Грася

     Мир Вариетаса двойной. Один мир − верхний, магический, населённый различными расами, освещаемый звездой Вариетас. Второй − нижний мир, существующий за счёт потребления негатива верхнего. Хрупкое равновесие совместного существования нарушено, и мир изнанки изыскивает способы получить своё питание любым путем, проникая в мир соседа. Сменяются поколения, миры развиваются и продолжают соседствовать в некомфортном противостоянии.

     Все в верхнем мире, в процветающем Дивном королевстве, привыкли ставить превыше всего интересы армии, но странное существо, появившееся совсем ненадолго в человеческом королевстве, сумело немного украсить его некоторыми изменениями. Кокетка гаргулья, при жизни частенько бывавшая героиней шуток у горожан, после своей трагической гибели заслужила небывалое ранее уважение. Никто её иначе и не называл, кроме как наша Гарунечка или наша гаргулечка. Ласково и с любовью.

     Тайное ведомство недавно переехало в новое здание. Снаружи четырёхэтажное строение выглядело немного фривольно. Чуть излишнее количество колонн, у каждой поверху идут завитушки, фронтон украшен тройкой ящеров. Но не это главное, светлый одуванчиковый цвет никак не внушал серьёзности входящему. И, тем не менее, лучшего здания для разросшегося ведомства было не найти.

     Большая часть дома была отделана прежними хозяевами антимагическими вставками, и внутри многих помещений теперь не стоило опасаться ментального вмешательства или неожиданного выплеска магии, но это всё теоретически. Практически − менталистов в городе всего трое, два старичка и жена лэр-ва Ферокса, главы ведомства. Магические же казусы случаются только с детьми, но сам факт защищённости кабинетов и нахождение всех в равных условиях умиротворял.

     Ещё одним плюсом выделенного здания являлся глубокий подвал, местами уходящий вниз ещё на этаж, а кое-где и ещё глубже, но это уже был секрет. Появилось отдельное место для хранения изъятых у преступников артефактов. Со всеми предосторожностями обустроили тайный выход для замаскированных сотрудников ведомства, правда, пока редко использовали подобный метод работы, но место для будущих костюмерных и гримерных, предусмотрели заранее.

     В общем, приятная суета всё ещё охватывала новых обитателей ведомства, когда всех собрали в сверкающей натёртым полом зале и торжественно вручили награды в виде денежных премий отличившимся сотрудникам.

     Счастливчики улыбались, прощупывая мешочки с деньгами, только у лэры Агнес Ферокс лицо словно застыло. Её поздравили дважды, за каждое дело в отдельности, но хоть бы как она отреагировала! Одно дело точно должно было вызвать у неё эмоции. Там простой человек самостоятельно, без всякого дара, научился внушать людям то, что ему требовалось, а подстраховался он собственноручно смастерённым амулетом, скрывавшим всякое воздействие на мозг. Гений самоучка! Нет, спокойно подошла, взяла награду и отошла. Уже дома, муж с укором посмотрел на неё:

     − Агнес, ну что ты злишься? − мягко, стараясь не обидеть, спросил он.

     − А ты не знаешь? – даже отвернуться у неё получилось сердито.

     − Ты хотела особую награду? Но раскрытые дела не имели большой важности для королевства…

     − Да плевать мне на эти медяшки! – перебила она его.

     Алеш подошёл к ней и развернул к себе.

     − Милая, ты взвинчена, что происходит?

     − Я хочу работать с кристаллом правды.

     Смотря прямо в глаза мужу, она отчеканила то, что не давало покоя последние месяцы.

     − Агнешка, умница моя, но не признаёт тебя этот камень, − как маленькую начал уговаривать он. − Здесь ничего поделать нельзя.

     − Любимый, желанный, ну сделай что-нибудь, − лицо потеряло холодную отстранённость, и глаза завораживающе затягивали к себе в омут, − я прочитала весь архив семьи хранителей, ты не представляешь, на что способен этот кристалл!

     − Солнышко, я пропадаю, когда на тебя смотрю, люблю тебя, − зашептал Алеш, обнимая крепче жену и целуя её в красивые глаза, в носик, в губы…да куда придётся!

     − Кристалл, Алеш, я хочу кристалл, − выдохнула холёная красавица ему в губы, почти теряя себя в ласках любимого.

     − Потом милая, потом поговорим…

     А в это время, в совсем другой части города, в простом доме, больше похожем на коробку, в небольшой уютной квартире сидел мужчина с выворачивающимся из рук младенцем. Мальчик был крупным от рождения, сейчас карапуз уже ловко ползал, только отцу его было не до умиления. Его жена так и не смогла оправиться после родов и спустя шесть месяцев оставила их с сыном одних.

     Не было слёз, не было горя, только тоска. Последнее время мужчина осознавал себя с трудом. Он работал до тех пор, пока не гнали из кузницы, бежал домой, чтобы обиходить лежащую жену и малыша, готовил еду, забывался, а утром снова мчался помогать кузнецу. Все деньги уходили на зелья, притирки, припарки, но всё это только задерживало жену на этом свете, но не излечивало.

     Если бы мужчина был уже самостоятельным кузнецом, то можно было бы отвезти жену в крепость и заплатить магам, а так, по медяшкам каждый день из месяца в месяц уходило больше денег, чем, если бы сразу всю сумму отдали целителю.

      В том-то и беда, в безденежье, ведь чтобы стать самому мастером, нужно сделать за свой счёт высококачественные изделия или придумать новинку, но когда считаешь каждую монетку, то не до нового статуса. Помощник кузнеца с маленьким ребёнком на руках, он теперь ума не приложит, что делать дальше.

     Однако решение пришло само. Постучала в дверь соседка, выразила сочувствие, пожалела, приголубила и прижилась на годик, а дальше как-то не сложилось. Вроде ей и жить хорошо хотелось прямо сейчас, а вроде мужу надо бы дать возможность своих денег собрать, чтобы, наконец, собственными поделками блеснуть в гильдии, да стать полноправным кузнецом, а там и своё дело открыть, но всё сразу не получалось.

      Разошлись, но вскоре нашлась другая. Кто его знает, по любви ли сходился помощник кузнеца с женщинами, или для крошечного Зибора мачеху искал, однако денег он так и не скопил. Но мальчик рос ухоженным. Да и попробовала бы очередная жена не проследить за ребёнком, соседи-то все рядом, присматривают! Чуть что − заклюют сразу пришлую!

     Так жизнь и протекает. У всех свои хлопоты, свои важные дела, а год за годом проходит, не обращая внимания ни на что.

     Вот и у соседей снова девчонка родилась. Четвёртая уже. Назвали Грасей. Зибору как раз недавно шесть лет исполнилось, он приходил поздравлять. Смешная маленькая малышка, глазами хлопает и внимательно разглядывает всех. Отец у Граси камнетёс, часто в разъездах, мать − швея. Заниматься с крошкой приходилось сёстрам, а они, дурынды, вытащат малявку на улицу и забудут о ней. Зибору частенько приходилось малышку от света Вариетаса уносить, чтобы не обгорела, или от пыли прикрывать, а то и попить приносить. Даже руки мыть стал, так как Граська любила именно его палец в рот запихнуть и дёсенки чесать.

     Хорошее время для Зибора было тогда, беззаботное. Но вот лето закончилось, отец выставил очередную жену из дому и больше никого не привёл.

     − Хватит сынок. Давай-ка ты со мной в кузницу походишь, на мою работу посмотришь, к инструменту привыкнешь. Попробуем мы с тобой без баб обойтись, а то никогда из бедности не вырвемся.

     Зибор только подошёл и подставил голову под отцовскую руку. Тот взъерошил волосы и прижал к себе.

     − Ничего, сынок, прорвёмся. Дай время, сам не осилю, так хоть для твоего будущего денег соберём.

     Жизнь Зибора изменилась. Он целыми днями пропадал с отцом в кузне. Отец на подхвате у мастера или самостоятельно делом занят, а сын принесёт, подержит, а где и стукнуть молотком доверяли. Должность не важная, но очень нужная.

     Отец с сыном заработанное не тратили, питались, правда, хорошо, но при их комплекции по-иному было нельзя. А у соседей родилась ещё одна девочка, пятая. Все смеялись над камнетёсом, спорили, будет ли он пробовать ещё детишек стругать или нет.

     Буднично, спокойно, размеренно пробежали четыре года.

     В респектабельном районе, в роскошном четырёхэтажном доме с водопроводом и канализацией, на втором этаже царили раздражение и гнев.

     Как?! Как можно испытывать негативные эмоции в доме, куда не надо таскать воду, нет необходимости выбегать, чтобы вынести ведро с пахучими отходами! А утром нет ритуала высовывания из-под одеяла сначала только носа, потом набираться храбрости и в темпе выскакивать, чтобы быстренько одеться и согреть собой ледяную одежду.

     Разве можно не вздыхать счастливо от удовольствия, что живёшь в таком доме!? Как оказалось, можно.

     Чета Фероксов, выкупившая весь второй этаж для себя, совсем не радовалась комфорту. Агнес вернулась из командировки, где проводила противное служебное расследование. Ей до чесотки надоели прямолинейные вояки в дальней крепости.

      Наворотили дел, а теперь прикрываются разумностью и целесообразностью! Почему она должна входить в их положение?! Да, в мыслях они чисты, искренне считали, что поступают правильно, но для кого, извините, пишутся постановления? Да ещё и надеялись, что она похлопочет за их крепость. Совсем обнаглели! Думать надо было, когда на довольствие к себе ставили целую разорённую деревню! Как минимум согласовать сначала нужно было, а теперь растратчики понесут наказание. Надо было их вообще сослать, чтобы другим неповадно было своевольничать. Она из-за них два раза в таверне по пути отравилась, пока летела, простыла и провоняла грифоном.

     Теперь ещё и дома покоя нет. Наверху всё тренькают, песни горланят. Бесят! Агнес посмотрела на мужа, вернувшегося с работы пораньше ради неё, и решила, что это неплохой момент, чтобы поговорить о покупке особняка вблизи от королевского дворца. Ещё один славный род лэр-вов, отдав свои жизни служению королевству, остался без наследников. Она давно на этот дом засматривалась, он небольшой, но рядом есть собственный сад, чем не многие особняки могут похвастаться.

     − Алеш, я так больше не могу! Снизу запахи выпечки идут, сверху шумят! Давай свой дом купим.

     − Милая, давай вернёмся в мой дом.

     − Но там же твоя мама!

     − Агнешка, она же, как сестру в школу отправили, не вылезает из своей мастерской, да ещё и часто к отцу уезжает!

     − Не хочу, она меня не любит, − так ранимо прозвучало, что Алеш присел на корточки перед ней и положив голову на колени, дождавшись ласки, принялся уговаривать.

     − Вы не друзья, но разве она выказала тебе неуважение?

     − Нет, но мне неуютно рядом с ней. Да и твоей маме я в тягость, не будем беспокоить её.

     Почувствовав напряжение жены, Алеш встал и покачал головой. Вечные темы в их семье, не имеющие конца, это желание заполучить не поддающийся кристалл правды и свой дворец. Поначалу они жили в родовом особняке, потом снимали пятикомнатную квартиру, теперь целый этаж выкупили. В некоторые помещения месяцами не заходят, а Агнешке хочется больше.

     Раздражение накатывало, но вскоре делалось совестливо. Вспоминалась девочка, гонимая озлобленными жителями деревни, её испуганные глаза, смотрящие на него с надеждой, и сердце сжималось. В детстве у неё ничего своего не было, вот теперь это и аукается! Надо быть снисходительнее, когда-нибудь она сможет изжить в себе потребность «тянуть всё себе».

     Мысли Алеша о детских душевных травмах Агнес прервал её возглас в ответ на начало следующей песни у соседей сверху. Мужчина улыбнулся, услышав знакомую песню, а жена прошипела.

     − Сколько можно?

     − Но ведь хорошая музыка и песня, − запихнув в рот конфету, возразил он.

     − Вы все вознесли её до небес, она и в четверть не была такой, как о ней говорят, − сходу переключилась лэра на давно погибшую гаргулью. Никто другой даже не понял бы, о чём молодая женщина толкует, но Алеш знал о ревности жены, и в этом вопросе отступать не желал.

     − Она была разной, а ты сейчас так раскрыла глаза, как она когда-то делала, возмущаясь, − с улыбкой произнёс он.

     − Ты хочешь сказать, что я капризная, себялюбивая, манерная особа?

     − Ну-у…, - немного подразнить Агнес, муж находил забавным. Она скидывала маску холодной чопорности и становилась яркой, эмоциональной, живой.

     − Что?

     − Нет, конечно, ты очень ответственная, трудолюбивая, − весело посмотрев на жену, Алеш добавил, − я люблю тебя, не стоит заводиться из-за Гаруни. Её уж столько лет нет, вы и не общались совсем, почему тебя задевает память о ней?

     − Не люблю несправедливости.

     Алеш улыбнулся. Его жена, немного жёсткая на работе, тщательно следящая за каждой буквой закона, иногда слегка увлекалась формальностью, но менталисты такими и должны быть. Как она гордо сказала о несправедливости! Она прекрасна! С годами она станет мудрее, помягче, будет проявлять больше человечности в делах, сейчас же пусть держится за правила и законы. С её порывистостью, это хорошо. Она вообще у него молодец, жаль, что гаргулья ей всё покоя не даёт!          Захотелось порадовать жену, и Алеш предложил.

     − Агнес, милая, у меня так давно не было свободного вечера, давай сходим куда-нибудь?

     − Куда? – взбодрилась она.

     − Давай в театр.

     − Нет, − вышло излишне резко, что удивило мужа.

     − Почему?

     − Там сейчас пьеса о доблестной гаргулье. Честное слово, тошнит, − Агнес растеряла воинственный пыл и уже подыскивала в себе извиняющийся тон, чтобы сгладить производимое отказом впечатление.

     − Ты предвзята.

     − Повторяешься, − запал совсем ушёл и ничего уже не хотелось.

     − Гаруня многое успела сделать. Чего стоит введение в нашу жизнь гоблинов? Целый народ с её лёгкой руки нашёл себе место в обществе. Её задумка по оформлению разных документов, до сих пор радует нашего советника по финансам. Люди научились вместе праздновать события.

     Агнес фыркнула.

     − Да-да, знаю, мелочь, но как это здорово, когда вся площадь в едином порыве танцует вместе. Ты недооцениваешь момент единения.

     − И что? Тебе это нравится? Всеобщее хлопание и притоптывание, фу, − женщина смешно изобразила восторженные глаза горожан и как они, подняв руки над головой, хлопают в ладоши и в такт притоптывают.

     − Зато ты от моды не отказываешься, а её ввела тоже Гаруня.

     − Ошибаешься, это заслуга твоей матери, − совсем потеряв интерес к препираниям, вяло отбивалась Агнес.

     − Нет, радость моя, это ты ошибаешься, − покачал головой Алеш, − но давай не будем ссориться. У нас так мало времени, не хочешь в театр, иди ко мне.

     Агнес как будто нехотя подошла, дала себя поцеловать, пощекотать, чуть пофыркала и ответила с не меньшей страстью. Мужа она любила до умопомрачения.

     В ремесленном районе в этот день тоже кипели страсти. Старшая дочь швеи, всё утро крутилась возле соседского мальчишки Зибора. Он паренёк рослый, целыми днями отцу в кузне помогает, а сегодня очередь их семьи менять лёд в подвале. Зибор с рассвета вытаскивал старый лёд во двор и как привезли новый, свежий, так торопливо загружал его в подвал. Весь взмокший он сидел на крылечке, отдыхал, а юная соседка крутилась перед ним, стреляя глазами.

     Потом он тяжело встал и принялся возить воду в домовую прачечную. Это как раз сегодня должна была сделать семья швеи и камнетёса, а именно их старшая дочь.

     От меньших дочек толку в носке воды мало, зато они сидели, помогали матери, кроме двух младших. Граське четыре года, и она уже могла иголкой работать, но себе дороже её подключать к шитью. У неё, видите ли, свой вкус! Где слов-то таких, паразитка, набралась?! То карманы здоровущие нашьёт на штаны, то лоскуты все в кучу соберёт, сосборит их и на голову нацепит. Шляпа это у неё! А люди смеются.

     Недавно, доставшиеся от сестёр штаны взяла и обрезала! Через полгода они ей итак были бы едва ли ниже колен, а она, поганка такая, о младшей сестре не подумала, под нож добротные штаны пустила. Вот и сидела сейчас она у окна, поднос держала, чтобы больше света в комнату падало, заодно наблюдала. А там! Визг девчачий. Алька визжит, все с окон повыглядывали, смотрят, как она чужим вывешенным бельём лупит Зибора.

      − Охальник! Я тебе руки оборву! – надрывается она и стегает его куда придётся. Вряд ли ему больно, но вид у него растерянный и обиженный.

     Грася всё время от нечего делать за ним сегодня смотрела. Сильный мальчишка, упёртый, но дурак-дураком, вот и попался Альке на закуску. Послышались голоса.

     − Надо отцу его рассказать, что шалить парень начинает.

     − Точно, весь в батьку своего, видно по бабам ходок будет.

     А Алька, змея, слезу пустила.

     Грася не стала слушать, что дальше Зибору кричать будут, отложила поднос, пустила любопытных сестёр к окну посмотреть, в чём там дело, а сама заспешила вниз. Ей всё время говорят, что от неё один вред семье, сейчас она справедливость установит и ругаться больше не будут. Вылетела она во двор и с ходу Альке кричать:

     − Ты ж сама перед ним титьки выставляла, говорила, что у тебя больше всех выросли, обещала ему дать потрогать, если он воду всю за тебя принесёт! – звонкий голос заглушил все выкрики. Грася старалась, она не раз видела, как ещё одна их соседка на рынке законность устанавливает. Надо быть громкой, напористой, и ни за что не отступать!

     Послышались смешки, а из некоторых окон даже гогот. Алька покраснела, а Грася не поняла, хорошо это или плохо, но помнила, что нельзя отступать и громко потребовала.

     − Ну, давай, показывай, чего у тебя там выросло! А ты, − строго посмотрела на Зибора, − трогай, я посмотрю, чтобы она больше не визжала.

     Тут случилось странное. Алька, схватившись за красные щёки, юркнула за сарай, это-то как раз понятно, сработал змеиный характер. Зибор насупился, а вот Граське пришлось бежать, потому что «поганкой» мама называла только её и, судя по тому, что она спешит по лестнице и ругается, дело плохо. Ещё хуже стало, когда она, будучи в бегах, столкнулась с Алькой. Та, шипя почище виверны, потянула к малышке скрюченные пальцы, норовя то ли волосы выдрать, то ли глаза выцарапать, но Грася дожидаться не стала, дала дёру, крикнув:

     − Мам, Алька за сараем кавалеров дожидается!

     Нужные слова прозвучали, теперь не до «поганки» будет, а к вечеру все успокоятся. Через час в бегах находиться стало голодно, и Грася кошачьими тропами вернулась в свой двор. Её заметили другие соседи и, усмехаясь, потихоньку покормили, отправив дальше в ссылку, со словами:

     − Погуляй, пока мать не успокоится.

     Было бы совсем скучно, если бы Зибор не позвал её с собой отнести отцу обед. Так далеко она ещё не гуляла, поэтому было любопытно и радостно в предвкушении чего-то нового.

     − А кто вам с отцом кушать готовит? – Грася решила, что это как раз тот случай, когда надо поддерживать великосветскую беседу. Так-то она знала, что Зибор сам умеет готовить, но чувствовала, что надо спросить, а потом сказать «ух-ты!». Так всё и вышло. Более того, ушла первая неловкость, и обоим было хорошо шагать вместе.

     Квартал, где все работают, оказался шумным, дяденьки, улыбаясь, смотрели на Грасю и удивлялись её синим глазищам.

     − Ого! Голубые видел, серые попадались, но чтобы ярко синие, только у Гарунечки нашей такие были. Помните, нашу гаргулью то? Как сверкнёт своими глазищами, так, хоть что попросит − выложишь и не вякнешь. Слыхала, малышка, о гаргулье, покровительнице нашего города?

     − А как же! – торопилась ответить Грася, чтобы не приняли её за невежду.

     − Ты, парень, свою подружку береги, подрастёт – красавицей будет, − поучали Зибора товарищи отца.

     Тут Грася подумала, что стоит помолчать. Это среди девочек она сказала бы, что это за Зибором надо присматривать, чтобы его не облапошили, но мужчины этого не поймут. Сильный и простой народ, вон как руки тянут по голове её погладить, уверенна, попроси она конфету, тут же побегут покупать. Хорошо, что она совестливая…  иногда...  но сейчас не было настроения скромничать и через полчаса у неё в карманах лежали леденцы.

     А через полгода у Зибора, в течение нескольких дней, угас отец. Выполнял редкий заказ и надышался ядовитыми парами, так сообщил найденный лекарь. Даже лечить не взялся, сказал, что только растянет агонию, что тут архимаг нужен, а где его взять?

     Грася ходила с Зибором вместе все дни, пока он не работал. Подняла шум на весь двор, когда оставшегося сиротой мальчишку попытались выселить.

     − Как так, всё оплачено, не имеете права! – пищала она, пока не подключились женщины из их дома. Жильё парнишке отстояли, деньги у него оставались и работа, какая-никакая, у него была.

     Так прошёл ещё год.

     Зибору пришлось рано повзрослеть. Он справлялся с одинокой жизнью. В одиннадцать лет мальчику никто не будет платить то, что он заработал, но из кузни его не гнали, учили и того, что выдавали, ему хватало на еду. Если бы отец не собирал денег, то сейчас сыну пришлось бы туго, а так, он остался жить, где привык, вокруг были люди, хоть и не родные, но и не чужие. Та же Граська всегда возле него крутится, ждёт его с работы. За одеждой следит, хитрая мелочь. Сама не стирает, относит к верхним соседям, там прачка живёт. Малявка, бывает, бегает, постиранное бельё хозяевам разносит, а те славной малышке больше платят. Граська по-честному прачке всё отдаёт, но за это та Зибору одежду стирает. Зато, если где порвалось, будет сидеть, пыхтеть, но зашьёт своими ручками. Но ценность малявки не в практической пользе, а в том, что с ней хорошо. Она сидит с ним, обязательно что-нибудь интересное расскажет. А ещё вот что выдумала:

     − Знаешь, − однажды тихонько призналась синеглазая мелочь, − мне кажется, что я не такая как все.

     Не дождавшись реакции, по-заговорщицки зашептала:

     − Думаю, я со звезды упала.

     Смех сдержать было невозможно, в другое время Граська может и надулась бы, но видимо очень уж ей высказаться хотелось.

     − Вот слушай. Раз − это мои глаза. Только на звезде Вариетас есть такой цвет. Я чую, что это неспроста. Потом ещё… «раз», − малявка загнула второй палец, но как назвать его не сообразила. − Я много знаю такого, чего никто не знает! – отложив проблему с пальцами, выпалила она.

     − Ну чего ты знаешь? – слушать её было смешно.

     − Я так сказать не могу, но когда надо, я столько всего знаю! – почувствовав, что высказанная тайна звучит неубедительно, Грася расстроилась и, наверное, долго горевала бы, если бы не обратила внимание на загнутые пальцы. Тут глаза её засверкали, и оставалось пожалеть её мать, пигалица явно что-то задумала.

     Никто не знал где, спустя время, познакомилась мелкая модница с вышедшей на пенсию магичкой, но каждый день она, сопровождаемая бранью матери, убегала учиться. Её запирали, её сторожили, её лишали пищи, но она всегда сбегала. А когда Грасю выпороли от души, то и вовсе не возвращалась домой пару дней. Вот тогда её и привела домой почтенная лэра и сказала, что, несмотря на то, что девочка магически не одарена, она даст ей образование. Граська стояла, задравши нос, даже выше ростом стала, а манерничала просто ужас как. Можно было подумать, что не голодранку привели, а принцессу.

     Девочка стала реже появляться во дворе, и первым заскучал Зибор. Ему раньше и в голову не приходило, как много значила для него её потешная забота. Он стал угрюмым, почти перестал со всеми общаться, а по вечерам казалось, что ещё чуть-чуть и из его жилья послышится протяжный тоскливый вой.

     Вскоре люди отметили, что и семья Граськи стала меняться. Девчонки почти перестали гулять, всё матери помогали. Строго у них нынче, не слышно ни смеха, ни ругани. Вроде бы и хорошо всё, да только старшая, без оглядки и с радостью, сбежала служить в крепость, а младшие с каждым днём какие-то бесцветные делались. Даже отец их, вернувшись, сделал замечание жене, чтобы не была так сурова с девочками.

     Граська же стала, как отрезанный ломоть. Прибежит, переночует и рано утром снова к своей магичке несётся, учиться. А однажды, когда она примчалась бледная и с шальными глазами, то Зибор придумал встречать малявку и провожать домой. Так и повелось у них.

     Сначала ребят задирали в квартале приличных людей, но после привыкли к ним и уже считали за своих. Ничего, что парочка бедно одета, ведь по манерам видно, что крошка точно не из простых людей. А в военное время всякое случается, никто не застрахован от внезапного осиротения или потери своих земель. Граська же никогда не стеснялась остановиться, увидев знакомых своей учительницы, вежливо поздороваться, спросить, как их здоровье, есть ли новости от тех родных, кто служит. Сама могла что-нибудь рассказать, и так у неё это естественно получалось, что собеседники ещё долго улыбались, когда она с ними прощалась.

     Прошло ещё четыре года.

     В столице на каждом углу обсуждали новость. В еженедельнике написали обращение к гражданам Дивного королевства от главы тайного ведомства о наборе сотрудников, не обладающих магическим даром. Требования предъявлялись довольно жёсткие, но это был шанс для тех молодых мужчин, которые являлись кормильцами младших братьев и сестёр. Вроде они и отправлялись служить, но при этом оставались в городе и могли приглядывать за своими. Так рассуждали на улице. Никто не думал, что служба могла оказаться опаснее, чем в крепости, трудной и изматывающей. Это была новость, это был первый шаг к переменам, и это стоило обсудить.

     В семье молодых Фероксов работу не обсуждали. Алеш и Агнес разошлись по разным частям особняка, и каждый пытался успокоиться, как мог. Глава ведомства спустился в подвал и, выпустив все тени тварей изнанки из тренировочных кристаллов, сражался с ними.

     Его жена нервно расхаживала по гостиной и время от времени хватала какую-нибудь вещь, чтобы швырнуть её об пол, но аккуратно ставила её обратно. Каждая мелочь в доме стоила дорого. Раздражение не находило выхода. Алеш иногда бывал невыносим. Все думают, что он без ума от неё, но как же они ошибаются! Было бы это так, он давно настоял бы, чтобы ей отдали кристалл правды, продвинул бы её в совет, а не приставал бы к ней насчёт детей.

     Пришлось остановиться и активировать большое зеркало. В нём отражалась ухоженная молодая женщина. Красивая, стройная, с царственной осанкой и взглядом. Пожалуй, она смотрится королевой. Ни одна магичка на службе не может сравниться с ней, даже хорошенькие.

     Агнес повернулась одним боком, потом другим, и поморщилась, когда представила себя беременной. Что за уродство! Она, конечно, родит когда-нибудь, но только тогда, когда будет считать, что всего достигла.

     Быть помощником у главы тайной службы, разве о том она мечтала, когда училась, пресмыкалась перед учителями? Её любимый Алеш работает, по большому счёту, золотарём общества! А она у него частенько на посылках. Всё королевство за эти годы излетала, залезая в головы командующих или лэров, и решая их участь. Пожалуй, это наиболее сладкий момент в её работе. Держать в руках чью-то судьбу! Если бы не правила, если бы не ограничения… Как эти рамки вокруг неё злят!

     Впрочем, пора перестать плыть по течению и взять свою судьбу в свои же руки. Они с мужем достойны большего, чем копаться в грязи. Может и неплохо, что Алеш такой принципиальный, осторожность при его должности не повредит. Маги у них работают въедливые, подозрительные, наверняка завидуют своему главе и мечтают реализовать свои козни против него.

     Да, не стоит нервничать, надо подумать и действовать.

     Грасе было не до сенсационных новостей. Она уже взрослая девочка, ей десять лет и у неё есть свой маленький доход. Лэра Куна, её учительница, помогла ей заключить договор с компанией «Наша реальность», занимающейся выпуском вестников и еженедельников. Теперь, некая госпожа Грассария Монте раз в месяц приносит свою сказку для малышей и получает за неё один золотой.

     Не сказать, чтобы её истории пользовались бешеной популярностью, но тоненькие книжечки с картинками потихоньку стабильно раскупались и приносили компании маленький доход, от которого им было неразумно отказываться на основании того, что автор ещё мал возрастом.

     Госпожа Грассария Монте подозревала, что ей платят излишне скромно, но силы пока были не на стороне девочки. Лэра Куна и так ради своей протеже вышла из дому, чего не делала уже последний год и знатно понервничала, отстаивая наиболее важные пункты договора. Ещё одного визита в суматошную компанию она не перенесёт.

     Грася деловито вышагивала по знакомой улочке и приветствовала завтракающих в кафе знакомых лэров. В основном это были маги, вышедшие на пенсию по возрасту, но встречались и молодые лэры, родившие наследников и задержавшиеся на несколько лет в отчем доме.

     Девочка уже завершила своё образование. Не так уж это было и сложно. Иногда ей казалось, что она не училась, а вспоминала забытое. Но было и много нового. Лэра Куна рассказывала о расах, о дальних землях, где незнакомая природа и диковинные звери, об обычаях и законах. Может, эти знания никогда и не пригодятся, но Грася обожала всё знать.

      Если бы у неё был магический дар, то она продолжала бы учиться. Но теперь она чаще читала любую попавшую ей в руки литературу, где излагались витиеватые легенды, суть которых не с первого раза поймёшь, и переписывала их по-своему, делая из них сказки, пригодные даже для самых маленьких.

      Дома Грасю уже давно никто не ждал, хорошо хоть переночевать пускали, но для сестёр она словно чужая сделалась. Лишь изредка, навещавшая родное семейство Алька, вернувшаяся с двухгодичной службы из крепости замужней госпожой, спрашивала, как у неё дела.

     Про дела же в двух словах не расскажешь.

     Появились собственные деньги, теперь можно не донашивать одежду за сёстрами и не смотреть в глаза матери, которой даже ношенное стало жалко ей отдавать. Грася скрыла, что заработала себе на одежду сама, всё равно её без конца упрекают, что она ловко устроилась при лэре.

     Да, ей повезло, что с неё никогда не брали денег за обучение, да ещё и кормили в течение дня, но зато Грася делала всю уборку по немаленькому дому. Лэра Куна с трудом переносила присутствие чужих людей, настолько она была сыта прежней казарменной жизнью. Лишь суета маленькой девочки её не раздражала.

     Но кто-нибудь спросил, легко ли далось Грасе научиться делать всё так, чтобы быть незаметной? Уловить момент, когда лэре охота поговорить, или затаиться, когда у той нет настроения. Успевать выполнять свои обязанности и не показывать вида, что устала, приступая к обучению.

      Сейчас самое сложное уже позади, старая лэра, и девочка, притёрлись друг к другу. Всё, что им казалось поначалу трудным, прошло и общение доставляло им обеим удовольствие. Так что можно было бы сказать, что дела у Граси идут хорошо, если бы не Зибор.

     До чего же глупеют ребята, когда вырастают! Парню шестнадцать лет, хоть и выглядит он старше. Кидает снисходительные взгляды на Грасю, когда она ворчит, что девицы к нему глаза прилепляют. Усмехается, когда она спрашивает этих девиц, что они в нём находят. Только что нагло пялившиеся красавицы отчего-то смущались и убегали по делам.

     − Тебе, Граська, не понять, − сжалился как-то Зибор, − это называется животный магнетизм.

     − Чего? Где ты таких слов то набрался? – никак не ожидала она подобного от своего молчаливого друга.

     − Не только ты с лэрами общаешься, − весело и даже дразняще, смотрел он на неё.

     Грася не знала что ответить. Она так привыкла к нему, что никогда не разглядывала, а он стал похож на своего отца, только интереснее. Но это, наверное, от общения с ней. Не зря же она ему всё самое интригующее из того, что узнавала от лэры, каждый вечер рассказывала пока шли до дому. Приходилось признавать, что Зибор был привлекательным внешне, обладал какой-то основательностью, смотрелся уверенным, сильным, в нём даже предполагалась могучесть, но последнее скорее придёт с возрастом.

     Вот с тех пор Грася считает, что дела идут плохо.

     Зибор хорошеет, девицы к нему липнут, а на работе − как был помощником всех помощников кузнеца, так и остался. К тому же, досадно стало, что друг не в её вкусе.

     Да! Разглядывая его, она поняла, что ей нужен будет более утончённый муж. Пусть такой же высокий, лучше всего тоже тёмненький, а вот плечи можно и поуже, ни к чему умному мужчине чрезмерная массивность. Зибор с годами забуреет, будет на бычару похож, до него и скалкой не дотянешься, а уж, сколько денег на прокорм пойдёт, лучше и не думать. А жаль, что она разглядела в нём столько недостатков, теперь вроде и неловко отбивать от друга девиц, если он ей самой не нужен.

     Так вот и скакали у Граси мысли, словно бегущие от мага насекомые. Мысли скачут, настроение прыгает, а внутри зудит, что надо всё успеть. Что успеть, зачем − ничего не понятно, но чувство это покоя не даёт.

     Лэра Куна снова захворала, да ещё и надоумила Граську написать сказку для взрослых. Сказала, что у неё хорошо получается фантазировать о любви. Герои её всегда совершают поступки ради любимых, и слушать об этом сладко. Грася написала о любви и недопонимании, из-за чего все герои погибли. Даже трогательную песню придумала, а лэра потом плакала и настойки пила.

     День, когда была прочитана готовая сказка, вообще оказался неудачным. Зибор встретил Грасю сверкая разбитой мордой. Да, именно так, мордой! Лица там не было.

     − Кто тебя так? – вырвался у неё невольный вопрос.

     Парень отвечать и не думал.

     − А я думала ты самый сильный, − решила слегка задеть его подружка.

     − Да их там знаешь сколько! Налетели… Всё из-за вас, бабского племени… − последнее он уже проворчал, скорее себе под нос, но на слух девочка обижена не была и отреагировала моментально.

     − Всё потому, что ты бестолковый!

     − Я не…

     Граська забежала вперёд и, уперев руки в тощие бока, стала наступать на парня.

     − Посмотрите, какой я большой, сильный, − изображала она его, − Ах, я нравлюсь лэрам! Ах, им нравится со мной любиться! − и, сменив тон, припечатала. – Только лэры приехали, поигрались со свеженьким мальчиком и уехали. А ты решил, что такой бесценный и дочерям ремесленников сгодишься?! Только у нас, как лэры не гуляют, а сразу мужа подыскивают, вот тут и оказывается, что тебе семью содержать не по силам. И нечего всех девчонок обвинять, никому не охота с тобой будущее связывать…

     Договорить Грася не успела, от Зибора разве что пар не шёл, он отскочил от неё и, не оглядываясь, быстрым шагом скрылся в темноте. Девочка осталась одна, чего давно уже не было, поёжилась, но нисколько не жалея ни об одном вылетевшем слове, побежала домой.

     В некоторых вопросах Грася считала себя сообразительней многих. Она видела, что её друг идёт по дороге в никуда. В кузне ему подняться не дают, время уходит, а ничего другого Зибор не пробует. Теперь отвлёкся на гулянки, приобретает славу ходока, лишая себя шансов пристроиться к другому ремеслу хотя бы, как зять.

     Сердце болело за него.  Всё чётче вырисовывался для него военный путь, но это было бы катастрофой. Он слишком вспыльчив и, при его силе, любой конфликт закончится трагедией. Либо он кого покалечит, либо его. Грася вздыхала. Отец Зибора был спокойным мужчиной, терпеливым, может уравновешенность к сыну придёт с годами? Дожил бы только.

     Шугаясь каждой тени девочка добежала до дому, проскользнула в комнату и тихонечко легла спать, под раздражённое ворчание матери.

     − Всё шляешься, если принесёшь мне в подоле ребёночка, так и знай, на улицу выкину.

     Тихонько вздохнув, чтобы мать не слышала и не распалялась, дочь укуталась потеплее и вскоре заснула.

     Зибор же долго метался по тёмным улицам, лупя по ни в чём не повинным деревьям или доскам забора. Граську хотелось в порошок стереть, козявку зловредную. Много она понимает! Наслушалась свою лэру, теперь поучать лезет, гусеница настырная.

     Долго ещё бушевал он, пока не встретил ночную компанию. Отвёл душу и сердце захолонуло. А как же малявка его до дому дошла? Никогда раньше не осознавал, где оно это сердце, как болеть остро умеет, а тут еле в груди удерживал, так оно себя показало. Прибежал, в окно хотел лезть, проверить, пришла ли мелочь синеглазая домой, но, спасибо, старый дед из крайней квартиры остановил, успокоил.

     − Как же ты, парень, всезнайку нашу одну оставил? Совсем тебя девки закрутили, - только и сказал дед, а Зибор уже опять весь вспыхнул.

     «Сговорились они все что ли!»

     Всю ночь крутился, вертелся. Думал о себе, о хитроумном бабьем роде, о кузне, об отце… а утром, отпросившись из кузни ненадолго, пошёл записываться в уличные бойцы. Его давно приглашали, говорили, что ему только кулаком махнуть, ведь равных по силе ему нет. Денег хороших сулили. Раньше мал был, теперь же − в самый раз. И пусть Граська думает, что умнее его, а он ей обувку купит, а то у неё в двух местах подошва с дырками. Вот и выйдет, что голова на плечах у него не глупее, чем у неё.

     Маленькая сказочница, проснувшись утром, совсем забыла про Зибора, у неё был мандраж. Лэра Куна вчера так расчувствовалась при прочтении её истории, что ничего не сказала. Теперь же внутри Грася, как сжатая пружина. Ей казалось, что решается нечто очень важное. Не помня себя, она долетела до жилища старенькой магички, не обращая внимания на удивлённые взгляды других лэров, с которыми по утрам обменивалась любезностями и встала, как вкопанная, у порога.

     − Грасенька, − лэра ожидала ученицу у входа, − это фейерверк чувств! Мне даже не верится, что ты ребёнок. Может, и правда, тебя потеряло звёздное небо, но никто раньше так о любви не писал. Никто не задумывался о том, что можно любить и не понимать друг друга, что можно любить и разойтись, страдая. Если бы мы были более свободны в чувствах, если бы считали важным говорить о них, если бы учитывали их, строя своё будущее… Я ведь тоже в молодости любила, но мало в какой крепости нужны сразу два мага со схожим даром. Непрактично. Это слово оказалось важнее наших чувств, мы даже не боролись, мы всё сами понимали. Потом у каждого своя семья, уважение, привычка… нет, девочка моя, ты не думай, что я была несчастна со своим мужем. Но о том черноглазике, что забрал моё сердце в молодости, я грущу до сих пор и всё думаю, а как бы я с ним жизнь прожила, какие бы у нас были дети, внуки…

     Лэра стояла, прижав сухонькие ручки к груди, и пыталась сказать всё сразу, объяснить, но слов ей не хватало.

     − Самое обидное, Грасенька, что никаких непреодолимых преград для нас с черноглазиком не было. Помыкались бы годик по соседним крепостям, а там и нашлось бы для нас место, где крупные прорывы и большие гарнизоны стоят. Вот и получается, что мы сами не придали веса своим чувствам.

     Женщина подошла к столику и взяла приготовленную рукопись.

     − Ты сходи, сделай несколько копий в магической лавке, да скажи, чтобы тебе на каждом листе твоё имя отпечатали. Потом пойдёшь на большую площадь, там, в управе спросишь, где новинки регистрируют. Вопросов к тебе не будет, на каждом листе печать с именем, вот на это имя текст и запишут. У тебя есть деньги?

     − Два золотых, − немного растерялась девочка.

     − Хватит. Я могу попросить кого-нибудь из лэров проводить тебя, но лучше тебе попробовать самой. Если не получится, тогда уж…

     − Я справлюсь, а потом что?

     − Самое сложное — это продать твою сказку. Тут я тебе не помощник. В компании «Наша реальность» мы выбили совсем малость. Я видела, они собрали все твои сказки вместе и напечатали большую книгу. Мы этого даже не предусмотрели. Надо бы придумать, кому твою историю продать и как это сделать ловчее… жаль, что я уже так стара…

     − Я придумаю… Вы не волнуйтесь только больше…

     − Держи и беги... Светлого пути тебе, звёздочка, светлого пути!

     Грася прижала к себе толстую папку, вышла и остановилась. Её сказка о любви произвела на строгую лэру ошеломительный эффект.

     Её сказка… её.

     Она стояла у красивых дверей и по-новому смотрела на мир. Вот в кафе через дорогу, за столиками сидят лэры и читают вестник. Они смотрят на неё, приветливо улыбаются. Вот прошла молодая магесса с мальчиком за ручку и кивнула ей, бедненько одетой девочке.

     Сердце наполнялось радостью. Весь мир ждёт её, замер в предвкушении её следующего шага. Она точно особенная и даже невзрачная одежда не скрыла этого, пусть не сразу, но люди видят её уникальность!

     Птицы запели громче, пролетающий над городом дракончик издал приветственный рёв, Вариетас осветил дома так, что они казались сказочными и всё это − для неё! Разве может она обмануть ожидания всего мира?!

     Она подарит людям радость, пусть никто больше не стесняется любить до сумасшествия, петь о своих чувствах, танцевать… Грася соскочила со ступеньки и, улыбаясь, закружилась. Уж она-то придумает, как показать свою историю людям, она сейчас всё может, всё ей по плечу!

     Сбегав во двор и выкопав в тайном месте две монетки, она ринулась обратно в центр города. В магическую лавку она вплыла королевишной. Встала у прилавка, дождалась внимания продавца и сделала заказ. Подобных посетителей в лавке не бывало, но невозмутимость девочки и её манеры не позволили усомниться в том, что она знает, что делает. Она с достоинством обсудила стоимость услуги копирования, обозначила, какую хочет получить скидку и, улыбаясь, произнесла:

     − Надеюсь, наше с вами сотрудничество будет долговременным.

     Даже хозяин лавки вышел посмотреть на маленькую заказчицу. Потом Грася, устав от долгого ожидания, пока копировалась рукопись, разогналась и вихрем влетела в управу. Быстро выяснив к кому ей обратиться, бухнула на стол папку и со счастливым видом произнесла.

     − Вот. Регистрируйте!

     − Что это?

     − Это любовь!

     − Да ну?!

     − Определённо, − уверенно закивала Грася.

     − И что, вся в папке уместилась? – весело спросил мужчина.

     − Почти.

     Затребовав плату, мужчина внёс в реестр сказку о любви и закрепил авторство, даже не спросив, по чьему поручению пришла девочка. К нему кто только не приходил, он давно уже перестал удивляться.

     А Грася, не теряя времени, не обращая внимания на прилипший к спине от голода живот, помчалась в театр. Она не отдаст компании «Наша реальность» свою взрослую сказку! Они же ничего не поймут и вырежут песню, не вложат чувств в диалоги. А ей надо, чтобы история любви ожила и стала доступна любому, даже не умеющему читать.

     «Доступная любовь для всех!» или «Всем по любви, без ограничений!», мелькали рекламные лозунги у неё в голове, пока она думала о том, как могла бы её рекламировать компания новостей. «Всё что-то не то» − морщилась девочка, и это был ещё один довод игнорировать их в своём благом деле воспевания чувств.

     Задержавшись на площади перед театром и рассмотрев памятник, посвященный гаргулье, прикрывающей крыльями детей, она приосанилась и степенно вошла в театр. Там её не ждали.

     Нелепые люди громко зачитывали что-то и размахивали руками. Грася замерла в стороне и недовольно нахмурилась. Её внутреннее чувство прекрасного трепетало при слове «театр», а тут − балаган какой-то. «Примитивненько» - неожиданно вырвалось из неё. Она прошла ближе к сцене, но её заметили.

     − Что? Почему тут посторонние? Работы нет, все места заняты!

     − Да я…

     − Кыш, вон отсюда!

     Девочку выгнали, и новообретённая лучезарность вкупе с ощущением собственной значимости для мира, не помогли остаться и что-либо объяснить. Это был провал. Зла на этих актёришек не хватало. Грася кипятилась, и немного коварный план по внедрению своей сказки в театр, родился мгновенно. Дело оставалось за реализацией.

     − Какие-то у меня преступные наклонности, − пробурчала девочка, но идея уже светилась у неё в голове и требовала действий. Она покрутилась возле театра, поболтала с мальчишками, нашла того, кто не пропускал ни одного спектакля, и разузнала, кто и как поёт из актеров. Потом, изображая из себя такую же почитательницу таланта, попросила показать ей лучшего певца лично. Когда она запомнила в лицо свою будущую жертву насильного осчастливливания, то побежала к Зибору.

     Тот сам не особо соображал, тоже взбудораженный предстоящими переменами в жизни, и когда Грася предложила похитить певца из театра, сразу согласился, только предупредив, что на выходных вечером будет занят.

     Похищение счастливца состоялось на следующий же день. «Дурачка» завели в пустующее днём приличное кафе, где Грася закупала для лэры Куны пирожные, и усадили за столик. Зибор немного стушевался, а девочка приветливо поздоровалась с хозяином и, пошушукавшись с ним немного, вернулась к своим спутникам. Грася всего-навсего сделала обычный заказ и сказала, что для лэры готовят подарок в виде песни, заранее извиняясь, если покричат чуток, не сойдясь в цене.

     − Господин Сапфиров, у меня к вам предложение, − улыбаясь уже занервничавшему актёру, торжественно произнесла она. Зибор усадил молодого мужчину к стене и не давал тому возможности для отступления.

     − Предложение? Вы говорили, что хотите угостить обедом, − ища пути к свободе, и коря себя за жадность, актёр пытался понять, что ему делать дальше.

     − Угощаться будем, когда будет что праздновать, − деловито обозначила девчонка. Здоровенный парень молчал.

     Актёр с тревогой смотрел на своих недавних почитателей, искал взглядом хозяина кафе, но наткнулся только на суровый вид того, не суливший ничего хорошего.

     «Одна шайка!»

     Пигалица кровожадно улыбнулась и с видом хищницы пообещала:

     − Господин Сапфиров, я сделаю вас … примой…

     «Упаси звёзды от безумных!»

     − …вы больше не будете ходить, вас будут носить на руках…

     «Может закричать погромче? Вдруг стража рядом...»

     − …женщины будут стеречь вас и не спускать глаз…

     «Какой позор, так попался в руки каким-то прохиндеям! Страшно-то как!»

     − …девушки будут рвать вас на кусочки и хранить как талисман…

     «Звёзды, его не выпустят отсюда живым! За что?!»

     Грася обрисовывала перспективы, а мужчина бледнел и явно хотел бежать. Зибор тоже почуял, что актёришка сейчас сорвётся и не понимал, зачем подруга его запугивает. Вообще-то надо было раньше спросить её, зачем театральный червяк ей нужен, но всё так быстро, буквально на бегу происходило, да и сейчас нет времени рассиживаться, в кузне ждут.

     − Грась, если он тебя обидел, то я его по-простому могу отметелить, зачем на кусочки рвать? Жестоко это.

     Сообщница строго посмотрела на своего приятеля, теряя настрой искусительницы и перешла к делу. Хотя чувствовала, что клиент ещё не созрел.

     − Сапфиров, родненький, талантище, − на подхалимстве скупиться не стоило, но слова шли с трудом, актёр малахольный попался, того и гляди упадёт, − судьба наградила вас сильным голосом, − чуть не добавила «и хилым телом», но вовремя удержалась, − теперь, в виде следующего подарка, дарит вам песню.

     Эффекта не было. Грася чуть наклонилась через стол и почти по слогам, смотря в глаза, повторила.

     − Сильному голосу, − пауза, − шикарную, пронзительную песню.

     Мгновение, ещё одно, и вот уже Сапфиров осмысленнее смотрит на девочку.

     − Песню?

     − Да! Никто, никогда не слышал её! Она только для вас! Будем слушать?

     − Здесь?

     − Да, я тихонько напою, но вы сразу примеряйте на себя, на свою мощь. Она должна литься по просторам нашего королевства, её понесёт ветер, она будет зажигать сердца! – взгляд у мужчины снова поплыл и Грася, чертыхаясь, закруглилась. - Готовы?

     Мужчина кивнул, ещё не веря, что возможно вырвется от ненормальных.

     Грася опустила глаза, сосредоточилась и тихонько начала напевать, чуть постукивая по столу.

     Призрачно всё

     В этом мире бушующем,

     Есть только миг,

     За него и держись.

     Есть только миг

     Между прошлым и будущим,

     Именно он называется жизнь.

     Грася полностью погрузилась в звучавшую у неё в голове музыку и уже с чувством, снова гипнотизируя сидящего напротив мужчину, чуть громче запела. Голосок у неё был девчачий, если бы она занималась им, то был бы шанс неплохо развить его, но сейчас, недостатки быстро отошли на задний план. Сапфиров учуял, прочувствовал силу слов. Он моментально сумел подключиться и слышал не голосок девочки, а свой. А она продолжала.

     Вечный покой

     Сердце вряд ли обрадует,

     Вечный покой

     Для седых пирамид.

     А для звезды,

     Что сорвалась и падает,

     Есть только миг….   

(прим. авт.: слова – Л. Дербенев, музыка – А. Зацепин)

     Зибор сидел и ничего не понимал. Сапфиров потянулся к Граське, он не отрывал от неё глаз, для него никого не существовало. А Граська надрывалась, ныла что-то с большим чувством. Парень ещё раз посмотрел на актёришку, подумал, что если он скажет, что у его подруги писклявый голос, то он ему точно двинет, но Сапфиров был заворожён.

     Грася прервалась.

     − Дальше не буду, вы уловили?

     − Да, − выдохнул мужчина, − это невероятно!

     − Я хочу, чтобы вы выучили эту песню и спели её своему директору. Это не просто песня, я написала большую историю о любви. Никто раньше ничего подобного не писал, но сами понимаете, надо заинтересовать. Вот этой песней я и увлеку ваше начальство. И кстати, в моей истории эту песню будет петь главный герой.

     − Вы сами написали? − удивился мужчина.

     − Да, я давно пишу. У меня договор с «Нашей реальностью», но они очень мало платят.

     − Договор?

     − Сказки. Не обращали внимания, на больших улицах вместе с вестниками продают тоненькие книжечки. Сказки для детей.

     − Обращал, даже покупал.

     − Это мои.

     Сапфиров уже совсем по-другому посмотрел на парочку своих недавних нервотрёпщиков.

     − Ну что, давайте повторим уже вместе?

     Грася не совсем пела, а подмурлыкивала Сапфирову. Слова он запомнил слёту, а мелодия у него не сразу получилась. Несколько раз он сбивался на тягучий ритм сказаний, но вскоре прочувствовал и сам наслаждался.

     − А как быть с музыкой? У вас есть в театре кто-то, кто сможет подыграть вам?

     − Надо пробовать. Не знаю даже, какие инструменты сюда подойдут, − принялся рассуждать мужчина.

     − Когда вы будете готовы спеть?

     − Ну… сегодня я занят − репетиции, встречи...

     − Завтра я приду и…

     − Может, дадите мне вашу рукопись с историей?

     − Скажу сразу, господин Сапфиров, во избежание, так сказать. Рукопись прошла регистрацию и украсть её у меня не получится, а вот штраф за посягательство выплатить…

     − Понял, понял. Значит завтра в полдень.

     − Завтра в полдень, - согласилась Грася. – Не подведите!

     − Если ваш текст также необычен и хорош, как песня, то успех гарантирован.

     Сапфиров ожил. Ему не терпелось попробовать себя в полную силу. Он не сомневался, что песня заворожит зрителей и разбежится по королевству, а может и далее, не зная границ.

     Зибор сидел насупившись. Граська опять что-то затеяла, а с ним даже не посоветовалась. Только бы она не заработала больше его и не купила бы себе сама ботиночки. Настроение было испорчено, а впереди ещё работа, да присмотреться бы повнимательнее к боям. Завтра ведь выходить на площадку, вдруг не он морду набьёт, а ему? Козявка опять отчитывать будет.

     Парень Грасе позволил проводить себя до кузни и сердито попрощался.

     «И как это у неё получается?!» − бухтел он, когда она перекидывалась словами с мастерами. И про детишек их узнает, и про спрос изделий подскажет, не девчонка, а листок с новостями.

     Грася же улыбалась, беззаботно болтала и отмечала, что в новых мастерах кузня определённо не нуждается, итак избыток, впрочем, как и в помощниках. Свои детки подрастают и вскоре эти места займут. Она хотела было пристыдить хозяина за Зибора, да намекнуть, чтобы дали парню дорогу, но увидела очевидное и жалела, что раньше не догадалась присмотреться. Хотя, когда бы она смогла, ведь учиться бегала к лэре ежедневно.

     На следующий день, в полдень, Грася была в театре и, сопровождаемая вопросительными взглядами, уселась рядом с руководителем. Невысокого роста мужчина был не очень доволен соседством, но ничего не сказал девочке.

     − Сапфиров, не тяните, давайте свою «убойную» песню!

     Сапфиров кивнул парочке музыкантов и под тихую, пока ещё подлаживающуюся под песню мелодию, выдал.

      Удивительно чистый, сильный голос усиливался акустикой и разносился по эфиру. Казалось, за стенами весь город затих, слушая песню. Изумлённая тишина, наполненная только чувствами слушателей, была наградой певцу.

     Руководитель, шумно выдохнув, тягуче произнёс:

     − Да… Впервые такое слышу. Неужели это правда, песня маленькой госпожи? – развернулся он к девочке.

     Грася встала и протянула папку.

     − Здесь история о любви. О том, как она была потеряна из-за недосказанности, из-за чужой зависти, и как она много значила. Прочитайте и покажите людям, что любовь делает нас сильнее, а без неё мы живём вполсилы, работаем вполсилы.

     − Кхм, это точно вы написали? – больше от того, что пока сказать было нечего, высказал сомнения руководитель.

     Грася посмотрела на мужчину совершенно по-взрослому, и устало произнесла.

     − Всё зарегистрировано по закону. Я продаю вам эту историю пока по низкой цене. Надеюсь, что дальше нам с вами легче будет работать, господин Руш.

     Директор и руководитель труппы пригляделся к листкам и прочитал: «Грассария Монте».

     − Да, госпожа Монте − это я, − кивнула гостья.

     Руш приглядывался к девочке, потом окинул взглядом притихших актёров и, показывая всем, кто здесь руководитель, начал отдавать приказания. Когда он выдохся, то услышал тихое.

     − До завтра, господа актёры и господин Руш.

     В тишине голосок девочки все услышали, и кто-то улыбнулся, кто-то крикнул: «До завтра». Как только она ушла, все бросились к Рушу.

     − Что там? Это правда, стоящее? Неужели, это она написала? А мы что, откажемся от «Подвига мага Ренэ»?

     − Цыц всем! Загалдели, − руководитель сел и, держа папку на коленях, только и сказал, − не знаю. Пока репетируем то, что и ранее.

     На следующий день, после коротких наставлений лэры Куны, Грася забежала в кузницу и забрала оттуда Зибора. Мастер был недоволен частыми отлучками, уже второй раз за неделю, но пока парень был нужен, ему шли навстречу. Грася проинструктировала, что вести себя необходимо сурово и привела парня в театр в качестве своей поддержки.  Господин Руш долго молчал, прежде чем начать говорить. Девочка, после приветствия, тоже не спешила спрашивать. Она не сомневалась, что история заинтересует театр, теперь оставалось отыграть свою деловую роль и выбить как можно больше денег. Она сидела, Зибор пристроился позади неё, на что директор только хмыкнул. А дальше пошли торги.

     Наверное, стоило бы пригласить торговцев, чтобы они поучились торговаться долго и не повторяться.

     Руш и Монте начали с истории королевства, перешли к политической обстановке, пробежались по крепостям, скатились до подсчёта героев в книге и объёму текста, потом возвысились на теме потребности народа в искусстве, причём каждый исходя из своих позиций, прибавлял вес значения или принижал. Когда они договорились в общем, перешли к стоимости постановки, но и тут Грася не оплошала и умело набивала цену. Час проходил за часом, Зибор начинал нервничать, у него скоро бой, а торговля только набирала оборот.

     Закончилось всё неожиданно. Господин Руш замолчал, посмотрел на девчонку и предложил заплатить за историю не суммой, а процентами.

      Торг начался заново, но уже более предметный, и вскоре Руш и Грася с Зибором, шли оформлять сделку в гоблинскую контору.

     Автор, несомненно, сильно рисковала, теперь её доход зависел от того, насколько хорошо сумеет руководитель поставить пьесу по её книге, но она видела, что он загорелся идеей и выложится полностью.

     Она была счастлива. Теперь любой, кто использует её книгу для постановки спектакля, будет выплачивать ей крошечную дольку с дохода. Жаль, что театров − раз, два и обчёлся. Есть, конечно, разъездные группы и они тоже будут платить ей процентик с дохода в ближайшем к месту выступления городе, но это действительно крохи. Грася хотела ещё посоветоваться с Зибором, сколько денег выбивать для себя в дальнейшем, но он не проявил заинтересованности и, быстро попрощавшись, убежал.

     − Неблагодарный! − обиделась девочка. В её планах другу тоже было место, просто она ему ещё ничего не сказала. Пока всё слишком хлипко и обнадёживать парня не хотелось.