Химия

Химия… Строение, состав,

Превращение одних веществ в иные…

Химия… Глаза раз повстречав,

Больше не нужны теперь другие...

Весна пришла непривычно рано, и под ногами теперь вместо белой утоптанной тропинки черное месиво. Пытаясь конкретно не увязнуть и не изгадить окончательно эйр форсы, беру левее и по старой жухлой траве обхожу гиблое место, матерясь на себя за то, что, решив срезать путь, поперся через пустырь.

Неожиданно слышу пронзительный женский визг и вижу, как из темноты белым пятном ко мне несется кто-то.

Замедляюсь, всматриваюсь, пытаясь разглядеть приближающийся объект и еще причину странного поведения, но слабые, через один работающие фонари на соседней улице, не позволяют нормально сделать это.

Белое пятно стремительно увеличивается, приобретает дополнительные детали и теперь я уверен: это девушка. Стройная, с темными вьющимися волосами, что порхают над светлой курткой.

Секунда, еще несколько, и нарушительница спокойствия врезается в меня, и дрожащими пальцами вцепившись в ткань парки, испуганно повторяет:

– Собака. Там собака.

Приобнимаю ее за плечи, пытаясь успокоить, и снова всматриваюсь в темноту, откуда она прибежала, но не вижу никакой псины и даже не слышу отголосков лая.

Галлюцинации у нее, что ли?

Надеюсь, девчонка не наркоманка: я категорично отношусь к подобным шалостям.

Видимо, осознав, что опасность мнимая или что от ее дикого крика собака сама сбежала, незнакомка отскакивает от меня и, хмуря темные красиво очерченные брови, не глядя, оправдывается:

– Извините. Там честно была собака.

Усмехаюсь прозвучавшему обращению и пытаюсь лучше рассмотреть странную особу: длинные стройные ноги в синих джинсах, кроссовки, тонкая куртка на рыбьем меху, копна темных кудряшек, скрывающих лицо…

– Ты боишься собак? – включаюсь в диалог, и она, взмахнув длинными черными ресницами, не слипшимися от нанесенной туши и не кукольно-нарощенными, поднимает на меня взгляд.

Залипаю…

Я видел в жизни карие глаза, но чтоб такие… Чтоб в них было так темно, что можно заблудиться и пропа́сть…

– Больших боюсь, – искренне признается девчонка, пока я, пялясь в черные радужки, пытаюсь разглядеть в них очертание зрачков.

Внезапно смутившись, скорее всего, оттого что я так долго и нагло рассматриваю ее, отводит взгляд, но тем не менее набрав в легкие воздуха, просит:

– Вы можете проводить меня до соседней улицы?

– Вы? – насмешливо передразниваю.

Небрежно приподнимает плечо.

– Мы же незнакомы.

– Матвей.

Возвращает глаза на мое лицо и теперь сама внимательно рассматривает меня.

Растягиваю губы в своей фирменной улыбке, которая не может не расположить, и слышу от нее:

– Аня.

– Ну что, Аня, провожу тебя не до соседней улицы, а до подъезда, – воодушевленно объявляю девчонке, но едва хочу дотронуться до ее руки, как она дергается от меня в сторону.

Удивленно смотрю на нервную особу.

– Не надо. Только до улицы, – выдавливает из себя и отворачивается.

Не надо, так не надо. Настаивать не собираюсь.

Делаю шаг в черноту раскисшей дороги и замечаю боковым зрением, что недотрога следует за мной.

Некоторое время мы идем молча, но тишина какая-то неловкая, неуютная, и чтобы избавиться от нее и утолить свое любопытство спрашиваю:

– Что ты делаешь одна так поздно на пустыре, если… боишься собак?

– Мама заболела. Я в аптеку ходила.

– А поближе к дому нет?

– Там эконом. Лекарства дешевле.

Поворачиваю голову и таращусь на девчонку, словно на инопланетное существо.

Идти через малоосвещенный пустырь, чтобы сэкономить пару десятков рублей?

Хотя.

Приглядываюсь.

Кроссовки, видавшие виды, простенькая курточка. Совсем непохожа ни на кого из моего окружения.

Замечаю, что особу рядом потряхивает и, не пытаясь понять причину: от страха или от холода, стягиваю с себя шарф и преграждаю дорогу.

Она, по инерции двигаясь, налетает на меня и, опалив теплым дыханием, замирает от неожиданной близости. В огромных черных глазах неразгаданный космос, и я зависаю в нем, как в невесомости. Не знаю, насколько долго я путешествию в галактическом пространстве, но добравшись едва ли до Альфы Центавра стремительно падаю, поскольку девушка отводит взгляд, и наша связь обрывается.

Стряхиваю с себя этот неожиданный морок и, вспомнив зачем я встал на ее пути, начинаю заматывать длинную вязанную ткань вокруг тонкой шеи, сооружая большой кокон и не обращая внимание на возражения:

– Зачем? Не надо. Сам замерзнешь.

– Ты сделала добро: отправилась за таблетками маме, и получила в ответ добро. Закон бумеранга, – окончательно придя в себя, объясняю свои действия и смотрю, как губы чуда напротив, робко дернувшись, начинают медленно разъезжаться.

На лице Ани появляется красивая искренняя улыбка, от которой, как от поднесенной свечи, невозможно «не загореться» и не растянуть губы в ответ.

– Спасибо.

– Простым спасибо не отделаешься.

Улыбка тут же слетает с ее лица, а в глазах вселенская паника.

– Извини, я не так выразился, – поспешно исправляюсь. – Просто хотел попросить, чтобы ты рассказала что-нибудь, пока мы не придем на нужную улицу или к нужному дому.

Губы девчонки снова растягиваются, преображая лицо, и я любуюсь этой метаморфозой.

– Что ты хочешь услышать?

– Расскажи, что любишь.

Она, не задумываясь, выдает:

– Да ничего такого: читать, петь, гулять.

Ошарашенно смотрю на нее. Эта особа точно не с моей планеты. Девушки, с которыми я знаком, обычно отвечают: путешествия, шопинг, экстрим.

Пока я размышляю над прозвучавшими словами, Аня поворачивается ко мне и задает встречный вопрос:

– А ты? Что любишь делать ты?

– Спасать попавших в беду девчонок, – отшучиваюсь в ответ, но та тянет:

– Я же серьезно.

– Рисовать, – зачем-то выкладываю ей свой секрет, о котором знают единицы.

С разговорами мы доходим до ближайшей улицы, потом до ее дома.

Приближаясь к своей парадной, девчонка начинает заметно нервничать.

– Спасибо, что проводил. Дальше я сама.

– Боишься, что меня увидят?

Неопределенно качает головой, скорее всего для того, чтобы не отвечать.

– Пока.

Она быстро устремляется от меня, а я неожиданно кричу:

– Стой.

Растерянно оборачивается.

Делаю несколько шагов, разделяющих нас.

– Без номера телефона не отпущу.

Аня смотрит на меня глазами-блюдцами, а я быстро выдаю мнимую причину этой необходимости:

– Должен же я буду узнать, как чувствует себя твоя мама. Может быть, еще понадобится лекарство, и я провожу тебя в аптеку.

Девчонка растерянно хлопает ресницами и не знает, как отказать мне.

Задевает?

Да.

И не потому, что обычно интерес проявляют особы противоположного пола, а потому, что отказать мне хочет она. 

Нет, я не верю в чушь про любовь. Я прагматик, который пытается всему найти научное объяснение и так называемая любовь – ряд химических реакций.

Всего-навсего в мозге человека синтезируется достаточно «простенькое» соединение 2-фенилэтиламин, которое вызывает эмоциональный и энергетический подъем. За сохранение этих ощущений ответственны «природные наркотики» – эндорфины. Окситоцин порождает у женщин чувство верности и участвует в ощущении оргазма, а оксид азота является сексуальным стимулом, благодаря которому у мужчин происходит эрекция. 

Так что всемогущая химия запускает в наших организмах ряд процессов, нацеленных в итоге на сохранение человеческого рода, а людям просто нравится обманываться.

Что же касается Ани: сейчас рядом с ней во мне впервые включилась пресловутая химия и я «чувствую», как выработавшиеся гормоны в мозге, попав в кровоток, распространяются по всему организму.

Это так необычно.

Головой осознаю, что поступаю неправильно: сегодняшняя встреча должна так и остаться случайной и единственной, но не получается остановить запущенный процесс.

Достаю телефон и, продолжая давить своими действиями, требую:

– Говори.

Под моим напором она диктует заветные цифры, но едва произносит их, видимо, испугавшись того, что сделала, сбега́ет в подъезд.

Стою, смотря ей вслед, и улыбаюсь как придурок.

Она странная…

Смелая и пугливая, искренняя и недоверчивая…

Притягательная…

Я думал, таких девчонок не существует.

Домой прихожу на автопилоте и лишь в тепле помещения осознаю: продрог до костей. Только вместо того, чтобы забраться погреться в сауну или хотя бы принять горячий душ, иду в свою комнату и плюхаюсь на кровать, перебирая в памяти произошедший эпизод.

Точно придурок.

– Ты чего так лыбишься?

Вздрагиваю.

Я даже не заметил, как в комнату бесцеремонно ввалился Егор.

Усмехаюсь.

После встречи с космической девчонкой я не перестаю вести себя непривычно.

Отмахиваюсь от своих мыслей и отвечаю брату:

– Да так. Ерунда.

Вру.

Не ерунда.

Аня не выходит из головы и мне до зуда в пальцах хочется взять карандаш и бумагу и попытаться восстановить в памяти ее лицо. Вот только Егор уже тарахтит про какой-то крутой боевичок и, пока не заставит меня посмотреть его, точно не уберется восвояси.

Киваю ему, поднимаюсь, иду к дивану: отмечая, что мне не нравится подобное неуправляемое состояние. Мне нужен ясный ум, чтобы не терять здравый смысл и не находиться в таком расплывчатом сознании.

Фильм – это хорошая идея. Отвлекусь, и все уляжется. Уверен. Ни к чему мусолить произошедший эпизод и подпитывать этот неадекват. Звонить и писать девчонке не стоит.

Пора возвращаться в реальность.

Я не знакомлюсь на улице. Я вообще ни с кем не знакомлюсь: у меня есть девушка.

Так все. Стоп. Амнезия и больше никаких неправильных мыслей.

Никогда не писала про школьников, но мои герои – почти выпускники. Да и проблемы у них будут недетские, а эмоции серьезные. Впрочем, и сама школа необычная – частная (в ней учились мои старшие дети).

Так что планирую трогательную эмоциональную яркую историю о первой любви.

Благодарю всех, кто присоединится и поддержит автора и моих героев комментариями,  сердечками, прочтением.

«Без номера телефона не отпущу…» – звучит в моей голове твердый голос Матвея, и я будто снова ощущаю себя растерянной и… очарованной.

Весь прошлый вечер и сегодняшний день из мыслей не выходит он…

Какое-то необъяснимое недоразумение…

Как и то, что произошло вчера. Ведь я же ничего не придумала!

Я, действительно, увидела светящиеся глаза, устремленные на меня, и очертание большого пса. Кажется, сердце тогда провалилось в пятки, и я закричала так, словно меня режут заживо.

Начинаю скрупулезно перебирать вчерашнюю встречу, как Золушка, отделяя горох от фасоли. Мрачнею от того, что кажется глупым в моем поведении и, не раздумывая, выбрасываю из памяти.

К чему забивать голову ненужным хламом?!

А вот милые и головокружительные моменты, напротив, аккуратно складываю в копилку трогательных воспоминаний.

– Матвей, – пробую на вкус его имя и мечтательно улыбаюсь.

Оно мне нравится!

Раньше ни один парень не забирался в мою голову, а сейчас… Там какая-то буря в пустыне от перепутавшихся эмоций и мыслей.

Страшно и волнительно.

Прячу лицо в ладони.

Долго еще так будет?

Когда отпустит?

Обязательно должно отпустить, иначе как дальше жить с такой неуправляемой стихией?

Смотрю на вязаный шарф, которым Матвей вчера меня укутал, и тяну к себе. Уткнувшись в него носом, вдыхаю приятный запах парфюма, что сохранили нитки. Утром я хотела его постирать, чтобы вернуть хозяину чистым, но он так приятно пахнет, и рука не поднялась убить этот изысканный аромат едким запахом порошка.

Вообще, вместо того чтобы волноваться, как пройдет завтрашний первый день в новой школе, я, будто безмозглая особа, витаю в облаках.

Ох, как будет больно падать, когда мне утрет нос действительность. Такой красавчик не мог заинтересоваться кем-то вроде меня. Это из ряда фантастики, в которую я не верю.

Вздыхаю.

Переезд в чужой город, новый класс…

Все так стремительно неожиданно и пугающе…

Хотя после того, что произошло, мне уже ничего не должно быть страшно.

Передергивает от неприятных воспоминаний, и я, усилием воли, запираю их в дальнюю антресоль сознания, из которой они неожиданно вывались, как кислородная маска при разгерметизации самолета.

Психолог говорил отпустить ситуацию, ведь переписать прошлое невозможно. Не зацикливаться на случившемся, не винить себя и с оптимизмом смотреть в светлое будущее.

Вот я и пытаюсь.

Гатчина – милый городок под Питером. Мне здесь понравилось, даже несмотря на такую отвратительную погоду (все-таки я южная девочка). Хотя жить в этом месте необходимо всего четыре месяца. Когда получу аттестат и поступлю, как планирую в Первый мед, переберусь в Северную столицу в общежитие и, наконец, освобожу мать от своего тягостного общества.

Звяканье телефона заставляет вздрогнуть. Устремляю взгляд на экран со всплывшим сообщением и впиваюсь в строчку глазами.

«Привет, как мама?»

Номер незнакомый, но я знаю: это написал он!

Интересно, Матвей специально задал такой вопрос, на который я не смогу не ответить?

Улыбаюсь этой мысли до ушей. Хочется верить, что ему не все равно: проигнорирую я его послание или нет.

 «Спасибо. Уже лучше», – строчу без зазрения совести. Парень облегчил мне задачу и теперь не нужно терзаться: отвечать или продинамить.

Нажимаю на кружочек со стрелочкой, и мои три слова улетают к нему.

Не выпуская мобильный из рук, смотрю вверх экрана, надеясь: там «запрыгают» точки, сообщая, Матвей что-то пишет.

И они «прыгают», и я улыбаюсь как дурочка, с нетерпением ожидая появления его сообщения.

«Если понадобится еще пойти за лекарством – пиши. Составлю тебе компанию», – пробегаю глазами по строчкам, словно спринтерскую дистанцию на время, и тут же отправляю: «Хорошо».

Мужественно откладываю мобильный в сторону, посчитав: на этом телефонный диалог иссяк, но буквально через несколько секунд, когда металлический предмет оживает и сообщает о новом входящем, хватаю его корпус, впиваясь глазами в высветившиеся слова.

«Напиши что-нибудь о себе. Какая ты?»

Зависаю.

Ох… Какой сложный вопрос.

Вроде как и в два слова не уложиться: подумает, что я ограниченная, но и переборщить нельзя, чтобы обратного эффекта не получилось. А ведь по этому рассказу сложится первое впечатление обо мне. Вспоминаю нашу прогулку и исправляюсь: второе.

Снова задумываюсь над вопросом: какая я?

Хмурюсь от обидного открытия: обыкновенная.

Вздыхаю и пишу, быстро стуча пальцами по экрану: «Добрая, уравновешенная…»

Останавливаюсь.

Бред!

Стираю.

Морщу лоб, призывая включиться всем шестеренкам мозга и найти хороший ответ, но в голову не приходит ничего сто́ящего, и я вбиваю: «Обыкновенная».

Смотрю на напечатанное слово на экране смартфона, кривлюсь и снова удаляю.

Этот вариант еще хуже.

Секунду размышляю над сверкнувшей идеей и начинаю строчить, едва успевая переносить свои льющиеся мысли в письменное выражение:

«Я не стану себя хвалить, иначе буду выглядеть зазнайкой, но и скромничать не хочу, потому что тогда я тебе не понравлюсь. Если ты правда желаешь это знать, то поймешь сам, общаясь со мной».

Не перечитывая, отправляю. Боюсь опять к чему-нибудь придраться и удалить, а потом гипнотизирую экран, безумно желая, чтобы Матвей написал, что хочет общаться со мной и узнать сам какая я.

Телефон пищит, сообщая о входящем, и я под барабанную дробь сердца читаю: «Значит, буду сам тебя разгадывать».

Прижимая телефон к груди словно сокровище, падаю на подушку, гася в ней визг радости.

Я определенно сошла с ума… Но до чего же мне нравится это сумасшествие.

После той прогулки без шарфа я умудрился простыть и теперь по часам принимаю таблетки и сиропы, по настоянию личного Айболита матери. Все бы ничего: не так сильно подыхаю и без школы за неделю не отупею (позанимаюсь самостоятельно), но я не могу позвать Аню сходить со мной куда-нибудь.

Да, я не планировал с ней общаться и тем более приглашать на свидание, но когда нечаянно исключаешь один запрет, то все остальные летят к чертовой матери, как карточный домик, а я не удержался и нарисовал ее...

Напоминаю себе про Яну, но внутри – штиль. Видимо, она ни на миллиметр не проникла под кожу, а эта девчонка…

От мыслей о ней ощущаю прилив сил и желание свернуть горы, даже находясь не в самом лучшем физическом состоянии, будто отхлебнул энергетика и стимулировал центральную нервную систему, или я тот неубиваемый белый кролик из рекламы батареек Дюрасэлл, и даже хаос, появившийся в моей голове, не в силах меня остановить.

Заливаю в себя сироп от кашля и упираюсь глазами в мрачную физиономию вошедшего на кухню Егора.

– Привет, бро.

Молча кивает.

– Ты чего такой? Скучаешь без меня в школе? – подкалывая, пытаюсь вытянуть наружу нормального пацана.

Брат плюхается рядом и выдает:

– Похоже, я залип.

Таращусь на него. Прикалывается?

– Стоило мне пару дней задвинуть и все: потерял брата.

Он кидает в меня раздраженный взгляд.

– Я серьезно, а ты.

Убираю ухмылку с лица и нормально спрашиваю:

– Не шутишь? Как тебя угораздило? В кого?

– У нас новенькая.

Удивленно приподнимаю бровь.

– За три месяца до окончания?

– Да.

Пропускаю эту странную новость и спрашиваю о главном:

– И как успехи?

– Да никак, – он тяжело вздыхает и еще больше хмурится. – Ты придешь  – вообще шансов не будет.

Растягиваю губы.

– Да ладно.

– Я серьезно, – бормочет мрачно, а дальше с надеждой. – Помоги!

Убираю с лица очередное насмешливое выражение и спокойно уточняю:

– Чем?

Егор смотрит на меня, как на идола.

– Но у тебя же есть беспроигрышные схемы подката.

– Ты серьезно? – кривлю губы. – Никогда не думал, что использую экспромт?

– Матвей!

Запускаю руки в волосы, будто это, улучшив кровоток, запустит мозговой процесс, но в голове ничего интересного.

– В кино позови.

– Для начала надо, чтобы она со мной общаться захотела, – гундосит он как маленький.

– А она не хочет?

– Нет. Ее уже третий день Янка и ее подружки прессуют. Она ни с кем, кроме Майки, не общается.

В голове выстреливает гениальная мысль, и я, довольный собой, делюсь:

– Это отличный повод: вступись за нее. Будешь героем ее романа, и девчонка согласится не только в кино с тобой пойти.

– Так меня твоя Янка и послушает, – бубнит брат.

Несколько мгновений размышляю над ситуацией и… не вижу проблемы. Я бы поступил именно так, но Егор привык выезжать за мой счет, а потом обижается, когда я этим утираю ему нос и, подкалывая, называю «мелкий».

Ладно, если ему нужна помощь – подсуечусь. Брат – это как родители – святое.

– Не ссы. Я все устрою.

Егор бросает на меня взгляд, полный надежды, а я подмигиваю.

– Как хоть зовут счастливицу?

– Аниса.

Ухмыляюсь. Впервые слышу такое имя.

– Все будет в лучшем виде.

Брат уходит к себе, а я, помусолив в голове идею, покрутив в руках свой навороченный смартфон, набираю номер Яны.

– Я думала: ты забыл о моем существовании, – начинает она с претензии.

Втягиваю в себя полные легкие воздуха, чтобы разбавить раздражение, вызванное ее репликой, и почти спокойно объясняю:

– Горло болит, не до разговоров было.

– Егор ничего не сказал, что ты заболел.

– По-твоему, я просто так прогуливаю? – вылетает из меня холодно.

Она теряется. Естественно, лентяйка судит по себе. Для Яны учеба – наказание, для меня же возможность получить максимум по ЕГЭ и поступить в Первый мед на бюджет и как можно меньше зависеть материально от отца.

– Ладно, не сердись, – меняя кардинально интонацию в голосе, подлизывается она. – Хочешь, я к тебе приеду.

– Нет.

Обида просачивается через дырочки динамика. Я чувствую ее ядовитые испарения.

Стоп.

Так дело не выгорит.

Если продолжу в том же духе, разругаемся, как обычно, в хлам, и брату не помогу.

– Я плохо себя чувствую, да и заразить тебя не хочу, – произношу мягче.

Раздается тяжелый вздох и причитание:

– Иногда мне кажется, что ты совсем меня не любишь.

Уверен, эта фраза произнесена, чтобы услышать от меня обратное, но Яне пора уже смириться, что я бесчувственный чурбан и все эти уловки со мной не прокатывают.

Пропустив ее, приступаю к цели звонка:

– Егор сказал – у нас новенькая.

– Да, – холодно чеканит в ответ.

– И как она?

Секундное молчание и раздраженно:

– А тебе-то что?

– Тебе сложно сказать? – начинаю неконтролируемо заводиться от нее.

– Овца.

Усмехаюсь. Если эта Аниса не понравилась Яне, значит, в девчонке что-то есть.

– Ты ее прессуешь?

– Я?

– Не строй невинность. Я знаю, что ты из себя представляешь.

Опять обиженное молчание. Чтобы совсем не слить разговор, говорю напрямую:

– Послушай, Егор запал на эту девчонку. Отстань от нее.

Тишина.

– Давай сделаем из него героя, чтобы он смог с ней замутить.

Тяжелый вздох и долгожданная реплика:

– Ладно, только ради тебя.

Хвала небесам – она меня послушала! Сегодня точно пойдет снег!

Сижу и улыбаюсь телефону, словно дурочка. С Матвеем так легко общаться, что, наверно, я уже рассказала все свои самые несекретные секреты, а он не так открыт, как бы хотелось: информацию приходится вытягивать клешнями.

Однако мне удалось выведать, что помимо рисования ему нравится химия и биология, и он планирует стать врачом. А еще у него есть младший брат и сестра, и живут они в частном доме, где-то возле района Аэродром.

«Как дела в школе?»

Хмурюсь. Все эти дни от депрессии спасала только наша переписка. Словесные баталии с Яной, мелкие пакости ее подружек, бойкот остальных и только Майя встала плечом к моему плечу и помогала совладать со сворой одноклассников.

Правда, сегодня за меня неожиданно подписался Егор Ерохин, и на удивление все послушались далеко не самого популярного парня в классе и угомонились. Но неизвестно надолго ли это затишье?

Прогоняю прочь неприятные мысли. Это я точно не хочу обсуждать с Матвеем. 

Перевожу тему:

«А поинтереснее вопроса не придумал?»

Тут же прилетает смеющийся смайлик и затем новый вопрос:

«Что ты собираешься сегодня делать? Интереснее?»

Высылаю ответную улыбающуюся рожицу и пишу:

«Буду дома. Планов на вечер нет».

«Мне сегодня к врачу на выписку, и мать просила подстраховать с сестрой, а так бы пригласил тебя погулять. Пошла бы?»

Мечтательно улыбаюсь. Конечно!

Но пишу скромное: «Да».

Делаю уроки, убираюсь в комнате, пока неожиданно в мои радужные мысли не врывается звонок в дверь.

Сердце учащается – Матвей, но я привожу разумные доводы: он болеет, да и не знает номер моей квартиры.

Иду в коридор, смотрю в глазок.

Галлюцинация?

Жмурюсь, распахиваю глаза, но картинка искаженного линзой лица Егора, стоящего на лестничной площадке, не пропадает.

Открываю дверь и вопросительно смотрю на одноклассника.

– Привет.

– Привет.

– Я хотел… Мы…

Он явно нервничает, а я теряюсь в догадках: зачем парень пришел?

Наконец, Егор выдает внятную фразу:

– Пойдем в кино.

При других обстоятельствах я бы вежливо отказалась, но сейчас… Егор выглядит таким ранимым, и не хочется добивать его своим жестоким «нет». К тому же сходить в кино с одноклассником в благодарность за его поддержку – не преступление. Да и ни к чему не обязывает.

– Хорошо. Подожди, я сейчас переоденусь.

Парень более уверенно улыбается, и я, в ответ растянув губы, пропускаю его в квартиру.

Кинотеатр оказывается далеко от моего дома, и мы едем в «Кубус» на такси. Мне было бы проще подождать автобус и добраться до места по-простому, но, похоже, «пальцы» парня не позволяют ездить на общественном транспорте. Если он вообще помнит о его существовании?

Ощущаю себя жутко неловко. Не люблю, когда за меня платят, ненавижу чувствовать, что кому-то должна. Это всегда гложет и еще навевает противные мысли. Что делать, если потребуют отдать, а я не смогу? Если предложат взамен что-то неприятное, а я не захочу это делать?

Только ситуация вышла непредвиденная. Егор заказал машину через приложение, пока я одевалась, и когда мы вышли, автомобиль уже стоял у подъезда.

Торговый центр красивый, новый и большой. По сравнению с тем помещением, где мне раньше приходилось смотреть кино – это супер-пупер классное место.

Как ворона, восхищенно глазею по сторонам, но вызываю на его лице не надменное выражение, а улыбку.

Растягиваю губы в ответ.

Возможно, Егор и правда неплохой парень.

Очень скоро он окончательно приходит в себя, перестает тушеваться и начинает трещать обо всем на свете, не давая мне скучать, или придумывать какие-то темы для поддержания разговора.

Подходим к кассе. Протягиваю парню двести пятьдесят рублей за билет, но он отрицательно качает головой.

– Ты с ума сошла?

Твердо смотрю ему в глаза.

– Ты не должен за меня платить.

Егор отодвигает мою руку и категорично произносит:

– Я тебя пригласил, и я плачу.

Пытаюсь улыбнуться, ощущая, как меня затягивают в долговое болото.

Как пережить это моей совести?

Мне это не нравится!

Парень оплачивает билеты и, расстраивая меня еще больше, покупает огромное ведро попкорна и два стакана колы.

Пытаюсь себя успокоить: получу ежемесячную сумму на карманные расходы от отца и обязательно куплю ему что-то в подарок.   

Фильм оказывается интересным, и я смеюсь до слез, все-таки нахально таская из ведерка сладкий попкорн.

– Он сейчас опять облажается, – комментирует Егор, слегка придвинувшись.

– Угу, – беззаботно лепечу я и, не глядя опуская руку на дно выискивая оставшуюся кукурузу, сталкиваюсь с пальцами парня.

Аккуратно отодвигаю свои к краю ведерка, нахожу «взорвавшееся» зернышко и запихиваю в рот.

Прожевав, снова вслепую отправляю руку на охоту, и мы опять соприкасаемся.

Застываю.

Эти столкновения все больше выглядят как специальные.

Резко обостряются ощущения, и прикосновения парня кажутся… противными и отталкивающими.

Аппетит мгновенно пропадает, как и желание покушаться на попкорн.

Поворачиваюсь к Егору.

Мы встречаемся взглядами, и я вижу холодящие внутренности пугающие обрывки прошлого... В глазах парня дикий блеск, почти такой же, как тот, который я так хочу стереть из памяти.

Утыкаюсь в экран и больше не смотрю в его сторону, но только влиться в происходящее действие фильма уже никак не получается, и до конца сеанса я нервно отсчитываю минуты.

Вырвавшись на свободу, сразу предупреждаю Егора:

– Я не поеду на такси. Можешь ехать сам, я доберусь на автобусе.

Он хмурится.

– Да мы окоченеем, пока его дождемся. Да и время – час пик. А еще март – много заразных.

Выслушав его нытье про все минусы общественного транспорта, я все равно категорично мотаю головой и, показывая серьезность своих намерений, направляюсь к остановке.

Он хвостом идет следом.

Автобус подъезжает, едва мы успеваем перейти улицу, и даже не переполненный, и парень, скорее всего, успокоившись, что ничего страшного с ним не произойдет, опять начинает улыбаться и что-то втирать мне.

Его поведение выглядит вполне адекватным и кажется, что там, в зале, мне просто все привиделось.

Очередная галлюцинация?

Проводив меня до подъезда, Егор начинает настаивать подняться вместе на этаж, и я решаю, чем продолжать бесполезный спор перед окнами, увеличивая шанс попасть на глаза вечно недовольной матери, безопаснее позволить ему довести меня до квартиры.

Добравшись пешком на третий этаж, я останавливаюсь.

Лампочка на лестничном пролете перегорела, и полумрак помещения добавляет мне лишней нервозности.

– Спасибо, – произношу, надеясь, что за его «пожалуйста» последует «пока» и демонстративно вытаскиваю ключи, подталкивая к прощанию.

– Это тебе спасибо, что согласилась.

Киваю и говорю первая:

– До завтра.

– До свидания.

Почему-то эти произнесенные слова и их исполнение кажется многозначительным.

Привыдумщица. Но только рисковать и заглядывать в глаза Егору, проверяя сущность своих догадок, не рискую.

Поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, но парень неожиданно притягивает к себе и накрывает мои губы своими.

Первые пару секунд, застыв от шока, не трепыхаюсь и позволяю ему терзать их, но когда он пытается засунуть мне в рот свой язык, меня передергивает от брезгливости.

Со всей силы отталкиваю Егора, чувствуя подступающую удушающую панику.

Несколько секунд мы внимательно смотрим друг на друга, пытаясь выровнять дыхание, но едва я хочу, преодолевая неконтролируемую дрожь тела, вывалить на парня все, что думаю о его выходке, он делает умоляющее выражение лица и бормочет:

– Извини! Извини, пожалуйста. Дурак! Не удержался. Ты такая красивая.

Растерянно хлопаю ресницами и как рыба, молча открываю и закрываю рот. Моя тирада с нелестными определениями опоздала, и я просто бросаю на него рассерженный взгляд и ухожу в квартиру, даже не смея себе позволить хлопнуть дверью, чтобы не привлечь внимание матери.

Пока стягиваю кроссовки, она все-таки появляется в коридоре.

– Не успела приехать – мальчики появились.

Почему-то ее слова звучат осуждающе.

Может потому, что у нее здесь никого нет и в этом, естественно, виновата я.

– Сходила с одноклассником в кино, – констатирую безэмоционально.

– А почему не с одноклассницей?

Вскидываю подбородок и, глядя в упор, холодно выдаю:

– Потому что пригласил одноклассник.

– Смотри, Аниса…

– На что? Я просто в кино сходила, – срываюсь, видимо, еще не отойдя от произошедшего инцидента, и потому не в состоянии спокойно реагировать на ее обидные слова.

Недослушав ее: «А ты сама не знаешь…», ухожу в комнату и закрываю дверь.

В скверном настроении заваливаюсь на кровать и включаю звук на мобильном, который отключила, когда пошли в зал смотреть фильм.

Телефон тут же сообщает о входящем. Смотрю на экран.

«Ты чего не отвечаешь?»

Таращусь на столбик предыдущих вопросов и фраз и задумываюсь: рассказывать Матвею об этом спонтанном походе в кино не хочется, но и обманывать – тоже.

Виртуально взвешиваю одно и другое решение, что перевесит и… пишу неправду, поскольку, если рассказывать про Егора, то придется объяснять мотивы, побудившие пойти с ним, и затрагивать всю неприятную историю с новыми одноклассниками.

«Уснула и не слышала, что ты писал».

– Все вышло лучше, чем я рассчитывал, – захлебываясь эмоциями повторяет Егор. – Она оценила, как я всех заткнул, в кино пошла и даже поцеловать разрешила.

Киваю. Хорошо хоть вчера, из-за того, что задержался с матерью и сестрой, а потом замертво свалился на кровать от непривычной движухи для еще не полностью восстановившегося организма, мы не поговорили, иначе бы головная боль от восторженных повторений брата была бы мне обеспечена.

– Круто, – хвалю его, хлопая по плечу.

Егор, конечно, тот еще хлыщ, но я искренне рад за него, ведь он мой брат, да и оттого, что моя тактика сработала – приятно – стратег.

– Ты же не испортишь все своим появлением?

Бросаю на него тяжелый взгляд: как это понять?

– Просто все телочки на тебя залипают.

Хочется сказать грубо: «не ссы», но сегодня я в хорошем настроении. На вечер выстроены многоэтажные планы, поэтому милостиво разжевываю:

– Ты же сам сказал: даже поцеловать разрешила, значит, залипла на тебя. Я в пролете.

Заканчиваю фразу уже на автомате, поскольку выхватываю из толпы знакомое лицо и, зависаю на нем.

Не может быть…

– Ну да, – довольно пыхтит Егор.

– Тогда не тушуйся и веди себя как самец, – поучаю брата, наблюдая, как девчонка похожая на Аню, встретившись со мной взглядом, расцветает в улыбке и машет.

Неужели, правда, она?

Ну, не клон же!

– А вот и Аниса.

Поворачиваюсь к Егору и смотрю, как он приподнимает руку и, расплываясь в идиотской улыбке, таращится в ту же сторону, что и я только что.

В одно мгновение все оказавшиеся в голове пазлы складываются воедино. Бинго! Оказывается, у всех последних кусочков-событий была одна общая картинка. Треш!

Правда оглушает и лишает возможности дышать.

Я словно получил удар в солнечное сплетение и возникло сокращение диафрагмальной мышцы, в результате чего воздух вытеснился из грудной полости.

Так, спокойствие.

Автоматически прикладываю горячую руку к груди, будто действительно пропустил удар, и тепло поможет снять боль.

В голове пульсируют недавние слова Егора: «В кино пошла и даже поцеловать разрешила» и тут же те, напечатанные, что прислала мне в сообщении Аня в этот же гребаный вечер: «Уснула и не слышала, что ты писал»…

«Лицемерка», – беззвучно шевелю губами.

Похоже, девчонка не так проста, как показалась.

Обвела вокруг пальца, словно лоха...

Неужели решила одновременно замутить с двумя и выбрать, где больше обломится?

Чего?

Вспоминаю ее старые кроссовки…

Возможно, денег или прочих плюшек. Что там любят продажные особы?!

А поскольку я заболел, то ушел на второй план и в оборот пошел Егор.

От этих мыслей становится не только больно, но и противно. Хочется оттереться, словно испачкался в грязи.

Сплевываю и, сощурившись, чтобы спрятать взгляд, которым желаю уничтожить девчонку на месте, иду навстречу, но едва мы ровняемся, даже не посмотрев на нее, прохожу мимо.

– Матвей, – слышу вслед удивленный голос брата, который, уверен, хотел нас познакомить, но продолжаю уходить от них, не оборачиваясь.

Он же просил, чтобы я не испортил все своим появлением. Вот я и сдержался, и не спровоцировал конфликт. А участвовать в разговоре, в котором буду чувствовать себя не просто лишним, а идиотом, попавшимся на крючок к ушлой особе, я точно не намерен.

Да и, если честно, я слишком ошарашен и не до конца пришел в себя, чтобы разговаривать сейчас с ней.

Мне нужно время.

Всю математику сижу как пришибленный, едва в состоянии списывать с доски, будто схлопотал не только в «солнышко», но и по башке. Впрочем, так и есть: сегодняшнее открытие вырубило убойным ударом. Аня, которая в последние дни заняла все мои мысли, оказалась Анисой, от которой поплыл Егор.

Какая-то убийственная арифметика: одна на двоих.

Как теперь разруливать?

С особой, решившей начать знакомство с обмана, я не хочу иметь ничего общего, а с девушкой, которая замутила с братом – подавно.

Вот и решение. Все, оказывается, проще простого.

Едва звенит звонок, закидываю рюкзак и, схватив тетрадь и ручку, направляюсь из класса, но не пройдя и пару метров, улавливаю за спиной ее голос.  

Делаю вид, что не слышу, ускоряюсь, только она похоже тоже прибавляет, потому что мое имя, раздирающим душу голосом, звучит буквально за спиной:

– Матвей.

Оборачиваюсь. Смотрю в эти чертовы глаза и пытаюсь состроить на лице стену, где написано: я не желаю с тобой общаться.

– Почему ты от меня убегаешь?

Скриплю зубами оттого, что она впивается в самую душу своими прожигающим взглядом.

– Что тебе надо? – холодно бросаю, игнорируя ее вопрос.

– Здорово… Мы одноклассники, – неуверенно бормочет, продолжая гипнотизировать меня.

Холодно смотрю в ответ, безмолвно крича: «Я не психопат, но не поддаюсь гипнозу. Можешь не продолжать».

– Вовсе нет.

Хлопает ресницами. Сама невинность. Хочется поаплодировать – браво!

– Почему?

Пожимаю плечами.

– Что в этом хорошего?

– Мы можем общаться не только по телефону, – тихо озвучивает она и каждое произнесенное слово, умудряясь пробить броню, проникает под кожу.

Черт, я опять плыву рядом с ней! Ведусь на этот завораживающий взгляд, на этот влекущий голос...

Гребаная химия.

Стоп. Возьми себя в руки!

Ты забыл, что она из себя представляет?

– Кто тебе сказал, что я хочу еще с тобой общаться?

Теряется.

– Я думала…

– А есть чем?

Специально стараюсь сделать больно, чтобы больше не бегала за мной и не мозолила глаза, потому что не выдержу и потому что мне сейчас еще хуже, чем ей.

Невыносимо плохо!

В один миг рухнули впервые выстроенные мечты, а космическая девчонка оказалась всего лишь моей фантазией, выдуманным экземпляром, что уже пробрался в душу.

– Почему ты так изменился? – произносит тихо, голосом, который, несмотря на все ее старания, начинает дрожать к концу фразы.

Молчу, думая, что ответить.

Вопрос из разряда запрещенных.

– А с чего ты решила, что я хороший? Я вообще негодяй, – выкручиваюсь, отвечая вопросом на вопрос, и вкладываю в свой взгляд все разочарование.

– Ты врешь, – смело бросает мне в лицо.

Догадливая какая. Только персонально для тебя я стану худшим человеком в твоей жизни, чтобы больше не смотрела на меня такими глазами и не терзала душу.

Выбрала моего брата – вот и оставайся с ним.

Отворачиваюсь, показывая, что разговор исчерпал себя и, следовательно, закончен, и слышу вслед:

– Я чувствую это.

Делитесь своими эмоциями! Для автора они, как топливо для безостановочной работы!
Последний день "черной пятницы" - не упустите возможность купить книги с хорошей скидкой! 
Мой профиль:

Доброго времени суток!

Девочки и мальчики, сегодня будет выходной. Первый выходной за неделю, кстати! 

Глава получается объемной, и я не успеваю ее отредачить. Утром выложу)

До встречи завтра. Очень рассчитываю на шквал ваших эмоций! 

Всех обнимаю!
P.S. Если визуал вам не зашел, то представляйте героев так, как подсказывает вам ваше воображения.

А пока немного артов для тех, кто не может их смотреть на моей странице в

– Ты боишься собак? – включаюсь в диалог, и она, взмахнув длинными черными ресницами, не слипшимися от нанесенной туши и не кукольно-нарощенными, поднимает на меня взгляд. 
Залипаю… 
Я видел в жизни карие глаза, но чтоб такие. Чтоб в них было так темно, что можно заблудиться и пропасть… 
– Больших боюсь, – искренне признается девчонка, пока я, пялясь в черные радужки, пытаюсь разглядеть в них очертание зрачков. 

Девчонка растерянно хлопает ресницами и не знает, как отказать мне. 
Задевает? 
Да. 
И не потому, что обычно интерес проявляют особы противоположного пола, а потому, что отказать мне хочет она. 
Нет, я не верю в чушь про любовь. Я прагматик, который пытается всему найти научное объяснение и так называемая любовь – ряд химических реакций. 
Всего-навсего в мозге человека синтезируется достаточно «простенькое» соединение 2-фенилэтиламин, которое вызывает эмоциональный и энергетический подъем. За сохранение этих ощущений ответственны «природные наркотики» – эндорфины. 
Окситоцин порождает у женщин чувство верности и участвует в ощущении оргазма, а оксид азота является сексуальным стимулом, благодаря которому у мужчин происходит эрекция. 
Так что всемогущая химия запускает в наших организмах ряд процессов, нацеленных в итоге на сохранение человеческого рода, а людям просто нравится обманываться. 
Что же касается Ани: сейчас рядом с ней во мне впервые включилась пресловутая химия и я «чувствую», как выработавшиеся гормоны в мозге, попав в кровоток, распространяются по всему организму. 
Это так необычно. 

– Матвей, – пробую на вкус его имя и мечтательно улыбаюсь. 
Оно мне нравится! 
Раньше ни один парень не забирался в мою голову, а сейчас… Там какая-то буря в пустыне, от перепутавшихся эмоций и мыслей. 
Страшно и волнительно. 
Прячу лицо в ладони. 
Долго еще так будет? 
Когда отпустит? 
Обязательно должно отпустить, иначе как дальше жить с такой неуправляемой стихией? 

– Ты явно голодранка из какого-то Зажопинска и неизвестно, что от тебя ждать! 
– А ты не жди. Просто не общайся, – выплевываю в лицо. 
Та вспыхивает и, резко развернувшись, покидает класс. За ней исчезает ее свита. Я же каким-то седьмым чувством осознаю: мой длинный язык уже перед вторым уроком заработал себе настоящего врага. 

В голове выстреливает гениальная мысль, и я, довольный собой, делюсь: 
– Это отличный повод: вступись за нее. Будешь героем ее романа, и девчонка согласится не только в кино с тобой пойти. 
– Так меня твоя Янка и послушает, – бубнит брат. 
Несколько мгновений размышляю над ситуацией и… не вижу проблемы. Я бы поступил именно так, но Егор привык выезжать за мой счет, а потом обижается, когда я этим утираю ему нос и, подкалывая, называю «мелкий». 
Ладно, если ему нужна помощь – подсуечусь. Брат – это как родители – святое. 

Иду в коридор, смотрю в глазок.
Галлюцинация?
Жмурюсь, распахиваю глаза, но картинка искаженного линзой лица Егора, стоящего на лестничной площадке, не пропадает.
Открываю дверь и вопросительно смотрю на одноклассника.
– Привет.
– Привет.
– Я хотел… Мы…
Он явно нервничает, а я теряюсь в догадках: зачем парень пришел?
Наконец, Егор выдает внятную фразу:
– Пойдем в кино.
При других обстоятельствах я бы вежливо отказалась, но сейчас… Егор выглядит таким ранимым, и не хочется добивать его своим жестоким «нет». К тому же сходить в кино с одноклассником в благодарность за его поддержку – не преступление. Да и ни к чему не обязывает.

Пока стягиваю кроссовки, она все-таки появляется в коридоре.
– Не успела приехать – мальчики появились.
Почему-то ее слова звучат осуждающе.
Может потому, что у нее здесь никого нет и в этом, естественно, виновата я.
– Сходила с одноклассником в кино, – констатирую безэмоционально.
– А почему не с одноклассницей?
Вскидываю подбородок и, глядя в упор, холодно выдаю:
– Потому что пригласил одноклассник.


Хлопает ресницами. Сама невинность. Хочется поаплодировать – браво!
– Почему?
Пожимаю плечами.
– Что в этом хорошего?
– Мы можем общаться не только по телефону, – тихо озвучивает она и каждое произнесенное слово, умудряясь пробить броню, проникает под кожу.
Черт, я опять плыву рядом с ней! Ведусь на этот завораживающий взгляд, на этот влекущий голос...
Гребаная химия.
Стоп. Возьми себя в руки!
Ты забыл, что она из себя представляет?
– Кто тебе сказал, что я хочу еще с тобой общаться?
Теряется.
– Я думала…
– А есть чем?
Специально стараюсь сделать больно, чтобы больше не бегала за мной и не мозолила глаза, потому что не выдержу и потому что мне сейчас еще хуже, чем ей.
Невыносимо плохо!

Сижу на автопилоте целый урок, не понимая, о чем говорит учитель. В бесчисленный раз прокручиваю момент встречи с Матвеем, вернее, его игнора.

Я что-то сделала не так?

Этот вопрос гложет и разъедает душу, как серная кислота.

Очень жду перемену, чтобы найти момент и подойти к нему поговорить, но едва звучит звонок, парень срывается с места.

Наплевав, как это может выглядеть со стороны, несусь следом.

– Матвей! – кричу, но он увеличивает скорость. – Матвей…

Решаю, что парень не остановится, сбавляю ход, но происходит чудо: он оборачивается и ждет, когда я подойду, правда, с видом, от которого в предчувствии беды замирает сердце.

– Почему ты от меня убегаешь? – выдыхаю мучащий меня вопрос и пытаюсь разглядеть ответ в его глазах.

– Что тебе надо? – равнодушно кидает парень, так ничего и не объяснив.

– Здорово… Мы одноклассники, – стараясь придать своему голосу хоть какую-то радостную окраску, говорю я, не понимая, как с этой пугающей копией Матвея строить диалог.

Он быстро чиркает по мне взглядом, от которого остаются болезненные ссадины и от которого инстинктивно хочется спрятаться, чтобы не получить еще больше, а потом отвечает совсем не то, что я рассчитываю услышать.

– Вовсе нет.

– Почему? – автоматически слетает с губ.

Небрежно пожимает плечами.

– Что в этом хорошего?

– Мы можем общаться не только по телефону, – все еще не сдаюсь и пытаюсь расколдовать этого холодного неприступного парня, который почему-то вдруг резко переменился ко мне.

– А кто тебе сказал, что я хочу еще с тобой общаться?

Этот удар больнее, чем царапины от взгляда.

– Я думала…

– А есть чем?

Зачем он делает мне больно? Почему так жесток?

Тот парень, с которым я познакомилась на пустыре, с кем общалась целую неделю и этот, что стоит напротив и зло сверкает глазами, словно два разных человека.

Но это ведь не так!

– Почему ты так изменился ко мне? – из последних сил выталкиваю из себя. Держать лицо и не показать, как внутри расщепляюсь на атомы, становится почти невозможно.

Матвей на секунду задумывается, а потом, растягивая губы в насмешливой улыбке, спрашивает:

– А с чего ты решила, что я хороший? Я вообще негодяй.

– Ты врешь, – бормочу в отчаянье, хотя здравый смысл, опираясь на все новые факты, указывает на обратное.

Наверно я придумала своего идеального Матвея и теперь так больно разочаровываться, поэтому до последнего хватаюсь за иллюзии, не желая принимать действительность.

Он, больше ничего не говоря, уходит.

– Я чувствую это, – в отчаянье кидаю ему вдогонку, собирая удивленные взгляды проходящих ребят.

Парень, не оборачиваясь, продолжает удаляться от меня, а я, зависнув, провожаю глазами его фигуру, пока, не очнувшись и не осознав, что веду себя как полная дура, не сбегаю от всех в туалет.

До конца перемены пытаюсь собрать себя воедино и не пролить ни одной слезинки. Возвращаться в класс заплаканной – это дать Яне и ее злобным подружкам повод посплетничать и поиздеваться надо мной, а я не в том положении, чтобы позволить себе подобную роскошь.

– Алабина.

Чувствую толчок в спину.

Оборачиваюсь. Майя указывает глазами на учителя.

– К доске.

На автопилоте поднимаюсь и выхожу.

Юлия Олеговна задает вопросы, и я сквозь дебри своего расстроенного сознания пытаюсь отыскать ответы, которые я теоретически знаю.

– А теперь прочти нам стихотворение.

Начинаю произносить заученные строчки Марины Цветаевой, а сама даже не замечаю, что с каждым словом мой взгляд все ближе подбирается к месту, где сидит Матвей. Только уперевшись в него и увидев отрешенное лицо парня, устремленное куда-то в окно, я прихожу в себя и опускаю глаза в пол. Это самое безопасное для них место.

– Имя твое – ах, нельзя! –

Имя твое – поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век.

Имя твое – поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток…

С именем твоим – сон глубок. – завершаю я и жду, когда меня помилуют и отпустят с эшафота.

– Неплохо, – получаю скупую похвалу и буквально вместе со звонком возвращаюсь на свое место.

Матвей, как и прошлые перемены, уходит из класса вместе со звонком, словно дышать одним воздухом со мной в помещении ему противно. Пытаюсь не обращать на это внимания и медленно, чтобы успокоиться и заодно убить время большой перемены, складываю в рюкзак свои вещи.

– Пойдем вместе в столовую, – слышу за спиной голос Егора.

Оборачиваюсь. Парень смотрит на меня взглядом преданной собаки, которая умрет, если ей откажут, вот только он на меня сейчас совсем не действует.

Вчера Егор тоже выглядел милым и безобидным, а потом прилип ко мне, словно пиявка. Меня передергивает от противного воспоминания.

– Спасибо, но я знаю дорогу, – говорю ему совершенно бесцветным голосом.

– Я предлагаю вместе поесть и пообщаться, а не просто проводить.

Поднимаю глаза на парня и вкладываю во взгляд все свои не озвученные вчера эмоции, чтобы до него дошло: я не хочу с ним есть и общаться, добавляя предельно вежливо:

– У меня есть свои планы.

– Какие?

До чего мне не нравится в людях бестактность! Неужели непонятно: если я их не назвала – значит, не желаю озвучивать.

Может, он заметил мое преследование Матвея?

Не знаю.

Но даже если так – какое ему дело, за кем я бегаю и для чего?!

Понимаю, что не обязана оправдываться, но все же объясняю, чтобы быстрее завершить этот утомительный разговор:

– Собираюсь поесть и пообщаться с Майей.

Пока он думает, что ответить, я хватаю рюкзак и ухожу к ждущей меня у двери подруге.

Есть категорически не хочу. Стресс сжег чувство голода дотла, но я беру свой поднос с обедом и приземляюсь за свободный столик.

Разместившись и подняв глаза от тарелки с супом, которую пыталась не расплескать во время перемещения в пространстве, констатирую: я совершила стратегическую ошибку, плюхнувшись не разобравшись куда. Только теперь вставать и пересаживаться – ниже моего достоинства, и я остаюсь сидеть напротив Матвея и Егора.

Уткнувшись в одну точку, пытаюсь унять сердцебиение.

Майя плюхается рядом и, поймав мой взгляд, подкалывает:

– Которого из Ерохиных гипнотизируешь?

Вздрагиваю.

Я что правда таращилась на Матвея? На Егора я не могла смотреть априори.

Догоняю прозвучавшие слова и растерянно спрашиваю:

– Они братья?

Кивает.

– Непохожи.

– И не только внешне, – выдает моя словоохотливая одноклассница. – Матвей здесь как лев в своей прерии, а Егор скорее, как шакал. Греется в лучах его славы и питается падалью.

– Это как?

Майя, обрадовавшись, что меня заинтересовали местные сплетни и забыв о том, что голодна, воодушевляется и рассказывает:

– Обычно ему перепадают девчонки, либо те, которые хотят поближе подобраться к Моту, либо те, которых он уже отшил.

– К Моту?

– Да, Матвея многие так зовут.

Невольно снова поворачиваю голову в сторону Матвея и зависаю, смотря, как Яна садится на соседний с ним стул и по-хозяйски облокачивается на него. Парень никак не реагирует на нарушение своего личного пространства, а у меня внутри все вспыхивает адским огнем.

Что это?

Ревность?

Но он никогда, по сути, не был моим. Если только в мечтах…

– И много тех, кого он отшил, – уточняю, не зная, хочу ли я услышать эту информацию.

– Раньше часто менял девчонок. Сходит на пару свиданий и нос воротит, никто ему не нравится, но Янка вцепилась в него мертвой хваткой. Они с лета вместе.

– Может, он ее полюбил? – выскребываю из себя болючий вопрос, а сама сопоставляю информацию, полученную от подруги с той, которой поделился со мной Матвей.

Я на сто процентов уверена: в переписке он ни разу не упоминал про девушку.

Выходит, я действительно в нем ошиблась.

Парень просто забавлялся со мной на расстоянии, а как только я оказалась слишком близко и стала угрожать его отношениям – сразу слился.

Сквозь отравляющую пелену своих новых открытый, улавливаю голос Майи.

– Мот?!

– А что?

– Знаешь, что он любит?

Отрицательно качаю головой. Секреты, которыми Матвей со мной поделился, только мои. Я не сделаю их достоянием общественности даже в такой непростой ситуации. Это то немногое, что останется у меня на память о коротком и всепоглощающем умопомрачении.

– Себя красивого, химию свою ненаглядную и биологию. Он вообще спит и видит стать знаменитым хирургом.

– И что в этом плохого?

Девушка смотрит на меня ошарашенным взглядом.

– Нет, если он самовлюбленный тип – это, конечно, плохо, но в остальном, – второпях добавляю я, пытаясь припомнить: разве я заметила в нем эту наклонность, и после признаюсь: – Я тоже мечтаю в медицинский поступить и стать высококлассным специалистом.

– Вы оба немножко чокнутые, – резюмирует Майя, закатывая глаза. – Нормальная девушка в твоем возрасте мечтает о любви!

Еле дожидаюсь звонка с последнего урока. Хочу скорее вырваться из класса, чтобы не задохнуться от обиды и разочарования рядом с человеком, играющим чужими чувствами.

Хочется трусливо спрятаться в своей комнате и дать волю слезам, которые с утра норовят убежать, из-за всех этих убийственных новостей. Даже первая неделя испытаний на прочность по сравнению с тем, что произошло за эти несколько часов, кажется цветочками.

Распрощавшись в гардеробе с копушей Майей, выхожу за ворота и замечаю красную спортивную машину, на которой, облокотившись бедром, расположился Матвей. Рядом, желая привлечь внимание, трется Яна.

Знаю, не стоит на них смотреть, не надо подливать масла в огонь, но не могу отвести взгляд. Как привороженная^ пялюсь на картинку, от которой саднит все внутри. Мазохистка.

Парень, заметив меня, открывает дверь и забирается в салон. Девчонка садится следом на соседнее сиденье.

«Даже тут избегает», – горько усмехаюсь пришедшей мысли и, прежде чем демонстративно отвернуться от них, вижу через лобовое стекло, как Яна тянется к Матвею и целует его.

Получила!

Финальные ядовитые ягодки отвратительного дня. Если до этого я была ранена, то теперь убита контрольным выстрелом в голову.

Отворачиваюсь, безжалостно кусаю губы, чтобы не разреветься, прямо посреди улицы и лечу на свою тропинку, ведущую к дому, пытаясь срочно удалить из памяти увиденное.

– Аниса! – слышу свое имя, произнесенное Егором, и убыстряюсь.

Только его мне не хватало.

– Аниса, подожди!

Какой приставучий.

Обреченно вздыхаю, поворачиваюсь, но стараюсь не смотреть в лицо парню.

– Я провожу тебя.

Качаю головой и, соскребя себя в единую субстанцию, выдыхаю:

– Не надо.

– Егор, – доносится голос Матвея. – Долго тебя еще ждать?

– Поезжай, – бросаю я и отворачиваюсь, чтобы продолжить свое бегство, но он ловит меня за руку.

Хочу выдернуть, но парень вцепился в меня мертвой хваткой.

– Не надо меня ждать. Я Анису провожу.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с парнем, поранившем сегодня мое сердце. Он распарывает рану еще глубже. Поспешно отвожу глаза и, борясь со своими подступившими к горлу эмоциями, на автопилоте начинаю перебирать ногами в сторону дома, утягивая за собой Егора.  

Парень, «вылезая из кожи», старается реабилитироваться за вчерашний инцидент, но мне безразличны его извинения и ненужные его обещания.

Вообще слова Егора звучат фоном. Я слышу, что он что-то говорит, и даже иногда улавливаю слово другое, из чего понимаю суть, но точно не слушаю. Перед глазами зависла картинка, как Яна целует Матвея, и он не возражает.

Она действительно его девушка, а я глупая столько уже всего нафантазировала себе про нас…

Как же больно от правды, что преподнес сегодняшний день.

Слезы жгут глаза, и я снова безжалостно кусаю губы до металлического привкуса во рту, лишь бы они позорно не выкатились из глаз.

Хорошо хоть Егор что-то с таким упоением рассказывает и от меня достаточно просто делать вид, что слушаю.

– А чего ты так подорвалась за Матвеем? После первого урока, – неожиданно долетает до моего сознания.

– Я? – специально переспрашиваю, пока экстренно соображаю, что придумать. Признаваться Егору, что познакомилась с его братом на пустыре и общалась всю неделю по телефону, не собираюсь.

Парень молчит, ожидая нормального ответа, и я выдаю первую подходящую отмазку:

– Я не за Матвеем, я в туалет...

– А...

И через мгновение на одном дыхании:

– Сходи со мной завтра куда-нибудь. Пожалуйста.

Хочу сказать «нет», но что-то меня останавливает. Картинка, что до сих пор стоит перед глазами? Не знаю.

До парадной остается несколько метров. Я останавливаю Егора и резко предупреждаю:

– Дальше я сама.

Он не решается настаивать, видимо, мой вид говорит категоричнее слов.

Бросаю «пока» и забегаю в подъезд, так ничего ему не ответив на его предложение, решив, что откажусь уже завтра, когда хоть немного приду в себя и буду в состоянии давать отпор его аргументам и просьбам.

Едва за мной захлопывается дверь, я прислоняюсь к стене и из меня начинают извергаться слезы от обиды и разочарования.

Позволяю себе эту слабость и реву: громко, с надрывом, выплескивая все свои эмоции, желая выплакать их, чтобы ни завтра, ни потом никогда не реветь из-за того, кто этого не стоит.

Немного отойдя от истерики, начинаю медленно подниматься на свой этаж. Хорошо хоть мать сейчас на работе и мне можно прийти в квартиру и не бояться расспросов о своем «замечательном» настроении.

Скидываю вещи, плетусь в комнату. Хочется плюхнуться на кровать и провалиться в сон, не обязательно с прекрасными сновидениями, просто в такой, который позволит хоть на время обо всем забыть. Вот только понимаю: мысли, снующие в голове и эмоции, переполняющие душу, не позволят этому осуществиться.

В итоге залезаю на кровать, прихватив спрятанный блокнот с откровениями и ручку.

Я не веду записи в дневнике каждый день. Мне кажется, глупо перечислять, что я сделала под каждой датой, особенно если дни напоминают друг друга. Я записываю в нем только самые яркие эмоциональные события, чтобы запомнить их и порой разобраться в своих ощущениях. Это реально помогает, ведь я фильтрую и раскладываю по полочкам события, факты, чувства. Сегодняшний день как раз такой, и мне необходимо оставить запись.

Раскрыв блокнот, пишу о встрече утром, об унизительном разговоре на перемене...

Слова льются одно за одним, и я еле успеваю их записывать, пока не спрашиваю саму себя и не спотыкаюсь о вопрос.

«Почему мне так плохо? Почему, несмотря на все нелицеприятные факты, я не могу просто вычеркнуть Матвея из своей головы?»

Задумываюсь и потом, словно приговор самой себе, медленно вывожу:

«Потому что я люблю его».

Действительно?

Да…

Иначе почему я помню до мельчайших подробностей нашу встречу на пустыре, каждый взгляд парня, заставляющий трепетать, каждое слово?

Почему всю неделю не расставалась с телефоном и, вздрагивая от звука входящего, мгновенно читала его сообщения и отвечала на них?

Почему таяла от умопомрачительного тембра голоса, когда он мне звонил, и рассказала о себе столько, сколько не знает больше никто?

«Любовь не может быть другой… Я чувствую это».

От этого открытия хочется снова уткнуться в подушку и разреветься, но я выплакала весь лимит не только на сегодня, а на ближайшее будущее.

Пытаюсь взять себя в руки.

Я сильная. Я справлюсь.

Надо потерпеть всего три месяца, а потом мы расстанемся, и все пройдет. Говорят же, что расстояния лечат.

Уже хочу отложить блокнот, но меня осеняет важная новость, которой я не придала нужного значения: Матвей и Егор – братья.

А если?

Вполне может быть.

А я…

Ладонь автоматически закрывает рот в жесте ужаса.

Что я натворила!

Сглатываю комок, мешающий дышать, и переосмысляю сегодняшний день.

Странное поведение Матвей вызвано, возможно, именно моей ложью.

«Он тоже тебя обманул!» – любезно напоминает внутренний голос. – «Не сказал, что у него есть девушка».

Отмахиваюсь.

Я не привыкла оглядываться на других. Я привыкла отвечать за свои поступки.

Мне становится так стыдно. Хочется взять телефон и тут же настрочить парню объяснение. Я даже хватаю мобильный, но останавливаюсь.

Разве такие вещи пишут вот так?

Мне необходимо видеть его реакцию, мне нужно почувствовать: он понял причины.

Останавливаюсь.

Тут же приходит новая, охлаждающая этот порыв мысль: стоит ли вообще это делать? Он все равно с Яной.

Нет, я так не могу. Я должна объяснить ему причины.

А какие у меня были причины?

Мне было стыдно рассказать ему, что я изгой, что на меня устроили травлю. Я не хотела, чтобы он передумал узнавать меня лучше…

Вздыхаю.

Да, в таком сложно признаться, но я обязательно найду в себе силы, подберу подходящее время и место и поговорю с Матвеем.

«Англичанка» сегодня рвет и мечет: половина класса ступила и позорно не справилась с простым заданием. Молча слушаю ее возгласы возмущения и лестные реплики в мой адрес. У меня все правильно. Я и не сомневался.

Не могу решить, какой язык знаю лучше.

Еще бы, в школе английский каждый день с первого класса. Чаще, чем русский. На каникулах каждое лето языковой лагерь. Так что не удивительно.

Хотя по Егору этого не скажешь. Но он просто лентяй, у которого на все есть отговорки, чтобы не заморачиваться.

– Выбирайте себе пару. Кто с кем будет готовить диалоги, – принимает мозг английскую фразу, произнесенную Еленой Александровной.

Все-таки русский. Он родной и думаю на нем.

В классе начинается галдеж с выкриками совпавших пар, а я зависаю в окне. Мне без разницы, с кем выполнять задание.

Очень скоро слышу свое имя. Конечно же, произнесенное Яной.

Конечно, отличная оценка с ничего. Я все составлю, ей лишь придется вызубрить.

Только я уверен: главная причина в другом.

Да, она вчера весь день дулась и не подходила, ожидая от меня первого шага, но сегодня, осознав бессмысленность поступка, не успел появиться в классе, забыла все свои заморочки и повисла на шее. Так что с потрохами сожрет любую, кто попытается покуситься на меня.

Девчонки знают это и не смеют претендовать.

Усмехаюсь и киваю в знак согласия в ответ на взгляд «англичанки». Сейчас Яна мне нужна в качества клина, которым вышибают другой. Тот болезненный, нарывающий, от которого нет покоя ни днем, ни ночью.

– Я с Анисой, – звучит рядом голос брата.

Мельком бросаю взгляд на Аню: не растягивает губы в счастливой улыбке, как Яна, но кивает в знак согласия.

Как привыкнуть к мысли, что девушка, на которую ты запал, помимо того, что оказалась лицемеркой, еще и предпочла замутить с братом?

Еле дожидаюсь звонка, чтобы вырваться на свободу. Теперь в школе находиться невыносимо. Я как птица в клетке: тесно мне, тяжело, но только вырвавшись из здания, не ощущаю полного облегчения, будто крылья мои подрезаны.

Складываю тетрадь и ручку в рюкзак и направляюсь из класса.

В коридоре меня нагоняет Майка.

– Аня тебе передала, – произносит она, суя в руки пакет.

Заглядываю внутрь. Мой шарф.

– Аня? – удивленно переспрашиваю.

– Аниса, если хочешь.

Цепляюсь к словам.

– А почему ты ее Аней назвала?

– Она не любит полное имя, и близкие ее зовут Аней, – утирает она мне нос.

Близкие…

Пропускаю через себя эти строчки и как придурок радуюсь. С именем не обманула.

Внутри становится теплее, но я обдаю себя холодом действительности. Все остальное по-прежнему. Аня ходила на свидание с моим братом и одновременно заигрывала со мной.

Противно.

Кривлюсь.

– Еще она просила узнать, где и когда с тобой можно встретиться?

– А сама она не может договориться? – выплескиваю свое раздражение на одноклассницу.

– Думает: ты не захочешь.

– Правильно думает. Не хочу!

Обхожу девушку и иду в гардероб, гадая, что ей могло понадобиться от меня.

Для этого надо было соглашаться.

Ну нет! С меня хватит присутствия девчонки в школе и Егора с его нескончаемыми разговорами о ней дома.

Я скоро взорвусь от такого напряжения.

Как в этой ситуации остыть и прийти в себя?!

Надеваю куртку и направляюсь к выходу, размышляя: может, все-таки стоило согласиться и поговорить?

Мусолю эту мысль всю дорогу до парковки, а едва плюхнувшись в кресло, обреченно откидываюсь на спинку и, открыв мессенджер, зачем-то перечитываю нашу переписку.

– Остывай, Мот, – призываю себя. – Она выбрала не тебя, а брата.

Швыряю мобильный на соседнее сиденье, будто он виноват в моем паршивом настроении, и думаю, чем заняться.

Не тухнуть же дома!

В голову все равно ничего не лезет. Так что в учебе можно сделать технологический перерыв.

Запускаю мотор и, так и не решив куда двинуть, выруливаю с парковки.

Выехав на проспект, осознаю: погонять по объездной поможет проветрить мозги и выкинуть из них всякий хлам.

Дорога – мое личное лекарство от плохого настроения.

Скорость, мокрый асфальт, аквапланирование приводят меня в чувства. Умирать может и не страшно в восемнадцать, но точно не хочется. У меня есть грандиозные планы на свою жизнь. Глупо сливать их из-за какой-то слабости.

Сбавляю, решая выветрить боль в груди не скоростью, а километражем и направляю машину в Вырицу.

Вваливаюсь домой под вечер.

Тишина.

Отец, как всегда, на работе, но где мама, мелкая, Егор?

Желудок громким урчанием напоминает, что подобным образом я заработаю гастрит.

Направляюсь на кухню.

Заглядываю в холодильник, нахожу в контейнере плов и вытаскиваю его погреть.

– О, ты дома? – слышу голос брата. – А мы думали, что одни. Тоже перекусить хотим.

Его «мы» настораживает, и я, обернувшись, налетаю на взгляд, от которого пропадет все желание ужинать.

Отворачиваюсь.

Это треш какой-то!

Я отказал девчонке встретиться, и она притащилась ко мне!

Где мне от нее спрятаться?!

– Что она здесь делает? – холодно наезжаю на брата, не заботясь, что Аня услышит мой вопрос и ей он будет неприятен.

– Английский. Ты забыл?

– А у нее нельзя этим заняться? – сверлю брата взглядом, но он, отвечая мне таким же, раздраженно бросает: – Нет.

– А на нейтральной территории?

– Матвей!

Понимаю, с Егором говорить бесполезно, но мне надо защитить хотя бы личную территорию.

Подхожу к плите и вываливаю содержимое контейнера на сковороду. Девчонка стоит примерно в метре от меня, и я, не отрывая глаз от слипшейся субстанции, которую грею, холодно предупреждаю:

– На будущее. Я не хочу видеть тебя в своем доме.

Молчит.

Оборачиваюсь.

Делает вид, что не слышала моих слов, но замечаю – притворяется. Костяшки на руках побели от того, как вцепилась в ручку стула.

– Мот, ты офигел. Это мой дом тоже! – впрягается брат, и я швыряю в ответ: – Тогда забирай ее к себе в комнату, чтобы глаза не мозолила. 

Оборачиваясь к девчонке, добавляю: 

– Мне неприятно тебя видеть.

Поднимает глаза и глядит так, словно я сейчас перерезал ей горло заживо.

– Когда ты зол, всегда говоришь обидные вещи?

Задумываюсь. Никогда не размышлял об этом.

– Неужели, если ты сделаешь больно другому, тебе станет легче? – продолжает она дрожащим голосом.

Нет! Черт! Мне не становится легче!

С начала этой недели я словно человек, которого оглушили известием о неизлечимой болезни: потерял все ориентиры и не могу собрать их в кучу.

А когда ты так близко, когда "жаришь" меня дьявольским огнем своего взгляда, я вообще подыхаю! И даже дома теперь не могу от тебя спрятаться!

Егор, обиженно посмотрев на меня обиженный, обращается к девчонке:

– Пойдем, мы позже перекусим.

Взяв Аню за руку, он уводит ее в свою комнату, а меня начинает бомбить, что они вместе всего в нескольких метрах от меня. Возможно, не только занимаются английским.

От мысли, что брат прикасается к ней, меня буквально бьет током.

«Она не твой космос!» – кричу себе, но как бы это еще осознать и принять.

Не в состоянии находиться с ними под одной крышей, я опять срываюсь из дома, так и не поев.