Халид, я расправляю крылья.

Книга посвящается
очень милому и хорошему человечку Ф. Эмир.
Спасибо за вдохновение и острые эмоции
в моменты создания сюжета.

Ноябрь, унылый кислый месяц. Я не спеша шла в сторону дома, мысленно уплывая от работы и бытовых забот, наслаждаясь уединением с самой собою. В эти поздние часы прохожие встречались все реже, лишь отблески фар и хлюпанье колёс по мокрому асфальту периодично нарушали тишину.
           Туман опустился на город с последними бликами солнца короткого осеннего дня. Туман с недавних пор поселился и в моей душе. Что-то упорно не давало мне покоя, я не могла озвучить свою тревогу, некий внутренний зуд. Сколько прошло времени с их последней встречи? - Чуть более месяца. После того рокового поцелуя, я бросила ходить на его занятия. А потом он исчез, растворился, как дух эфемерный. Нет, я не боялась его, а четко дала понять, что Он меня не интересует как мужчина. Даже на миг представить нас вместе: не реально. И его одна единственная фраза, до сих пор обидно звучащая в моих ушах, вмиг отрезвляла. Нет! Нет! Ничего не выйдет, он младше меня на шесть лет, у меня за плечами неудачный брак со всеми вытекающими обстоятельствами, сын-подросток. Спустя восемь лет я почти созрела для новых отношений, и когда вдруг отпустила свои инстинкты на волю, их учуял этот нагловатый молодчик-спортсмен, только недавно покинувший кафедру физкультурного института. То, как он вел себя в последнюю встречу, начало выходить за рамки приличия. Его одержимость мною сначала была комплиментом для моей израненной женской души, но спустя время внутренний голос уже не пел рапсодию, а стучал в набат.

           Я свернула на узкую тропинку, ведущую к дому. Под ногами скользило и пришлось сбавить шаг, осторожно ступать по выщербленной плитке. Фонари остались позади, а луна перестала освещать путь еще в прошлом месяце. Машины плотно набились на ночную стоянку. Город готовился ко сну. Вдруг неожиданно включились фары на одной из далеко стоящих машин, на миг ослепив. Я дернулась и затормозила. От волнения сбилось дыхание. С детства напуганная, теперь боялась безлюдных улиц и незнакомцев в ночи.
           - Тьфу, ты, накрутила себя, теперь шарахаюсь от любого шороха, - вырвалось из уст.

           Уперлась взглядом в лобовое стекло, желая рассмотреть того, кто меня напугал, но за тонировкой ничего не разглядеть. Мой внутренний нюх ожил, в воздухе пронеслась тревога. Ноги налились, словно гири – сдвинуть не могу, а еще автомобиль стоит на пути. Поняла одно: либо бежать обратно, либо рискнуть и  пройти вблизи водителя. Чувствую, что человек не сводит с меня глаз, и это напрягает еще сильнее. Стряхнув морок, уверенно двинулась вперед.

           - Я не боюсь, не боюсь, - бурчала под нос, набирая темп, чтобы поскорее уйти с этого “темного места”. Все произошло стремительно: дверца машины открылась, шлепнули ботинки по грязи, и появилась фигура мужчины в темной куртке: лицо не разглядеть из-за низко надетого капюшона. Я вскрикнула от неожиданности и поскользнувшись, едва не упала, по инерции врезаясь в открытую дверцу авто и выставляя в защитном жесте ладони.
           - Вы с ума сошли! Я чуть не разбилась, - крикнула в лицо наглецу, сердце заколотилось как у спринтера, пробежавшего стометровку.

           Я не боялась его, а была зла. Мужчина не сдвинулся с места, молчал и тяжело дышал, неотрывно глядя на меня. Воздух сгустился. Я отступила назад и развернулась, готовая бежать со всех ног. Незнакомец, словно кобра выбросил руку, схватив меня сзади за пуховик.

           - А, ну стой! - послышалось приказным тоном.
           - А…! - я закричала во всю мощь своих легких, но его вторая рука крепко зажала мне рот, и я застыла в безмолвном крике.

           Мне не хватало воздуха, паника скрутила нутро. Дернулась что было сил, чувствуя, что они меня оставляют. Последняя мысль, что меня заставляла держаться: ”Я должна выжить ради сына. У меня сын!” - проваливаясь в черную дыру страха.
           - Сумасшедшая, чего так орёшь, - я узнала этот голос. - Не станешь кричать, если я отниму ладонь?

           Я помотала головой в стороны, согласная на все, что угодно, лишь бы меня отпустили, и он отнял пальцы. Я приходила в себя, приводя сердцебиение в норму, ощущая его рваное дыхание над головой и напряженную грудь, тесно прижатую к спине.
           - Халид? - с сомнением спросила напавшего.
           - Он самый, - не отпускал от себя, но я и не вырывалась. - Я соскучился.
           Всего лишь одно слово, но столько в нем ощущалось тоски и боли. Я зашевелилась, пытаясь обернуться и посмотреть в глаза. Но он не позволил, не меняя положения, зашептал над ухом.
           - Ты молчи, я буду говорить, хорошо?

           Я лишь кивнула.
           - Я - дурак, понимаешь? Ляпнул тогда что на уме было, не думал, что так остро воспримешь. Потом стыдно стало, боялся смотреть в глаза. Тут и Антон объявился. Потом соревнования в Грозном, Ставрополе. Время шло, думал забыть тебя, а вернулся домой, не мог не увидеть. Дай нам шанс начать сначала. Ты подумай, не отвечай сходу. Если сейчас хочешь дать заднюю, лучше молчи. Мы скоро увидимся и ты мне дашь четкий ответ. Хорошо? А сейчас быстренько убегаешь и исчезаешь в подъезде, иначе я передумаю и не стану ждать…

И отпустив меня, отвернулся. Я рванула с места, мелькая пятками, оббегая лужи, как будто за мною гнался реальный маньяк.

Темные призраки прошлого
обретают материю.

За 3 месяца до события.

- Елисей, поторопись, мы и так опаздываем, - поторапливала я своего сына.

Мы спешили на тренировку по каратэ, но сын еще с утра не мог себя организовать.
- Ну, мам, - ныл мой десятилетний сын. - У меня нет настроения сегодня.

И стопорил передвижение. Мы на последней минуте завалились в раздевалку, я стала помогать сыну с переодеванием, в какой-то момент ощутила чье-то притяжение позади себя. Обернулась и уперлась взглядом в мужчину, стоящего в проеме, одетого в спортивный костюм. Он был молод, моложе меня лет на пять точно. Поджарый, высокий, чернявый взгляд напоминал ворона, с его темными близко посажеными глазами, неотрывно следящими за интересующим объектом.
- Мамочка, оставьте сына и ждите в зале. Мужчина должен быть независим от родительской опеки с малых лет, - отчитал меня незнакомец.
Я открыла рот, чтобы возмутится, но его взгляд мне дал понять, что возражать беспочвенно. Я понимала, что он прав.
- Сынок, я буду в тренировочной, - обратилась к ребенку и поспешила прочь. Дойдя до выхода, затормозила, подняла взгляд на парня, давая понять, чтобы пропустил. Он все это время не сводил с меня глаз. Секунд десять мы боролись в безмолвном поединке, как он сдался, опустил взгляд на ноги и повернулся боком, чтобы пропустить. Этот мальчик меня разозлил. Мне давно состоявшейся тридцатилетней женщине требовалось лишь уважение.
Оказалось, что наш любимый тренер на последнем спарринге получил сочетанную травму: разрыв сухожилия и перелом, и теперь на пару месяцев нас будет тренировать молодой мастер спорта, с которым мы так неприязненно имели столкновение в раздевалке. Меня он почему-то взбесил своим всезнайством детской психики. У самого наверняка еще нет детей и в проекте, а поучает, как многодетный отец со стажем. После своего бывшего мужа я мало доверяла существам мужского рода и мое расположение надо было еще заслужить.

- Дети, - обратился к собравшимся ребятам тренер. - Меня зовут Халид Русланович Дамиров и на ближайшие несколько месяцев, может меньше, я буду вашим наставником. Сейчас мы проведем перекличку и немного познакомимся.

На этой ноте он сел на скамью, достал ежедневник в кожаном переплете и начал опрос: как зовут, сколько лет и каков стаж тренировок, какой носит пояс тот или иной ребенок. В нашей команде было двенадцать ребят, из которых только четыре девочки. Да, спортивная борьба набирала обороты и все чаще привлекала нежный женский пол. Эмансипация впитывалась со сказками мамой на ночь.

Я сидела поодаль от шумной ребячьей толпы. Наш прежний тренер Антон Андреевич не был против, если родители присутствовали на тренировках. Сейчас же чувствовалось напряжение. Как будто я нарушала чьи-то правила. И было от чего: все то время, что Дамиров расспрашивал подопечных, он то и дело бросал на меня взгляды. Честно, я не понимала их оттенка, как будто он сам не понимал, почему так часто вскидывает на меня глаза. И, когда выяснив нужную информацию, вдруг повернулся ко мне всем корпусом, задал вопрос:
- Ну, а вас как зовут?

Все дети разом повернулись ко мне, заулыбались. Я немного стушевалась от этой прямоты.
- Мама, ну что ты молчишь? - выкрикнул мой сын.

Я облизала нервно свои губы, чем еще больше привлекла внимание тренера. Прокашлялась.

- Гюнель, Гюнель Захаровна, - подчеркнула официальность знакомства.

Мне “панибратство” с ним ни к чему.
- Я так понимаю, что у вас пояса нет и боев с победой тоже?

(Он серьезно это спросил?)

Дети захихикали.
- Н…нет, - я аж заикаться начала. - Я тихонечко со скамьей обычно воюю - растерянно приподняла брови.
- Значит пришло время для действий. Присоединяйтесь к нам. Покажу вам несколько уроков самообороны.

Дети засмеялись, загалдели, подбадривая. Сын кричал:
- “Мама, давай жги”.

Тренер встал, шлепнул в ладоши, призывая к тишине и началу занятий.

- Так, все идем на разогрев.

Ребята побежали заниматься, а я сидела, словно приклеилась. Он же пошутил? Он просто меня разыграл!
Дамиров подошел ко мне ближе, наклонился, уперся ладонями в свои бедра и пристально посмотрел в глаза. Я не знаю какой он ответ там надеялся рассмотреть, но явно не мое несогласие.
- Я не ясно выразился, Гюнель Захаровна?
- Что? Я не понимаю, Вы же не серьезно?
- Вполне серьезно. У вас подходящий для тренировки костюм, вот мы и проверим вашу подготовку. Не бойтесь, я не стану вас нагружать, для начала только элементы растяжки.

В последнее слово он вложил некий сексуальный подтекст, как будто он хотел подготовить меня для чего-то более интимного в дальнейшем. Я не собиралась поддаваться на эту провокацию, но заметив ехидцу в его темных глазах-бусинах, говоривших: ”если ты трусиха, то я разочарован”. И тут во мне воскрес протест. Я ведь сильная мама, волоку на себе сына, обеспечиваю себя. Потому что алименты, что посылал экс-муженек слабо именовать финансовой поддержкой.
- Хорошо, я попробую.
- Обувь снимайте, в нашем виде спорта для удобства необходима голая стопа. И выразительно взглянул на мои кеды.
Сегодня я одета была в тонкие трико мятного цвета и трикотажный серый топ без рукавов. Он едва ли прикрывал резинку на спортивных брючках. Август выдался нетипично прохладным. Я послушно разулась, оставила вещи и обувь у скамейки и последовала за тренером. Пол был устлан тонкими матами, дети уже знали все упражнения для разогрева, выпады, приседы, потягивания. Я же стояла растерянная, не зная с чего начать. Подсматривала за тренирующимися и, поняв азы, начала повторять несложные упражнения. Не смотря на юный возраст учителя, дети ему охотно подчинялись. Когда ученики были поставлены в спарринг, Халид Русланович подошел ко мне на расстоянии пару метров и, снисходительно улыбнувшись, спросил:
- У вас что, совсем нет опыта в занятиях спортом?
- Ну, кроме ходьбы по пересеченной местности и плавания, пожалуй, нет.
- У вас тело деревянное.

Я запыхтела на эту реплику.
- Давайте я покажу как, - и встав сбоку от меня, потянул в наклоне вперед, поддерживая ногу вытянутой. При этом руки его коснулись открытого участка лодыжки, а вторая рука легко легла на мою поясницу. Там, где как раз мой короткий топ давно сдвинул границы кверху. Меня от одного его касания чуть не повело на бок. Но я выдержала позу балетного арабеска, замерев на несколько секунд. Он отстранился, но не уходил, готовый подстраховать. Так повторилось и с другой ногой. Потом последовали наклоны, полушпагат, попытки встать на мостик и березку. Периодически он отходил к детям, направляя их, но неизменно возвращался, каждый раз находя повод прикоснутся к той или иной части тела, легко и ненавязчиво.
- У вас неплохо получается, Гюнель, можно я буду вас называть по имени? - прошептал Халид мне на ушко в момент моего наклона.

От его вибрации голоса я сбилась и запнулась за край мата, чуть не упав лицом на пол, но тренер не зевал.

- Осторожно! - и выбросил резко руку, перехватив меня в жалком полете и быстро прижал к груди.

У меня колотилось сердце от испуга, у него от волнения. Я ощутила его спиной. Краткий миг биения в унисон, но он справился с дыханием и нехотя отпустил из рук, убедившись что я твердо стою на ногах. Посмотрел на меня внимательно, думая о чем то своем, сжал кулаки и отступил. Тренировка подошла к концу.

Тренируй свое тело и оно
скажет, чего ты ждешь.

После того памятного тренировочного дня в спортклубе я дважды пропустила так называемый урок самообороны и растяжки. Одной из причин была моя физическая неподготовленность и молочная кислота, в таком нежданном количестве, ворвавшаяся в мои мышцы, попросту расплющила их, мои конечности едва ли могли сопровождать меня на работу и проводить ежедневные ритуалы. Даже ягодицы ныли, будто кто-то рьяно их налупил. Другая же давила эмоционально. Мне совсем не хотелось признаваться тренеру в моем мускульном крахе, да и тренировка моя была вынужденная, спровоцированная этим спортивным маэстро. И потом, я не переносила когда на меня давило нечто мужское. Хватало ежедневных давлений и перепалок с сыном. Елисей вроде как-то и забыл, что я подверглась спортивному насилию и кроме самого первого дня за ужином больше не упоминал об этом. А тут вдруг спустя почти неделю, вернувшийся сын задал вопрос:
- Мама, Халид Русланович спрашивал почему ты отсутствуешь. Не заболела ли? - и так выразительно поднял домиком свои кустистые брови, будто и правда сомневался в моем здравии.
- Нет, конечно, с чего ты взял?
- Ну, ты выглядела замученной после той тренировки, - заметил малой.
- Если только чуть-чуть, - заверила я сына. - Все же мама давно так не напрягалась.
- Тогда не понимаю, почему ты не ходишь? Ведь тебе понравилось и тренер знает свое дело на пять с плюсом. Давай ходить вместе, это будет веселее, - уверял меня сынок.
- Ну, я еще не решила окончательно.
- Мам, не отпирайся и не трусь. И еще Халид Русланович попросил твой номер телефона, я дал.

На что мое лицо вытянулось.

- З…зачем? - вдруг я резко стала заикаться.
- Ну, на всякий там случай.
- А.., ну да.

А ближе к ночи мне пришло смс с неизвестного номера. Еще не прочитав текст, я уже поняла от кого оно.
"Специально избегаешь меня?" - коротко гласило.
Я собиралась игнорировать. Через минуту новое:
"Как чувствуешь себя? Ничего не болит?"
Я тупо пялилась в экран, гадая, чем он мотивирует такое явное преследование.
"Если я не получу от тебя ответ, то через пять минут начну звонить!" - чувствовалось нетерпение игнорируемого собеседника.
Первым порывом думала отключить сотовый. Но это не решит вопрос, а лишь отсрочит разговор.
"У меня все хорошо. Ничего не болит. Уже…" и приложение в виде непонимающего смайла.

Минуту он молчал и я уже решила - отстал. Ан нет.
"Тогда почему игнорируешь тренировки. Я не шутил по вопросу самообороны".
"Была сильно занята", - нагло врала.
"Тогда в пятницу жду напару с Елисеем. Спокойной ночи, Гюнель".
Я бессильно упала на кровать, не имея представления, как отвязаться от этих тренировок. Теперь на меня давили два мужчины вместо одного. Хотелось закричать от бессилия. Но что толку. Где-то внутри зарождалась битва характера. То ли внутренняя сила подстегивала меня бороться за свои интересы, то ли гордое сердце женщины, не готовое покоряться, а жить открыто. Все же решила для себя не помешает получить уроки самообороны, тем более бесплатно. Лежала час, сон так и не шел. В голове то и дело всплывала наша переписка и тон его отчаяния от моего отказа. Почему ему так важно, чтобы я ходила на уроки? Какой вариант его интереса меня бы устроил? Задавала я себе вопросы, но не находила ответы. Как ни крути, а придется набраться решимости и идти. Тем более мышцы почти не давали о себе знать. В пришедшем этой ночью сне я кидала теннисными мячиками в Дамирова, так ни разу и не попав в цель, а он изворачивался, хохотал и продолжал меня дразнить.

Не избежать тебе,
дорогое тело,
тренировок.

Халид
Она пришла. Хотя пропустила два занятия. Если первое ее отсутствие я еще принял, давая время привыкнуть к тренировкам и отдыху после того как изрядно ее припахал. То во второе ее отсутствие ощутил укол разочарования. Она явно меня избегала. Меня, а не саму физическую нагрузку. Спросил у ее сына, вдруг что-то случилось. Ведь она и не приходила его встречать, хотя и заканчивали мы уже, когда на улице темнело. Но Елисей заверил, что все в норме. Тогда я и решился на сообщение, заранее узнав номер.
Всю неделю глушил воспоминания о ее ореховых глазах, с зелеными вкраплениями, каштановых волосах, выбивающимися из туго скрученного хвоста и нежной коже под ладонями, которые так явно хранили память прикосновений к полоске кожи между резинкой брюк и топом. Это было наваждением. Я понимал, что она взрослая состоявшееся женщина. У нее сын подросток и зачем ей молодой спортсмен. Но ничего не мог поделать с желанием видеть и держать ее. В первый же день пробил по ней информацию, узнав, что она давно в разводе. А страница в инстаграм не пестрила фото счастливой семейной картины. У меня была надежда. Я и сам не знаю на что, но очень хотелось изучить глубже эту кареглазую шатенку, так дерзко на меня смотрящую в детской раздевалке и долго отпирающуюся от тренировки. После вчерашней переписки долго не мог успокоиться. Надежда, что увижу ее держала в напряжении весь день. И вот она здесь. В моей обители борьбы, мощи и силы. Ярости и мужского пота. Адреналина и эндорфинов. В месте, где нет места слабой женщине, в клондайке будущих спортсменов. Вошла в зал уверенной твердой походкой, ее длинные волосы были убраны в кульку. На лице сосредоточенность. Будто шла она со мною на дуэль. Я невольно улыбнулся, довольный брошенным ей вызовом. Подойдя ближе, сдержанно улыбнулась и кивнула в знак приветствия.
- Вы пришли наконец то, я рад. И указал на ее ноги, чтобы шла, разулась. Стал раздавать указания детям, украдкой поглядывая на Гюнель.
- Снимите носки, я же говорил прошлый раз, чтобы стопа была голой, - отчитал за непослушание ее.
- Мне так теплее, - возразила моя взрослая ученица.
- Поверьте, вам будет горячо, когда начнете заниматься. И эта фраза прозвучала двусмысленно. Наши взгляды встретились. Мой пронзительный и ее смущенный. Но она не пошевелилась. Тогда я не долго думая, резко нагнулся к ее стопам, попутно хватая и фиксируя под коленом одной рукой, а второй дернул за пятку носка резко стаскивая.
- Ай, что вы делаете!? - только и смогла возразить девушка, невольно держась за мое плечо, чтобы не упасть. Пока она растерянно возмущалась и соображала, что же произошло, я тоже самое проделал со вторым ее носком, собрав оба в комок и запульнул в сторону скамьи.
-Так-то лучше и надежнее, нам не надо чтобы скользило. И опять моя фраза была намеком на интимное действие. На что она лишь засопела и вздернув выше нос поспешила к мату. Провожая попу взглядом, залюбовался. Эта девица сегодня меня завела с порога. Серые с розовым вставками лосины сидели гораздо плотнее просторных трико. Ругаться можно было только на себя. Тренировка началась.
Гюнель.
А он дерзкий, хоть и молодой. И так на меня смотрит. Ждал. Заметно, что ждал и рад встрече. Но я не позволю своеволия, буду выполнять командные нагрузки и ничего более. Радости и улыбок от меня не дождется. Даже хотелось показать язык, но такую паскудную “реплику” тела позволить не имела права. А хотелось. Еще как. Выходка с носками конечно не планировалась. Мне реально некомфортно ощущать голыми ногами пол, чувствовать песчинки и выемки в паркете. Не хотелось получить еще и занозу. Я все же девочка. И тело свое лелеяла. До того злополучного дня. То, что этот наглый тренер проделал с моими носками, я никак не ожидала. Но он дал понять, что здесь мои капризы не работают, и жить будем по его правилам. 1:0 в твою пользу, гадский тренеришка -проиграла я поединок. Но проигранный бой еще не выигранная войнушка. Упражнения проводила старательно, дабы не привлекать внимание лишний раз к своей персоне. Мышцы снова начали протестовать, но я упорно глушила их вопли, все яростнее и активнее выполняя задания. Но он все равно ко мне подошел. Когда я сидела на стойке продольного шпагата, присел на корточки и пристально посмотрел на выполняемое движение. Угол моего шпагата был довольно острым, куда мне со второго раза сесть полностью. И в этот угол, между моей промежностью и матом он просунул свои раскрытые пальцы. Я застыла от неожиданности.
- Слабенько работаете, Гюнель, смотрите, целая ладонь еще в запасе. Я чуть не рухнула, ощутив ребро его ладони у себя между ног. Мои руки едва ли держали упор, не давая коснуться интимным местом его руки. В паху зажгло. В висках запульсировало. Я не могла смотреть в его глаза, хотя точно знала, что он не сводит взгляда с моих. Секунда и его ладонь, коснувшись меня “там”, легла плашмя на мат, и тут он отнял ее так же резко, как и просунув вначале. Я выдохнула и села на пятую точку. Сердце зашлось как у испуганной лисы на охоте. Халид издевался. Над собой ли не знаю, но надо мной точно. Казалось его развлекало все это представление. Послав напоследок непонятный взгляд, резко поднявшись на ноги, ретировался в зал к ученикам. Я успокаивалась. Жаркая тренировка подошла к финалу. Я надеялась уйти не прощаясь. Нелегко мне дались последние упражнения. Ноги снова заныли, руки тряслись, когда я спешно одевалась. Но по выходу из раздевалки натолкнулась на внимание обсидиановых глаз. Пришлось остановиться.
- Вы отлично справились, - похвалил Дамиров, хотя в его словах было больше иронии, чем правды. - Дома еще поработайте с растяжкой, в следующее занятие буду учить приемам. И, Гюнель, не вздумайте отмазаться. Иначе я решу, что у вас месячные. И скривил рот в улыбке. Я зарделась. Какого фига он меня провоцирует, да еще столь интимно напоминая о женских днях. Ему то что с этого?
- Не дождётесь, и отвернувшись почти бегом поспешила на выход. Мне послышалось или он действительно рассмеялся.

Я смотрю ей вслед, замирая.
Сердце сладостно зашлось,
в пароксизме утопая.

Гюнель.
Я нервничала. Прямо с самого утра, зная, что предстоит занятие в пространстве спортивного зала и наглых руках Дамирова. Он вызывал какую-то странную смесь чувств, как в карри, где пряные и сладкие специи соревновались с острым и горьким. С одной стороны восхищало его мастерство при его небольшом опыте работы, с другой бесило упорство, с каким он наседал на меня.
- Мама, мы опоздаем и Халид Русланович будет ругаться, а я скажу, что виновата ты, - поторапливал меня сын.
- Все, все уже бегу, - но ноги связывали невидимые узлы, нехотя передвигаясь.
Мы все-таки опоздали. Думала тренер будет зол, не угадала. Он светился довольством, как будто предвидел наш “опоздун”.

Халид.
Увидел ее и не мог подавить улыбку. Боялся, что сольется и сейчас радовался ей, как дитя ёлочным огонькам. Нахмурил резко брови, она не должна видеть насколько я рад ее визиту. Ладони засвербели в предвкушении ее стиснуть. А Гюнель подготовилась: надела плотную под горло фуфайку и рукавами до запястья. Я понял: не хочет, чтобы касался ее кожи. Стало смешно и еще больше раззадорило.
- Вы опоздали! - вынес приговор, предупреждая, что штрафные санкции не минуемы.

В ее глазах на секунду промелькнул испуг, но тут же сменился вызовом.

“О, да, мамочка, как же ты заводишь меня, не представляешь!”

- Елисей, в раздевалку скорее, - подтолкнул легонько ее сына, желая поскорее остаться наедине.
- Здрасти, - услышал виноватый ее голос.
- Гюнель Захаровна, задерживаете тренировку, - не смог отказать себе поиздеваться над девушкой, называя по отчеству.
- Простите, Халид Русланович, это не повторится, - вернула она в ответ, вызывающе подняв подбородок.
Я смотрел в ее болотные глаза и увязал все глубже в их трясине. Я же бабник. Мачо. Казанова. Как меня только не называли женщины, я всех их любил “любить”. Встречал, боготворил, отпускал, не оставляя в своей сексуальной копилке лиц и имен. И они все в большинстве своем сами находили ко мне путь в постель. Гюнель была иной, доселе мне неизвестного замеса. Я ощущал ее присутствие в воздухе и казалось, что дышал неполной грудью, пока она не наполняла его собой. Подобное случилось впервые. И мне была непонятна реакция на эту женщину. То ли дело в ее возрасте, то ли в дистанции, что она держала всякий раз. И с каждым новым двухчасовым свиданием внутри меня начинал парить орёл.
- Прощены, поторопитесь, - и, подтолкнув ее в область поясницы, направил в сторону зала.

Гюнель.
Тренировка проходила в стандартном режиме. Тело мое каждый новый раз все легче воспринимало нагрузки и в душе я радовалась, что все же начала заниматься. Бодрость тела придавала сил и духу. Пришло время для поединка и, раздав детям инструкции, теперь он шел ко мне. Я вся сосредоточилась.
- Гюнель, ты готова, - он скорее утверждал, чем вопрошал, оглядев меня с головы до моих голых стоп, довольный выполняемым инструктажем. - Идем на маты. Сейчас будем производить кумитэ* - встреча рук. Главное правило в расслаблении корпуса и мышц.

Он озвучивал правила, при этом постоянно касаясь меня, поворачивая, нагибая, но не навязчиво, а чисто технически, сосредоточенно.

- Тело максимально легко и пластично, если ждешь нападения.

А я странно подчинялась его воле, молча кивала и выполняла действия. Находила приятным его касания к рукам, спине и бедрам, пусть и через хлопок.
- Так, отлично, - резюмировал мое состояние. - Научись вовремя себя расслаблять и будет успех. А теперь наоборот, группируй себя для атаки.

И стал показывать расстояние, позицию, стойку для нападения и обманные маневры.

– Запомни, в бою все средства хороши, но здесь, на подготовке нельзя бить в лицо, голову, пах.
Я впитывала его речь, как мантру, выстраивая список правил и установок в голове, не перебивая и отдавая тело в руки маэстро. Почему-то доверие стало безграничным.
- А теперь нападай на меня, - и расслабленно стал ждать моей атаки.

Я сделала выпад, он увернулся, отскочив. Довольно улыбаясь и подбадривая на следующий шаг.

- Хорошо, - услышала его похвалу.

Меня раззадорило. Все повторилось. Я нападала справа, потом меняла тактику, как он мне показал ранее, обманывая и предугадывая его будущий шаг. Меня захватила эта игра тел, рук и ног. Тело обрело другой формат, крылья и по инерции проворачивало движения, как будто в него вогнали чип с полной инструкцией боя. Я начинала понемногу уставать, тогда как мой соперник лишь улыбался и манил, прося раскрыть свои познания на деле. В какой-то момент, решив, что бой пора закончить, ловко перехватил мою руку, сделал подсечку под колено, завалил меня на мат. Быстро, легко, не причиняя вреда телу, а лишь моей гордости. Зажатая между плотным матом и упругим телом Халида, лежала и пялилась в свод высокого потолка надо мной, гадая лишь об одном, как доигралась до этой позиции и мужчине лежащем сверху, что не приходится мне ни мужем, ни любовником. Да и выглядели мы точно не как герои эротического кино. Вокруг шум и крики юных спортсменов, броски, удары. А мы словно в небе парим с парашютом, одновременно вырвавшие его кольцо. Елисей вырвал из атмосферы полета, подбежав с криком: "Мама! Ты ушиблась?"

Дамиров ловко вскочил на ноги, уже тянул мою ладонь с нежной улыбкой на устах. А мне стало смешно. Как давно не было. И, вытянув свою руку из его захвата, откинулась звездой, захохотала. Обстановка разрядилась, у сына исчезал испуг за меня, появлялась ехидная усмешка, говорившая: ”Мама, ты играешь не по правилам, нельзя так пугать свое дитя”.

Халид.
Пока кружил ее в тактике боя, держал себя в руках, не распускал до неприличия, хотя и безумно хотел. Но дико радовался ее тесному присутствию, вдыхая теплый сладкий запах ее вспотевшего тела, и лишь сожалел сейчас об одном, что мы не наедине. А может и к лучшему, что мы были не одни. За себя не ручался. Я желал ее уже всем своим существом, хотел выкрасть как пещерный человек и спрятать от всего мира. Я готов был к ухаживаниям. Столько сколько потребуется. Ее возраст не мог вбить клин. Не мог же? Или мог? Я боялся даже думать об ее отказе. Благодарен ее сыну, что вовремя подскочил к матери. Ощутив ее тело в позиции лежа и под собой, чуть не потерял рассудок. Ее удивленные глаза, приоткрытый рот, обескураженность рвали на клочки мою сдержанность. Хотел одного: впиться в эти естественные губы, запустить ладони в волосы, прогнуть ее тело, подстраивая под своё и любить, любить… С трудом оторвался, сменив позицию, напуская строгий тренерский вид.
- Гюнель Захаровна, вы что, на пляже? Разлеглись тут, - стал журить.

Сын добавил тоже свое слово. Наконец она успокоилась от смеха, который эхом отразился в моих чреслах. Гюнель заняла сидячее положение и послала строгий материнский взгляд на нас двоих. Я поспешил сбежать с поля битвы к своим подопечным.
По окончания тренировки попросил ее задержаться, пока дети убежали переодеваться. Вытирая мокрую шею и лоб полотенцем, приблизился на метр к Гюнель, остановился.
- Гюнель, гм. Я могу пригласить тебя на свидание? Ты мне очень нравишься, - я автоматически переходил с ней на “ты“ оставаясь вдвоём. Она молчала, переваривая мою просьбу, размышляя, какой выдать ответ.
- Зачем? - глупый вопрос-ответ с ее уст.
- Повторюсь: ты мне нравишься как девушка и я хочу ухаживать. Прошу, не отказывай, дай нам шанс.

В ней шла борьба, желание ответить согласием так и витало в воздухе, но она сказала:
- Нет!
- Ожидаемо, - я хмыкнул, скривив рот. - Но я не сдаюсь. До встречи.

Гюнель, строго взглянув в последний раз, развернулась, исчезая в проеме двери, оставляя нотку разочарования и возбуждения после себя. Я знал, что будет нелегко и готов побороться. За такую стоило.

Делая подсечку сопернику,
не боишься проиграть?!

Кумитэ*- "переплетенные руки", приём. Японское боевое искусство.