Грубиян на Новый год

Саша

— Ты серьезно? Он так и сказал?

Выпучив на меня глаза, восклицает Ляля.

— Блин, засада, конечно, — выдыхает, даже головой качает, как бы негодуя.

Но искреннего сочувствия в ее глазах я, конечно, не вижу.

Да и с чего бы ему быть?

Лялька очень падка на красивых мужиков.

Нет, это вовсе не значит, что она бросается на каждого встречного красавчика и тащит его в постель, но очень любит находиться в компании красавцев.

Эстетический кайф.

Именно так она называет эмоции, которые испытывает при созерцании очередного мистера идеала.

— С другой стороны, папа же тебе не запретил, просто условие поставил.

Пожимает плечами, прекратив играть в беспокойство.

— Отвратительное, невыполнимое условие, — поправляю подругу, тщетно стараясь подавить злость, вызванную условием любимого папочки.

— Почему невыполнимое? — Лялька хлопает ресницами.

Кажется, до нее действительно не доходит.

Серьезно?

— Ляль, голову включи, его не приглашали…

— Тю, проблема тоже, вечеринка-то моя, — услужливо подбадривает подруга, — не переживай найдется местечко и твоему этому, бодигарду, во!

Слово-то какое.

Закатываю глаза и демонстративно роняю голову на стол.

Нет, я эту девчонку люблю, конечно, и лучше подруги в этом мире не найти, но иногда всерьез испытываю дикое желание ее стукнуть.

Больно.

Чтобы глупости не несла.

— Ляля, блин, — вымученно тяну, хватаясь за голову и зарываясь пальцами в волосы, — да причем тут это!

— А что?

Приподнимаю голову, на лице подруги вижу недоумение.

— Ляль, да не хочу я с нянькой на вечеринку ехать! — рявкаю, чем привлекаю к себе внимание посетителей кафе.

Сразу несколько голов поворачиваются в нашу с Лялькой сторону.

— Сань, ну а есть другой вариант?

Молчу.

Вот в такие моменты я ее действительно ненавижу, люто просто.

За правоту эту неуместную. Я тут жалуюсь вообще-то! На жизнь несправедливую сокрушаюсь.

Мне девятнадцать лет, а я до сих пор перед отцом отчитываюсь и разрешения спрашиваю.

— Вот ты вообще не помогаешь.

— Я предлагаю вариант, — она как ни в чем не бывало отпивает свой молочный коктейль, — по-другому ведь никак? Нет, ты конечно можешь сбежать тайно, но я как-то не хочу лежать мордой в пол в новогоднюю ночь, когда это обнаружится, и твой папа натравит на нас ОМОН.

— Ой, — закатываю глаза, — было-то всего раз.

— Одного раза хватило, Гоша до сих пор иногда заикается, — хихикает.

Гоша — это ее брат близнец.

— Ты преувеличиваешь масштабы катастрофы.

— Саня, весь клуб лежал на полу, потому что у тебя села батарейка и папа тебя потерял!

— Не драматизируй, — фыркаю, вспоминая тот вечер, — и потом, нам было по шестнадцать и я ему соврала.

Ох и досталось мне тогда. Папа так орал, так орал. И из дома запретил выходить. Целых два месяца длилось мое наказание.

Школа, музыкалка, танцы и дом.

Хорошо хоть с Лялькой и Гошей видеться не запретил.

Знал папа, что заводилой в этой троице была его любимая дочурка. В этом он у меня адекватный. На других вину не сваливает.

Так что два месяца близнецы зависали у меня дома.

— Короче, Саня, я тебя, конечно, люблю, но раз Владимир Степанович поставил такое условие, то прости, жду вас вместе с этим Данилом, без него даже не суйся, — строго заявляет подруга.

— Даниилом, — поправляю зачем-то.

Параллельно вспоминаю, как Барнс раздражался всякий раз, когда кто-нибудь, особенно я, неправильно произносил его имя.

— Да хоть Василием назови.

— Подруга, блин, называется.

— Ну прости, — разводит руками, — ладно тебе, Саш, чем больше народу, тем веселее.

— Меня засмеют, — кажется, я начинаю стонать от отчаяния, — на вечеринку с нянькой!

— Ой, скажем, что он твой друг.

— Ты где у меня таких друзей видела?

— Ну значит родственник, дальний, с этой… с Аляски!

— Ты хоть знаешь, где Аляска находится?

— Все, решено. Блин, а круто все-таки, весело будет!

Ага, я уже всеми фибрами предвкушаю это веселье.

— Привет, пап. Ну как там горы? — улыбаюсь отцу.

— Нормально, стоят, что им будет.

Мне правда хочется закатить глаза, но как назло звонок по видеосвязи.

Папа, конечно, заметит и прочтет мне получасовую лекцию об отсутствии у меня манер и чувства такта.

— Романтик из тебя никакой.

— Какая… — тут он запинается и поворачивает голову назад, потом добавляет тише: — какая тут романтика.

Это так забавно, мой грозный папочка, весь такой строгий и важный, а до ужаса боится свою молодую жену.

Кира его буквально за фаберже держит.

— Что, Киры рядом нет, да? — говорю нарочно громче, чем следовало бы.

— Да тише ты, чего ты орешь, — он снова смотрит за спину, — в душе она.

— Так значит горы тебе не нравятся?

— А то ты не знаешь, — бурчит папуля.

— Да? Тогда какого хр… в смысле черта ты все мое детство возил меня на эти горнолыжные курорты?

— Для общего развития.

— И как же катание на лыжах и сноуборде способствовало моему общему развитию?

— Ну ты же умеешь теперь на них кататься, — пожимает плечами мой логичный папа.

— Не звезди, ты возил меня туда всякий раз, когда нужно было подписать очередной контракт с очень важным партнером.

— Можно подумать, тебе это не нравилось.

— А ты стрелки не переводи.

— Ты договоришься щас.

— Боюсь-боюсь, — поднимаю ладони вверх, — а если серьезно, пап, ты же ненавидишь все это, почему ты просто не сказал об этом Кире честно?

— Потому что я не смог, — признается папа, — у нее так глаза горели.

— Да, Владимир Степанович, с прискорбием вынуждена вам сообщить, что вы таки каблук.

— Поговори мне.

Я смеюсь, видя, как он смущается.

Вообще, я это, конечно, любя. За папу я рада, и за Киру тоже. В конце концов именно я их и познакомила.

Нет, я вовсе не планировала играть роль сводницы, просто потом как-то так само получилось.

Папа влюбился в мою новую подругу, а она в него.

Впрочем, папа у меня хоть куда, на месте Киры я бы тоже не устояла. Да никто бы не устоял.

Я за них искренне радовалась и что уж, веселилась, когда эти голубки всерьез пытались скрывать свои отношения. Я раньше них поняла, во что знакомство выльется, а они сказать боялись.

Точнее Кира боялась. Сильно. И виноватой себя чувствовала. Я правда так и не поняла за что, но усердно кивала, когда она в слезах просила ее простить.

Там такая истерика была, что только кивать и оставалось.

Папа мой с тех пор изменился сильно, как будто в него жизнь вдохнули. Из робота сделали человека.

Сколько я себя помнила, женщин у него не было. Нет, были, конечно, но ничего серьезного. Домой он никого не приводил, меня ни с кем не знакомил.

Правило у него такое было.

Дочь отдельно, бабы отдельно.

Ребенком я об этом не задумывалась, а когда подросла, искренне не понимала, почему он столько лет один.

Завидный холостяк, отец-одиночка. Богат, красив, умен. Все при нем.

Папе было девятнадцать, когда я родилась. Он меня один воспитывал, матери я оказалась не нужна. Сразу как я родилась, она отказную написала и свалила в закат.

Вроде как за границу.

Папа случайно о моем рождении узнал, от знакомых. Мама к тому времени его бросить успела, пока он в армии был.

Вернулся, в общем, папа из армии, а мамы нет. Зато я есть. Как оказалось.

Вот так девятнадцатилетний пацан стал отцом-одиночкой.

Хорошо хоть не один был, бабушка помогала.

Это уже потом он стал преуспевающим бизнесменом, а когда-то был простым парнем, перебивавшимся разного рода подработкам и хватавшимся за любую работу.

— Ты помолчать позвонила?

Мои глубокое погружение в мыслительный процесс прерывает недовольный голос отца.

Вздыхаю.

— Нет, я хотела попросить.

— Нет, — твердо отрезает папа.

— Да ты даже не дослушал.

— А мне и не надо, без Даниила ты не поедешь.

Вот же зараза. Я же даже щенячьи глазки сделала.

Ага.

Будто это хоть раз сработало с тех пор, как мне исполнилось пять.

— Пап, блин, ну одумайся. Ты просто представь, как это выглядит. Ну кому в моем возрасте требуется нянька?

— Тебе, Саша, тебе требуется, ты же обязательно во что-нибудь вляпаешься.

— Да с чего ты взял?

— Тебе напомнить, как тебя сотрудники МЧС с дерева снимали?

— Блин, пап! Ну там же Муся была.

Муся — это котенок. Точнее уже взрослая кошечка, но когда я год назад лезла за ней на дерево, она была прелестнейшим напуганым до чертиков комочком шерсти, молящим о помощи.

Она так звала.

Что мне делать оставалось?

— Тогда она еще не была Мусей, — парируя, бурчит папа.

— И могла бы никогда ей не стать!

— Саня, я все сказал.

— Пап, вот ты как всегда, гиперболизируешь!

Я честно говоря даже не уверена, что вообще к месту использую это слово.

— Мне Лялька с Гошей до сих пор тот случай с ОМОНом припоминают при каждом удобном моменте.

— Сама виновата, я тебе сколько раз говорил: папе врать нельзя.

— Я и не соврала, просто не договорила. Пап, ну правда, ничего не случится, я обещаю, буду паинькой. Не надо за меня бояться, — складываю ладони в просительном жесте.

— А я и не за тебя боюсь, я боюсь за тех, кому не повезет рядом быть.

— Очень смешно, тебе надо было карьеру комика делать, еще не поздно. Пап, ты хочешь, чтобы твоя дочь опозорилась? Меня потом в универе засмеют.

— Сань, себе-то не ври, опозоришься ты в любом случае, ты это и так пару раз в год делаешь.

Если у кого-то и возникает вопрос, почему я такая язва, то этот кто-то явно незнаком с Владимиром Степановичем Богомоловым.

— Пап!

— Саша, я своих решений не меняю, ты это прекрасно знаешь.

— Ну почему именно Барнс! — восклицаю гневно.

— Потому что я ему доверяю.

— А другим ты вдруг перестал доверять? Что-то я не помню, чтобы твой дружок числился среди моих охранников и водителей.

— Остальные заняты.

— Это чем же?

— Ты не поверишь, но у людей есть семьи, и согласно трудового кодекса, им положены выходные.

— А Даниил, значит, в выходных не нуждается?

— У него, считай, сверхурочные.

— С каких пор владельцы ЧОПов лично сопровождают клиентов?

— С тех пор, как я попросил.

— Ты ужасен, пап. Из всех самых гадских гадов, ты выбрал самого эталонного мудака.

— Саша!

— Я на тебя обиделась, чтобы ты знал.

— Ты вообще спасибо скажи, что я тебе позволил остаться в городе и поехать на эту вечеринку.

— Так это не тебе, это Кире спасибо, я ее уже поблагодарила, ты не переживай.

— Володь, — за спиной папы открывается дверь и в комнате показывается Кира, — ой, — пискнув, она тут же прячется.

— Привет, Кир.

— Привет, — я не вижу, но уверена, она покраснела.

— Ладно, пап, развлекайтесь, милый пеньюарчик, — подмигиваю Кире и отключаюсь.

Потягиваюсь и откидываюсь на спинку кресла.

Эх… Не прокатило.

Ну попробовать стоило.

— Ну что, ты уже выехала? — в трубке звенит голос Ляльки.

Я тяжело вздыхаю.

У меня буквально каждая клеточка в теле дрожит от злости.

— Нет, — кошусь на часы, — я все еще его жду.

— До сих пор не приехал? — удивленно спрашивает подруга.

— Представь себе нет, — бросаю раздраженно.

— Оу-оу, подруга, сбавь обороты, я-то в чем виновата, — тормозит меня Ляля.

— Прости, — выдыхаю примирительно, — просто бесит. Он здесь сорок пять минут назад должен был быть.

— Ничего, зайка, выдыхай, приедет твой красавчик, — хохочет подружка.

Походу, кто-то уже успел накатить.

— Он не мой!

— Ну пусть не твой красавчик, все равно приедет. Да не переживай ты так, смотри на это так, к твоему приезду тебя будет ждать любимый оливье.

— Не рановато для оливье, тридцать первое завтра.

— А сегодня мы голодные будем? — ржет Лялька и на фоне я слышу смех девчонок. — Ничего, продуктов хватит, завтра еще нарубим, — жуя что-то хрустящее, уверяет Лялька.

Блин, вот папа!

Если бы не это его дурацкое условие, я бы сейчас не заносчивого грубияна ждала, а с девчонками винчик попивала и салатики рубила.

Ну что за несправедливость!

Мало того, что на хвост мне своего громилу занудного подсадил, так еще и поставил условие, что ехать я должна непременно с ним.

Барнс отвезет, он же и привезет.

Нормально вообще?

Кто так делает?

После новогодних выходных уйду из дома! Скитаться!

Кто-нибудь да подберет.

Наверное.

— Ау, ты там? — Лялька напоминает о себе.

— Да тут я, тут! К вам хочу уже.

— Скоро увидимся.

— Угу, веселитесь пока без меня, — произношу быстро и сбрасываю.

Блин!

Так обидно, что даже плакать хочется.

Еще раз бросаю взгляд на часы и набираю номер своего водителя, чтоб его.

Длинные гудки уже порядком раздражают, а под конец этот гад — а иначе его не назвать — берет и сбрасывает.

Сволочь!

Пыхчу от недовольства, переминаясь с ноги на ногу и поправляю шапку.

Надо было в доме ждать. И зачем я только решила выйти за ворота?

Собираюсь набрать номер этого придурка еще раз, как слышу приближающуюся машину и из-за поворота наконец появляется внедорожник, за рулем которого я сразу узнаю Даниила.

Глаза бы мои его не видели.

Он останавливается где-то в метре от меня.

Злая, готовая вывалить на него все, что думаю, уверенным шагом топаю к машине.

Передняя дверь открывается и из машины показывается Даниил.

— Ты время видел? — сразу начинаю с претензии. — Ты опоздал на сорок минут.

— Пробки, — невозмутимо пожимает плечами, потом подходит ко мне.

Останавливается совсем рядом, в каких-то несчастных паре сантиметрах от меня.

Блин, я уже успела забыть, какой он большой. Роста в Барнсе почти два метра, плечи широченные и морда лица такая… квадратная.

Ладно.

Не такая уж квадратная.

Вообще, если нарочно не цепляться, Барнс мужик красивый, конечно.

Волосы светло-каштановые, глаза серые, нет… стальные. Нос прямой, скулы острые хорошо прорисовываются, квадратный подбородок.

Вроде про такой говорят — волевой.

Еще и высокий зараза.

Не будь у него такой дурной характер, я бы может меньше его не любила.

Пока я его рассматриваю, он кажется еще ближе оказывается.

— Ты… ты чего? — испуганно произношу, глядя на Барнса.

— Сумку хочу взять, на заднее сиденье брошу, — отвечает со свойственным ему ледяным спокойствием.

Вот это меня в нем больше всего бесит.

Даже грубость его, порой проявляемая, не так раздражает, как эта невозмутимость.

Там интересно где-то сердце есть?

Или в этой модели предусмотрено?

— Я сама, — бросаю раздраженно.

— Сама так сама.

Отходит в сторону, давая мне возможность пройти к машине.

Открываю заднюю дверь, забрасываю сумку на сиденье.

Сама сажусь вперед.

А вот Барнс, кажется, совсем не торопится. Мало того, что опоздал, так еще и закурить решил.

Нет, он издевается, что ли?

Вылезаю из машины, уже готовая убивать.

— Ты серьезно? Другого времени не нашлось?

— Не нашлось, — спокойно, и делает затяжку.

— Блин, нам ехать больше двух часов! Ты и так опоздал!

Он только бросает на меня равнодушный взгляд и продолжает не торопясь покуривать сигарету.

— Ты в курсе, что курение убивает?

— Длинный язык тоже продолжительности жизни не способствует.

— Оо, батюшки, а мы шутить, оказывается, умеем. Что ни день, то открытие.

— А кто сказал, что я шучу?

Нет, я понимаю, что он это не всерьез, но что-то в его взгляде заставляет меня заткнуться, прикусить язык и вернуться в машину.

Я, конечно, не упускаю возможности погромче хлопнуть дверью.

Просто потому что знаю, как Барнса это бесит.

Он наконец докуривает свою несчастную сигарету, выбрасывает окурок и садится в машину.

Я принимаю максимально враждебный и недовольный вид. Даже руки на груди скрещиваю и демонстративно отворачиваюсь к окну.

Как будто Барнса это хоть немного должно задеть.

Правда, долго так сидеть не получается, плечи затекают и шея.

Когда мы выезжаем из города, на улице уже заметно темнеет.

Отлично, большую часть дороги мы будем ехать в темноте.

А все почему?

Да потому что одному индюку напыщенному неизвестно, что такое пунктуальность.

А ведь ему за работу еще и платят.

Нормально, да?

Где-то спустя час езды меня окончательно достает почти гробовая тишина в салоне.

— Может хоть музыку включишь, ну или радио.

— Я не люблю, когда что-то отвлекает меня от дороги, — сухо отзывается Барнс, не глядя на меня.

— Так ты не отвлекайся, я сама включу.

— Нет, — довольно резко произносит Барнс.

Я бы могла, конечно, чисто из вредности включить сама, но не делаю этого.

Не потому что боюсь его, а потому что некрасиво.

Чужая машина, значит и правила чужие.

Меня так папа учил. И не только по отношению к автомобилям.

— Вот поэтому ты все еще не женат, Барнс, надо быть совсем полудурошный, чтобы за тебя выйти, — зевая, наваливаюсь на дверь и сильнее кутаюсь в свою куртку.

Зябко как-то.

Мои слова Даниил оставляет без комментариев, но, словно услышав мысли, тянется к панели и увеличивает температуру.

— Ладно, может не совсем ты потерянный, кто-то да подберет, как я Мусю, — говорю, а у самой глаза закрываются.

В принципе все равно делать нечего, можно и вздремнуть.

Что-то не так, но я никак не могу понять что.

Все тело ноет, ощущение такое, будто я несколько часов подряд в зале провела.

Открываю глаза, морщусь от света фонарей, бьющего прямо в глаза.

Вообще не сразу понимаю, где нахожусь.

Пока мозг загружает данные, всматриваюсь в картинку перед глазами.

Ах да, точно, я же ехала к Ляльке.

Осматриваюсь, Барнса рядом не обнаруживаю. Водительское кресло пустует.

Да и машина стоит.

Отлично, с этим разобрались.

Но я-то одна!

Я не из паникеров, но легкий страх все-таки накатывает. Я ведь даже не знаю где я. В памяти почему-то всплывают кадры из фильмов ужасов.

К счастью, я вроде бы не посреди леса и тут даже люди имеются.

Присматриваюсь и среди кучки мужчин узнаю знакомую фигуру.

Даниил стоит ко мне спиной, руки опущены в карманы.

Он что-то обсуждает с мужиками в оранжевых жилетках.

Рядом околачиваются еще несколько мужчин, кажется впереди машина с мигалкой, по крайней мере отблески света напоминают именно мигалку.

Снегопад мешает разобрать детали. И когда только столько снега навалило?

Хочется выйти и узнать, в чем дело, но я благоразумно остаюсь в машине.

Нечего к себе лишнее внимание привлекать.

В конце концов Барнс разберется сам.

Жду, пока он закончит.

От нетерпения уже все чешется, буквально.

Наконец он заканчивает разговаривать и возвращается.

— Что происходит? — спрашиваю нетерпеливо.

— Впереди дорога закрыта, там авария, а дальше затор, снега навалило.

Он говорит, а я зачем-то смотрю на его волосы. Точнее на тающие снежинки.

Сама не понимаю, в какой момент теряю контроль над своими действиями и тянусь к волосам Барнса.

Сгребаю с них оставшиеся снежинки и они тут же превращаются в капли воды у меня на пальцах.

Улыбаюсь, как дура, пока не понимаю, что Даниил повернулся ко мне лицом и теперь смотрит на меня в упор.

— Снежинки, — прикусываю губу и пожимаю плечами, — извини.

Его взгляд как-то странно темнеет, зрачки, что ли, расширились? И лицо у него какое-то напряженное.

Нет, он всегда предельно серьезен, но сейчас как-то по особенному суров.

Мне становится неуютно и я отвожу взгляд.

— И что, долго мы будем тут стоять? Меня девочки ждут.

— Боюсь, что к девочкам ты сегодня не попадешь, — огорошивает меня Барнс.

Поворачиваюсь к нему.

— Что значит не попаду? Не смешная шутка!

— Ты слушала меня вообще? Проезда нет, дорогу замело, еще и авария крупная, — почему-то сейчас мне кажется, что он не так спокоен, как обычно.

— Я тебя слушала, но мы же… мы же можем объехать.

— Нет, Саш, не можем, дорога в тот поселок только одна, — он вздыхает, — эта.

— Да ты шутишь, — обреченно откидываюсь на спинку.

Ну нет, так просто не бывает.

— И сколько мы здесь будем торчать?

— Ну до утра дело с места не сдвинется, да и потом… Завтра тридцать первое, а судя по тому, как валит снег, дороги заметет еще сильнее.

— Что? Ты хочешь сказать, что нам до следующего года придется сидеть тут в машине?

Зашибись, попила винишка с девчонками и сыграла в картишки с ребятами.

Ага. Десять раз и еще столько же.

— Нет, сидеть в машине мы точно не будем.

— Тогда что?

— Попробуем вернуться в город, — невозмутимо.

— Что? — я смотрю на него, а на глаза чуть ли слезы не наворачиваются. — Ну уж нет, я не собираюсь возвращаться в город! Не буду я праздновать Новый год одна, у меня были планы. И это все ты виноват! — бью его в плечо.

Он никак не реагирует.

— Если бы ты приехал вовремя и мы выехали на час раньше, возможно, успели бы проскочить! Это все ты! Знаешь что, иди ты к черту! Тут уже наверное не так далеко, пешком доберусь.

Дергаю ручку, находясь на грани истерики.

Дверь не поддается и я понимаю, что Барнс просто заблокировал выходы.

Когда успел?

— Открой!

— Успокойся.

— Открой говорю, — из глаз уже льются слезы.

Плевать.

Да мне обидно.

Что это все значит? Я не доберусь к Ляльке? Не буду праздновать с друзьями и буду совершенно одна в Новый год?

Разве это справедливо?

— Открой.

Он меня не слушает, заводит двигатель и выворачивает руль.

Я все это время пытаюсь открыть дверь, понимаю, что глупо, но продолжаю биться в легкой истерике.

Так проходит довольно много времени, пока мы вдруг не останавливаемся.

Я почти мгновенно успокаиваюсь, когда с губ Барнса слетает мат.

Он что, материться умеет? Никогда бы не подумала!

— Что еще?

— Похоже погода решила нас добить, — он кивает на пробку впереди.

— Только не говори, что и назад пути нет.

Барнс молчит, но я и без слов все понимаю.

Серьезно? Мы просто застряли на дороге и нет пути ни туда, ни обратно?

Это вообще как называется? Проклятие? Тотальное невезение? Карма?

Стечение обстоятельств?

Да за что, блин? Я же хорошо себя вела! Даже слишком хорошо!

— Я есть хочу, — всхлипываю, не к месту вспомнив о голоде.

Я не обедала, не предполагала ведь, что так получится.

Даниил поворачивается ко мне и я готова поклясться, что вижу в его глазах жалость.

Он вздыхает шумно, качает головой.

Потом поворачивает руль и съезжает с основной трассы.

— Ты…ты чего?

Отвечать Барнс не спешит, мы некоторое время едем в темноте, освещение дают только фары внедорожника.

— Куда мы едем?

— В часе езды отсюда есть коттеджный поселок, небольшой. Если повезет, доедем.

— А если нет?

— А если нет, вернемся на главную дорогу и будем надеяться, что к утру откопаемся.

— А что в том поселке?

— Дом.

— Чей?

— Мой.

— Ч…чего? Зачем нам к тебе домой?

— Ты же есть хочешь.

— А у тебя там есть еда?

— В магазине есть, — коротко отвечает Даниил.

— Там есть магазин?

— Что тебя удивляет?

Да действительно, глупый вопрос.

— А он работает? Ну в это время? И праздники на носу, — продолжаю расспросы, просто чтобы не молчать и не думать, что вместо того, чтобы ехать к Ляльке, я направляюсь в гости к Барнсу.

— Он круглосуточный, включая праздники.

— Оу. Поселок говоришь?

— Да, с элитной недвижимостью.

Я зависаю на несколько секунд. Дом. Элитный поселок. Магазин.

Это какая-то шутка?

— Там еще и детский сад есть, и даже школа начальная, — говорит Барнс, видимо, заметив мое замешательство, — ты слишком громко думаешь.

— Будешь тут громко думать, ты меня неизвестно куда везешь.

— Боишься? — кажется я даже замечаю, как приподнимается уголок его губ. — Тебе не кажется, что странно бояться, учитывая, что ты собралась провести праздники в шумной, наверняка нетрезвой компании?

— Там все знакомые и свои, — возражаю.

— А я — незнакомый и чужой, получается?

Его голос звучит не так спокойно, как обычно. В нем будто проскальзывает едва заметная дрожь.

Или мне просто кажется?

Его вопрос я оставляю без ответа, просто потому что не знаю, что сказать.

К счастью Даниил и не требует.

— Поспи, если хочешь, ехать довольно долго еще, — предлагает Барнс.

А я с благодарностью принимаю его предложение, потому что уровень неловкости как-то зашкаливает.

Закрываю глаза и пытаюсь вздремнуть. Но как ни стараюсь, сна нет ни в одном глазу.

В голове все еще крутится заданный Барнсом вопрос.

Кто он?

А и правда, кто?

Я знаю его три года. С отцом они дружат. Барнс обеспечивает охрану предприятий папы.

У него свое частное охранное предприятие. В прошлом он то ли военным был, то ли в органах служил. В общем, деятельность его связана была с силовыми структурами.

Отец говорил, что оттуда и связи у Даниила остались, которые сейчас временами очень к месту приходятся.

Сколько его помню, он всегда был вот такой.

Холодный, чрезвычайно собранный, слишком серьезный.

А еще недолюбливал меня. Всякий раз, когда я появлялась на горизонте, он старался поскорее уйти.

Со мной общался холоднее, чем с остальными. Это невооруженным глазом было заметно, а иногда он даже был груб.

Я всегда была общительной, подружилась со всеми ребятами из охраны, а вот их начальник меня невзлюбил, почему-то.

С ним я тоже пыталась подружиться.

Помню, у отца какие-то неприятности были, конкурент его разошелся.

Как тогда выразился отец: совсем берега попутал.

Ко мне круглосуточную охрану представили, из дома я почти не выходила. В какой-то из дней охранял меня лично Барнс. Я не знала, как подступиться к суровому начальнику охраны и решила приготовить кекс. Потому что слышала однажды, как вскользь папа упомянул о пристрастии Барнса к сладкому.

Принесла ему в комнату охраны. А он…

Послал меня вместе с моим кексом, не прямо, конечно, но довольно ясно дал понять.

Было обидно. Потому что я старалась. Очень старалась.

И все было очень просто, мне он нравился. Сильно нравился. Чего уж, мне шестнадцать тогда было. Он, можно сказать, моей первой любовью стал.

Ему об этом неизвестно, конечно.

Я поплакала, успокоилась и вычеркнула, окрестив его про себя грубияном бесчувственным.

Потом дела у отца наладились, меня снова выпустили в “свет”.

Барнса я несколько месяцев не видела, ровно до того вечера в клубе.

ОМОН, в общем-то, его рук дело.

Связи, как говорил папа.

А дальше жизнь потекла своим чередом. С Даниилом мы хоть и пересекались, но попыток подружиться или тем более привлечь его внимание я больше не предпринимала.

— Саш…

— А… что? — моргая, почти подпрыгиваю на кресле.

— Тихо-тихо, почти приехали говорю.

— Ааа, ладно, — киваю и пытаюсь осмотреться.

— В магазин со мной пойдешь или посидишь в машине?

— С тобой пойду! — отвечаю слишком быстро.

— Ну идем.

Он выходит из машины, я — следом.

Магазин действительно работает. А вокруг так светло, почти как днем.

Осматриваюсь и открываю рот от восторга.

Нет, я и раньше видела новогодние украшения, но это место выглядит совершенно сказочным.

Гирлянды на деревьях и крышах, фигуры новогодние и прочая мишура.

Все такое яркое, красочное. И в свете всего этого торжества кружатся крупные снежные хлопья.

— Пойдем? — осторожно напоминает о себе Барнс.

— Да, — киваю, а сама продолжаю рассматривать новогоднее убранство.

В магазине берем небольшую тележку. Место кажется просторным, народу внутри немного.

Барнс сам складывает в тележку необходимые по его мнению продукты.

Мне по большому счету все равно, я всеядная.

Даже не задумываюсь о содержимом тележки, пока вдруг взглядом не цепляю консервные банки с тунцом в масле.

Вопросительно смотрю на Барнса.

Он то ли чувствует мой взгляд, то ли просто так совпадает, но Даниил поворачивается лицом ко мне.

— Тунец? — внутри меня что-то щелкает.

Ну нет, не мог он запомнить.

Да и с чего бы?

— Ну да. Или ты уже не любишь?

Если бы челюсть могла отваливаться, она бы сейчас лежала у моих ног.

То есть это не случайность? То есть рыба все-таки для меня?

— Люблю, — отвечаю коротко, еще шокированная сим событием.

Больше ничего не говорю, молча следую за Барнсом.

Он бросает в тележку еще какие-то продукты, я уже не обращаю на них внимания, и мы идем к кассе.

Расплачиваемся, складываем продукты в пакет и, поздравив милую девушку у кассы с наступающим, выходим из магазина.

До дома Барнса едем молча.

Ехать приходится недолго, буквально пару минут.

Когда въезжаем на территорию дома, я сразу же отмечаю про себя контраст.

На фоне остальных, дом Даниила выглядит… Никак.

Здесь нет ничего, что говорило бы о приближающихся праздниках.