнечный свет, пуская по стенам двухцветные полосы. Я улыбаюсь шальной мысли, что это первое место, вдруг отозвавшееся в сердце смутным понятием «дом». Со всей его негой, теплом и покоем. С любимыми обоями и особыми звуками. С ароматом лаванды на наволочке, к которому сегодня добавился новый – бархатный.

Не уверена, что ткань вообще как-то по-особому пахнет. А я вот лежу на боку, уткнувшись носом в плечо спящего Стаса, вдыхаю его запах и описать не могу. На ум приходит только бархат. Его тепло обволакивает так же, только изнутри.

У Стаса необычная форма губ – в меру полные, мягкие – любой красотке на зависть. Прямые брови, высокий лоб, ровный нос. Утончённые черты лица – ни одной резкой линии. Красивое тело, без бугрящихся мышц, но жилистое, гибкое и очень сильное. Так может выглядеть только аристократ.

Смотрю, и не верится, что он настоящий. Действительно – Королёв. Король. И рядом с ним место королеве, а не пропащей сиротке вроде меня.

Я себя не принижаю. Просто реально смотрю на вещи. Да, Стас живёт скромно, но я умудрилась продать даже гордость. В конце концов, он даже приставать умудряется так, что я чувствую себя скорее просто желанной, чем загнанной в угол добычей.

– Ты, случайно, не художница?

Он заговаривает неожиданно, не открывая глаз.

– Нет, – бормочу растерянно. – Почему ты спрашиваешь?

Стас расплывается в довольной ухмылке. Специально меня смущает? Ещё и голос хриплый такой, с сонной ленцой, в меру нахальный. Определённо заигрывающий... Зараза.

– Ты так пристально смотришь, что могла бы написать мой портрет по памяти.

– Откуда тебе знать, что я делаю? – дёргаю плечом, пытаясь говорить невозмутимо. Получается неубедительно.

– У тебя взгляд осязаемый, – он дотрагивается пальцами до края своего рта. Как раз до того угла, что только вот вздрогнул в усмешке.

Подумаешь! Совпадение.

И не надо так иронично выгибать брови.

– Буду знать, – закатываю глаза, деловито усаживаясь на кровати. Даю понять, что совсем не рада его обществу. За заботу спасибо, да пора и честь знать. Стыдно признаться, но волнуюсь ведь. Как бы ни бесила его самоуверенность, а целует он роскошно. От одних воспоминаний в голове плывёт.

– Какое у тебя хобби? – неожиданный вопрос заставляет закашляться.

Поверь, ты не хочешь этого знать.

– А что?

– Пытаюсь разгадать тебя.

– Это вряд ли, – глотаю усмешку, увиливая от прямого ответа.

– Ну-у... Мы уже выяснили, что ты не рисуешь. И ты явно не сомелье. Круг сужается. Может, играешь на фортепиано? – его прерывает будильник на моём телефоне. – Нет, забудь, – тут же кривится Королёв как от зубной боли.

Шансон как шансон – уязвлённо поджимаю губы, перетягиваясь через Стаса, чтобы достать девайс с ночного столика. Провожу пальцем по сенсору и в обрушившейся на нас тишине улавливаю хриплый полустон. А ещё понимаю, что в бедро мне упирается вовсе не рука. От мысли, что мы оба толком неодеты бросает в жар и оголтело колотится сердце.

Его ладонь плавно сползает к резинке стрингов: гуляет вдоль края, поглаживает поясницу. Я и не сопротивляюсь, почему-то. Прижимаюсь к нему всем телом, дрожу вслед за каждым прикосновением.

Ася, да возьми же, наконец, себя в руки! – одёргиваю себя, когда он мягко сжимает пятернёй ягодицу... Затем осторожно сдвигает пальцы к промежности, усиливая нажим. Ну нет, так тоже не дело. Так не пойдёт. Пусть уходит! На деле же протестующе бормочу что-то невнятное, больше для себя.

А потом в удивлении замираю, потому что он послушно подхватывает меня за талию и плавно приподнимает над собой. Чтобы невинно опустить на пустую половину кровати! И всё это – не открывая глаз. И всё – с пластмассовой улыбкой на лице.

– На чём мы там остановились? – выдыхает Стас изменившимся голосом. – Точно, хобби. Может, пишешь стихи?

Ага, рассказываю пошлые байки незнакомцам, пока те наглаживают свои мошонки.

Собираясь с мыслями, провожу языком по пересохшим губам, а взгляд помимо воли спускается ниже, прямо к... Нет уж. Хватит! Мозг перезапускается в аварийном режиме, начиная пробивать пути отхода.

– Это моё личное дело. Дай собраться, я на работу опаздываю.

– Ты меня прогоняешь после того, как сама затащила в постель?

Один – один. Вот на ничье и разойдёмся.

Настроение резко сползает под плинтус. А ещё у меня до сих пор немного кружится голова и стыдно за устроенную вчера сцену.

– Нет у меня никакого хобби, – отрезаю с излишней резкостью. Затем добавляю тише: – Прости за вчерашнее безобразие. Я была не в себе.

– Это ты извини, если напугал, – Стас поворачивает голову в мою сторону, открывает один глаз. – Забыл, что живу здесь не один и не учёл специфики своих друзей. Не обессудь, об остальном жалеть не буду. Слишком сладкие у тебя губы. Пошли, Солнце, соображу тебе завтрак. Изысков, правда, не обещаю. Последний раз я готовил в песочнице.

Он усмехается так непринуждённо, как будто бы предложил что-то обыденное. В какой момент я неудачно пропустила крутой поворот в наших взаимоотношениях?

Сердце пускается в пляс от этой, несомненно, жестокой насмешки судьбы. Скотство. Он ещё и заботливый! Лучше б продолжил язвить, было бы проще.

– Стас... – приподнимаюсь на локте. – Уже не знаю, как до тебя донести. Это всё мило, даже сказочно. Но не про нас. Не нужно никаких завтраков, правда. Не нужно ничего разгадывать. Я обычная квартирантка. Чужой человек.

Стас молчит, уставившись стеклянным взглядом на мою грудь в простом невзрачном лифчике.

Я обхватываю себя руками, отворачивая голову. Под давлением его энергетики трудно дышать. А Королёв всё смотрит и смотрит. Дыру скоро прожжёт рентген недоделанный.

– У тебя всё-таки есть веснушки... Почти прозрачные.

С силой провожу рукой по лицу, отряхиваясь от морока его голоса.

– Хватит игр, Стас. У меня для них нет ни желания, ни времени. Я не собираюсь принимать в этом участие.

– И после сна у тебя такой тёплый цвет кожи...

А ещё мне охота со всей дури хлопнуть себя по лбу ладонью.

Сомневаюсь, что он хоть что-нибудь услышал.

Стас

С обещанием приготовить нам завтрак я, конечно, загнул. Омлет – это максимум на что хватает моих кулинарных познаний. Но и Асе встать у плиты не позволил. Охота чем-то занять беспокойные руки, которые так и тянутся, куда не надо.

Мне никак не удаётся отделаться от мыслей о том случае ночью на кухне. Только о нём и думаю, внимательно приглядываясь к забравшейся с ногами на подоконник соседке. В одной руке она держит зеркальце, второй невозмутимо прокрашивает ресницы, ничуть меня не смущаясь. Покоя не даёт тот взгляд её виноватый. Я такой в последний раз у Аньки, сестры своей, видел, когда она сбежала ночью в клуб с подругой, и Север её пьяную домой приволок. Но чутьё мне подсказывает, что здесь всё не так безобидно, а чутью я привык доверять.

– Что?

Ася замечает мой пристальный интерес. Любопытное сочетание раздражения в связке с язвительной усмешкой. Кажется, она бы предпочла одиночество, но при этом не испытывает рядом со мной дискомфорта.

– Обычно девушки не красятся в мужском присутствии, – с трудом сглатываю, глядя на пухлые губы, тронутые гигиенической помадой.

Мне в целом нравится естественность. Но сейчас отчего-то хочется, чтобы на них была вульгарная ярко-красная помада.

– Неужели так часто приходилось просыпаться с разными девушками?

Хватит на пару футбольных команд. Но обсуждать количество бывших стал бы только идиот.

– Бабушка как-то вдалбливала моей сестре, что это моветон. Да так пламенно, что даже я запомнил.

На скулах Аси сразу же густо проступает румянец.

– Значит, я невоспитанная, – тихо произносит она и, незаметно скользнув кончиком языка по губам, выдыхает: – Некому было подсказать.

– Да брось. Я, наоборот, залип, – признаюсь, представляя, как эти губы, накрашенные кричащим алым, обхватывают мой член и язык мягко скользит по головке. Пальцы нервно вздрагивают от желания поправить ставшие вдруг тесными джинсы. – Открою форточку, душно.

– Сначала омлет с огня сними. Душно, потому что дым валит, – отзывается Ася, убирая тушь в косметичку, и принимается беспокойно разглаживать платье на коленях.

Выругавшись, разворачиваюсь к плите, чтобы спасти хоть то немногое, что ещё поддаётся спасению. В холодильнике шаром покати. Мы с ребятами вчера под коньячок всё, кроме этих яиц, заточили.

Соскребаю со сковородки остатки нашего завтрака, символично отороченного траурной корочкой по краям, и пытаюсь переключить мысли на что-нибудь нейтральное. Ася слишком хрупкая, замученная – едва не просвечивает. Затащить её в постель дело нехитрое. Не слепой, вижу, с каким придыханием она меня тайком разглядывает. Но это не главная цель и не повод борзеть. Даже если потребность в женщине практически животная, так опускаться не стоит. Она далеко не недотрога, и всё же явно не шлюшка. На тех у меня глаз намётан, а навешивать этот ярлык насильно – последнее дело.

– Приятного аппетита, – желаю, не поднимая глаз от тарелки. Боюсь не выдержать зрелища, как она отправляет хоть что-то себе в рот.

Сам даже вкуса не чувствую. Пытаюсь подсчитать, когда в последний раз ласкал женское тело. Выводы напрашиваются неутешительные – больше года прошло. И солнечный аромат мёда, исходящий от облака рыжих волос, будто в издёвку нагнетает голод.

В общем, попытка переключить мысли даёт прямиком обратный эффект. Теперь я думаю о том, какое бельё сейчас скрыто под строгим платьем. Плотный хлопок, как тогда в ванной, или прозрачное кружево. Выдержка в хламину просто. Трещит как стекло под берцами.

Интересно, у неё кто-то есть?.. Неспроста же она себя одёргивает.

– Далеко отсюда работаешь? – хрипло заговариваю, прожигая взглядом ключичную впадину над вырезом ворота. Чем больше тела закрыто, тем больше простора для фантазии. Мне есть где разойтись.

– Нет. Всего четверть часа ходьбы прогулочным шагом.

Отвечает почему-то не сразу. Тоже задумалась? Знать бы о чём. Наверняка что-то менее провокационное, вон как дышит ровно, хоть и чувствуется натянутость.

– Не страшно возвращаться одной по тёмным улицам? – плавно подвожу к интересующему меня вопросу. Вдруг повезёт узнать, кто её подвозит. Пришла она вчера поздно. Не может быть, чтоб ходила одна. Район у нас не самый спокойный.

– По-разному бывает. Иногда девочкам из салона по пути. Тогда везёт по-настоящему насладиться прогулкой. Парк ночью весь в огнях, красиво.

Значит, никого. Что-то здесь не то. Что-то здесь не сходится, но разгорячённые мысли снова сворачивают в привычные дебри, потому что воздух между нами так и трещит. Такое при всём желании сложно игнорировать.

Ася методично хрустит подгоревшим омлетом, а я уже в мыслях прижимаю её грудью к столешнице, задираю платье и стаскиваю нижнее бельё. Хлопок, синтетика, кружево – по хрен!

– Во сколько заканчиваешь? – заливаю пожар в теле остывшим кофе.

– В девять, – звучит неохотно, но тем не менее уже что-то.

– Поблизости несколько салонов. Твой как называется?

– А тебе зачем?

– После работы встречу, – отрываю взгляд от чашки и усмехаюсь недоброму выражению её лица. Ах да, какое «встречу»? Мы ж чужие люди, точно. Так это временно, Солнце, поверь. – Не нагнетай, – придуриваюсь, пряча досаду. – Омлет резиновый, но кушать можно. Или всё-таки пересолил? Тебе вообще, как – вкусно?

Ася протяжно выдыхает. Что-то в стиле «как ты меня достал».

Ох, чувствую сейчас выслушаю. Только всё равно будет по-моему. Без вариантов.

Ася

Вкусно ли мне? Как ни странно – более чем. Хотя по правде к кулинарным талантам Стаса это не имеет никакого отношения. Они кошмарны.

Но!

Сидеть вот так на подоконнике, как артефакт на полочке, пока мужчина неумело готовит завтрак для меня всё равно что видеть сон наяву. От этого уютного, незаслуженного, недосягаемого хочется разом взвыть и умилиться.

Разве не преступление так очаровательно улыбаться? А эти его ямочки, а шкодливые глаза? Остаться равнодушной нереально. Но привязываться?! Упаси боже. Я и так непозволительно задержалась на одном месте. От привычек бессмысленно избавляться, их нужно сразу пресекать.

– Стас, пожалуйста... – мрачно начинаю, подпирая подбородок кулаком. Однако закончить мысль не получается, потому что в попытке кратко и доходчиво сформулировать суть просьбы, задумчиво поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами.

Что-то отдалённо похожее на заряд электричества прицельно щекочет эрогенные зоны. Не то чтоб я не знала об их существовании, но бесконтактно обнаружить парочку новых за чашкой утреннего кофе совсем не ожидала. Чего ж он притягательный такой, а?

– Дай угадаю, – фыркает Стас. – Тебя не нужно никуда провожать и ниоткуда встречать. И вообще, мы чужие люди.

Значит, всё он прекрасно слышит. Только прислушиваться не спешит. Зараза.

– Рада, что мы пришли к взаимопониманию.

Действительно рада. Мне больше некуда идти. Однушка, доставшаяся от матери, пособие – ничего не осталось. В детском доме нас никто не учил, как распоряжаться имуществом и как правильно планировать траты. Всё это потом пришло, на личном опыте. Жаль поздно. История до безобразия банальная. Наивная восемнадцатилетняя сиротка полюбила такого же сироту. Только его изнутри пожирали пороки, а я была слишком простодушна, чтобы вовремя сделать ноги. Доверилась и потеряла всё. От чести, до достоинства.

– Ошибаешься, – невозмутимо отзывается Стас. – Мы ни к чему не придём, пока ты внятно не ответишь, почему так категорично?

Потому что Миша конченый отморозок.

Потому что рассказать – значит пережить снова. Причём впустую. Стас ничем помочь не сможет. Миша неуловим и неадекватен. У него, как и у меня нет собственного угла, зато отлично работает чуйка. Он может быть где угодно и, что хуже всего – всегда дышит мне в спину.

– Я несвободна.

Настроение Стаса неуловимо меняется.

– И где ж твои кандалы? – от короткого взгляда, полоснувшего по моему безымянному пальцу, на душе скребут кошки.

Колечко тоже было. Недолго – пока я не выкинула его в окно. И сама чуть без промедления следом не выпала. Но этого Стасу знать тоже незачем.

– В сердце. На этом тема закрыта. Давай, не будем портить друг другу утро.

В моём тоне вся необходимая твёрдость. В его полуулыбке – вызов.

– Я даже знаю один хороший способ улучшить это утро.

Не сомневаюсь. И вовсе не прочь им воспользоваться, к чему лукавить? Стас ходячий секс, а я уже загибаюсь без тепла. Хотя бы физического. Но любой мужчина, едва получив доступ к телу, считает себя вправе лезть со своими указами в личную жизнь. Это и останавливает. Одного кукловода в моей жизни достаточно. С тем бы разобраться.

– Я тоже знаю хороший способ. – улыбаюсь, с прищуром глядя на Стаса. – Молоко называется. Влажное... тёплое... Всё, как ты любишь. Подогреть?

– Молоко не обнимешь так сладко, как реальную девушку, – его смех сбивает сердце с ритма. Бархатный. Нереально красивый. По рукам пробегают мурашки. Я рада, что надела платье с длинным рукавом. Плотный сатин надёжно скроет то, с чем мне тяжело совладать.

Не найдясь с ответом, прячу улыбку за чашкой с кофе и впервые любуюсь тем, как ест мужчина. Стас жуёт неторопливо, полуопустив веки. Вилка небрежно зажата между длинными пальцами. От расслабленного запястья по предплечью выступают витиеватые магистрали вен. Чуть выше кости, выпирающей на запястье, прописными буквами набита короткая надпись:

Je ne regrette rien

– Я ни о чём не жалею, – пробую на вкус звучные слова, а хочется пробовать его кожу. – Совсем-совсем ни о чём?

– Совсем, – Стас смотрит мне в глаза прямо и пристально. В летней синеве его радужек ширятся всполохи готового разгореться пожара. – Знаешь французский?

– Это громко сказано, – встаю, чтобы убрать посуду в раковину. – Постигаю азы своими силами на досуге.

– Мечтаешь выйти замуж за иностранца?

Он тоже встаёт и нервно, – мне слышно, как позвякивают тарелки в мужских пальцах – помогает убрать со стола.

– Не исключаю такой возможности.

– Это многое объясняет.

Я прикусываю щёку изнутри. В этой, казалось бы, нейтральной реплике столько всего недосказанного, что от возмущения впору задохнуться. А Стас будто в издёвку едва заметно подмигивает.

Прямой, раскованный, статный. Король. Король положения, чтоб его.

– Вот только не надо этой иронии в голосе... – начинаю злиться.

Да что он знает?!

– Ш-ш-ш, успокойся, – Стас заправляет мне прядь волос за ухо и приближается вплотную. – За забором трава всегда зеленее, – его ладонь проскальзывает по моему подбородку, запрокидывая голову. Волнующе близко к мужским приоткрытым губам. – И чем трава эта дальше, тем она желаннее, – ладонь следует ниже по моей шее, добирается до ключиц, затем резко съезжает вниз, накрывая грудь прямо над сердцем. Кажется, оно сейчас сорвётся куда-то вниз живота. – Может, у тебя даже получится перелезть тот забор, – теперь к его руке присоединяется вторая и он плавно продолжает спуск, обхватывает бёдра. Слегка надавливает на ягодицы пальцами, заставляя теснее прижиматься к каменному паху. – Но там может не оказаться того, что ты чувствуешь... сейчас. Прислушайся, как трещит воздух. Это химия, Солнце.

Самоуверенно.

Объективно.

Он так близко аж дыхание вышибает. Нельзя нам. Не нужно! Но даже в мыслях оттолкнуть его больно. Я прикрываю глаза в невольном предвкушении поцелуя. Воздух раскалённый, губы горят, ноют, ждут... Давай же!

– Хочешь совет? – Стас резко отстраняется, затем и вовсе поворачивается ко мне спиной. Ну кто так делает?! – Сначала убедись, не будешь ли жалеть об упущенном. Мне нужно идти. Вечером встречу.

Он выходит, а я смотрю на дверь и где-то внутри тугим узлом скручивается то, из-за чего становится горько. И ещё больше хочется остаться.