Гремлин за переборкой

Я скептически рассматривала нового капитана, мысленно фыркая. Ну… по крайней мере, пассажирки первого класса наконец получат то, чего ожидают – мужественного красавчика в форме с эполетами, с которым можно закрутить круизный роман. Хотя мне всегда доставляло удовольствие наблюдать, как вытягиваются их лица, когда они походкой от бедра шествуют к капитанскому столику, заранее призывно улыбаясь, и… обнаруживают там старушку Хейзл.

Впрочем, Хейзл и теперь там сидела – только на ней больше не было капитанского кителя. Платье в цветочек гораздо лучше сочеталось с ее седыми букольками. Что совершенно не отменяло того, что стюард склонился возле нее с куда большим почтением, чем минуту назад – у кресла новичка.

– Капитан Суарес? Желаете что-нибудь выпить?

Новый командир тихо хмыкнул. Да, Хейзл Суарес на  «Принцессе Галактики» по-прежнему величают капитаном. И да, двух капитанов на корабле быть не может – но я не думаю, что что-то в этом отношении изменится. Уважение экипажа заслуживают годами и делами. 

– Принеси-ка мне бренди, дорогой! – сухонькая старушка в букольках томно потянулась.

Мужчина в капитанской форме едва заметно поморщился. Членам экипажа на борту корабля алкоголь категорически запрещен, а нохайцы и вовсе его не приемлют, не без оснований считая отравой. Но Хейзл Суарес теперь – почетная пассажирка первого класса, и ей можно все или почти все. 

Вместо пенсии эта достойная дама добилась пожизненного права путешествовать на кораблях компании первым классом по системе «все включено».  «Они надеются, что я недолго смогу этим правом пользоваться, – говорила она. – Хо-хо! Я собираюсь взять все от той жизни, что мне осталась!» 

Надо сказать, в последнем утверждении никто не сомневался. Свой девяносто второй день рождения Хейзл отпраздновала еще в командной рубке  «Принцессы».

– Значит, гремлин? – с каменный лицом уточнил новенький, возвращаясь к разговору, прерванному появлением стюарда. 

– Некоторые говорят о привидении, – хихикнула старушка. – Но в призраков я не верю.

– А в гремлинов, стало быть, верите? – очень вежливо уточнил капитан Грейб Магрид.

– По крайней мере, они материальны. Теоретически. Знаете, странные шумы, шаги, тени и прочее – все это можно списать на сбои приборов, чье-то бурное воображение, излишек виски и просто местный фольклор. Но пирожные точно исчезают, а воздуховоды чинятся – и кто бы это ни делал, это определенно кто-то материальный. А та история с контрабандистами? Думаете, совершенно случайно переборки перед ними заклинило, а схрон открылся прямо в лицо таможенникам? 

Я даже почувствовала себя польщенной. В меня верит сама капитан Суарес! И даже отмечает мои заслуги!

Старожилы  «Принцессы Галактики» действительно считают меня чем-то вроде местного привидения. Или гремлина, обитающего за переборками. Местные легенды и байки обо мне рассказывают пассажирам за ужином или картами и обязательно передают новым членам экипажа. Хотя никто не знает моего имени и не видел моего настоящего лица.

Я в самом деле живу за переборками. Вот уже восемь лет. Хотя ночую чаще в каютах – если на рейсе есть свободные места.

Исчезающие пирожные от Генриетты – это обо мне. Что поделать, люблю сладкое! Сломанные и внезапно починившиеся приборы – это тоже обо мне. Шорохи, шаги в пустом помещении, вспыхивающий и гаснущий свет – все это я. Бортовой призрак  «Принцессы». Если бы существовала такая должность, наверняка меня бы приняли на нее под аплодисменты.

И вряд ли кто-то поверил бы, что я – живой человек из плоти и крови. Не то чтобы совсем обычный, но… ничего сверхъестественного. Если не считать, конечно, запредельного везения и, как, возможно, сказали бы многие, совершенно сверхъестественного нахальства.

Я не зря в свое время выбрала именно  «Принцессу». Это огромный туристический лайнер с десятками палуб. Более пятисот членов экипажа и еще больше пассажиров. Прятаться здесь можно бесконечно, а жить – очень даже комфортно и интересно. Особенно если прятаться ты умеешь профессионально.

– Значит, таким образом просто развлекается кто-то из экипажа, – уверенно постановил Магрид.

Хейзл пожала плечами. 

– Доступ ко всем отсекам и каютам без исключений есть только у старшего командного состава. Но, знаете, ни я, ни мой… то есть ваш старпом чинить приборы не умеем. А шалости нашего гремлина засекали и в каютах первого класса, и в рубке управления, и в ходовой части. Не говоря уже о камбузе!

Мужчина поморщился. С точки зрения нохайца все описанное – бардак на корабле, а значит, и плохое управление. Эти ребята те еще педанты. Но уж он-то наведет порядок, само собой!

Грейб Магрид выглядел как типичный нохаец: высоченный, крупный. Темные волосы коротко острижены, как у большинства космолетчиков. Глаза кажутся непроглядно-черными из-за слишком крупных зрачков и почти отсутствующей радужки. Лицо как будто смутно знакомое. Возможно, я встречала его в одном из портов, но не сочла эту встречу достаточно значимой, чтобы его запоминать.

– Это всего лишь значит, что кто-то взломал системы доступа корабля. И с этим необходимо разобраться! Если этот ваш  «гремлин» существует на самом деле – клянусь, я его поймаю! 

Старушка с букольками с сожалением покачала головой.

– Милый юноша, некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. Особенно если они не хотят быть раскрытыми. За последние лет… восемь, пожалуй – с тех пор, как на  «Принцессе» заговорили о призраке – у этого корыта не было ни одной серьезной поломки. Мы ни разу не сбивались с маршрута по техническим причинам. А еще любые воришки, контрабандисты и прочие преступные элементы стали обходить нас десятой дорогой – потому что здесь от них всегда отворачивается удача. Кем бы или чем бы ни был наш  «гремлин» – он ангел-хранитель этого корабля. Или можете считать его своего рода талисманом на удачу. А пирожные… да и черт с ними, откровенно говоря!

Обожаю Хейзл!

– Теперь уже и ангел! – скептически фыркнул нохаец, снова скривившись. – Поддерживать порядок на борту должна охрана, которой платят за это. Чинить поломки – техники. Благословение звездам, у нас в штате достаточно тех и других. А того, кто несанкционированно бродит по закрытым зонам, я вычислю и вышвырну отсюда без выходного пособия!

Ну-ну! Вышвырнет он меня! Сначала найди! 

Я отвернулась от экрана, показывавшего картинку с микрокамеры над капитанским столиком в кают-компании. 

Остро хотелось похулиганить. Ну например… хотя бы помаячить перед носом этого самоуверенного нохайца. Пусть вежливо отодвигает мне стул и говорит дежурные комплименты. Сегодня буду пассажиркой первого класса!

Образ выбирала тщательно. Пожалуй, для такого случая подойдет один из моих нелюбимых –  «роковая брюнетка». Парик, накладки под одежду в стратегических местах, полностью меняющие фигуру. Искусный макияж-контуринг. Все должно выглядеть очень естественно. Скулы повыше, подбородок помягче. Контактные линзы кошачьего зеленого цвета. За щеки – силиконовые челюстные накладки, меняющие очертания лица. Вот так. Еще потренироваться перед зеркалом, напоминая самой себе особенности мимики этого своего образа.

И одежда, разумеется! Зря, что ли, я разорилась на это роскошное вечернее платье? Вот и отличный случай его выгулять! 

Все это кажется довольно сложным и долгим – но на самом деле у меня настолько отработано каждое движение, что преображение в уже продуманный и не раз использованный образ занимает не больше пятнадцати минут.

По крайней мере, в женский образ. С мужскими сложнее.

В кают-компании я появилась эффектно – покачивая бедрами, бросая вокруг царственные взгляды и улыбаясь той самой призывной улыбкой, подсмотренной у пассажирок. Бедра, к слову, стали куда шире, чем на самом деле – зато за счет них и без того тонкая талия смотрелась и вовсе осиной. К тому же что-то же должно было уравновешивать увесистый бюст! Моя  «брюнетка» – дамочка яркая и фигуристая. Вон, даже стюарды глаза ломают.

Не дожидаясь приглашения, прошествовала к капитанскому столику и нахально положила руку на спинку кресла нохайца.

– Вы позволите? – спросила низким грудным голосом, едва заметно растягивая слова. Разумеется, у моей  «роковой брюнетки» чарующее контральто! 

Капитан Грейб Магрид повернул голову, поднял на меня взгляд, вскинув брови, и чуть прищурился. А в следующую секунду…

– Шайла? – изумления в его голосе почти не было. Как будто просто встретил вдруг старую знакомую. – Шайла Севир?

Захотелось отшатнуться. И одновременно – выругаться. Как… откуда… какого…

Вместо этого я только очаровательно улыбнулась и слегка наклонила голову, разве что чуть крепче стискивая пальцы на спинке кресла.

– Мы знакомы, капитан?

Будь прокляты те меренговые рулеты!

*

Все из-за этих проклятых рулетов! И эклеров тоже! Из-за них у двух капитанов – нынешнего и прошлого – появился повод заговорить обо мне. И новый капитан поклялся меня поймать! И разозлил меня! И я решила перед ним покрасоваться!

Рулеты – зло!

Но ах, какое упоительное…

Просто вы не знаете, что такое меренговые рулеты от Генриетты. Противостоять им невозможно!

Генриетта – это бессменный шеф-кок «Принцессы». Невероятная женщина! Попробовав ее стряпню, мужчины влюбляются насмерть. И совершенно неважно становится, что весит эта богиня центнера полтора, командирские замашки у нее не хуже, чем у Хейзл, а любая кухонная утварь в ее могучих руках непринужденно превращается в опасное и даже смертоносное оружие, когда Генриетта зла. Знаете, сколько раз ее у нас пытались увести? И замуж звали, и на работу… на мое счастье, наш шеф-кок в самом деле любит «Принцессу» – думаю, почти так же, как я.

Свои божественные меренговые рулеты она готовит только по особенным случаям. Это тоненький, нежнейший, восхитительный бисквит, прослоенный воздушно-сливочным взбитым суфле с ароматом ликера и со свежими ягодами. Ягоды дают тонкую кислинку и делают вкус ярче, а ликер придает пикантности. Сверху все это великолепие венчает слой тонкой, хрустящей, чуть растрескавшейся меренги и миндальные лепестки. За меренговые рулеты от Генриетты – особенно с вишней! – можно запросто продать душу.

В этот раз они были именно с вишней. Мои любимые! И повод самый что ни на есть особый – как-никак новый капитан на корабле! 

Были, конечно, еще и эклеры. С шоколадным заварным кремом! И слоеные пирожные с карамелью, взбитыми сливками и орешками… В общем, Генриетта ради красавчика расстаралась. А стоит ли он того, мы пока не знаем. А вот я зато – главный ценитель и поклонница несравненных талантов Генриетты! Я-то точно того стою. Моя доля священна!

…И нет, это не воровство!! Я столько всего делаю для  «Принцессы»! Вкалываю тут, между прочим, иногда целыми днями. А кто бы поддерживал всю технику на камбузе в таком идеальном порядке, если не я? И все это исключительно за еду! Деньги, когда они мне нужны, я добываю в других местах.

Есть здесь одна тонкость: меренговые рулеты подаются максимально свежими, в идеале – едва остывшими. Не дожидаясь, пока ягоды дадут сок, суфле потечет, миндаль размокнет, а меренга размякнет. Так что главный десерт готовится в небольших количествах и перед самым ужином. И все еще остывает, когда в кают-компании уже подают первые закуски. А во время ужина по камбузу непрерывно снуют туда-сюда кухонные рабочие, повара и стюарды. Не протолкнуться! И сама Генриетта коршуном кружит вокруг, грозно помахивая половником. 

В общем, добыча рулетов – мероприятие всегда экстремальное. Но, клянусь, оно того стоит!

В прошлый раз, когда отмечали день рождения капитана Суарес, я прикидывалась недавно нанятой стюардессой. Поваренком не притворишься, своих Генриетта нанимает только лично и знает каждого в лицо. В ее царстве все строго. Но, боюсь, после того случая она и к каждому незнакомому стюарду будет слишком подозрительно присматриваться… в общем, на этот раз пришлось изобретать что-то новенькое. 

Поэтому для начала я выкрала пса. 

Ну, то есть… позаимствовала, конечно. Ненадолго.

Вообще-то о собаках я очень мало что знаю, честно говоря. Как-то… не доводилось сталкиваться. Раньше я вообще всегда думала, что собаки – это такие почти разумные существа, которые понимают каждое слово и слушаются людей беспрекословно. И еще охраняют хозяев и их имущество. Ну, как это бывает в кино. 

Но однажды у нас была в первом классе пассажирка, которая путешествовала вместе с крохотной лохматой собачкой. Животинку она все время носила с собой под мышкой – даже на обед в кают-компанию. А как только хозяйка эту зверушку отпускала, та немедленно сбегала и забивалась в какую-нибудь щель. Потом стюарды толпами бегали по кораблю и ловили собачку, пока пассажирка билась в истерике и вслух воображала всякие ужасы, которые могут с ее любимцем случиться. 

Причем любимец тем временем оправдывал ожидания и всеми силами пытался самоубиться – например, забравшись в машинное. Надо сказать, команда под конец того рейса искренне желала псу удачи в этом благородном деле. Особенно после того как он от ужаса наделал лужу под реактором.

Тогда я начала догадываться, что в кино о собаках чего-то не договаривают.

В этом рейсе у нас тоже была собака – рыжий спаниель, которого привела с собой веселая семья, взявшая каюту во втором классе. Его хозяин – точно такой же рыжий ребенок – с топотом бегал со своим псом по коридорам, бросая ему игрушки, и шума они вдвоем производили больше, чем удалось бы целому десятку взрослых людей, скандалящих друг с другом. 

А вот на обеды и ужины эта семья своего Чака не брала – оставляла в каюте. Чем я и воспользовалась. 

Забраться в каюту, открыв дверь универсальным ключом и предварительно кое-что подправив в режиме камер наблюдения, труда не составило. Благо коридор был пуст. Впрочем, на всякий случай я нарядилась механиком – мало ли что могло в каюте забарахлить! 

Звать собаку не пришлось. Чак кинулся мне навстречу с радостным лаем и, подпрыгнув, тут же поставил передние ноги мне на бедро, вывесив язык.

В том, что Чак не кусается, я убедилась заранее – к нему мог подойти и погладить кто угодно. Я огляделась и тут же обнаружила на полке искомое – ту самую игрушку, которую кидал для Чака его хозяин. Собственно, это был короткий кусок толстого каната с завязанными по обоим концам крупными узлами – почему-то грязно-розового цвета. Выглядела игрушка изрядно потрепанной. 

Уцепив игрушку и подняв повыше, я продемонстрировала ее Чаку. Пес тут же радостно заплясал, подпрыгивая на месте. 

– Хороший песик! – пробормотала я и, дразняще покачав игрушкой, шагнула в коридор спиной вперед. Пес пробкой вылетел следом за мной.

Теперь самая рискованная часть плана: несколько метров по коридору до ближайшей технической переборки, за которой можно будет спрятаться от всех лишних глаз. 

Мне, как и почти всегда, везло: в коридоре мы с Чаком никого не встретили. А задвинув за собой переборку, я выдохнула: все! Теперь можно почти не переживать. Технические переходы – такое место, куда посторонние не заглядывают, а пробраться по ним можно куда угодно на корабле. Конечно, здесь ходят техники, когда случается какая-то поломка или во время плановых поверок. Но я привычно проверила весь путь своего следования – заявок отсюда не поступало, так что вечно занятому техперсоналу здесь делать нечего. 

Одна беда с этими переходами: уж очень они узкие. Я-то крупными габаритами не отличаюсь. Чак вообще-то тоже. Но, как оказалось, даже не очень большой, но очень активной собаке нужен простор. Первым делом, радостно забежав в туннель, пес попытался в нем развернуться – и грохнулся о стену с гулким бухающим звуком. 

Я нервно оглянулась. Я-то привыкла ходить здесь одна – а я умею делать это практически бесшумно, не привлекая ничьего внимания к подозрительным шорохам. И тут пес оглушительно гавкнул! Эхо побежало куда-то вдаль.

– Тихо! Спокойно, Чак, – прошипела я сквозь зубы и помахала игрушкой. 

Спокойно Чак не желал. И тут же, клацнув зубами, радостно подпрыгнул, вращая хвостом – чтобы вписаться в стену на этот раз в полете. 

– Твою ж! Вперед! Вперед, Чак! Давай, за мной, вот так… да как хозяин тебя еще не прибил!

Пока добрались до камбуза, я прокляла свою идею множество раз. В следующий раз буду красть кота! Или нет… добуду на станции мышь! Вот, мышь – идеально, ее можно вообще принести в кармане. Даже знать не хочу, как звучит и на что похож собачий лай, многократно искаженный блуждающим эхом и доносящийся из-за стен…

Разумеется, открыто выходить из-за панели в стене камбуза при всем честном народе я не собиралась. Поэтому мы с псом забрались в систему воздуховода – несколько вентиляционных решеток находились на уровне пола за духовыми шкафами. Вообще-то современные духовки снаружи практически не нагреваются, но по технике безопасности на корабле их все равно полагалось размещать перед вентиляцией – причем с расстоянием от стены не менее сорока сантиметров. Идеальное место, чтобы пробраться на камбуз никем не замеченной – кто же станет заглядывать за плиты, когда и так дел по горло!

Решетку я себе расшатала давно. Лаз небольшой, мне только-только протиснуться. Главное, делать это бесшумно! И почему я не догадалась заранее замотать тряпкой рот пса? И заодно лапы! Кто же знал, что собаки так цокают по полу когтями!

Впрочем, кажется, когда мы завернули в лаз, Чак решил, что это какая-то новая игра – и покорно пополз за мной следом. 

За плитами я выбиралась особенно осторожно. Стоит кому-то обратить внимание на шорох и заглянуть сюда – и все годы моей маскировки пойдут прахом. 

Чаку на маскировку было плевать. Поэтому из вентиляции он выбрался, вывесив из пасти язык и стуча по полу хвостом. К счастью, на камбузе сейчас стоял такой гам, что этого никто не услышал. Я осторожно выглянула из-за плиты и убедилась, что все традиционно носятся, как ужаленные.

Так, теперь главное – не дожидаться, когда он гавкнет! 

Поэтому я молча показала Чаку его игрушку и, высунув из-за плиты только руку, размахнулась – и резко запустила веревочку с узелками по полу на другой конец камбуза. 

Вжаться в стенку я едва успела – лохматая рыжая молния едва не вынесла меня из моего укрытия под аплодисменты благодарной публики. Пес радостно рванул за игрушкой, которую ему наконец-то кинули, на скаку развевая ушами и вывешенным языком. 

Раздался удар, как будто что-то упало, чей-то вопль, вскрик, а потом – душераздирающий, на грани ультразвука – визг. 

Я даже выглянула из своего укрытия – благо все смотрели сейчас совсем в другую сторону. 

Визжала Генриетта. Кто бы мог подумать, что она так умеет! Высокий звук совершенно не сочетался с крупной дородной фигурой и всем ее обликом. На лице нашей поварихи был написан совершенно инфернальный ужас. 

Надо сказать, во владениях Генриетты все всегда было буквально стерильно. На корабле, по-моему, никто даже не знает, блондинка она или брюнетка – никто и никогда не видел нашего шеф-кока без плотной белоснежной поварской шапочки. В точно таких же щеголяли все без исключения поварята и кухонные рабочие. Ни один волосок не может упасть на территории камбуза. Мыли и чистили здесь все по нескольку раз в день – так что на камбузе можно было хоть с пола есть, по-моему. 

И тут – совершенно антисанитарная лохматая собака, собравшая на себя всю пыль из вентиляции! И даже без шапочки!

В общем, ужас Генриетты понять было можно. В целом. Но Чак, конечно, не понял. Он, споткнувшись, замер, чуть-чуть не добежав до своей цели, и обернулся на визгунью. 

И этого мгновения хватило, чтобы его ноздрей достили ароматы, не замеченные сразу из-за обилия впечатлений и азарта погони за игрушкой. Чак догадался, наконец, что попал-то он в рай! Какую-то пару секунд он осмыслял открывшиеся восхитительные перспективы, распахнув от восторга пасть. В уголке его рта тут же повисла крупная капля слюны. 

А вот Генриетта, напротив, захлопнула рот, клацнув зубами. И остановившимся взглядом расширенных глаз в абсолютной тишине следила, как вязкая капля, повисев и набухнув, наконец пала на пол.

Чак, забыв об игрушке и не обращая больше внимания ни на кого из людей, рванул к ближайшему раздаточному столу и высоко подпрыгнул, на лету хватая зубами с ближайшей тарелки кусок мясного стейка.

Генриетта, наконец отмерев, набрала в легкие побольше воздуха и зарычала раненым зверем.

– У-у-у-брррррррать!

Стюарды, рабочие и поварята разом кинулись ловить собаку, сталкиваясь лбами и больше мешая друг другу, чем помогая. Однако Чак, обрадовавшийся очередной игре, ловко проскальзывал у всех под ногами, забирался под столы и успевал время от времени сделать меткий прыжок, чтобы ухватить еще что-нибудь вкусненькое. Стейки и бифштексы исчезали в его пасти мгновенно.

…А вот на столы с десертами тем временем никто не обращал внимания. Все были слишком заняты на другом конце камбуза. Я же знала, в какую сторону запускать песика.

Впрочем, наглеть и долго выбирать времени, конечно, не было. Поэтому я, выскочив из-за плит и пригибаясь, торопливо ухватила какой-то узкий короб и побросала в него несколько эклеров. У стола с меренгами на мгновение приостановилась – рулеты еще не разрезали, и они лежали пока тремя длинными соблазнительными колбасками. Недолго думая, я высунулась из-под стола и смахнула в свой короб один из рулетов целиком. Пришлось, правда, его слегка завернуть и помять… ничего, я на него не любоваться буду!

А вот теперь – ходу! Я торопливо нырнула назад за плиты, а оттуда – в вентиляцию, толкая перед собой короб. И старательно прикрыла выход решеткой, не забыв защелкнуть крепления. 

О Чаке я не беспокоилась: уж с корабля его не выгонят. Поймают и вернут хозяевам. Расследование покажет, что те оставляли собаку в каюте и как она оказалась на камбузе – непонятно, а значит, и предъявить им нечего. Всего лишь еще один таинственный инцидент на борту  «Принцессы», в котором никто не виноват. А пес как следует развлечется и наестся от пуза вкусняшек. 

…Откуда же мне было знать, что на этот раз Генриетта всерьез обидится – и нажалуется капитану!

– Мы знакомы, капитан?

…Задавая вопрос, я уже знала. Вспомнила. Вариантов-то было немного: я крайне редко называю именно это свое имя, и никогда не делаю этого без очень особенного повода.

Потому что оно – настоящее.

Точнее… строго говоря, настоящего имени у меня нет и никогда не было. Те, кто создал меня, предпочитали называть нас по номерам. Нам объясняли, что это нужно для того, чтобы мы ни к какому имени не привязывались и с легкостью меняли их при необходимости.

Но я думаю, была и другая причина. К тому, кого ты называешь  «тестовый образец эр-семь», гораздо легче относиться… собственно, как к эксперименту. А вовсе не настоящему живому ребенку, которому может быть страшно, одиноко и больно. Пусть даже он  «рожден» из пробирки.

Люди не могут без самоидентификации. Восьмой, например, уверял, что эта цифра – и есть его настоящее имя. Я тоже долгое время считала семерку своим личным маркером. А потом выдумала себе Шайлу. Сама. Я сама придумала и присвоила себе имя, мысленно держалась за него… и никому не называла его вслух. Даже другим  «экспериментальным образцам». Даже тем из них, кого считала друзьями. Как потом оказалось – правильно делала. 

Это случилось на одной из планетарных станций, когда я совсем недавно сбежала и прибилась к "Принцессе". Мне нужны были деньги, и я знала, как их достать. Но в казино меня тогда никто не пустил бы – мне было пятнадцать. Тогда-то я и создала "брюнетку". Ее главной задачей в то время было прибавить мне несколько лет.

Искусство шулерства было в числе тех умений, которым меня обучали. Я могла бы обыграть в карты кого угодно. Да и с рулеткой знаю кое-какие хитрости…

И можете сколько угодно меня осуждать. Да, я много чего читала и смотрела после побега – я знаю, что люди называют моралью. Но тем, кто создавал меня, меньше всего были интересны моральные ценности. А моя главная ценность – свобода. И мне пришлось выгрызать ее для себя зубами. А после побега, если меня найдут, я лишусь не только свободы, но и жизни. Поэтому… я просто выживаю, как умею. 

В тот раз я была неосторожна. Это потом я поняла, что нельзя выигрывать сразу крупные суммы. Если нужно много денег – ничего не попишешь, придется обойти несколько казино, причем в каждом появляться в новом образе, сначала проигрывать, а потом немного выиграть. Где-то я – прожженный игрок в покер, возможно, даже профессионал. Где-то – удачливый новичок с горящими глазами. Где-то – трепетная дева, мило хлопающая глазами и путающаяся в картах. Долго и хлопотно, зато безопасно. 

Подозреваю, что причина многих моих ошибок – в том, что я не доучилась. Но тут уж или – или. Можно было учиться дальше и стать той, кем меня пытались сделать… или сбежать и идти собственным путем, набивая собственные шишки. 

В тот раз ошибок было сразу несколько. Во-первых, в казино нельзя  «надевать» слишком яркий и запоминающийся образ. Во-вторых – я по-быстрому, никак не демонстрируя якобы захватившего меня азарта, выиграла крупную сумму и деловито собралась уходить. А в-третьих – не продумала заранее легенду, не предполагая, что она вообще понадобится.

В общем, меня заподозрили. И когда я явилась в кассу за выигрышем, пригласили пройти в небольшую комнатку, где уже ждали не только крупье, администратор и пара громил-охранников, но и специально вызванный полицейский, который сейчас сидел перед развернутым в воздухе экраном, просматривая запись с камер наблюдения. Запись моей игры!

Полицейский оказался совсем молоденьким – наверное, только-только получил офицерские нашивки. Зато очень высоким и крупным – на его фоне даже охранники казино казались не такими уж огромными.

– Ваши документы, пожалуйста, – не глядя на меня, потребовал он.

– Я не брала их с собой. Не имею привычки всюду таскать карточки! – я постаралась очаровательно улыбнуться, но все очарование пропало втуне: офицер по-прежнему на меня не смотрел. 

Не носить с собой документов я имела полное право. В казино на Рукре их никогда не спрашивают… если вас, конечно, не заподозрили в шулерстве.

– В таком случае, – полицейский наконец оторвал взгляд от экрана и остановил его на мне, – вам придется пройти небольшую проверку на детекторе лжи.

– В чем дело, офицер? – я снова улыбнулась. – Меня в чем-то подозревают? Я похожа на преступницу?

Голос невольно дрогнул, и я отметила про себя, что над контролем эмоций придется еще поработать. Не зря все-таки меня всегда ругали за это во время обучения…

Впрочем, я тут же отвлеклась. Потому что в момент, когда мой голос дрогнул, у офицера едва заметно шевельнулось ухо. И только тогда я обратила внимание на его слишком крупные зрачки. Нохаец!

Это сейчас я с одного взгляда могу определить любого ксеноса и отличить чистокровного нохайца от человека или даже полукровки. А тогда – у меня было очень много теории и совсем не было практики. 

В нашей галактике десятки разумных рас. Известны разумные насекомые и одноклеточные, две расы цивилизованных растений и даже одна мыслящая планета. Гуманоидных рас, в общем-то, тоже хватает. И все они настолько отличаются друг от друга, что их представители зачастую с трудом общаются между собой – настолько различно их мышление, обусловленное и физиологией, и самим способом существования. 

И только земляне и нохайцы оказались настолько похожи, что нередко их можно перепутать. Различия так незначительны, что даже между расами, живущими на одной планете, встречаются менее сходные фенотипы. Более того – мы оказались даже генетически совместимы, что уж вовсе ни в какие ворота не лезет! А учитывая, что Земля и Нохайя располагаются в относительно близких – в масштабах Галактики – звездных системах, предположить случайное сходное развитие практически невозможно. Ученые обеих планет бьются над этой загадкой уже не одно столетие. Кто из нас чей предок – теперь сложно сказать. Может, вообще обе расы – результат эксперимента какой-то третьей цивилизации.

Внешне нохайцы чуть крупнее землян, выше и шире в кости. Волосы у них растут только на голове. В среднем у них более острый слух. Звезда Нохайи светит не так ярко, как земное Солнце, поэтому зрачки у них крупнее и почти лишены радужки, а еще они отлично видят в темноте. Есть расы с синеватым и желтоватым оттенком кожи, но есть и совсем светлокожие. 

Собственно, на этом отличия заканчиваются. Невысокого и смуглого для своего народа нохайца запросто можно принять за землянина. 

Ах да. Еще они шевелят ушами, когда прислушиваются. И дергают ими, если нервничают. Смешно, но именно это дурацкое отличие позволяет мне, несмотря на довольно субтильное телосложение, при необходимости вполне успешно выдавать себя за особо неудавшуюся нохайку. Ну или просто за нохайку-подростка. Люди всегда обращают внимание на то, что кажется им необычным или смешным. Достаточно предварительно закапать глаза каплями для расширения зрачков, а во время беседы трогательно прянуть ушами – и никто уже не сомневается в твоем происхождении. 

И да, высокому искусству шевеления ушами меня специально учили.

Но вот опыта общения с какими бы то ни было ксеносами у меня тогда не было совсем. Поэтому я, откровенно говоря, совершенно неприлично зачарованно уставилась на уши собеседника.

– Не волнуйтесь, это простая формальность, – сухо бросил он. – Положите руку вот сюда, пожалуйста. 

С этими словами полицейский пододвинул ко мне небольшую черную пластину, на которой светился зеленым контур человеческой ладони. 

Я лихорадочно пыталась найти выход. Если меня арестуют или хотя бы задержат для дополнительного расследования – в тюрьме маскировка наверняка вскроется. А ориентировки на меня с моей родной планеты рассылали по всей Галактике. Честно говоря, не знаю и знать не хочу, что там было указано – пропала чья-то горячо любимая дочка или сбежала опасная малолетняя преступница? Неважно. Важно то, что меня экстрадируют – и мне конец. Вот так вот быстро и бесславно…

Обманывать детекторы лжи меня учили. Точнее… если честно, только начали учить. Детектор отслеживает физиологические изменения, когда человек говорит правду и когда лжет – дыхание, пульс, гальваническая реакция кожи и прочее. Все эти крохотные сигналы, говорящие о том, что даже  «легко» врущий человек все-таки слегка нервничает и испытывает дискомфорт, когда лжет. Всего-то и надо – научиться идеально контролировать свои эмоции и реакции. Вот это-то и было для меня проблемой всегда. Мои учителя надеялись, что это пройдет, когда я миную самый эмоциональный подростковый возраст с его штормами.

Другой вариант – вжиться в роль настолько, чтобы верить в каждое собственное слово. Вот с актерской игрой у меня всегда было все отлично. Только для этого стоило бы продумать легенду заранее, а не сочинять на ходу. 

– Ваша раса? – первый вопрос полицейский задал не об имени. Все верно – имя спрашивают первым тогда, когда ответ на этот вопрос точно известен заранее. При проверке на детекторе лжи всегда сначала задают вопросы о том, что легко проверить или что уже известно.

Следующие  «пристрелочные» вопросы были и вовсе не обо мне – на какой планете я нахожусь, как называется казино, какую сумму я выиграла… 

– Ваше полное имя?

И я подумала – а какая разница? Все равно моего  «настоящего» имени никто не знает. И никто не найдет меня по нему. Я могу сказать правду о своем имени – и абсолютно ничего этим не сказать!

– Шайла. Шайла Севир…

В качестве  «фамилии» я могла назвать  «семь» на любом из девятнадцати известных мне языков – и это была бы чистая правда. В конце концов, другой фамилии у меня все равно нет. А языкам меня учили так, чтобы я любой из них могла воспринимать как родной. Так что  «Седьмой» меня называли на каждом из них. Я выбрала нигурский диалект – мне показалось,  «Севир» звучит достаточно благозвучно и вполне похоже на фамилию.

– Ваш возраст?

Вжиться в роль! Я взрослая, уверенная в себе… я… и нечего так сверлить меня глазами, я ничего плохого не сделала!

– Двадцать. 

Офицер бросил взгляд на экран и прищурился. 

Ну… в конце концов, скрывать правду о собственном возрасте я имею полное право! Может, мне, наоборот, за тридцать, я сделала кучу пластических операций и не хочу об этом распространяться!

Вот только я наделала уже слишком много ошибок, чтобы надеяться, что выкручусь, когда начнутся вопросы о казино.

– Простите… – я чуть смущенно улыбнулась. – Вы не могли бы отпустить меня в туалет? 

Нохаец чуть приподнял брови.

– Вы ведь понимаете, что сбежать оттуда не удастся? Там нет окон.

Я выдавила из себя смешок и потупилась.

– Мне действительно очень надо! 

Моя рука по-прежнему лежала на детекторе, так что полицейский без труда мог убедиться, что я говорю чистую правду. Мне и впрямь было очень надо! Я же не уточняла – зачем…

В туалет меня отпустили – не звери все-таки! Тем более что никаких обвинений мне пока не предъявляли, никакая моя вина не доказана и я пока что все еще добропорядочная клиентка казино.

Правда, со мной отправился один из охранников – но это уже мелочи.

Уборная, на мое счастье, оказалась на несколько кабинок. Закрывшись в одной из них, я принялась торопливо стягивать через голову платье.

Покидая корабль, я обычно обязательно ношу с собой все необходимое для экстренной радикальной смены образа. Эффектная брюнетка в вечернем платье хороша для казино, но бродить потом по городу лучше в повседневной одежде. Беда в том, что к вечернему платью не подходит объемистая сумка – только клатч на длинной цепочке. К тому же посетителей на входе просвечивают, чтобы никто не пронес оружия, а мне не хотелось бы, чтобы кто-то заинтересовался моим странным багажом. В общем, сумку с набором для перевоплощения я оставила замаскированной в подворотне неподалеку. 

Я внимательно осмотрела снятое платье. Как почти вся современная одежда, оно было бесшовное – если вывернуть наизнанку, бросаться в глаза это не будет. Зато цвет ткани с обратной стороны совсем не такой яркий – уже неплохо! А еще его можно надеть задом наперед. Тогда декольте, приоткрывающее старательно поднятую огромным пуш-апом грудь, станет вырезом на спине. И общее впечатление получится уже совсем другим.

И, пожалуй… рукава. Их можно просто отпороть. Рукава на нарядах для "взрослых" образов у меня тогда были только длинные – чтобы скрыть подростковую угловатость.

Прежде чем снова одеться, я, конечно, еще содрала бюстгальтер и прочие накладки. Ну вот, теперь платье еще и ничего не обтягивает, а висит мешком. Замечательно! Ах да, и снять парик…

Выйдя из кабинки, дождалась, когда мимо пройдет какая-то дама, и бросилась к умывальнику. Средство для снятия стойкой косметики я в клатч все-таки положила. Мало ли когда понадобится! Линзы – снять и смыть в раковину, слишком приметный цвет…

Минуту спустя из зеркала на меня смотрела еще не закончившая формироваться светловолосая девочка-подросток в тускло-красном вечернем платье не по размеру. Отпоротые рукава я тоже вывернула наизнанку, затолкала в них снятые накладки и парик и обвязала ими свой клатч – если не присматриваться, сойдет за особо креативную сумку… надеюсь.

Вот только туфли… их не заменить никак. Впрочем, большинство мужчин не слишком присматриваются к туфлям. 

Все. Дальше тянуть нельзя, иначе ко мне пришлют кого-то из женского персонала. Теперь – спокойно выйти из туалета, не обращая внимания на подпирающего стену охранника. Мало ли кого он там ждет! Громила, встрепенувшийся было, когда открылась дверь, окинул меня разочарованным взглядом и снова расслабленно прислонился к стене.

Только не ускорять шаг! И двигаться размашисто и резко – не забывать, что теперь я вовсе не роковая брюнетка, которая ходит, плавно покачивая бедрами. Я тут… случайно забредшая малолетка. Не обращайте внимания, я уже ухожу. А подозрительную Шайлу Севир в туалете смыло!

Я так сосредоточилась на своей походке, что едва не налетела… на того самого, так и не представившегося полицейского, который зачем-то решил выйти в коридор.

– И-извините! – голос дал петуха: я только в самую последнюю секунду вспомнила, что теперь он должен быть высоким. Как можно более высоким! У этих проклятых нохайцев слишком хороший слух…

– Ничего, – молодой офицер, тем не менее, нахмурился, поддержав меня под локоть и окинув недоуменным взглядом. 

Я, закусив губу, отстранилась и быстрым шагом направилась к выходу. Окликать меня полицейский не стал, но его взгляд я буквально чувствовала спиной. 

Еще один охранник на выходе едва обратил на меня внимание. Только когда стеклянные двери сомкнулись за мной, смогла наконец выдохнуть.

Чтобы тут же отшатнуться – какой-то лихач на "летуне" просвистел на бреющем полете в нескольких сантиметрах от моего носа. Тонкий острый каблук, попав в выбоину покрытия, пошатнулся и хрустнул. Чтоб тебя! 

Выругавшись, я скинула туфли. Ничего, добегу босиком! Взяла их в одну руку и поискала глазами общественный утилизатор. Как всегда, ни одного, когда они нужны! В этот момент конструкция из рукавов, навязанных на клатч, начала расползаться – не стоило делать резких движений! 

Нервно оглянувшись, я убедилась, что охранник казино скучающе наблюдает за мной сквозь стеклянную дверь. Мысленно сплюнула и торопливо направилась прочь, придерживая сумку одной рукой. А едва завернула за угол, присела, поставив туфли у стены ближайшего здания, и наконец смогла обхватить свою импровизированную сумку обеими руками. Ничего, уборщик выбросит, раз утилизаторов недостача. А вот теперь – бегом! 

*

…Бывший коп. Наш новый капитан – бывший коп! 

Хорошая новость: выигрыш я тогда так и не забрала, так что предъявить мне особо нечего. Да мало ли, почему сбежала!

Плохая новость: он какого-то дьявола помнит и узнал с первого взгляда роковую брюнетку, которая восемь лет назад…

…Смылась от него в туалет. Мда. Видимо, я была незабываема. 

– Четыреста шестнадцатый условный год от образования Конфедерации. Планета Рукр. Казино "Бриллиантовая корона" в Филлисе, – капитан смотрел на меня, чуть прищурившись, спокойно и внимательно.

Летоисчисление на каждой планете принято свое. Да и продолжительность года зависит от звездной системы. Поэтому для общего удобства вне планет и в межмировых договорах используется так называемый условный год – и отсчет ведется от создания Конфедерации Миров.

А привычка щуриться свойственна большинству нохайцев – эти ксеносы легко переносят комфортное для людей освещение, но оно для них все же резковато. Из-за этого прищура многим обманчиво кажется, что нохайцы неважно видят. На самом деле зрение у них в среднем куда острее, чем у землян.

– У вас прекрасная память, капитан, – выдавила я. – Вы работали раньше в казино?

– Я работал раньше в полиции. И, помнится, мы с вами не закончили разговор.

Ну конечно, вот сейчас и продолжим, прямо с того же места!

– Присаживайтесь, дорогая! – Хейзл Суарес гостеприимно указала мне на свободный стул.

Вообще-то я сейчас предпочла бы снова удрать. Но раз уж это невозможно – сидеть за капитанским столом однозначно лучше, чем стоять, как на допросе. Поэтому я благодарно кивнула Хейзл, прежде чем опуститься на предложенное место.

– Так почему вы сбежали, лин Севир? – светски полюбопытствовал капитан.

Лин – это универсальное вежливое обращение на галакто. Причем используется оно независимо от пола – потому что у многих рас пол так сразу и не определишь. Вдобавок есть ксеносы, у которых полов несколько, есть те, у кого они меняются в зависимости от сезона или возраста, а встречаются и вовсе бесполые.

Я чуть вздохнула.

– Видите ли, капитан… мне немного неловко говорить об этом, но в шестнадцатом году я была несовершеннолетней. Мне не хотелось, чтобы родители узнали о моей… вылазке. Я не совершала ничего незаконного и даже выигрыш не забрала. Уверена, мы можем забыть этот маленький инцидент.

– Вы не были похожи на несовершеннолетнюю.

Еще бы. Я старалась!

– Вы же понимаете, как неприлично говорить даме, что она выглядит старше своих лет! – Я кокетливо улыбнулась.

Нохаец не дрогнул. А вот Хейзл определенно наслаждалась нашим диалогом. Я доверительно чуть наклонилась к ней.

– Это ужасно, когда говоришь правду – и тебе не верят!

– Возможно, вам стоило бы чаще практиковать это упражнение? – ровно предположил капитан Магрид. – Чтобы дать людям возможность привыкнуть. Как вам удалось сбежать? 

Я передернула плечами.

– Пофлиртовала немного с охранником, и он провел меня через служебный ход.

В любом случае сейчас это уже непроверяемо. Вряд ли тот охранник вообще все еще работает на том же месте спустя столько лет.

Предъявить мне сейчас нечего! Нечего! Мы оба это знаем. Но, кажется, нравится это только мне.

Занимательный диалог прервало появление стюарда. По сути, ужин уже подходил к концу, но большинство пассажиров все еще оставались за своими столиками – кто-то доедал десерт, кто-то заказал выпивку, а кто-то просто наслаждался беседой.

– Желаете что-нибудь выпить, лин? 

Я заколебалась. Алкоголь я так и не полюбила – никакой. Не понимаю, что люди находят в этом мерзком состоянии, когда мысли путаются, а тело не слушается. Да и глупо это – пить в компании тех, кому нельзя доверять. А мне доверять некому.

Но для полноты образа, пожалуй, сделать заказ стоило.

– Будьте любезны – бокал шампанского.

Капитан скользнул по мне ничего не выражающим взглядом и снова повернулся к Хейзл – с таким видом, будто меня здесь вовсе нет.

– Мы говорили о вашем… гремлине. Знаете, помимо докладной записки от кока, ко мне уже успело поступить несколько весьма любопытных жалоб. Скажем, некая лин Долорес Рамено, путешествующая первым классом, утверждает, что в ее каюте неисправна система кондиционирования воздуха. Вдобавок, по ее словам, постоянно неизвестно откуда появляются странные неприятные запахи. При этом, когда по заявке к ней приходят техники, с температурой и воздухообменом в каюте все в порядке. Также лин Ромено сообщила, что регулярно слышит голоса…

– Слышать голоса – плохой знак, – вставила я, и капитан Суарес усмехнулась. Что до капитана Мадрида, он вовсе не обратил внимания на мою реплику.

– …Голоса и иные звуки, доносящиеся из-за стен. При том, что проверки показывают идеальную звукоизоляцию каюты. 

Я тихонько фыркнула.  «Иные звуки» – какой он у нас тактичный! Специально для Долорес я разыскала запись воплей камбурских макак во время спаривания. Эти крохотные очаровательные обезьянки орут так, что, с одной стороны, невозможно усомниться, чем именно они занимаются, а с другой – остро хочется, чтобы они срочно вымерли всем видом и перестали это делать навсегда!

– Кроме того, в системе пищедоставки в каюту также происходят сбои – лин Ромено постоянно получает не то, что заказывает. Могу ли я предположить, что подобные инциденты также находятся в ведении вашего… гремлина? 

Ха! Да эта Долорес, между прочим, еще легко отделалась!

– Не та ли это лин Ромено, на которую жаловались стюарды? – невинно уточнила Хейзл.

– Вы же не хотите сказать, что все это – месть персонала?

– Ни в коем случае! Для большинства членов экипажа работа на  «Принцессе» – слишком счастливый билет, и потерять ее – смерти подобно. Вы же знаете, какой у нас конкурс даже на самые незначительные должности? Здесь все работают на совесть – или надолго не задерживаются. Но, видите ли…  «Принцесса» – посудина с характером. Смотрите, как бы она и на вас не рассердилась! Давно замечено: тем, кто всем недоволен, скандалит, мешает работе экипажа и хамит персоналу, приходится здесь несладко… 

Капитан Магрид неверяще покачал головой. Ну да, ну да, корабельные суеверия во всей красе! Только именно на этом судне, между прочим, это все – чистая правда!

Потому что здесь есть я.  «Принцесса» – мой дом. А члены экипажа… они не знают меня, но я-то их знаю. Кто-то мне нравится, кто-то – не очень. Но они для меня – свои. Домочадцы. И всяким посторонним я не позволю их обижать! 

В конце концов, я же не выбрасываю хамов в открытый космос. А если кому-то приходится есть вместо устриц перловку – так это даже полезно! Наверное…

За годы, проведенные на борту  «Принцессы», я много чему научилась. 

Основам программирования, а больше – взлому и добыче информации, меня учили многие годы, с самого детства. Ведь я должна была стать идеальной шпионкой, и мне полагалось уметь добывать нужные сведения всеми возможными средствами. И я этого не выбирала.

А вот механике меня тогда не учили. Это я сама решила, что хочу знать, как устроен мой дом. Я купила себе  «почти настоящие» документы – конечно, я нигде не собираюсь их предъявлять. Они нужны мне были, чтобы дистанционно поступить и учиться в академии. Так что теперь у меня есть даже самый настоящий, честно заработанный диплом – я инженер-механик, специализация  «Кораблестроение и техническое обслуживание космических судов». Конечно, его я тоже никому не смогу показать… Зато это – уже моя личная заслуга и выбор. 

…А пока училась, я изучала корабль, на котором обитаю,  «вживую». Сейчас я могу похвастаться, что знаю о нем гораздо больше, чем любой из тех, кто здесь работает. И даже, возможно, из тех, кто его проектировал и строил – ведь это было множество людей, каждый из которых отвечал за свой участок. А я отвечаю за всю  «Принцессу» – это я тоже решила сама. Я знаю в ней каждый винтик – и могу управлять всеми системами. И да, у меня очень, очень много возможностей насолить тем, кто мне не нравится. 

– А может быть, у этой лин какое-нибудь расстройство психики? – невинно поинтересовалась я. – При покупке билетов никто не спрашивает справок о психическом здоровье. Вдруг ей… чудится? 

– Интересная версия, – тяжелый взгляд капитана остановился на мне. – Однако, по свидетельству членов экипажа, это не первый подобный случай. И это портит репутацию корабля и компании.

Я пожала плечами. Такие, как Долорес Ромено, никогда и ничем не бывают довольны.

– Но ведь если пассажир с самого начала грубит персоналу и всячески показывает свой дурной характер – он все равно потом не скажет о круизе доброго слова. Будет говорить гадости так или иначе…

– Вы как будто оправдываете этого  «гремлина».

– Просто рассуждаю рационально. Лично я ни разу не сталкивалась здесь ни с какими неудобствами. Каюта прекрасна, кухня изумительна, персонал исключительно любезен…

– Я рад, что корабль вам по душе, – нохаец еще чуть сузил глаза. –  Кстати, в какой каюте вы остановились? 

Та-ак, а вот это уже неправильный вопрос.

– Хотите прийти ко мне в гости? – клянусь, голос получился воркующим сам по себе! Повадки  «брюнетки» все же исключительно въедливы. – Боюсь, я пока не готова… к столь стремительному развитию отношений. Прошу прощения, – я отставила бокал и поднялась со своего места. – Мне нужно попудрить носик…

– Вы всегда сбегаете в туалет, как только начинаются неудобные вопросы? – Магрид чуть приподнял брови. 

– Да вы сама тактичность, капитан, – довольно ухмыльнулась Хейзл.

– Ни в коем случае! – Я распахнула глаза. – В конце концов, вы ведь понимаете, что с корабля мне деться некуда. А вообще… как вы относитесь к боулингу, капитан?

Впервые за весь разговор в глазах Магрида мелькнуло удивление.

Удивил его, конечно, не вопрос о боулинге, а переход на эту тему.

Да, на верхней палубе  «Принцессы» есть и плавательный бассейн, и оранжерея, и зал виртуальной реальности, и даже боулинг. И много чего еще – все, чтобы пассажиры, купившие безумно дорогой межпланетный круиз, не скучали во время перелетов между станциями, длящихся иногда по нескольку дней. 

– Доводилось играть, – коротко ответил он.

– Не желаете сыграть со мной? Скажем, завтра вечером, после девяти? Вы ведь имеете право на отдых – хотя бы вечером? 

– Боюсь, обязанности капитана не предполагают выходных и личного времени, – сухо сообщил Грейб Магрид. 

Еще бы! Я же следила через камеры. Этот бедолага только на последней станции появился на борту  «Принцессы» и только сегодня, собственно, вступил в должность. И за этот день с ним уже пытались флиртовать – а то и откровенно клеить – практически все пассажирки первого класса и кое-кто из второго и третьего. По крайней мере, землянки и нохайки – точно почти все. Включая замужних дам, парочку девчонок, едва вышедших из подросткового возраста, и ту самую Долорес Ромено, которая, между прочим, ненамного моложе нашей Хейзл! 

В общем, это был беспроигрышный ход – я знала, что на свидание Магрид соглашаться не станет. Зато я покажу, что вовсе не собираюсь его избегать.

– Бросьте, капитан, – вмешалась Хейзл, отсалютовав мне бокалом с бренди, – отдыхать нужно всем. И время в компании прекрасной дамы наверняка станет лучшим отдыхом! 

Магрид побарабанил пальцами по столу, а потом вдруг вскинул на меня взгляд. 

– А знаете… пожалуй, мне и в самом деле нравится эта идея!

– Превосходно! – я улыбнулась, демонстрируя, насколько счастлива. – Значит, завтра?

– Вечером. В девять. 

– Я непременно буду! А сейчас прошу меня все же простить…

Уходила я все той же эффектной походкой, покачивая накладными бедрами. Нет, он что, в самом деле клюнул на вот эту… хотя вряд ли. Скорее хочет побольше выяснить обо мне. Не дает ему покоя неудача восьмилетней давности. Ты посмотри, какой злопамятный! 

Зато я пригласила на свидание капитана Магрида. Того самого, который поклялся найти  «гремлина». И злится, что упустил когда-то  «брюнетку». 

Разумеется, я не собираюсь на это свидание идти!

Но окинуть победоносным взглядом клуш из первого класса мне это не помешает. В конце концов, я в образе! 

*

Вообще-то мужские роли я не люблю. Слишком о многом надо помнить каждую секунду, чтобы не проколоться. 

Это только в древних романтических комедиях девочка переодевалась мальчиком – и все ей верили и подвоха не замечали. Причем чаще всего – красивая и даже фигуристая девочка. В лучшем случае она грудь перетягивала и голос понижала. На самом деле действительно женственную фигуру спрятать очень сложно. А помимо фигуры, есть еще миллион отличий. Мужчины и женщины совершенно по-разному двигаются и ходят, у них разные интонации, мимика… да много чего. Есть, конечно, такие мальчики-девочки, по которым совершенно не понять, какого они пола. Но это особый типаж – и романтические комедии чаще всего писали и снимали совсем не о нем. Как правило, в таких сюжетах девочка снимает штаны, наряжается в платье – и вуаля, она уже женственная красавица! 

Полноценно преобразиться в мальчика даже с не самыми выраженными формами не так-то просто. 

У меня фигура узкокостная, а грудь и попа на своих местах, но не такие выдающиеся, чтобы их нельзя было спрятать. 

Еще бы – генные инженеры специально проектировали мою внешность так, чтобы легко было перевоплощаться. Кто-то боится генномодифицированных продуктов… а я – ГМО-человек. Мой генокод собирали по кусочкам и дополнительно редактировали. За отличную реакцию, превосходную память, математические способности, идеальное здоровье и многое другое мне тоже стоит поблагодарить моих создателей… чтоб им провалиться до ядра планеты и чуть глубже. А я бы притоптала и сверху плюнула.

Так вот – даже с моей фигурой и внешностью быть мальчиком не так-то просто. Еще и лицо особенно не подправишь. Даже самый аккуратный  «невидимый» макияж при долгом общении внимательный наблюдатель может заметить. И если на женском лице косметика никого не удивит, то на мужском – вызовет вопросы. Можно использовать разве что челюстные накладки, чтобы чуть увеличить подбородок. Но в итоге лицо получается все равно слишком похожим на мое настоящее. И вдобавок до отвращения миловидным, хотя как девушка я вовсе не такая уж красавица – собственная внешность у меня неброская.

В общем, не люблю я этого делать. Но иногда деваться особо некуда, потому что другие варианты еще хуже.

Например, в коллективе механиков девушка, в принципе, возможна. И даже уважение коллег завоевать вполне реально – все же не в каменном веке живем. Но внимание к тебе при этом неизбежно будет повышенное, каждый заметит, обратит внимание, запомнит, а кто-то еще и заинтересуется, и приударить захочет – и разыскать с этой целью. Расспрашивать начнет. А мне этого совсем не надо.

Вот поэтому на  «Принцессе Галактики» давным-давно  «работает» парнишка по имени Хон. Большинство механиков и прочих работников техперсонала помнят его в лицо, а многие и по имени. И каждый знает, что Хон – из другой бригады, работающей в каком-нибудь соседнем секторе. Просто частенько очень удачно  «пробегает мимо», чтобы вовремя помочь.

Хорошо, что у механиков такие мешковатые комбинезоны! Под таким легко спрятать накладки в районе талии – чтобы фигура получалась несуразной, но никак не женственной. Грудь, конечно, приходилось перетягивать. Парень из меня выходил узкоплечий, нескладный и довольно нелепый. 

Космический круизный лайнер – это гигантская консервная банка, болтающаяся в безвоздушном пространстве. Все критически важные узлы – двигатели, системы изоляции и жизнеобеспечения – в нем продублированы множество раз, но если хоть один из них забарахлит, на борту будет объявлено чрезвычайное положение, и корабль запросит экстренную посадку для ремонтных работ в ближайшем порту. Так положено по инструкции. Ужасная морока с этим, честно говоря, поэтому я стараюсь таких ситуаций не допускать. То есть, конечно, старается весь техперсонал, а я… скажем, дублирую его, отслеживая все показатели по приборам. Если где-то хоть малейшая неправильность – я устраняю ее сама или направляю анонимный запрос ближайшей технической бригаде. 

Но вообще-то даже в штатном полете техникам на борту лайнера скучать не приходится – на этой посудине полным-полно приборов и помимо жизненно важных, а приборам свойственно периодически выходить из строя. То пищедоставка в каюты забарахлит, то на камбузе что-то сломается, то зал виртуальной реальности засбоит…

Вот и сейчас одна из стенных панелей на палубе третьего класса сдвинута, обнажая путаницу проводов и переплетение трубок, в которых с матерком ковыряются двое мужчин в форменных комбинезонах – таких же, как у меня. 

– Эй, Хон! Не подержишь кабель? 

Я, кивнув, подошла.

– Что тут у вас? 

На самом деле я знала – что, сама запрос отправляла, что осветительная система в каютах на нижней палубе барахлит. Ерунда, в общем-то, ничего жизненно важного, но мне не нравится, когда у пассажиров появляются поводы обоснованно ругать  «Принцессу». Сама с электрикой возиться не люблю – не моя специализация. Спустилась просто чтобы развеяться. 

– Да ерунда, – бородатый мужик в комбинезоне что-то ковырнул отверткой, и из-под нее посыпались искры. – Вот на второй палубе сегодня веселье – слыхал про робота?

– Нет, а что такое? – я сделала удивленные глаза.

– Робот-уборщик сошел с ума, бросил свои обязанности и играл с собакой кого-то из пассажиров! Палочку ей бросал. И приговаривал  «Хороший мальчик!». 

Последнее он попытался произнести с  «машинной» интонацией. 

– Разве у уборщиков во втором классе есть голосовой модуль? – еще больше  «изумилась» я.

– Раньше – не было, – хохотнул мужик. – Но что за гений с ним так поработал, так и не нашли… робота до сих пор перепрограммировать пытаются!

Я хихикнула. Вообще-то это был экспромт – мне хотелось как-то отблагодарить Чака за помощь в добыче пирожных. Ну правда же хороший мальчик! А его хозяин ушел вместе с родителями на экскурсию по верхней палубе, и пса с собой не взял. В итоге бедолага Чак с самого утра тоскливо выл в каюте, и его проклинали все соседи по коридору. От такого концерта никакая звукоизоляция не спасет! Вот я и… сделала для всех доброе дело! 

– Может, заглянешь туда? – уже серьезно добавил техник. – Как раз по твоей части дело. 

Я неопределенно пожала плечами, что могло означать как  «загляну, как раз собираюсь мимо», так и  «да у меня и на своем участке дел хватает». 

Капитана Магрида я засекла издалека – когда он только появился в конце коридора. Да что его носит везде!

Можно было, в общем-то, не дергаться – узнать меня в этом образе у него не было ни единого шанса. Но у меня что-то пропало желание мелькать у него на глазах лишний раз. 

Тем более, что он еще издалека уставился почему-то именно на меня!

– Хон, вот здесь еще придержи-ка…

На мое счастье, ремонтные работы как раз заканчивались. Бородач попередвигал рычажки рубильников и довольно покивал. 

– Загляну-ка и впрямь на вторую палубу, – я всучила моток непригодившегося кабеля второму электрику. – Бывайте!

Оба покивали, а я торопливо зашагала в сторону, противоположную той, с которой неумолимо приближался капитан. Окликать он меня, к счастью, не стал. А вот я, завернув за угол, приостановилась, прислушиваясь. Можно добраться до технических переходов и подключиться к системам видеонаблюдения, но это займет время, а мне хотелось послушать, зачем этот бывший коп тут ошивается.

– Что тут у вас? – сам того не зная, капитан Магрид повторил мой вопрос. 

– Уже все в порядке! – бодро ответил бородач, с шумом задвигая панель на место. Его молчаливый напарник, присев на корточки, собирал разложенные на полу инструменты в чемоданчик. – Управлению осветительной системы кают того… взгрустнулось чуток – но мы его уже развеселили!

– Втроем веселили? – хмыкнул капитан.

– А… не, Хон не из нашей бригады. Он вообще не по электрике. На верхней палубе работает, по-моему…

– Не, он в ходовой, – вмешался напарник бородача.

– Да? – последовала пауза, и я представила, как тот привычно поскреб бороду. – Ну, может. Вроде кто-то говорил, что на верхней. 

– И что он делал в таком случае в рабочее время не на своем участке? – прокурорским тоном поинтересовался капитан. 

Вот… коп! Всюду надо свой нос сунуть!

– Так это… не его смена, поди…

– Разве вне смены техперсоналу разрешено гулять по пассажирским палубам?

– Так… подсобил нам вот чуток… да вы не сердитесь на него, капитан! Золотые руки у мальца, вот ей-богу! Говорят, как-то было дело – один из маневровых забарахлил, уже посадку собирались запрашивать. Так Хон туда залез и прямо на ходу отладил! А в другой раз в топливоподаче протечку полдня искали – так, говорят, без мальца так и не нашли бы. Как всегда, появился и пальцем ткнул! А еще все знают, если где что перепрограммировать или настроить надо – так это Хона надо звать, лучше него никто не справится… вот ей-ей говорю, золотые руки!

– Золотые руки, значит… вашему мальцу хоть работать-то разрешено уже?

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. И успел же разглядеть! Ну да, в виде мальчика я выгляжу изрядно младше своих лет. И опять ему мой возраст не нравится! Не угодишь ему…

– И как же вы его  «зовете», когда надо – если не знаете даже, где именно он работает?

– Так… – пару секунд бородач размышлял. – Он как-то сам всегда появляется. Когда надо-то… Вы извините, капитан, у нас еще в четвертом отсеке вызов…

Я поспешно направилась дальше по коридору, стараясь ступать бесшумно – пока этот въедливый коп не догнал. Теперь он еще и Хоном заинтересовался! 

Нет, если он продолжит в том же духе…  «Принцесса» определенно на него  «рассердится»! И кое-кто еще позавидует скандалистке Долорес Рамено!