Гроза

Когда я была моложе и глупее, чем теперь, я встретила одного человека, который сделал меня чуточку умнее. Впрочем, наверное, как и все люди, встречающиеся на моем пути. Но начнем сначала.

То лето поражало контрастами. Удушающую жару по несколько раз на дню сменяли грозы. Воздух был тяжелым, теплым и влажным, как парное молоко. В городе было невозможно дышать, и мы с Костей скрывались на бабушкиной даче, благо сессия уже закончилась.

Это был очаровательный маленький домик, спрятанный в тенистом старом саду. Бабушка выращивала очень много роз и пионов, и потому на участке всегда витал их сладкий аромат, а на веранде всегда стоял свежий букетик. Именно там мы прятались от жары. Играли в карты, читали вслух, слушали старые пластинки на патефоне и бабушкины истории из ее насыщенной событиями молодости. Клянусь, когда-нибудь я докопаюсь до редактора и издам сборник ее мемуаров. (прим.ред. - Марина, побойся Бога!)

А еще мы очень много плавали, прямо как в наше первое лето, когда мы только познакомились. Особенно здорово было купаться во время ливня! Наша речка превращалась в кипящее море, над ней грозно рокотали черно-синие тучи, а по ним тонкой ниточкой пробегала молния. Было страшно и жутко весело! С Костей вообще всегда было весело. Да что там говорить, этот псих до сих пор умудряется удивлять и смешить меня, хотя мы вместе уже десять лет. Как там говорят? Скучный муж – горе в семье?

А тогда мы были знакомы совсем мало, чуть больше двух лет, половину из которых в силу разных обстоятельств провели порознь. И потому в один из таких невыносимо душных вечеров мы поссорились. Разругались в пух и прах, так сильно, что я даже со злости разбила пиалушку, а бабушка схватилась за сердце. И черт его знает уже, из-за чего вышел спор, кто кому и что сказал… Удивительно, но причина выветрилась из моей головы с годами, а ужасная картинка осталась. Отчетливо помню, как в ярости выкрикиваю что-то Косте, что-то очень обидное, потому что его красивое лицо искажается от боли, срываю с крючка у входа ключи, мчу через весь участок и выскакиваю за калитку, громко хлопнув ею напоследок. Мне до сих пор за это стыдно. За то, что я не умею контролировать себя и зачастую сначала делаю, а потом долго раскаиваюсь.

Но тогда я, конечно, об этом не думала. Тогда меня жгла обида, душили слезы, я бежала по берегу в сторону станции, не замечая предгрозового шквала. Подальше бы отсюда! Уехать, чтобы никогда его не видеть, этого паршивца! Ведь как он смел меня обидеть? Сказать такое… а говорил, что любит, а я…

Слезы застилали глаза, и я не разбирала дороги, мчась почти наугад. На удивление, я добралась до станции быстро и даже наскребла какую-то мелочь на билет. Вскочила в первую же электричку, прижалась носом к стеклу и стала смотреть, как мимо проносится родной лес. Небо снова нахмурилось и зарокотало, по стеклу побежали косые капли, и я снова заплакала. Было до невыносимости обидно и жалко себя. Электричка была старой, и ее покачивало и трясло, а дождь заливал окна, превращая пейзаж в сплошное густо-зеленое пятно. Я обняла себя руками и поджала ноги, свернувшись в комочек и изредка всхлипывая.

Когда электричка прибыла в Москву, уже был вечер. Дождь закончился, и в городе царила влажная прохлада. Я вышла из здания вокзала и огляделась. За этот час, проведенный в дороге, я успокоилась и взяла себя в руки. Теперь этот поступок казался мне глупым и безумным. Особенно, учитывая, что, убегая, я не взяла с собой даже телефона. И даже не переоделась. Как была – в оранжевом дачном сарафане с ключами и чудесно оказавшейся в кармане картой от метро. Кажется, я достала ее из куртки и хотела переложить в сумку, чтобы не потерять, но забыла и оставила в сарафане. Что ж, моя забывчивость иногда бывает мне на руку. 

И что теперь делать? Денег на обратный путь не было, ключи я по ошибке схватила не от своей общаги, а от квартиры Кости… Ну что я за дура такая невезучая?

Я глубоко вздохнула, пытаясь снова успокоиться. Еще одного глупого поступка я сегодня точно не переживу, надо сосредоточиться. Я прикрыла глаза, стараясь сконцентрироваться на собственном дыхании. Вдох-выдох. Казалось, что воздух такой густой и влажный, что его можно пить как кисель. Пахло кофе, выпечкой, дорогим парфюмом и выхлопными газами. Совсем не как на даче. Даже дождь не спасал Москву от удушающего лета. Желтые, будто игрушечные, машинки-такси ползли под мост, отчаянно сигналя. По площади несся говор и смех. Я поморщилась – я не любила городского лета. 

Я спустилась в метро. Вот уж где-где, а там совершенно не понятно, какое сейчас время года. Темно и работает кондей, хотя в переходах все же более душно, чем обычно. Я хмыкнула. Неплохо я научилась отгонять непрошенные мысли. Значит, едем к Косте. Кропышев, его сосед, наверняка на дежурстве. А даже если это и не так, это же Кропышев! Наверняка, накормит и еще и пожалеет. Я снова улыбнулась, вспоминая этого двухметрового рыжего верзилу совершенно бандитской внешности. В первую нашу встречу я чуть инфаркт не схватила, да и потом долго привыкнуть не могла. Ну, кто мог подумать, что под ужасными шрамами на пол-лица скрывается добрейший и спокойнейший медбрат?

Я уже на автопилоте свернула в знакомый переход, нашарила взглядом нужную станцию и остановилась посреди платформы. После тихой дачи здесь было слишком много людей. Но среди этой пестрой толпы я в своем дачном сарафане выглядела обыденно.

С грохотом из туннеля вылетел поезд. Подол моего сарафана затрепетал, и я инстинктивно одернула его, опасаясь повторить трюк Мэрилин Монро. Вместе с толпой медленно втекла в двери, не обнаружив свободного места, прошла к середине вагона и прилипла к металлическому поручню. Ехать было еще долго. И как назло с собой ничего! И даже позвонить Косте и сказать ему, что я жива-здорова и очень сильно раскаиваюсь, было не с чего. Черт, а ведь он наверняка переживает!

Как же душно! Кажется, в этом вагоне кондей все же отсутствовал. Я прислонилась лбом к холодному поручню и вдруг увидела прямо перед собой два огромных, невероятно грустных глаза. В них плескалась гроза. Я моргнула. Женщина смотрела на меня, не отрываясь. Ее тонкие губы были сжаты, руки теребили платок, рыжие волосы скрывали половину лица, на котором проступали следы недавних слез.

- Простите, вы Марина Журавлева? - спросила она беззвучно. Я прочитала по губам и кивнула. В голове быстро пролетела картотека знакомых, этой женщины среди них не было.

- Да, а вы… мы знакомы?

- Нет, нет. Я подписана на ваш блог, читаю ваши статьи… - снова одними губами ответила женщина.

- Оу, ну, мне очень приятно, - неловко улыбнулась я. Ну вот, первый раз узнали на улице, а я в дачном сарафане и с опухшим от слез лицом. - Как вас зовут?

- Лиза, - эхом отозвалась женщина. Она печально вздохнула. - Вы не подумайте, что я напрашиваюсь на что-то. Просто увидела вас и как-то легче стало.

- У вас что-то случилось? – спросила я. От женщины веяло тоской и болью, хотя на первый взгляд она не отличалась от сотни других таких же женщин. Но ее выдавали глаза. Будто бы в них отразилось грозовое небо и замерло на миг.

- Нет. То есть да, но… - она покачала головой. Короткие рыжие пряди упали на лоб, она поправила их рукой. На безымянном пальце я заметила след от обручального кольца. - Вам-то это зачем?

- Во-первых, чего уж греха таить, любопытство – моя профессиональная черта, а во-вторых, вы мне нравитесь, и я хочу вам помочь. Кто вас обидел? - я постаралась сделать как можно более беспечный тон, мне казалось, что Лизе не нужна жалость. Как там было у Горького? Жалость унижает? Почему-то мне показалось, что Лиза из породы именно таких людей. Ей нужно выговориться, ей можно посочувствовать, ее можно понять, но жалеть… - Сейчас мы этого обидчика найдем и под поезд отправим!

- Тогда вам придется отправить под поезд меня, - невесело усмехнулась она и поправила складки на юбке. Только теперь я обратила внимание на то, что женщина была одета почти траурно: черная старомодная кофточка, фиолетово-черная плиссированная длинная юбка… Так, чую, пахнет жареным. Я плюхнулась на освободившееся место рядом с Лизой и взяла ее за руку. Ладонь ее оказалось сухой и очень узкой с аккуратным маникюром и выпирающими костяшками. Когда-то давно я изучала хиромантию, но читать человеческие души по рукам так и не научилась. Мне как-то ближе диалог.

- Э, не! Так дело не пойдет! Что Вы делаете сегодня вечером?

Женщина удивленно посмотрела на меня из-под рыжей челки. Длинные ресницы вздрогнули:

- Ну… я дома буду.

- А Вас там кто-то ждет? – продолжила допытываться я и тут же прокляла себя за неосторожность. Плечи Лиза дрогнули, и вся она как-то съежилась и стала меньше.

- Нет. Теперь нет.

- Тогда едем со мной? Я человек благонадежный, ничего дурного не предлагаю – только выпить чаю в хорошей компании и поговорить. Соглашайтесь?

И Лиза согласилась. Сначала она прикрыла глаза, что-то обдумывая, пожевала тонкие губы, а потом кивнула. Она не спрашивала, далеко ли ехать, и, по всей видимости, полностью положилась на судьбу.

До дома Кости и Кропышева мы доехали быстро. Оставшуюся дорогу говорили на отвлеченные темы. Я узнала, что Лиза – актриса одного небольшого театра, что она поет и что через неделю у нее творческий вечер. Скромно потупившись, она сообщила, что вообще-то там будет много артистов – ее друзей, но встречу все равно почему-то решили назвать ее именем. Наверное, увидев в моих глазах неподдельный интерес, она пообещала достать проходку. 

- А хотите, будете нашим гостем? Прочитаете что-нибудь.

Я покачала головой. Актерские способности у меня, конечно, имелись, но не в той степени, чтобы их можно было демонстрировать на публике. Я вежливо отказалась, но попросила, если все же получится, взять две проходки – для меня и Кости. Почему-то во время разговора я совершенно забыла о нашей ссоре. И для меня было абсолютно естественно попросить проходку и для него тоже, потому что Костя тоже очень любит театр, и с моей стороны было бы просто свинством пойти самой, а его не позвать.

Когда мы с Лизой поднялись из метро, над городом снова сгустились тучи. Мрачной черной пеленой они затянули все небо и навалились на крыши домов. Лиза неодобрительно посмотрела вверх:

- Дождь будет.

- Да, - отозвалась я эхом и почему-то обрадовалась. Дождь – это хорошо, он смывает, очищает.

И в ту же секунду над нашими головами громыхнуло, и молния разрезала пространство. Поднялся ветер и покатил по влажному асфальту фантики и обертки от сигарет, мой сарафан надулся парусом. Мгновение спустя начался ливень. Он хлынул сплошной стеной, прибив нас к асфальту. Мои голые разгоряченные плечи почувствовали тяжелые холодные капли, по загорелым рукам потекли лужицы, волосы липкими завитками обхватили шею. Я вымокла до нитки моментально, но не расстроилась. А Лизе, тоже уже мокрой с головы до ног, это не понравилось. Она нахмурилась и сделала странное движение пальцами, будто пыталась стряхнуть с них что-то липкое. 

- Идемте, нам недалеко! – прокричала я, стараясь перекрыть шум дождя и гул мимо проезжающих машин. - Сухая одежда точно найдется, не переживайте! А если замерзните, у Кропышева, наверняка, есть что-то покрепче чая.