Хэллоуин

— Вы только посмотрите, что она тут устроила, — хохотала Тая, оглядывая гостиную.    — И хризантемы, и свечи, и летучие мыши, и пауки, и даже вырезанная хэллоуинская тыква!

Покачивая бедрами и плавно скользя длинной черной юбкой по блестящему паркету, она обошла стол.

— Канделябры, столовое серебро, накрахмаленные салфетки, а это что? Ах, это печенье с вопросами! Мы будем откровенничать? Ахаха!

— Обряд нужно соблюсти! — посмотрела в зеленые глаза подруги Лина.

— Это не наш обряд, дорогая! Все эти тыквы, свечи, картонные мыши — это все людское, ты же знаешь, наши обряды другие!

— Да, но согласно нашим обрядам, ты должна была прилететь ко мне на метле и непременно голая!

— Мы живем с тобой на одном этаже, куда лететь-то? — продолжала веселиться Тая, но в глазах ее тлела грусть.

— Ну хоть с балкона на балкон!

— Фигура уже не та, дорогая, да и в моем возрасте я предпочитаю автомобиль, а на авто с балкона на балкон — как-то громоздко и неловко. Дааа… Фигура не та, возраст не тот и шабаши уже не те… — Тая грустно вздохнула.

— Ты прекрасна, — Лина с нежностью посмотрела в глаза старшей подруге. — Когда мне будет сто пятьдесят, я хочу быть похожей на тебя.

Довольно улыбаясь, Тая подошла к зеркалу, поправила выбившийся из пышной прически седой завиток.

— Да, согласна, для ста пятидесяти выгляжу вполне недурно.

— Шикарно! И не скромничай! — Лина подошла к подруге и с удовольствием оглядела их отражения в зеркале. Высокая тонкая молодая женщина, рыжеволосая, с яркими небесными глазами. В ореоле длинных темных ресниц они были пугающе прекрасны. Темные пружинки волос спускались вдоль длинной белокожей шеи к идеально очерченным плечам. Аккуратные правильные губы улыбались, щедро демонстрируя ровные белоснежные зубы. Тая — пожилая хрупкая дама с копной белоснежных от седины волос, собранных в высокую прическу, тонкими чертами лица, обрамленными выбившимися из общего порядка локонами. Ее озорные зеленые глаза, любуясь, смотрели на молодую подругу.

— Дамы, вы прекрасны, — сказала Тая отражению и, довольная собой, с визгом крутнулась на пальчиках вокруг себя. — Последний раз голой я прогуливалась с Геллой, ночью на Патриарших. Фагот с Бегемотом тогда устроили общее оцепенение: редкие прохожие замерли да так и стояли памятниками, пока мы с Геллой совершали обряд лунного омовения. Огромная луна покачивалась в темной воде пруда. Пара лебедей, склонив друг к другу головы, отражалась в глянцевой черной воде белым сердцем. Звезды падали и падали с неба в ярко освещенные улицы города, а мы с Геллой ныряли прямо в отражение огромной луны, словно в жемчужный люк опрокинувшегося неба.

— Звездопад тоже ваших рук дело? — глядя в глаза отражению, спросила Лина.

— Мммдаа, можем мы себе позволить пошалить раз в сто лет.

— Ну хорошо, голыми по Патриаршим гулять мы не будем, но скромный обряд все же совершим, кому, как не ведьмам, блюсти традиции?

Лина сделала приглашающий жест, и ведьмы направились к столу, шелестя длинными юбками.

— Даже представить не могу, что из наших обрядов мы можем тут сделать, — ворчала Тая.

Лина молча зажгла свечи, подпалила веточку сухой полыни, сбила огонь, взмахнув ею над столом, и положила в серебряное блюдце на деревянной подставке — тлеть. Не обращая внимания на скептическое выражение лица Таи, налила рубиновое вино в массивные бокалы на основательных ножках и, посмотрев на подругу, бросила в них по щепотке рыжего порошка.

— Ахаха-ха-ха! Пассифлора! Ну конечно! Ты хочешь знать мои тайны? Дорогая, я и так расскажу тебе все, что ты хочешь знать! — искренне предложила Тая.

— Обряд нужно соблюсти, — упрямо повторила Лина и протянула бокал подруге.

— Ну, ладно-ладно, мелкие пакости для подруг во время шабаша — хулиганская традиция. Как же мы веселились когда-то, слушая развязавшиеся языки своих подруг. Сколько любовных приключений помимо воли они тогда выбалтывали. Когда-то, когда ведьмы ещё держались своего круга, не напуганные инквизицией. А теперь и рассказать нечего. Никаких любовных историй, словно я обычная старая клюшка.

Они чокнулись, глядя друг другу в глаза:

— За нас!

— Я испекла для тебя брауни, как ты любишь: очень горький шоколад, тонкая апельсиновая нотка и взбитые кокосовые сливки с сиропом агавы, — Лина протянула блюдце с кусочком десерта, увенчанного шоколадным паучком. Едва Тая взяла из ее рук тарелку, Лина взмахнула ажурным рукавом, и на облако взбитых кокосовых сливок посыпался все тот же рыжий искрящийся порошок.

— Ну вот и искорки посыпались, хоть немного настоящего волшебства! Что же ты так хочешь узнать от меня? Спрашивай!

— Я обязательно спрошу, Тая… Позже. Давай выпьем за правду! Ведьмы подняли бокалы с рубиновым вином, искрящимся оранжевыми огоньками.

— Какой же горький вкус у правды, — поморщилась Тая, глотнув вина. Она положила в рот кусочек брауни с кокосовым облачком и, закрыв глаза от удовольствия, замычала, покачиваясь на стуле. — М-м-м…клянусь тьмой кромешной, это самый вкусный брауни, что я пробовала в своей жизни! Сдается мне, что без колдовства тут не обошлось.

— Одно маленькое заклинание, всего одно, честное ведьмачье! Чтобы пирог не упал, когда печь выключилась, и все!

— О, не оправдывайся, дорогая, ты все делаешь правильно! Я колдую беспрерывно, что бы я ни делала: готовлю, причесываюсь, принимаю душ, покупаю или шью новую одежду…

— Правда? Ты используешь заклинания? — обрадовалась Лина, — я так переживаю из-за того, что в моей жизни почти не стало колдовства…значит, ты колдуешь везде и всегда всю жизнь?

— Конечно! Правда, обрядов с жертвоприношениями я не провожу, зелья с кровью младенцев не варю — это все пережитки прошлого. Теперь колдовство стало осторожнее, гуманнее. Ведьмы называют себя экстрасенсами, гадалками, знахарками, кто-то просто живет жизнью обычных людей, не позволяя себе колдовать. Ну, разве что раскладывают карты Таро да предсказывают по звёздам. Осторожничают: муж не поймет, с работы уволят, люди косо будут смотреть… Я тоже всю жизнь изображаю обычную женщину. Положение обязывало, я всё же была женой дипломатов. Бусы из змеиных зубов и серьги из птичьих крыльев в Дом Приемов не нацепишь, но колдовство не только в тотемах и порошках, оно внутри нас, мы и есть колдовство. Как бы мы ни старались изображать обычных женщин, колдовство делает свое дело: мужчины влюбляются с первого взгляда, женщины боятся и недолюбливают, дети льнут и доверяют, животные обожают, растения оживают, стоит только дотронуться до них, мы все умеем, и все у нас получается. Но раз уж так вышло, это надо принять, полюбить и благодарить Вселенную за эту силу, соблюдая обряды, и придавая сакральный смысл всему, что ты делаешь, все наделять магической силой. Иначе — беда. Нет ничего печальнее, чем жить чужой жизнью, не быть собой. — Тая глотнула искрящегося вина и продолжила. — Мой муж однажды спросил английского посла, как англичанам удается выращивать такие прекрасные газоны, трава на них такая плотная и упругая, что не сгибается под ногами, как жесткая щетка. Посол ответил, что нет ничего проще, нужно всего лишь стричь их триста лет. С колдовством так же, чтобы не потерять сноровку, нужно всего лишь колдовать триста лет.

— Но как же колдовать, не вызывая у людей страха и отчуждения, как не остаться одинокой страшной старухой в покосившейся избушке в диком лесу? — Лина подлила вина в опустевшие бокалы.

— Колдуй во благо! Ведьма не может остаться одинокой, если только сама этого не захочет! Кстати, куда ты дела своего мужа?

— Отправила его в командировку, мужчина не должен постоянно быть дома. Он охотник! Он должен выслеживать добычу, а если он всегда дома, то он теряет охотничью хватку, и добыча к нему не идет. На этом мужчина в мужчине заканчивается.

— А он знает, что это ты его отправляешь в командировки? — Тая беззвучно засмеялась.

— Нет, но от этого все только выигрывают: и я, и он, и его компания.

— Вот! Видишь, немного безобидного колдовства, и все счастливы!

— Именно это «немного» меня и смущает, как-то уж слишком «немного».

— Ну, что ты, девочка! А еда? Ведьма не может готовить впопыхах, без колдовства! Приготовление еды сродни творчеству поэта или художника, это почти медитация, почти волшебство! Сказать каждому ингредиенту, как он прекрасен, поблагодарить его за цвет, запах, вкус и отправить в блюдо вместе с потоком энергии из своих ладоней. Произнести над блюдом исцеляющие и заряжающие энергией слова! А когда гладишь рубашку мужа, представляй его победителем, создай его успех магией воображения, увидь его радость. Поливая цветы, пролей немного воды на балкон снизу, произнеси заклинание, чтобы эта капля, подчиняющаяся Луне, пролила в дом здоровье и счастье, огромное и сильное, как океан и Луна. Люди, которые тебя окружают, они все мучаются от неисполненных желаний, от несбывшихся мечт, от разочарований в любви и дружбе, от неудачной карьеры, тщеславия, неверности супругов, неразделенной любви, неудовлетворенности своей работой… Люди всегда найдут повод быть несчастными. Ты можешь легко избавить их от этих бед! Мой последний муж из Африки привез такую историю: обряд избавления от больной, неразделенной любви. Измученная неудачной любовью женщина лепила из глины и травы фигуру своего возлюбленного в полный рост, потом тащила его в лютую жару много километров, в гору до обрыва. К концу пути она его просто ненавидела и сбрасывала в пропасть с наслаждением, чувствуя невероятное облегчение и свободу! Плацебо, дорогая, работает в тонком мире так же, как и в пилюлях. Теперь подобные приемы называют практиками. Все эти практики, гадания и прочее — прекрасно заменяют зелья и сложные колдовские обряды, но никто не может помешать тебе сдобрить любую практику маленьким миленьким заклинанием: и обряд соблюдёшь, и заклинание выгуляешь, и себе удовольствие доставишь. Вот тебе еще одна практика, придумала только что, пользуйся на здоровье. Все надуманные человеческие беды можно погрузить на корабль и, простившись, отправить их куда подальше, чтобы больше никогда не встретиться с ними: нелюбимой работой, неверными супругами, несбывшимися мечтами, друзьями-предателями, неудачной карьерой…. Освободиться от этой тяжести и освободить место в своей жизни для чего-то нового и счастливого. Ну, как тебе? — Тая потянулась к бокалу.

Лина поспешила наполнить его.

— Ты удивительная, Тая! Главное, что я сегодня поняла, чему ты меня сегодня научила — не спешить, даже если ты ведьма смертная, все равно не спешить, ничего не делать впопыхах. Не жить впопыхах, не пропустить чужую беду, даже если она кажется надуманной, потому что жить среди счастливых людей и безопаснее, и приятнее. Мне не нравится грусть в твоих глазах, я хочу увидеть в них озорное счастье. Давай возьмем печеньки с вопросами, почему-то я чувствую, что это нужно сделать именно сейчас.

— За печеньки! — засмеялась Тая и допила вино.

— За печеньки! — поддержала подругу Лина.

Тая запустила руку в глубокую вазу с печеньем, тщательно помешала их и, выудив одно, раздавила.
— Чего ты сейчас хочешь больше всего? — прочитала она маленький свиток из печеньица.  — Хочу снять свое роскошное платье, оседлать метлу и помчаться на Патриаршие. Сегодня Хеллоуин и полная луна, нам полагается сегодня совершать омовение в отражении луны.

Лина запустила руку в вазу с печеньем, раскрошила выбранное и прочитала:

— Чего ты сейчас хочешь больше всего? Хочу увидеть озорное счастье в глазах Таи.