Грязные игры академии Даркледж

Этого дня я ждала всю свою сознательную жизнь.  К нему меня готовили чуть ли не с рождения. Мама, пока была жива, часто гладила по голове, приговаривая, какая я умница. Отец же до сих пор возлагает на меня громадные надежды. Что я, Ильнара Аспен, продолжу его славный род.

Но нет, я не должна выйти замуж и родить внуков. Для брака у меня не слишком подходящая внешность. Небольшой рост, по-мальчишечьи угловатая фигура, вздернутый любопытный нос и веснушки по всему лицу. Кто захочет такую красавицу?

Главное мое украшение — это густые длинные волосы оттенка гречишного меда. Но обычно я их туго стягиваю в косу или две. За них и малый рост домашние прозвали меня Ноготком, как рыжий полевой цветочек. И я не в обиде за это. Ни на родных, ни на соседей и друзей отца, которые по-прежнему считают меня крошкой и не приглашают на «взрослые» мероприятия, несмотря на то, что этим летом мне исполнилось восемнадцать. Ну и что, что я не познакомлюсь с парнями-сверстниками? Разве это такая уж беда?

Я, признаться, и сама не увлекаюсь романтикой. Если идет выбор между поехать на бал или сходить в библиотеку, я выберу последнее. Отец говорит, что я очень умна для своих лет. Проницательна, отзывчива, благородна и имею деловую хватку. Могу освоить любую науку, часто лучше многих парней. Согласитесь, не лучшие качества для будущей жены.

 Оттого поступление в академию Даркледж — мой шанс найти место в жизни. Среди всех магических академий нашей страны эта, несомненно, лучшая. Здесь готовят лучших практикующих магов, в том числе боевых, некромантов и лекарей. Я должна примкнуть к последним. Отучившись пять лет, получу диплом и смогу работать вместе с отцом в его столичной клинике. И когда-нибудь возглавлю ее.

Но об этом моменте я стараюсь не думать. Мой отец, Лейман Аспен, знаменитый лекарь, идеальный отец и просто потрясающий мужчина. Он для меня пример во всем. Мой идеал. Мне кажется, нет на свете мужчины более любящего и надежного.

Сегодня он нервничает, пожалуй, больше, чем я сама. Подумать только, его маленький Ноготочек поступает в академию. Он уже трижды спросил, собрала ли я вещи. А что там собирать? Книги, сменное белье и несколько пар туфель. Форму, учебники и все остальное выдадут в Даркледже. Я же не Мира, чтобы тащить с собою десять чемоданов с нарядами, косметикой и украшениями. Мне все это без надобности.

Кстати, Мира, вернее Мирэлла, — это моя старшая сестра. Вот где настоящая красавица. От матери ей досталась идеальная фигурка с высокой грудью и осиной талией, а от отца — высокий рост и длинные светлые волосы. Глядя на нас двоих, невозможно сказать, что мы родные сестры. Единственное, что у нас общего, — это зеленые, слегка раскосые глаза.

Мирэлла поступила в академию два года назад. Но, судя по полным восторга письмам, обучение ее скоро окончится. Она, как многие девушки нашего времени, выбрала ускоренный курс – три года, и у тебя в кармане диплом, годный для ведения небольшого хозяйства и обучения детей на дому. Именно то, что нужно будущей жене и матери. А о большем Мира и не мечтает.

  — Ноготочек, ты точно готова?        

Это снова отец. Он заглядывает в мою комнату и придирчиво обводит ее взглядом. Рассматривает меня так, словно видит впервые. Его широкоплечая фигура почти полностью заслоняет дверной проем. А на мужественном, испещренном сетью мелких морщин лице отображается удивление:

— И когда ты успела вырасти?

В уголках его зеленых глаз блестят слезы. Но то слезы гордости.  От осознания этого мое сердце ликует. Он впервые признал, что я взрослая. Сделал это вслух!

Сегодня на мне длинное платье с турнюром по последней моде, корсет, нижняя рубашка и украшенный драгоценными камнями жакет. И настоящие шелковые чулки. Дома я привыкла ходить в укороченных льняных платьях, а то и вовсе в широких брюках. В них гораздо удобнее собирать лекарственные травы. А еще — скакать верхом, лазать по деревьям и играть с деревенскими мальчишками в догонялки.

Но теперь эти забавы мне недоступны. С сегодняшнего дня я взрослая, практически женщина. Впереди у меня большое будущее, целый мир, который только предстоит изучить. Я редко покидала родное поместье, оттого поездка до Даркледжа представляется мне настоящим приключением.

— Разве же я выросла, отец? — спрашиваю, смеясь.

Бросаюсь к нему в распахнутые объятия, вдыхаю такой родной запах. Сколько себя помню, руки отца и его лекарская сутана всегда пахли так. Травами, свежестью и магией. Она имеет ни с чем не сравнимый, едва уловимый чутким носом запах прогретой солнцем земли. Наверное, это оттого, что Лейман Аспен предпочитает черпать силу именно из этого источника. Из земли.

Макушка моя не достает ему даже до подбородка. Своей широкой, но аристократичной ладонью с длинными пальцами отец гладит мое плечо, поджимает губы. Кажется, он готов разрыдаться, чего за ним отродясь не водилось.

— Ты всегда будешь моей маленькой девочкой, — произносит он глуховатым голосом. — Моим маленьким Ноготочком.

— Конечно, — легко соглашаюсь я. — Дай мне еще пару минут.

Отец кивает и, украдкой смахнув рукавом слезы, выходит из комнаты, а я достаю из-под подушки маленькую куколку, целую, пригладив растрепавшиеся волосы. Это последний подарок матери перед тем, как она погибла. Он дорог мне как ничто другое в детской. Ровно секунда уходит у меня на то, чтобы решить, бросить куколку в чемодан или оставить дома.

Выбираю последнее — в академии не место детским игрушкам. Пусть даже памятным. Детство останется здесь, в родовом имении Аспенов. Я же должна закрыть этот лист своей книги и перейти к следующей главе.

Да здравствует новая жизнь!

С гиком, неприличным для взрослой молодой девушки, в последний раз спускаюсь в холл, сидя верхом на перилах. Спрыгиваю и, отряхнув платье, принимаю строгую позу. Навешиваю на лицо горделивое выражение, подражая сестре.

Так и выхожу к отцу, который ждет в экипаже. К крыше уже привязан мой чемодан, возница сидит на козлах и нетерпеливо помахивает кнутом.

— В добрый путь, детка! — произносит отец, дождавшись, пока я займу место напротив него.

Карета трогается, и я прилипаю к окну, рассматривая проплывающие мимо пейзажи. Сначала заросшие солнечными травами поля, потом дикие леса. Мы проезжаем несколько городов и даже разок останавливаемся на ночлег. Для меня все так ново и необычно, но это еще не конец пути.

И вот, преодолев подъемный мост через бурную реку, мы подъезжаем к Даркледжу. Огромные кованые ворота открываются без единого скрипа. По подъездной аллее мы следуем к главному входу в академию. Вот она, цитадель знаний и мудрости. Высоченное здание с башенными шпилями. Чтобы увидеть крышу, нужно высоко задрать голову. И я едва не падаю, слегка ошалев от величия и роскоши. Рядом с главным зданием находятся жилые корпуса для учителей и учеников. Площадки для тренировок и ухоженный сад. Чуть вдалеке возвышается воистину гигантский крытый стадион. Территория Даркледж превосходит размерами крупный промышленный город, и это не считая прилегающего парка и заповедника.

Первая, кого я встречаю в академии, это Мира. Она бежит навстречу, ее пышное белое платье развевается, словно сотканное из пуха одуванчиков. Лицо ее сияет от радости. Сестренка обнимает меня и тепло приветствует отца:

— Как же я рада вас увидеть! Неужели настал тот день, когда наша маленькая Ноготочек поступит в академию. Даже не верится!

— Мне тоже, — признаюсь, целуя ее в щеку.

У меня к ней столько вопросов, что голова идет кругом. Я хочу знать все о Даркледже и его обитателях. А еще познакомиться с женихом сестры.

— Скажи, когда?.. — начинаю разговор, но тут же замолкаю. Остаюсь стоять с приоткрытым от удивления ртом.

По центральной аллее марширует отряд боевых магов. Они явно потрудились на славу — одежда на некоторых все еще дымится. Другие и вовсе скинули верх, оставшись обнаженными по пояс. На телах виднеются свежие раны и ссадины. Но это наверняка малая расплата за азарт схватки.

Во главе процессии вышагивает мужчина, от вида которого у меня подкашиваются колени и все тело словно наливается синцом. Нет, я далеко не невежда и прекрасно осведомлена о мужской анатомии. Под четким руководством отца я даже пару раз лечила работников поместья. Но еще никогда мне не попадался такой прекрасный образец для изучения. Этот мужчина будто отлит из металла. Бронзовая кожа туго обтягивает подкачанный торс, крепкую спину и широкие плечи. С длинных темных волос капает влага — наверное, он недавно купался. На его теле видны отметины от застарелых шрамов, но это не портит его, скорее наоборот, придает мужественности.

Хотя куда уж больше. Это воин с большой буквы. Рядом с ним ученики кажутся мальчишками, хотя парни все как на подбор рослые и крепкие. 

— Кто это? — спрашиваю сестру. Отчего-то шепотом.

— Боевые маги, кто же еще, — смеется она. — Они тренировались на стадионе, оттого и выглядят подобным образом. Жаль, ректор не видит, как они выхаживают в таком виде по главной аллее, он бы отчитал преподов по первое число.

— Милая, что еще за словечко? — упрекает ее отец.

Мира сникает под его взглядом. Опускает голову и одновременно подмигивает мне.

Хочу ответить тем же, но тут замечаю существо, завершающее процессию, и улыбка невольно ползет на лицо. Енот! В лапах он держит стальную броню — всю темную от гари. Что он делает в Даркледже, да еще и в строю боевых магов? Может быть, это оруженосец одного из учеников? Или того мага, что шел во главе строя?

— А это кто? — спрашиваю вновь, кивнув в сторону процессии. Не удержавшись, прыскаю от смеха. — Неужели и впрямь енот?

— Осторожнее! — шикает сестра. — Это оборотень и один из лучших преподавателей боевой магии. В боевой ипостаси его лучше не дразнить. И не в боевой тоже.

Я мгновенно серьезнею, осознав свою ошибку. Преподаватель есть преподаватель. Даже если он — енот.

О том, кто был тот, второй, не спрашиваю, боясь реакции родных. Чтобы Ильнара Аспен заинтересовалась мужчиной, да еще и боевым магом? Быть такого не может!

Я и сама удивляюсь произведенным им эффектом. Я увидела его только раз и только мельком, но его образ не выходит у меня из головы. Жаль, не удалось рассмотреть лицо. Быть может, он уродлив? Возможно, у него крючковатый нос или косые глаза. Ну как вариант.

По крайне мере, я очень надеюсь, что, рассмотрев его вблизи, жестоко разочаруюсь. Ни к чему мне такое учащенное сердцебиение и расшалившаяся фантазия. Мне учиться надо, а не думать о всяких там глупостях.

Тем не менее, образ боевого мага преследует меня, даже когда сам ректор Даркледжа приветствует нас с отцом.

— Поздоровайся же, Ногточек!.. — шипит сзади сестра и толкает меня в бок.

Это действует на меня подобно ледяному граду, обрушившемуся на голову. Обычно я возвращала Миру к действительности. А теперь вот такой конфуз.

— Добрый день, господин Лейнар, — приветствую я и делаю положенный случаю книксен. — Для меня огромная честь познакомиться с вами.

Предо мною низкорослый, пухлый, как пончик, седовласый мужчина, преисполненный собственного достоинства. Круглые очки на орлином носе и широкополая шляпа в дополнение к трехцветной мантии делают его похожим на настоящего волшебника из детской сказки. И смотрит он как-то по-особенному, будто прямо в душу. Белые рукава его мантии символизируют факультет лекарей. Левая половина доходящего до пят одеяния окрашена в черный — цвет некромагов. Правая – в красно-фиолетовый. Полагаю, неспроста этот цвет присвоили боевым магам, на нем не так заметны пятна крови.

— Это для меня огромная честь, — басит ректор. — Знаете ли вы, девочки, что лучше вашего отца нет никого на свете?

— Знаем! — отвечаем с сестрой хором и берем отца под обе руки.

— Если бы не он, навряд ли меня заштопали бы после той заварушки, — продолжает господин Лейнар и словно бы невзначай касается широкой полосы шрама, начинающегося у основания шеи и убегающего глубоко под мантию.

— Мы стараемся не вспоминать об этом, — хмурится отец.

Битва при Криптоне запретна для нашей семьи. Ведь именно тогда погибла наша с Мирой мама. Она тоже служила лекарем и была призвана монархом врачевать раненых на поле боя. Тогда мы отбросили Архарийцев далеко за горы, разгромили остатки их войска. Но какой ценой! Господина Лейнара едва не разделили надвое, но моему отцу каким-то чудом удалось спастись. А вот маму исцелить не удалось. Гигантской мощи снаряд угодил в шатер, где находился госпиталь. От него осталась лишь вмятина на обожженной земле.

Отец до сих пор винит себя в произошедшем. А нас с Мирой бережет, как будто мы хрустальные.     

Хорошо, что война закончилась. Иначе отец никогда бы не позволил мне стать лекарем.

— Понимаю, понимаю, — соглашается господин Лейнар. — Все мы тогда потеряли многое. Но не будет о плохом. Как же я рад, мой друг Лейм, — он хлопает отца по плечу, — что ты наконец-то принял мое предложение и решился оставить дела в госпитале. Такой опытный преподаватель даст многое подрастающему поколению.

— Что?.. — У нас с Мирой от удивления округляются глаза. Мы смотрим на отца, не в силах поверить сказанному.

— Ты решился преподавать в Даркледже? — переспрашиваю я.  Дожидаюсь утвердительного кивка и лукавой улыбки и продолжаю: — И ничего не сказал нам?

— Хотел сделать вам сюрприз, девочки. — Отец разводит руками. — Надеюсь, вы рады?

Мира хлопает в ладоши. Я тоже говорю, будто рада. Хотя на самом деле испытываю двоякое чувство. С одной стороны, это здорово, что отец всегда будет рядом. А вот с другой…

Мне так хотелось получить хоть немного свободы от его опеки. Как же я научусь самостоятельности? Когда?

— К тому же я пока подписался только на один учебный год, а там посмотрим, — довершает свою речь отец и смотрит отчего-то на меня.

Что и требовалось доказать.

— Мне кажется или ты решил присматривать за мной? — высказываю подозрения, слегка прищурившись, точно хитрая лисица.

— Ничего подобного! — восклицает отец.

Напускает на лицо серьезности, и у него это здорово получается.

Мне выделяют одну из лучших комнат в корпусе для учителей. Совсем рядом с отцовской. Теперь у меня огромная кровать под балдахином, коллекция книг, отдельная ванная и гардеробная, в которую, к слову, совершенно нечего складывать. Окна выходят на цветущий сад, естественно, на солнечную сторону. Все идеально. Даже слишком…

Я и не думала, что буду частью какого-нибудь братства и стану посещать вечеринки. И все же не отказалась бы пожить в комнате с другими девчонками, поболтать на тему учебы и не только. Может быть, даже завести подруг.

Вечером нас ждет торжественный ужин, в честь начала нового учебного года. Уже завтра учебные классы откроют для нас свои двери. А сегодня ректор официально разрешил всем расслабиться.

Отца, меня и сестру ректор усаживает за свой столик, как почетных гостей. Мира наслаждается повышенным вниманием, сверкает глазами, как драгоценными изумрудами. А я, как обычно, прикидываюсь паинькой. И все же чувствую, как сверлят спину враждебные взгляды других учеников. Дружбы не будет, это ясно совершенно точно.

Еще бы. Не успела появиться в академии, как уже на кроткой ноге с ректором. Да еще и отца представили как нового преподавателя лекарского искусства. Я даже расслышала злобный шепоток девушки за соседним столиком. Обращалась она к подруге, но сделала это так, чтобы и я услышала. Сделала нарочно.

«По крайней мере, одна ученица уж точно окончит академию с белым дипломом, — хихикнула она, косясь в мою сторону. — Можно даже не прилагать для этого особых усилий».

Пресветлый, ну отчего жизнь так несправедлива? Теперь, даже если стану зубрить ночами напролет, то все равно все станут думать, будто хорошие отметки получены мной только благодаря снисхождению отца. А вовсе не собственными заслугами.

— Девушки, господин Аспен! — Голос ректора вторгается в мои невеселые мысли. — Позвольте вам кое-кого представить.

Поднимаю взгляд и вижу перед собою ухмыляющееся лицо пухлого розовощекого парня. Я бы приняла его за деревенского, если бы не эта надменность во взгляде тускло-серых глаз. Напомаженные по последней моде рыжеватые волосы гладко зачесаны назад и собраны в жидкий хвостик.  Под черной ученической мантией заметно выделяется круглый живот. Кажется, кое-кто в академии предпочитает забивать голову не знаниями, а исключительно плюшками. Несмотря на явно не выигрышную комплекцию, этот тип держится самоуверенно, я бы даже сказала, нахально.

— Ансельм Лейнар! — не без гордости в голосе представляет его ректор. Добродушно похлопывает по покатому плечу. — Мой сын и один из лучших некромагов Даркледжа. Придет время, и этот парень займет мое место в ректорском кабинете.

Парнишка подбирается, выпячивает грудь. Даже пытается втянуть живот, что сделать довольно непросто.

Отец пожимает ему руку и представляет меня. С Мирой они уже знакомы, и, судя по недовольному выражению лица сестренки, дружбы между ними не водится.

— Добро пожаловать в академию, — подмигивает мне тот самый будущий ректор. — Надеюсь, вам, Ноготочек, у нас нравится.

Это не вопрос, а утверждение. И вообще, этот противный Ансельм говорит и ведет себя так, будто является хозяином академии. А это далеко не так. Даже его отца на пост назначил монарх — своим личным указом, за особые заслуги перед отечеством. Косу даю на отсечение: про сынка в том указе ни слова не сказано.

— Ноготочком меня называют только близкие друзья, — замечаю с далеко не радушной улыбкой. — Остальные обращаются по полному имени. Ильнара.

Отворачиваюсь и принимаюсь за еду. Ну и пусть это невежливо. Выставлять напоказ родственные связи еще неприличнее. Как и рассчитывать на место ректора, будучи еще учеником. Работники нашего поместья называли это делением шкуры неубитого единорога.

— Простите мою дочь, она первый день в академии, вот и нервничает, — извиняется за меня отец. — Обычно она смирная и послушная.

Все верно. Вот только обычно на меня не глазеют так самодовольно. Есть в этом Ансельме что-то неприятное. Я бы даже сказала, отталкивающее.

А вот еда в академии просто отменная. Разумеется, и в поместье мы далеко не бедствовали, и все же у нас не подавали к ужину столько лакомств. Тут и запеченная целиком дичь, и мороженое разных сортов, и фрукты из южных стран. На наш столик даже поставили бутылку марочного вина. Мы с Мирой благоразумно отказались. Ансельм же оказался совсем не прочь выпить в компании ректора и преподавателя лекарского дела. То есть моего отца.

— Меня ты все равно можешь называть Ансельм, маленькая бука, — это он мне после пары бокалов. — Поверь, лучше меня парня в Даркледже не найти. Все девушки мечтают водить со мной близкую дружбу.

— Вот и выбери любую из них, — советую все с той же улыбкой. — Потому как я пришла сюда учиться, а не заводить с парнями близкое знакомство.

Остаток ужина проходит спокойно. Ансельм больше не пытается заигрывать, зато увлеченно беседует с моим отцом, обсуждая современную лечебную магию. А в самом конце ректор Лейнар неожиданно объявляет о еще одном сюрпризе.

— В честь начала нового учебного года я решил наглядно продемонстрировать нашим ученикам и гостям знаменитые Игры Даркледжа. Это будет не полноценное сражение, но все же. Прошу проследовать на стадион, учителя Рамон Вудс и его напарник Расти Лоу продемонстрируют нам свое умение. Обещаю, представление будет зрелищным.

Полные предвкушения, мы направляемся к стадиону. Я держу отца под руку, с удовольствием подставляя лицо свежему ветерку. Пешая прогулка — это именно то, что нужно после сытного ужина. Мира теряется в толпе некромантов. И я с нетерпением жду, когда же она познакомит меня со своим избранником.

Отец же больше печется о моем будущем:

— Зачем ты так с Анселем? Он хороший парень и опытный некромант. У него большое будущее, а внешность, кажется, никогда не имела для тебя решающего значения. Ты же хорошая, умная девушка, Ноготок.

— Внешность тут ни при чем, папа. Этот Ансельм... Как бы это сказать? — Задумавшись, заправляю выбившуюся из косы прядь и бросаю на отца испытующий взгляд. — Понимаешь, он чересчур самонадеян. Это слишком бросается в глаза.

—  Ты могла бы присмотреться к нему, — настаивает отец.

— Даже не думай! — ужасаюсь я. — Ты ведь не сводничаешь, правда?

Склоняю голову к плечу, внимательно изучая профиль отца. У него ни один мускул не дрогнул. Хотя нет, краешек губ все же дернулся.

— Разумеется, нет! — легко соглашается папа. — Как ты могла подумать?

Места на стадионе нам тоже выделили лучшие. Рядом с ректором и его сыночком. Притом я как раз таки сижу между господином Лейнаром и Ансельмом. Вот не повезло!

Стадион выполнен в виде округлой закрытой конструкции. Стены его полупрозрачны, так что создается ощущение, будто ты сидишь на открытом воздухе. Но это обманчивое впечатление. Материал использован суперустойчивый, укрепленный магией. Зрительские места ступеньками убегают вверх под определенным наклоном, чтобы каждому было видно то, что творится на Играх. В архитектуре стадиона обыграны темы источников магии: в линиях и изгибах прослеживаются образы воды, огня, земли и ветра. Стадион выглядит очень современно и динамично — изнутри и снаружи.

Но самое интересное то, что творится на поле.

По сигналу судьи открывается решетка и на свежезасеянное нежно-зеленой травой поле выскакивает существо из ночных кошмаров. Бочкообразное тело, поросшее мохнатой дымчатой шерстью, покачивается на восьми тонких, но явно прочных паучьих ногах. Непропорционально громадная голова поворачивается из стороны в сторону. Глаза светятся, как два фонаря. Пасть существа открывается, обнажая двойной ряд акульих зубов, а после захлопывается с таким лязгом, что я впиваюсь пальцами в сиденье. Размером монстр превосходит крупного быка. А воняет как целое стадо. От зрителей его отделяет еще один экран, установленный над самой ареной.

— Что это? — спрашиваю, указав на монстра слегка подрагивающим пальцем.

— Творение рук лучших некромантов! — отзывается ректор. — Ансельм, разумеется, внес немалый вклад в создание этого монстра. Но тебе не стоит бояться его, наши боевые маги с легкостью справятся с ним.

Как по команде, на арену выходят преподаватели. Оборотень-енот, закованный в броню, выглядит весьма внушительно. Как и его напарник, в котором я узнаю мужчину, увиденного по прибытии. Спутать его с кем-то другим попросту невозможно.

Они выходят на арену с голыми руками, без оружия. Хотя, если верить ректору, они сами ходячее оружие. И все же у меня болезненно сжимается сердце. О выступлениях боевых магов ходят легенды. Особенно о ежегодных Играх, что проводятся между учениками разных академий за звание лучшей по части боевых искусств. Даркледж побеждает уже три года подряд. Наверняка в этом есть заслуга Рамона и Расти.

И все же мне немного страшно. За них. Уж очень внушительно и опасно выглядит созданный некромагами монстр.

Рамон и Расти действуют слаженно, действия их уверенны и решительны. Пока енот-оборотень отвлекает противника, второй воин атакует. Но на чудовище не действуют ни фаерболы, ни заклинание заморозки, ни даже удар молнии. Существо совершенно непробиваемо. Даже со сломанной конечностью, по которой ударил Рамон, оно умудряется двигаться ловко, с удивительной для его неповоротливой комплекции скоростью.

— Моя работа! — откровенно бахвалится Ансельм.

Посмотрела бы я на него самого, если бы его выпустили против чудища без дополнительных амулетов и магического оружия. На игровом поле нет источников силы, оттого черпать ее можно исключительно из противника, перенаправляя его энергию. Вот только у изначально мертвого существа нет астрального тела, создать подобное не может даже опытнейший некромаг. Оттого преподавателям боевой магии приходится использовать только ресурсы собственного организма. Свою энергию.

Но она у них, кажется, воистину неистощима. Иначе и быть не может. Ведь это преподаватели, сильнейшие из сильнейших, по словам ректора. Если кто и может совершить невозможное, то только они. У меня дух захватывает от их атак. Так молниеносно сделать выпад, одновременно выставить щит или успеть увернуться от острых зубов может разве что божество. Простому магу такое не под силу.

На трибунах все замерли, затаили дыхание. Тут есть на что посмотреть. Ректор — хитрый малый, неспроста он решил начать новый учебный год с подобного представления. Академий боевой магии немало, но Даркледж выделяется среди них. Только учебному заведению — победителю ежегодных Игр монарх выделяет огромные дотации на развитие и благоустройство. Только выпускников-чемпионов принимают на службу государеву. Оттого сотни юношей из разных сословий стремятся попасть именно сюда. В Даркледж.

— Если тебе страшно, можешь взять меня за руку, — предлагает Ансельм, отвлекая от действа.

— Ничуть, — отказываюсь поспешно. — Никогда прежде не видела, чтобы боевые маги вытворяли такое. Даже не слышала о подобном.

Пока Расти отвлекает, Рамон наносит удар по чудовищу. Тут же отскакивает, кружится на месте, создавая вокруг себя воздушный вихрь. Нет, он точно не человек. Даже балерине не сделать подряд столько пируэтов в воздухе. А ведь при этом нужно создать вокруг себя щит и нанести новый удар.

Мне начинает казаться, что учителя нарочно не наносят противнику решающего удара. Они давно изучили все его болевые точки, но медлят, чтобы добавить схватке зрелищности, показать все свои умения.

— Это правда, что Рамон Вудс получил звание героя и награду из рук самого монарха? — интересуется отец. Неудивительно, что и его впечатлило представление.

— Так и есть, — с важным видом подтверждает ректор. — Расти тоже участвовал в боях, хотя и не имеет таких высоких наград. Ты же знаешь, друг, Даркледж — лучшая из академий.

— У этих ребят есть чему поучиться, — соглашается отец. — Не то что юнцам, но и даже опытным воинам.

— Жаль, что Пресветлый не послал тебе сыновей, — замечает господин Лейнар. —  Из них могли бы получиться отличные боевые маги.

Мне становится немного стыдно, что я не парень. А еще за неуклюжесть и неумение держать оружие. Я даже с кухонным ножом плохо обращаюсь, не то что с боевыми заклинаниями. Да отец ни за что в жизни и не подпустил бы меня к схваткам. 

— Я горжусь тем, что у меня дочери! — заверяет отец. — А что до боевых магов. Сам-то ты не отдал сына на этот факультет, предпочел некромагию.

— У Ансельма к этому способности, — сообщает ректор.

— Да брось! — горько усмехается отец. — Можно подумать, что, будь у него способности к боевой магии, ты отправил бы его их развивать.

Разговор обрывается. Даже я знаю, что в боевые маги идут не из-за умений. Сюда рвутся по большей части младшие сыновья семейств, не имеющие прав наследования. Или обедневшие дворяне, чтобы хоть государевой службой залатать прорехи в карманах в семейных бюджетах. И пусть эхо последних схваток давно утихло, люди еще помнят войну. И то, сколько боевых магов погибло тогда. Никто не хочет повторения. А многие откровенно боятся.

Меж тем представление продолжается. Расти ухитряется забраться на спину монстра и, обхватив его голову, откидывает ее назад. Рамону остается полоснуть по ней заклинанием. Он вопросительно смотрит на ректора, ожидая приказа.

— Кончайте его! — приказывает господин Лейнар. И для пущей убедительности проводит ребром ладони по собственной шее.

Рамон вскидывает руку, нараспев читает заклинание. Явно мощное, потому как воздух вокруг него начинает шипеть и дымиться.

И тут из тела монстра вырываются зеленоватые языки магического пламени. Рамона отбрасывает в сторону.  Благодаря сноровке и многолетнему опыту, ему удается устоять на ногах.

Расти повезло меньше. Он, кажется, отравлен ядовитыми испарениями. Скорчившись в три погибели, он кашляет, бьет руками. Сгребает землю вместе с зеленой порослью травы, словно желая сделать подкоп и выбраться из-под купола.

— Какого дьявола?! — вопит громче всех ректор. — Кому в голову пришло наделить нежить магическими способностями? Это запрещено законом!

Все знают, что для подобного требуется сила живого мага. Много силы. Никто по своей воле не позволит выкачать из себя столько, процедура болезненна и часто заканчивается летальным исходом.

— Я не имею к этому никакого отношения, отец… — шепчет от страха Ансельм.

Он бледен, как сметана, а губы и вовсе посинели. Куда только делся яблочный румянец? Наверное, туда же, куда и заносчивость с высокомерием.

— Хочешь, подержу тебя за руку? — предлагаю дрожащему от испуга парню.

Потому как монстр, покачиваясь и жутко рыча, направляется в нашу сторону. Припадает к земле, точно напротив, принюхивается к защитному экрану. Издает вопль, пробирающий до дрожи. Утробный. Зловещий. Полный ярости.

— Не волнуйтесь, экран выдержит, — заверяет нас ректор. — Учитель Рамон Вудс — лучший в своем роде. У него все под контролем.

Он как раз подкрадывается к монстру, заносит руку, одновременно читая заклинание. Это призыв духов предков — одно из сильнейших. Вокруг преподавателя сгущаются тени, приобретают очертания, смутно напоминающие людские. Они окружают монстра, тянут к нему призрачные ладони, вытягивая его силу. Монстр вздрагивает всем телом, пытается выбраться из западни. Но не тут то было — он слабеет на глазах.

Но все еще желает противнику смерти.

Собравшись с силами, предпринимает новую попытку наброситься на учителя, щелкает зубами возле самой груди Рамона, но тот молниеносно отскакивает. Наносит новый удар.

А вот и Расти приходит в себя. Поднимается на ноги и, взъерошив шерсть, с боевым кличем кидается на помощь напарнику. Вдвоем они лишают монстра последних сил и все же выходят из схватки победителями.

— Узнаю, кто это сделал, накажу по всей строгости, — предупреждает ректор Лейнар. — Никому не дозволено выбрасывать подобные трюки за моей спиной. Это неслыханно — снабдить нежить магией!

  По трибунам разносится шум аплодисментов. Сражение учителей вызывает в зрителях бурю восторга. И я не исключение. Учителя так ловко разделались с монстром, несмотря на всю его мощь и магические способности.

Расти снимает шлем, кланяется толпе. На его мохнатой морде отображается довольство. Рамон следует примеру напарника, и мне наконец-то удается рассмотреть его лицо. Вблизи он еще притягательнее. У него проницательные глаза цвета ясного неба, высокий лоб, аристократичный прямой нос и тонкие, но чувственные губы. Длинные темные волосы сплетены в косицу, что стекает по спине шелковым ручейком. По выражению лица не понять, потрясен ли учитель произошедшим. Он выглядит так, словно ничто на свете не может вывести его из душевного равновесия. Уверен в себе. Силен. Мужественен.

— Благодарю вас за службу, — кивает ему ректор. — Тело монстра отправится на изучение в лабораторию академии. А вы можете быть свободны, Рамон Вудс. А вам, Расти, стоит все же показаться лекарю.

— Я здоров, как бык! — гордо заявляет оборотень-енот. — Какой-то там таракашке не укокошить славного Расти.

— Я настаиваю на осмотре, — возражает ректор.

И Расти не осмеливается ему перечить.

— Если не возражаете, я лично осмотрю его, — вступает в разговор отец. — У меня огромный опыт по части лечения ран, нанесенных магическими существами.

На этом и расходимся. Представление окончено, но преподаватели, приглашенные гости и ученики никак не могут успокоиться. А ведь это  только показательные выступления. Что же будет, когда сразу несколько школ сойдутся на стадионе в поединке? Наверняка будет жарко.

Рамон и Расти уходят в сторону казарм, при этом оборотень заметно прихрамывает, хотя и хочет скрыть это от посторонних взглядов.

— Почему преподавателей боевой магии не было за общим столом? — спрашиваю я, припомнив, что так и не нашла их взглядом. Хотя присматривалась к каждому участнику трапезы. — Они готовились к выступлению?

— Не совсем так, дорогая, — отзывается Ансельм, хотя вопрос я адресовала отцу. — Эти типы живут уединенно в своих казармах и редко участвуют в празднествах.

Сколько в его речи надменности и презрения. А ведь несколько минут назад этот парень трясся от страха, увидев, насколько опасен созданный некромагами монстр.

— Какой же он противный, этот Ансель!  — говорю отцу, оставшись с ним наедине.

— Меня больше волнует вопрос, кто и зачем дал монстру магические способности. Пожалуй, тебе следовало бы поступать в следующем году.

Ну вот он снова…

— Папа… — Кладу руку на сгиб его локтя и прочищаю горло перед серьезным разговором. — Я все равно вырасту и увижу вещи, от которых ты всячески пытаешься меня оградить. Помнишь, сам говорил, что птенец никогда не научится летать, пока родитель не вытолкнет его из гнезда.

— Птицы делают это исключительно тогда, когда чувствуют, что их дети готовы.

— Но я готова, папа!..  — голос мой чуть ли не впервые в жизни срывается на крик. — Я могу и хочу стать взрослой и самостоятельной. Не запрещай мне этого, пожалуйста.

Останавливаюсь для того, чтобы заглянуть в его глаза. В них столько печали, что становится несколько не по себе. Но я должна сделать этот первый, главный шаг на пути в будущее. В свое будущее. Даже если ради этого мне придется повздорить с самым близким, самым дорогим человеком.

— Ты всегда был для меня примером, папа, во всем, — произношу я, стараясь придать голосу твердости. — Обещаю, что не подведу тебя. Стану лучшим лекарем. Даже если на пути у меня встанет какой-то там ядовитый монстр. 

Отец кивает и отворачивается. Но я успеваю заметить, как скорбно опустились уголки его губ. Он похлопывает меня по ладони и произносит со вздохом:

— Я просто люблю тебя, дочка.

— И я тебя.

Разговор ненадолго обрывается. Мы молча идем к жилому корпусу, размышляя каждый о своем. Отец наверняка ищет причину вернуть меня домой. А я ищу повод остаться. И еще…

Еще я вспоминаю о сегодняшнем выступлении боевых магов.

— А славно они уложили того монстра! — восхищаюсь вслух. — Сразу видна сноровка и ловкость. И ни капли страха в глазах.

Отец останавливается так резко, будто натолкнулся на невидимое препятствие. Круто развернувшись, он хватает меня за плечи и легонько встряхивает:

— Никогда. Никогда и ни за что нельзя восхищаться убийцами.

— Но боевые маги… — пытаюсь возразить я.

— Они ходячие машины для умерщвления. Мы, лекари, ценим жизнь и стараемся облегчить ее даже безнадежным больным. Тогда как боевые маги могут только убивать. В смерти нет ничего прекрасного, Ноготок.

— Даже если это смерть врага? Того, кто пытался убить тебя или твою семью? А как же насчет эвтаназии, папа? Ведь иногда и лекари убивают, чтобы не продлять мучения?

Отец поджимает губы и уходит прочь, бросив, чтобы я шла в свою комнату. Кажется, он первые не нашел что ответить. Впервые отделался молчанием. Но ведь прежде и я не задавала подобных вопросов. Надо сказать, весьма болезненных для него вопросов.

Сегодня на мне белая мантия — как долго я ждала этого часа. Ученическое одеяние струится почти до самого пола, полностью скрывая очертания фигуры от посторонних глаз. Почти монашеское одеяние. Отец говорит: пациент вообще не должен знать, какого пола его лекарь. Так что и я сейчас не девушка. Я лекарь. Пусть и будущий.

Первое занятие, и ведет его, как по заказу, мой отец. Лейман Аспен строг и одновременно учтив со всеми учениками. Он не выделяет меня во время занятий, и я не могу понять, радоваться или печалиться. С одной стороны, я не хочу, чтобы ко мне было повышено внимание. С другой…

Я все еще не пойму, сердит на меня отец или нет.

— Начнем с «Колдовской воли»! — объявляет он сдержанным тоном. — С самых азов. А именно: с концентрации внимания. У каждого ученика на столе лежит восковая свеча. Зажгите ее пламя.

Мы сидим по парам. Мне достался какой-то худощавый тип с длинным носом и вытянутым, прямо-таки лошадиным лицом. К тому же зазнайка и хам — коими, как я уже успела заметить, академия Даркледж просто кишит.

— Зачем это вообще лекарям? — недовольно вопрошает мой сосед по парте. —  Давайте начнем с чего посложнее. Приступим к операциям.  Начнем хотя бы с животных.

— Вам, господин Эльсон, я доверю разве что труп, — произносит отец, смерив парня долгим пронзительным взглядом. — Кстати, еще не поздно перевестись на отделение некромагии. Если что, кабинет ректора прямо по коридору и налево.

Я мысленно аплодирую отцу. Отправляю ему улыбку и замечаю, как дрогнули его губы. Фух, выходит, он больше не сердится. Это славно. Не хотелось бы начать обучение со ссоры. С отцом и преподавателем лекарского дела.

А теперь сосредоточиться. Представить, будто ты в классе одна и окружает тебя только тишина и умиротворение. Подумать об огне, стать им. Пропустить пламя через свои вены, направить во взгляд.

— Поздравляю, Ного… Ученица Аспен, вам удалось!

Это отец хвалит за успешно выполненное задание. Пресветлый, как же ему сложно называть меня не привычным домашним именем. Но престиж Даркледжа того требует.

— Папенькина дочка… — недовольно шипит сосед.

У него-то никак не выходит зажечь свечу. А ведь это легкотня, проще простого.

— Представь себе, — парирую не без гордости. — Я горжусь тем, что ношу фамилию Аспен. Только знаешь, не это помогло мне справиться с заданием. Не фамилии, а упорные тренировки. Чего и тебе желаю.

— Тишина в классе! — восклицает отец. — Для тех, кто уже справился, усложним задание. Усилием воли задуйте свечу соседа.

У Эльсона получается зажечь свечу только ближе к концу урока. Пламя такое слабое, практически неосязаемое. Мне с легкостью удается его затушить — все равно что моргнуть.

А вот ему затушить мой фитиль так и не удается.

В итоге в обеденный зал направляюсь одна, будто прокаженная. Нет, я, конечно же, знаю: отличников никто не любит. И совершенно напрасно. Завидовать тут совершенно нечему. Кто бы знал, сколько ночей я потратила, чтобы научиться разжигать пламя. Сколько книг прочла. Как долго пыталась сделать все, чтобы отец мог мной гордиться. Вот только ради этого пришлось жертвовать многим. К примеру, посиделками с сестрой и другими девушками поместья, конными прогулками, шитьем нарядов и обсуждением моды. Сном, в конце-то концов.

— Эй, Ноготок, что такая невеселая?! — раздается над ухом.

Это Ансельм пожаловал. Не спрашивая разрешения, он плюхается за мой столик с таким видом, будто я должна быть благодарна за то, что он решил составить мне компанию.

С чего бы это?

— Я уже просила не называть меня Ноготком, — приходится напомнить. — И вообще, я предпочла бы пообедать в одиночестве.

Для пущей убедительности утыкаюсь в книгу и делаю вид, будто читаю. Вот только внимание мое привлекает вовсе не текст о разрядах магии. А отряд боевых магов, что входит в зал.

Все разговоры моментально затихают. Слышно только, как звякают ложки о края тарелки. Ученики ведут себя так, будто боевые маги могут наказать их за лишние разговоры за столом или что-то в этом роде. Даже учителя приосанились за своими столами.

А боевые маги вообще ни на кого внимания не обращают. Едят молча — так быстро, словно опаздывают на войну. Кстати, и оружие при них, так что, возможно, мое предположение недалеко от истины.

Рамон и Расти, разумеется, тоже тут. Впервые я вижу господина енота в его небоевой ипостаси. На вид — вроде бы обычный парень. Низкорослый, худощавый и какой-то взъерошенный. С круглыми умными глазами и носом, похожим на картофелину. Но первое впечатление обманчиво. Присмотревшись, можно заметить, насколько Расти жилист и поджар. Все его тело — словно туго натянутый канат или стальная пружина, готовая отскочить в любую секунду.

Рамон под стать своему напарнику. Под его просторным балахоном угадывается несокрушимая мощь. Он выглядит настолько внушительно, что я непроизвольно сглатываю. Отворачиваюсь, когда его напряженный, строгий взгляд проходится по залу. Точно маленькая серая мышка, боюсь встретиться взглядом с гигантским диким котом.

— Не бойся их, на территории Даркледжа боевые маги лишь гости, — уверяет Ансельм, вольготно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. — Эти профессиональные убийцы соблюдают правила академии.  Тренировки возможны лишь с участием созданных некромагами тварей. Так что пусть зыкают на здоровье,  не обращай внимания.

— Мы называем боевых магов героями войны, отдаем им почести во время ежегодных празднеств, — замечаю я. — Даже игры устраиваем в память об их подвигах. А меж тем большинство за глаза называет их не иначе как убийцами. Тебе не кажется это странным?

 — В жизни очень много странных вещей, Ного… — начинает Ансельм. Ловит мой предупреждающий взгляд и быстренько исправляется: — Ильнара.

Вот так уже лучше. Не потерплю, чтобы этот папенькин сынок панибратствовал со мной. Я ему не подруга. И становиться ею не собираюсь. Даже если отец хочет этого.

— У нас как раз следом урок боевой магии, — сообщаю я, замирая от предвкушения. — Ты, часом, не знаешь, кого назначили нашим преподавателем?

— Расти Лоу, — с обычным пренебрежением отзывается Ансельм. — Наш мега пушистый воин. Даже удивительно, что такой неприметный с виду оборотень достиг таких высот.

— Не суди меч по ножнам, — возражаю я. — Внешность бывает обманчива. Я видела, как господин Лоу выступал на стадионе, — в своём деле он мастер.

И в этом мне вскоре приходится убедиться. Пока мы, новички-лекари, подобно стаду баранов толпимся у стены игрового зала, Расти демонстрирует нам свое умение. Признаться, я завидую той легкости, с которой он вертит над головой огромным мечом. Подбрасывает его в воздух и ловит, перекувыркнувшись через себя. И это при том, что весит меч никак не меньше самого крупного енота.

— Зачем нам вообще осваивать искусство боя, если мы лекари? — уныло вопрошает неугомонный Эльсон.

Все-то ему не так, все-то не эдак. Не парень, а нытик в белой мантии. Зато папенька его владеет оружейными цехами и магазинами, и это многое объясняет. К примеру, то, что такого неподготовленного баловня взяли в Даркледж. Вот только продержится ли он дольше семестра — еще не известно. Тут ему даже папенька не поможет.

— Лекари порой участвуют в боях наравне с другими магами, — объясняет Расти прописную истину. — Вытаскивают раненых с поля боя.

— Так нет войны, — хмыкает Эльсон.

— Сейчас нет, — следует суровый ответ. — Но где гарантии, что не будет? Ну, парень, готов ты взять в руки оружие, если придется?

Расти подаёт Эльсону меч, тот берется за рукоять и тут же сгибается под весом оружия.

— То-то, парень, — хмыкает Расти. — Как это ты собираешься выносить раненых с поля боя, если меч удержать не в силах? Может быть, ты, девочка, попробуешь?

Это он уже мне.

— Я?.. — указываю на себя пальцем и нервно сглатываю. — Но…

— Никаких но! Это ведь ты дочь Леймана и Трилуны Аспенов? Не отвечай, о тебе все и так знают. Просто возьми этот меч, детка. Твоя мать не чуралась подобных занятий. А значит, и тебе это дело по плечу.

Это он точно о моей матери? Отец никогда не говорил, что моя мать умела обращаться с оружием. О том, что она была лекарем и самой отважной женщиной, — это сколько угодно. А вот о боях с ее участием — никогда.

Нетерпеливым жестом касаюсь гарды — и тут же отдергиваю руку, как от ядовитой змеи. Отец так долго убеждал меня в том, что оружие — недостойный атрибут для женщины и лекаря. А я твердо запомнила все его уроки…

— Он не кусается, Ноготочек, — добродушно подшучивает Расти. — Слышал, тебя имено так называет отец. Так вот, девочка, оружие становится оружием только в руках воина. В руках дилетанта — это просто железяка.

Мышцы ноют и подрагивают, но я все же поднимаю меч, брошенный Расти. С каким-то пикантным, откровенным удовольствием держу его в руках. Чувствую, как металл нагревается от моих пальцев. По граням лезвия пробегает едва заметный зеленоватый огонек. И это так неожиданно.

— Ой!

Подумав, что сделала что-то непозволительное, неправильное, бросаю меч. И он обижено звенит на меня, а хвостовик, точно глазом, подмигивает зеленым.

Подмигивает и тут же гаснет.

 — Хм… — Расти задумчиво постукивает по губам указательным пальцем и смотрит на меня так, словно увидел призрака. — Неплохо, неплохо. Для девчонки.

В его глазах появляется нечто вроде уважения. Появляется и тут же гаснет — как огонек на мече. Но из-за этой, пусть и недлительной, реакции я готова простить ему многое. Даже пренебрежительное отношение к девушкам.

— Тяжеловато орудие для твоих ручек, а в общем-то неплохо для первого раза.

— Правда? — спрашиваю, оцепенев от подобной похвалы.

— Нет, конечно! — насмешливо восклицает учитель. — У меня, знаешь ли, каждый день домашние девочки, дочки знаменитых лекарей, оживляют доселе дремавшее магическое орудие. Сущий пустяк. А теперь оставим это и перейдем к тренировкам.

Он отбрасывает насмешливый тон, серьезнеет и, больше не обращая на меня внимания, продолжает урок. Гоняет нас, как неразумную детвору. Заставляет приседать, прыгать, бегать и раз за разом заучивать пусть простенькие, но все же боевые заклинания.

К концу вечера я чувствую себя отбивной, приготовленной на ужин.  Пропитанная потом мантия больше не белая, а скорее грязно-серая. Волосы превратились в заросли ядовитой оранжевой ежевики. Руки и ноги ноют неимоверно. И даже шея. Надо же, а я и не знала, что там тоже есть мышцы.

— Контрастный душ и крепкий сон — вот что меня спасет!— объявляю измученному отражению в зеркале.

Но не успеваю исполнить задуманное.

В комнату, подобно буйному вихрю, врывается Мира. И, не обращая внимания на протесты, горит желанием показать мне все в Даркледже. Устроить ночную экскурсию, плавно переходящую в вечеринку.

 — Только не сегодня, — отмахиваюсь я. — Просто дай мне поспать.

— Да ты с ума сошла! — протестует сестренка. — Ночью Даркледж совсем не такой, как днем. И ты должна — просто обязана его увидеть. Даю тебе ровно полчаса на сборы.

— Лучше сразу убей, — возражаю, не имея ни сил, ни желания идти на прогулку.

Просто не могу идти, потому как после тренировки с Расти ноги мои стали подобны желе. Дрожат и ноют при каждом шаге.

  — Не смей возражать старшим, Ноготок! Ты же сама просила познакомить тебя с Варуном, моим женихом. Помнишь? — Сестрёнка хитро прищуривается и, дождавшись моего вялого кивка, продолжает: — Сейчас самое время. Он как раз тренируется с господином Вудсом. Уж если выступление на стадионе привело тебя в восторг, ночные тренировки заставят забиться чаще твое маленькое сердечко. Спорим, никогда ты не видела, на что на самом деле способны боевые маги?

Сказать, что заявление сестры меня раззадорило, — значит промолчать вовсе. Поплескав водой в лицо, натягиваю одно из немногих привезенных с собою платьев — шелковое, цвета молодой листвы. Одно из любимых.

— Ого, да ты, никак, решила приворожить всех ночных филинов, — шутит Мира.

— Ничего подобного, — возражаю я.

Но отчего-то не хочу показаться малышкой перед боевыми магами. Особенно перед Рамоном, их наставником. Хватит того, что не смогла поднять меч на занятиях с Расти. 

— Почему, интересно, твой жених занимается ночью? — спрашиваю, отвлекая внимание сестры от своего покрасневшего лица. — Неужели за день не устали?

— Днем практикуются щадящие тактики, — поясняет она мне, неразумной. С таким видом, будто знает все о боевой магии. Хотя мне кажется, что Мира просто повторяет слова жениха. — Ночью идут настоящие учения, максимально приближенные к реальному бою. Это лучшая подготовка. Только вот…

— Что? — Щетка, которой расчесывала непокорные волосы,  замирает в моих руках.

— Ректор не одобряет подобные занятия, — отзывается сестра, обиженно поджав губы. — Оттого преподавателям и ученикам приходится уходить подальше от  Даркледжа — глубоко в лес. Кстати, ты в своем платье идеально сольешься с местностью. Отличная маскировка, сестренка.

Замечательно, просто великолепно! Вообще-то, не такой эффект я собиралась произвести. Зато теперь становится понятным, отчего на самой Мирре костюм для верховой езды — он как нельзя лучше подходит для прогулок по лесу.

А я еще прическу собиралась делать. Вот же!..

— Сразу сказать не могла? — спрашиваю, нахмурив брови.

— Ты так азартно бросилась прихорашиваться, что я не рискнула тебе помешать, — смеется Мира. Отбирает у меня щетку и, засучив рукава жакета, рассматривает мою распущенную копну волос. — Давай-ка я тебе помогу заплести косы. Сама ты будешь возиться до самого рассвета, и мы пропустим все самое интересное.

Спустя десяток минут мы, словно две заговорщицы, бесшумно ступаем по коридорам академии. Выбираемся через черный вход и по узкой тропке идем через освещенный магическими светильниками сад. К собственному удивлению, я отмечаю, что не только мы вышли прогуляться в столь поздний час. То и дело нам попадаются шумные компании учеников. Иногда и учителей. Те и другие усердно делают вид, будто не замечают друг друга.

— Официально отбой после девяти,  — поясняет Мира. — Но это только официально.

Смеясь, она хватает меня за руку и тащит по направлению к темнеющему вдали лесу. Мы проходим старое кладбище, минуем часовенку Пресветлого. Выходим за ограду и осторожно ступаем по устланной прошлогодними листьями и хвойными иглами тропинке. И тут в ближайших кустах я замечаю какое-то шевеление.

— Там кто-то есть!.. — шепчу Мире. — Может, дикие звери?

— Да нет же, — хохочет она. — Даркледж защищен заклинаниями и магическими амулетами. Так что не бойся, сестренка.

Да я и не испугалась, скорее, наоборот, хотела бы познакомиться с местной фауной.

И познакомилась.

Через секунду из кустов выскакивает растрепанная девушка со светлыми волосами. Корсет ее платья расшнурован, грудь обнажена. Она глубоко дышит, прикладывая руку к груди.

— Мы еще не закончили! — раздается мужской голос из кустов.

Чья-то цепкая рука хватает девушку и уволакивает обратно. Та смеется и повизгивает. Она явно не против подобного обращения.

— Ну да, ночью Даркледж совсем другой, Ноготок, — поясняет Мира. — Идем скорее, не будем им мешать.

— А кто это были? — спрашиваю, слегка опешив.

Я, конечно, не против свободных нравов. Но чтоб вот так, в кустах. Когда в любую минуту могут прийти другие ученики и даже учителя.

— Наверное, некроманты, эти обожают шарахаться по ночам, — живо поясняет Мира. — Говорят, прогулки по кладбищу возбуждают. Ученикам можно все, Ноготок, особенно одаренным аристократам. С учителями другой вопрос. И все же некоторые умудряются заводить романы. Правда, ничем хорошим это не заканчивается.

Отчаянно хочу спросить, у кого из учителей и с кем был роман, но не решаюсь. Не хочу, чтобы сестра заподозрила меня во влюбленности. Я и сама хотела бы избежать этого чувства. И все же образ Рамона Вудса преследует меня во сне и наяву. Если бы не он, я, наверное, и не пошла бы с сестрой на прогулку. Лучше бы выспалась как следует, чтобы не зевать на завтрашних занятиях.

Чем дальше мы идем, тем отчетливее становятся звуки скрещиваемого оружия. Воздух буквально пропитан магией. Видны взрывы, слышатся возбужденные возгласы. Да тут идут настоящие боевые действия, не иначе.

— Вот мы и на месте, Ноготок. Ты только посмотри на это!

По периметру поляны горят костры. А внутри импровизированного круга сразу несколько пар боевых магов дерутся, стараясь перещеголять друг друга в искусстве. Один из них — Рамон. Обнаженный по пояс, с распущенными по плечам волосами, он напоминает ожившего демона. Сравнение только усиливает напряженное лицо, изуродованное шрамами. Дерется он с парнем, заметно уступающим ему по силе и ловкости. Рамон явно щадит соперника и даже подсказывает ему, что лучше предпринять дальше.

Мира права: занятия по ночам другие. Сейчас в ход идут даже запрещенные приемы — их ни в коем случае нельзя использовать во время Игр. Но в реальном бою они ой как пригодятся. К примеру, астральные тактики. Когда удар наносится не в физическое тело противника, а в его ауру. Я много читала об этом, но никогда не видела в действии.

— Не выходи, тебя не должны увидеть, — шепчет сестра.

Я и не заметила, как сделала несколько шагов навстречу дерущимся. Как завороженная уставилась на происходящее, Забыв, кажется, о реальности. А ведь сестра предупредила, что преподаватели боевой магии не любят, чтобы за ними подглядывали. Особенно новички. Особенно лекари и девушки. По их мнению, действо слишком грубое для наших хрупких сознаний.

Рамон, словно почувствовав мой взгляд, поворачивает голову. В его глазах отражается пламя костра. Он и вправду похож на ожившего демона.

— А ты здесь что забыла, девочка?! — рычит он недовольно, на секунду забыв о бое. — Ноготочек, тебя ведь так зовут, верно?

Нервно киваю и оглядываюсь в поисках места, где можно спрятаться. Не нравится мне то, как смотрит на меня Рамон. Совсем не нравится. Такое ощущение, что по мне ударяет гигантский молот, вколачивая по пояс в землю.

— Осторожней! — вскрикиваю, заметив, как противник хочет воспользоваться замешательством учителя и напасть исподтишка.

Но Рамон и сам прекрасно справляется с парнем, без моего предупреждения. Просто отмахивается от летящего в спину заклинания, и то летит обратно к отправителю. Парнишка подскакивает, переворачивается в воздухе через голову и, упав, прочерчивает в земле глубокую борозду.

— Варун!

Это уже Мира высовывается из укрытия и спешит к поверженному пареньку. Кажется, это и есть ее пресловутый избранник.

— Вот из-за этого я и не терплю девушек на тренировках, — недовольно произносит Рамон. — Одни истерики.

— Неправда! — возражаю внезапно прорезавшимся голосом. —  Я не истерила, всего лишь хотела предупредить вас о нападении.

Он складывает руки на груди и иронично приподнимает бровь:

— То есть ты меня спасала, Ноготок?

Молчу, не смея признаться. Нахожусь в полном ступоре, в отчаянном замешательстве. Настолько, что даже не могу потребовать, чтобы он не называл меня Ноготком. Язык мой будто прилип к небу.

А еще оттого не возражаю, что Рамон произносит мое домашнее прозвище с таким придыханием, точно пробует его на вкус. И оно ему приходится по душе.

— Иди сюда. — Он манит меня пальцем.

Качаю головой и делаю шаг назад.

— Страшно? И что дочка великого лекаря забыла тут? Ищешь своего дружка, Ансельма? Так он не ходит на такие занятия.

— Я пришла с сестрой, чтобы познакомиться с ее женихом

И кто меня за язык дернул? Мало того, что жалобно блею, как овечка. Еще и сестру подставила.

— Это не место для светских раутов, — заявляет Рамон непреклонным тоном. С легким пренебрежением косится на Варуна и хлопочущую возле него Миру. — Выберите другое место для знакомства и вечеринок по этому поводу.

Проглатываю обиду, но промолчать не в силах.

— Но ведь этим можно смотреть?— указываю на стайку девушек в костюмах для верховой езды. Явно старшекурсницы. Они глаз не сводят с преподавателя. А на меня смотрят с раздражением и явным пренебрежением. Их взгляды будто спрашивают: что эта мелкая выскочка забыла здесь?

— Они пришли учиться, — заверяет Рамон. Хотя я уверена в обратном. — Я даю уроки не только парням, но и девушкам. Но праздного любопытства не потерплю.

— Я не праздна и не любопытная.

И откуда во мне столько бахвальства? Заразилась от Ансельма? А это вообще заразно? Не понимаю, что происходит. Меня будто подменили.

— Мне интересна боевая магия, — заявляю, тоже сложив руки на груди. —  Я долго изучала, читала много книг и… — Тереблю манжет, собираясь с мыслями.

Как же объяснить ему, что я чувствую, когда вижу схватку? 

— Да? — Рамон удивляется вновь. — А может быть, хочешь попробовать сама? Иди сюда, Ноготок.

Он снова манит пальцем. На сей раз я и не думаю отказаться. Но на пути стена из огня.

Рамон с неприкрытым интересом наблюдает. Что-то шепчет подошедшему Расти. Мне отчего-то кажется, что преподаватели делают ставки. Считают, как скоро я откажусь от идеи пройти сквозь огонь и, плача, убегу в Даркледж плакаться папеньке.

Не тут-то было!

— Мовитуа арофарис! — призываю воздушный вихрь, скрещивая пальцы в знак Ромер.

Отец, хоть и нехотя, научил меня этому. Когда в деревне разгорелся пожар, нам пришлось пробираться сквозь пламя.

— Неплохо! — восклицает  Рамон, озадаченно хмыкнув. — Для новичка.

От его похвалы становится жарко — так, словно пламя обуяло меня изнутри.

— Она смогла оживить меч, — напоминает Расти. — Только вот не подняла его даже над полом тренировочного зала.

Рамон подходит ближе, перехватывает мои руки за запястья, рассматривает их. Пальцы у него сильные, твердые. Кажется, будто вокруг моих запястий сомкнулись оковы. Но — о Пресветлый! — это самые нежные оковы, какие только можно придумать.

— Меч слишком тяжел для этой неженки, — заявляет Рамон. — А вот это, пожалуй, будет в самый раз.

Он достает из прицепленных к поясу ножен небольшой кинжал. Обоюдоострый, изогнутый, с крестообразной гардой. Лезвие его посредине покрыто резной гравировкой, а рукоять инкрустирована серебром и латунью. Магический клинок, заговоренный. Рамон протягивает его мне, словно великое сокровище.

Беру нерешительно, но тотчас отмечаю, как славно рукоять лежит в ладони. Так, словно была сделана на заказ. Странно, но в руке Рамона он казался более внушительным.

— Этот ножичек подстраивается под владельца, — поясняет учитель.  — Ну что, Ноготок, сумеешь его оживить?

Он еще сохранил тепло тела Рамона. От одной мысли об этом кровь приливает к щекам. Хорошо, что вокруг темно и никто не заметит моих пылающих щек. А если и заметят, спишут на отблески костра.

— Ну же, смелее! — советует Расти.

— Чай не побрякушка, не надо ее так пристально рассматривать, — добавляет Рамон. — Просто взмахни им. Покажи, что и твоя хрупкая ручка может наносить режущие удары. Тогда клинок покорится быстрее.

Крепко зажимаю рукоять в руке, взмахиваю кинжалом, будто нанося удар невидимому противнику. Чувствую, как нагревается рукоять. Становится уже не пустым железом, а словно живым существом. Покоряется мне, начинает доверять. Лезвие вспыхивает зеленым. Сначала тускло, едва различимо. А после сильнее, ярче.

— Вот это результат! — хвалит Рамон. — Что ж, признаю, я недооценил тебя, девочка. Вот только твой отец ни за что не позволит тебе всерьез увлечься боевой магией.

— Вообще-то я уже совершеннолетняя, — возражаю Рамону и прежде всего засевшим глубоко в мозгу предубеждениям.

Отец растит меня как аристократку, леди высшего сословия. Но, если признаться четно, я не чувствую себя частью светского общества. Никогда не чувствовала. Мне чужды балы и приемы, долгие беседы ни о чем и бесконечные примерки нарядов у модисток.

Но, услышав звон оружия, почувствовав рядом боевую магию, я словно пробуждаюсь. Меня охватывает эйфория, подобная той, что испытывают влюбленные. Я дрожу от нетерпения и крепче сжимаю клинок в руке. Он отозвался. Боевой кинжал великого учителя отозвался на мои прикосновения. Что-то это да значит.

— У меня даже есть некоторые накопления, — продолжаю рассуждать. — И, если вы не против, то я смогла бы брать дополнительные уроки боевой магии. Как другие ученики.

Киваю в сторону девушек, а те раздраженно хмыкают. Окидывают взглядом мою хрупкую фигурку. Ну да, особо крепкой меня не назовешь. Но вот этот клинок в моей руке — он тоже кажется тонким и маленьким. Однако сколько в нем мощи, сколько рвущейся силы. Он нетерпеливо подрагивает в моих руках, нагревается. Ему не терпится показать себя в действии.

Как и мне.

—  Я беру в ученики не всех, девочка, — сообщает Рамон, присматриваясь с хитрым прищуром. — Только тех, в ком есть потенциал. Есть он в тебе, Ноготок.

Сердце мое гулко колотится в груди. Я подавляю желание задумчиво покусать нижнюю губу – боюсь, эта привычка только докажет, насколько я еще мала.

— Нападай! – предлагает Рамон. — Для начала попробуем без заклинаний и магии. Проверим твою ловкость. Ну же, сделай выпад, ты же смелая. Не так ли?

Выставив клинок, резко прыгаю вперед, метясь в грудь учителя. Но он, словно тень, ускользает от удара. Движения его легки и проворны. Ему не стоит труда избежать удара новичка.

Я делаю выпад, он снова уклоняется. Действует так, словно предугадывает мои движения. Знает, какой мой шаг будет следующим. Ему даже отходить не нужно, он просто отклоняется в сторону, не сдвигаясь с места. Рядом с ним, грациозным тигром, я кажусь себе мышкой, с чего-то возомнившей себя хищником.

— Предугадывай мое движение, — требует он. — Чувствуй меня. Когда отпрыгиваешь, приземляйся на полусогнутые ноги.

Легко сказать. Предугадать его поведение сложнее, чем предсказать погоду. Уж сколько наши маги бьются, сколько сил и денег из казны тратят. И все равно точную погоду на завтра мы можем узнать только послезавтра.

— Еще разок! — требует Рамон.

Он стоит так близко, что, протяни я руку, смогу дотронуться. Нанести удар кинжалом, даже зная, что не попаду, все равно сложно. Но мне нужно сделать это. Я должна. Доказать ему, отцу и прежде всего самой себе, что на что-то способна.

— Йа!.. — Делаю резкий выпад, одновременно поднимая руку с кинжалом вверх. А кулаком другой касаюсь груди Рмаона.

Ну и твердый он, точно стальной. От соприкосновения с его могучей грудью костяшки моих пальцев едва не раздробились. До чего же больно. Но я достала.

Достала его!

Пусть скользящим движением, но ударила. Разумеется, мне сейчас больнее. Но это ничто по сравнению с той гордостью, что я испытываю.

— Отвлекающий маневр удался, — сообщает Рамон. — У тебя почти получилось.

Мне кажется, что он просто поддался. Но ни за что я не признаюсь в этом вслух. Не доставлю наблюдателям такого удовольствия.

Он отходит к другим ученикам, а я стою запыхавшаяся и счастливая. Бросаю взгляд на опешившую и бледную сестру — та, кажется, недооценивала меня все это время. Ну конечно, малышка Ноготок не могла взять в руки кинжал да еще и броситься махать им, точно полоумная. Это я-то! Та, что проводит дни за книгами и изучением лекарского дела.

Я и сама, признаться, в шоке. Но шок этот приятный.

— Значит ли это, что я могу брать у вас уроки? — задаю так мучающий меня вопрос.

Но Рамон Вудс качает головой:

— Мне не нужны проблемы ни с ректором, ни с Лейманом Аспеном. Я ценю место в Даркледже и не хочу рисковать им. Да тебе это и не нужно, Ноготок. Возвращайся в свою уютную комнатку и как следует отоспись перед следующим занятием.

Что за?..

— Зачем вы говорите со мной так, будто я чем-то хуже других учеников?

— Ты лучше, девочка, гораздо лучше, — возражает Рамон, и я вижу затаенную грусть в его глазах. — Ты можешь выбрать любую дорогу, так зачем тебе такая шаткая и неровная? Пойми, путь боевого мага — это натянутый над пропастью канат. Один неверный шаг, и ты сорвешься.

— А если я готова рискнуть?

Он снова качает головой.

— Ноготок!— испуганно вскрикивает Мира.

Бросается ко мне, но не может преодолеть стену из пламени.

— Уходи, девочка, тебе здесь не место, — произносит Рамон строгим голосом наставника. Но то не приказ, а скорее просьба. — Не заставляй сестру переживать. И отца тоже.

Так обидно мне не было, пожалуй, никогда в жизни. Как ужасно узнать, что у тебя есть способности к боевой магии, но не иметь возможности развивать их. Это удар ниже пояса. Запрещенный удар.

Но я могу понять и простить Рамона. На место преподавателя боевой магии метят многие, в том числе герои последней войны. Если из-за меня его лишат места, я никогда не прощу себе этого.

 Поникшими плечами раздвигаю огонь и перехожу ту черту, что отделяет меня от внезапно возникшей мечты. О боевом искусстве нужно забыть. Даже если будет больно.

Оказавшись по ту сторону, понимаю, что все еще держу в руке кинжал Рамона. Окрикиваю его через огонь.

— Возьми себе, это подарок, — разрешает он щедрым жестом. — Только папеньке не рассказывай, где была этой ночью. Он мне этого не простит. Да и тебе тоже. Не любит он нас, боевых магов. Пожалуй, даже презирает.