Хлопковая мануфактура графини-попаданки

Соленые брызги хлещут в лицо, ветер треплет волосы. Вчера я встретила свое сорока-пятилетие и правы те, кто говорит, что в этом возрасте жизнь только начинается.

Чувствую себя живее, чем когда-либо. В руках туго натянутый шкот, и я изо всех сил тяну его, стараясь выжать максимум скорости из нашего «Бегунца». Парусная регата — это не просто гонка, это вызов, это танец с ветром и волнами, и я обожаю каждый момент этого невероятного праздника моей жизни.

— Анна, держи румб сто сорок! — кричит Марк, наш шкипер. Его голос едва слышен сквозь рев ветра.

— Да, капитан! — киваю в ответ стараясь удержать яхту на нужном курсе.

Наши главные соперники на два корпуса впереди. Здесь нет чьей-то личной ошибки. Так сработала команда. Команде теперь и отрабатывать.

— Давай, давай, давай! Не ленись! Все зависит только от нас! — Марк не расслабляется ни на секунду. Для него спорт — это жизнь. Он живет спортом, живет своей яхтой. — Поворот оверштаг! — добавляет он, смотря на меня.

Один из самых сложных маневров в парусном спорте нельзя доверить кому попало. А в нашей команде есть новички…

Перебрасываю шкот, наблюдая, как остальные переходят на другой борт, и «Бегунец» плавно разворачивается, меняя курс.

— Отлично! Молодцы! — подбадривает команду Марк, но в то же время с благодарностью смотрит на меня.

Он молод. Тридцать два. Разве это возраст для того, чтобы полноценно оценивать жизнь? Для него жизнь — это развлечение. Выходец из богатой семьи, при деньгах. Чего бы не прожигать жизнь на увлечение яхтами?

У меня же иначе. Для меня яхтенный спорт — это отдушина. Спасение от трудностей личной жизни. Избавление от воспоминаний об утратах, которые я уже никогда не смогу восполнить…

Наша яхта набирает ход. С улыбкой наблюдаю, как допустившие ошибку соперники приближаются к нам. Еще немного и мы обгоним их.

Закрываю глаза и набираю полные легкие влажного воздуха. Акватория Невы в месте перехода в Финский залив — мое излюбленное место. Здесь даже дышится легче.

Наслаждаюсь ощущением, как ветер ласкает мою кожу, треплет волосы. Вслушиваюсь в гул туго натянутого паруса. Не открывая глаза, касаюсь его ладонью.

Неожиданно сильный порыв ветра накреняет яхту почти до самой воды. Чувствую, как волна окатывает меня с ног до головы. Хватаюсь за шкот. Держусь изо всех сил, зная, что от этого зависит не только наша скорость, но и моя жизнь.

Однако, будто под влиянием незримой силы, яхту бросает на другой борт. Громкий хлопок и следующий за ним удар сбивает меня с ног.

Резкая боль пронзает мою голову. Непроизвольно ослабляю руки и чувствую, как ускользает моя единственная опора, последняя надежда.

В следующее мгновение падаю в воду. Холодную, но в то же время приятно освежающую.

На автоматизме хватаюсь за жилет. Проверяю на месте ли он, хотя знаю, что иначе и быть не может. Вот только меня ждет сюрприз.

Провожу рукой по груди и не чувствую застежки. Веду дальше и понимаю, что на мне одна лишь ткань верхней одежды. Никакого жилета! Но где он? Куда он мог пропасть?

В ужасе начинаю молотить руками воду. Но она не хочет меня отпускать. Ее плотные объятья уже сомкнулись над моей головой. И кажется, будто что-то тяжелое тянет меня вниз.

Кислород в легких подходит к концу. Держусь из последних сил, но желание сделать вдох с каждым мгновением становится все навязчивее. До тех пор, пока организм сам не решает совершить эту непростительную ошибку.

Вода тут же устремляется в легкие, обжигая дыхательные пути. Невыносимая боль наполняет мое тело. Хочется кричать, но лишь последние пузырьки воздуха выходят из моих легких.

Надежды на спасение нет. Не знаю, что случилось с яхтой и с остальными членами команды, но, если бы они могли, они наверняка уже вытащил бы меня из воды.

Остается только одно: смириться и подобно множеству представителей истории лечь на дно Финского залива.

Мгновение. Еще мгновение. Все вокруг меркнет. Боль отступает. Как отступает и холод. Я вообще перестаю что-либо чувствовать. Я тону…

Вдруг, что-то неизвестное подхватывает меня и тянет вверх. Это что-то живое, что-то сильное.

Оно шевелится, то стискивая меня, то ослабляя хватку. Словно тысячи пальцев давят на меня, постепенно чередуясь. И мне становится страшно встретиться с этим существом. Хотя… сомневаюсь, что в моей ситуации вообще чего-то или кого-то нужно бояться.

Ведь это всего лишь обман умирающего мозга, напоследок решившего устроить мне развлечение.

— А это что еще за напасть такая? — раздается надо мной грубый мужской голос. — Утопленница что ли?

Неизвестное существо ослабляет свою хватку и словно рассыпается в стороны.

Пытаюсь сделать вдох, но не могу. Выдыхаю и изо рта потоком вытекает вода, успевшая наполнить мои легкие до предела.

— Да какая же это утопленница? — доносится до меня другой голос — моложе и мягче. — Смотри, дышит же ж!

— И верно, дышит! Свезло девке-то. Первый раз вижу, чтобы из воды да живой кто попадал…

Открываю глаза и вижу перед собой голубое небо, на котором нет практически ни единого облачка. А ведь совсем недавно небо над нашей яхтой было усыпано россыпью пушистых облаков.

Осматриваюсь и замечаю расположившихся рядом двух мужчин в необычной грязной одежде. Даже понять не могу, что это за стиль такой. Похоже на что-то старинное, вот только совсем не красивое. А вокруг меня рыба скачет. Вот он, значит, монстр каков оказывается.

— Повезло тебе, красавица! — приветливо улыбается тот, что помоложе. — Мы ведь последнюю сеть вынули. Уже домой намеревались, а тут ты…

— Да что ты там чушь-то лопочешь? Негоже бабе на судне быть! К беде это! — возмущается второй. — Ты вообще кем будешь-то, бедолага? — обращается уже ко мне.

А я смотрю и не могу сказать ни слова. Не потому, что лишилась такой возможности. А потому, что замечаю над собой необычные паруса, над которыми развевается флаг Российской Империи.

И что-то мне подсказывает, что все это неспроста…

__________________________________________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в свою новинку, наполненную историческим антуражем времен правления императрицы Екатерины Великой. Действия книги происходят в Санкт-Петербурге в семе графа Апраксина. Нашей героине предстоит продолжить жизнь в теле Варвары Александровны и это окажется не так-то просто. Ведь помимо непривычного времени ей предстоит еще и столкнуться с опасностью.

Буду очень рад если вы добавите книгу в библиотеку, отсыплете ей звезд, и, конечно же, не забудете подписаться на автора (то есть на меня).

Ну а как выглядит Варвара Александровна, вы сможете увидеть, если перейдете в следующую главу)))

Варвара Александровна — пятый ребенок в семье графа Александра Федоровича. Неудевительно, что ей присущ определенной степени авантюризм. Любовь к приключению и к морю определил многое в ее жизни. В том числе и конец ее жизни.*

А так выглядели рыбаки, которые спасли нашу Варвару, выловив ее из воды.

*домысел автора, не исторический факт

— Ты опять за свое?! — повышает на меня голос незнакомый мне мужчина. — Сколько раз я велел тебе держаться подальше от кораблей? Сколько раз велел на пушечный выстрел не подходить к причалу?

Молчу. Не знаю, что я могу ответить. Вообще не понимаю, почему мужчина решил, что имеет право на меня кричать. Я ему что, родная, что ли?

— Молчишь? Правильно, что молчишь! — никак не может угомониться. — А я тебя запру в твоей комнате, будешь знать, как отца не слушать!

Отца? Он сказал отца? Нет, наверное, мне послышалось. Мы ведь с ним не так сильно и различаемся возрастом. Мне сорок пять. А ему… Пятьдесят? Не думаю, что больше.

— Или что, думаешь, что смирюсь? Растаю? Ну уж нет! Ты ведь меня такими шутками до чего-нибудь нехорошего доведешь!

Поднимаю взгляд и хочу уже было что-то ему сказать, но в самый последний момент останавливаю себя.

По пути к этому странному мужчине, я прошлась по Питеру в компании двух рыбаков. Тех самых, которые выловили меня недалеко от верви. До сих пор понять не могу, как могло меня унести против течения. Но факт остается фактом.

Впрочем, как фактом остается и непривычный внешний вид города. Моего любимого города, который я не сразу смогла узнать.

При таких обстоятельствах и то, что мужчина называет себя отцом может показаться правдоподобным. Хотя, я уверена, что это какая-то чудовищная ошибка.

Вот только мужчина, с гневом смотрящий на меня сверху вниз, кажется абсолютно уверенным в своих словах. Кажется, что у него ни на мгновение не возникает сомнений в том, кто я такая.

«Неужели я сошла с ума? — проносится мысль в голове. — Что здесь вообще происходит?»

Решив отбросить панику, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю Чья бы ни была это шутка, я должна с ней разобраться. А если это не шутка…

Допустим, это правда. Допустим, он мой отец. Тогда нужно понять, что здесь происходит. Куда я попала? Неужели я при смерти и теперь лежу в больнице?

Но, если это так, я ведь наверняка брежу. Наверняка все это мне просто чудится и совсем скоро мне сделают операцию или что-то типа того.

Значит, ничего страшного произойти не должно.

— Простите… отец? — собравшись с духом, произношу робко. — Я… я не понимаю… Что стряслось?

Мужчина, кажется, несколько обескуражен моим вопросом. Но в то же время он не перестает на меня злиться. Это надо же было такому в сон прийти.

— Александр Федорович, — тихо произносит один из рыбаков, стоящих все это время неподалеку. — Просим простить нас. Знать не знали, что дочка ваша. Иначе сперва к виду бы привели, а потом уже по городу бы повели.

— Пусто! — мужчина останавливает поток оправданий. — Коли хорошее не понимает, может так поймет.

Понятия не имею, что именно я должна понять. Но лично я в произошедшем ничего дурного не вижу. Да, платье все грязное. Да, от меня пахнет водорослями и рыбой. Но с кем не бывало?

— Александр Федорович, не извольте злиться, — присоединяется второй рыбак. — Мы ведь обрадовались, когда живой дочку-то вашу увидели. Так мы тут же и побежали искать кого. А тут на тебе, офицеры идут. Они-то нам и подсказали, куда ступать надобно.

— Сказал же, пусто! — хмурится тот. — А коли сослужить думаете, так вы забудьте, что дочь мою видели. И что были здесь тоже забудьте. А я вашей памяти монетой подсоблю. Чтобы факты ненужные из глубин не доставала.

— Благодарим вас, граф! — кланяются мужчины. — Правду молвят, добрый вы у нас, хороший!

— Деньги-то для всех хорошим сделать горазды, — вздыхает Александр Федорович. — Ступайте. Вам выдадут всю сумму.

Дождавшись, когда мужчины выйдут, граф поворачивается ко мне, сверля взглядом.

— Ну что, Варвара? Довольна? — спрашивает уже добрее, чем прежде. — И чего это тебя потянуло к кораблям? Опять романтики захотелось? Так романтика, она с мужем быть должна, да с ребятишками.

Не отвечаю. Что я могу ему ответить? Что на соревнованиях была? Или что сама не знаю, как в воду упала? Это он хочет от меня узнать?

А может быть лучше рассказать, что не надо мне ни мужа, ни детей? Рассказать, что было это все у меня да пропало? А то он сам того не знает! Он ведь всего лишь плод моего травмированного мозга.

— Отвечай, когда тебя отец спрашивает! — рявкает он, и я вздрагиваю.

В глазах мужчины видна ярость, смешанная с какой-то странной, болезненной тревогой. Он будто переживает за меня, хотя, по сути, совершенно меня не знает.

— Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда ты пропадаешь! Думаешь, мне спокойно будет, коли пропадешь ты среди этих кораблей?

— Не пропаду! — не знаю зачем я ему отвечаю. Но я ведь с морем на «ты». Для меня залив — родной дом. Чего мне бояться в нем пропасть?

— Ах, так ты себя вести надумала? — рычит Александр Федорович. — Ну, знаешь ли! Вон, в свою комнату! Чтоб глаза мои тебя сегодня не видели!

— Вот и пойду! — фыркаю в ответ и было уже разворачиваюсь. Но тут же понимаю, не имею ни малейшего понятия, куда я должна идти и где находится моя комната.

— Настенька! — еще больше нахмурившись, граф кричит куда-то в коридор. — Настенька, войди ко мне!

— Да, Александр Федорович, — в помещение тут же вбегает молоденькая девушка-блондинка, лет восемнадцати, одетая, в красивое темно-зеленое платье.

Даже представить не могу, откуда у меня в голове ее образ. Я таких прежде точно не видела.

— Настенька, отведи Варвару Александровну в ее комнату. Да запри ее там. А ключ мне принеси. Чтобы неповадно было.

— Слушаюсь, Александр Федорович! — кивает она и тут же поворачивается ко мне и едва заметно подмигивает.

Вот только что это может значить, я не имею ни малейшего представления.

У Александра Федоровича восемь детей. Но именно с Варварой у него было больше всего проблем. Но это не мешало ему любить дочь и делать все, что в его силах, лишь бы она жила счастливо. Вот только сама Варвара не всегда понимала его...*

*домысел автора, не исторический факт

Настенька берет меня под руку, и мы покидаем кабинет графа. Коридор оказывается длинным и очень богато обставленным: картины в массивных рамах, старинные вазы на подставках, зеркала в позолоченных оправах. Под ногами мягкий ковер, заглушающий шаги.

— Варвара Александровна, что же это вы так с Александром Федоровичем? — тихонько спрашивает Настенька, стараясь говорить почти шепотом. — Он ведь вас очень любит и переживает, что совсем пропадаете. Он хоть и строгий с виду, а душа у него добрая.

Я молчу, рассматривая убранство дома. Все здесь кажется чужим и незнакомым. Хотя, какое-то смутное чувство подсказывает, что я когда-то здесь была.

Впрочем, это же мой родной Петербург. Значит это место я тоже могу знать. Просто не узнаю.

Настенька тем временем даже не думает останавливаться:

— Не гоже ведь графине Апраксиной по кораблям шататься. Не по роду это вам. Вот папенька ваш и тревожится. А сегодня и вовсе в воду упали! Это ж как у вас вышло-то?

— Не знаю, Настенька. Не знаю…

На самом деле хотелось бы мне узнать правду. Я ведь помню, что все у меня было под контролем. И парус по ветру стоял, и яхта как надо шла…

Наконец, мы останавливаемся перед дверью, обитой темным деревом. Настенька открывает ее, и я оказываюсь в просторной комнате с большой кроватью, туалетным столиком и окном, из которого открывается вид на какую-то улицу.

— Вот ваша комната, Варвара Александровна, — девушка не заходит. На пороге топчется. — Отдохните пока, а я пойду ключ Александру Федоровичу отнесу. Он ведь не забудет…

Я благодарно киваю Настеньке, и она, замявшись, исчезает за дверью.

Дверь закрывается на замок, и я остаюсь здесь совсем одна. Взаперти. В незнакомом месте. Наедине с неустанно надвигающимся мыслями.

Осматриваюсь. Несмотря на добротную мебель и дорогие ткани, комната кажется мне холодной и неуютной. Кажется, что она создана не для комфортной жизни, а для постоянного пребывания взаперти.

Подхожу к окну. Внизу кипит жизнь: кареты проносятся по мостовой, пешеходы спешат по своим делам. Никаких машин. Никаких мчащихся сломя голову самокатчиков. Где это все?

Сажусь на кровать. Она жесткая и неудобная. Пытаюсь восстановить события, но в голове лишь обрывки: море, яхта, удар и беспощадная холодная вода, обжигающая тело.

Потом — темнота.

И вот я здесь, в доме графа Апраксина, в роли его дочери Варвары Александровны. Но как это могло произойти? Как в это вообще можно поверить?

Поднимаюсь с кровати и подхожу к зеркалу. В отражении вижу незнакомую молодую девушка, лет восемнадцати. Практически такую же, как Настенька и, вероятно потому так ею и воспринимаемая.

Кожа у девушки румяная, волосы темные и слегка вьющиеся. Они собраны в замысловатую прическу, которую я никогда не носила.

Дорогое платье, стесняющее движения выглядит испорченным. Оно мятое и грязное. Теперь понятно, за что извинялись рыбаки. Такой «красотке» точно не стоит ходить по центру Петербурга.

Нет, это не могу быть я! Просто не могу. Не могу быть ни Варварой Александровной, ни еще кем бы то ни было. Ведь я — это я! Одинокая женщина, Анна, лишившаяся в своей жизни всего и променявшая ее остаток на развивающий волосы ветер и брызги воды.

В голове настойчиво пульсирует мысль: нужно бежать. Нужно найти способ выбраться из этого сна, закончить его. Но как это сделать? Возможно ли вообще это сделать?

Чувство опасности нарастает с каждой минутой, как приближающаяся буря. Нужно действовать, пока не стало слишком поздно. Но я не имею ни малейшего понятия, есть ли хоть крошечный шанс на возвращение в свою настоящую жизнь.

Что, если на самом деле она уже оборвалась?

Стою перед зеркалом и смотрю на мое новое тело. Красивое. Стройное. Только слабое. Под парусом с таким точно не пойдешь.

На что вообще может рассчитывать такая хрупкая девушка, когда лезет на корабль? Нет, поставлю вопрос иначе: зачем вообще ей было туда лезть?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Сам факт того, что я начинаю допускать реальность происходящего, пугает. Кажется, что я схожу с ума. И не удивительно. Меня ведь неслабо ударило по голове.

Но это не отменяет реальность. Сейчас я жива. Я дышу. И сейчас я нахожусь в теле графини Апраксиной.

Неужели судьба решила подарить мне второй шанс?

Открываю глаза и смотрю на свой новый образ уже иначе. Я молодая и красивая, из богатой семьи и ни в чем не нуждаюсь…

Вот только к яхтам и прочим судам папенька меня точно не допустит. А я ведь до невозможности люблю все, что может ходить по воде.

И похоже, что в этом мы с графиней очень похожи. Вот только ей, в отличии от меня, не посчастливилось спастись.

От последней мысли бросает в дрожь. Это ж получается, что графиня оставила свою жизнь, свое тело только для того, чтобы я могла жить. И это возлагает на меня очень большую ответственность.

Тело покрывается мурашками. Сложно поверить, что в действительности я обязана кому-то жизнью, что я теперь живу жизнью этого человека. Но и не поверить в это тоже невозможно.

Вздрагиваю от неожиданно накатившего холода. Беру себя за плечи в попытке согреться.

— Ай! — вскрикиваю от резкой боли, пронзившей правое плечо.

Приподнимаю рукав и замечаю темно-фиолетовый синяк. Свежий. И невероятно больной — даже удивительно, что я не заметила его прежде.

Превозмогая боль, задираю рукав платья максимально высоко и… понимаю, что это след от чьей-то ладони!

Настенька приехала из села близ Петербурга. В доме Апраксиных она занималась разной домашней рутиной. Но возлагалась на нее и другая забота - помощь Варваре Александровне. И именно это позволило им сдружиться.*

*домысел автора, не исторический факт

Холод пробирает до костей, уже не от внезапного порыва ветра, а от осознания. Это не просто случайность, не просто игра судьбы. Варвару Апраксину убили. Хладнокровно и жестоко лишили жизни, а меня каким-то непостижимым образом забросили в ее тело. И синяк на плече — недвусмысленное тому доказательство. Это не просто след от падения, это след насилия, след чужой злой воли.

Внутри поднимается волна ярости, смешанной со страхом. Ярости за эту девушку, которую я даже не знала, но теперь связана с ней неразрывными нитями судьбы. И страха за себя, за свою новую жизнь, которая, как выясняется, висит на волоске.

Если Варвару убили, то и я в ее теле теперь в опасности. Кто-то ведь желает, чтобы она была мертва, кто-то приложил к этому руку. И этот кто-то может захотеть завершить начатое.

Паника захлестывает меня, но я отчаянно сопротивляюсь. Нельзя поддаваться страху, нужно собраться и действовать. Нужно понять, кто и зачем убил Варвару. Найти убийцу и отомстить. Не только ради нее, но и ради себя, чтобы защитить свою новую жизнь.

С решимостью в глазах оглядываю комнату. Здесь, в этих стенах, должно быть что-то, что поможет мне разобраться в произошедшем. Какие-то улики, какие-то намеки, которые Варвара оставила после себя. Нужно искать, пока убийца не нашел меня первым.

Вот только где искать и что искать я не имею ни малейшего понятия.

От зеркала отхожу к письменному столику. По одежде людей и предметам интерьера делаю вывод, что я сейчас примерно в девятнадцатом веке. Может быть в конце восемнадцатого. Как тогда молодые барышни переживали свои эмоции? С кем они делились ими?

В голову приходит два варианта: близкая подруга и дневник. Первый вариант кажется мне реальным, но недоступным. Ведь я не знаю, с кем могла дружить Варвара, а кто просто находился рядом, а то и вовсе искал выгоду. Зато дневник я найти наверняка сумею.

Тщательно ощупываю каждый предмет на столе: чернильницу, перья, стопки писем, исписанные листы бумаги. Но ничего похожего на дневник не нахожу.

Обыскиваю ящики стола, один за другим. В первом — нитки, иголки, какие-то обрывки ткани. Во втором — письма, перевязанные шелковой лентой, любовные записки, стихи. В третьем — шкатулка с украшениями, зеркальце, гребень. Никакого дневника.

Разочарование подступает с новым приступом страха. Неужели все мои надежды тщетны? Неужели я останусь в неведении, без малейшей подсказки? Не хочу в это верить. Не хочу жить вслепую, постоянно оборачиваясь и ожидая момент, когда убийца избавится и от меня.

Продолжаю поиски, осматриваю комнату. Кровать, тумбочка, комод, шкаф… Все тщательно обыскиваю, но дневника нигде нет.

Но ведь он наверняка должен быть. Я ведь помню, что раньше все, кому не лень вели свои дневники. Мужчины, женщины, дети… У всех было что сказать и написать.

— Куда же ты его спрятала? — обращаюсь к своей предшественнице, хотя прекрасно понимаю, что она не сможет мне ответить.

Тайна Варвары Апраксиной ушла вместе с ней. Но забрала ли она ее полностью? Или все же оставила какие-нибудь намеки и подсказки?

Вновь осматриваю комнату. Что я упустила из вида? На что не посмотрела?

Уже отчаявшись, поднимаю глаза к книжной полке. Варвара любила читать? Вполне возможно. Провожу рукой по корешкам книг, перебираю их одну за другой. И вдруг, за одной из книг, замечаю что-то темное, что-то прижатое к стене и хорошо спрятанное от чужих глаз.

Освобождаю пространство, тяну за корешок, и из тайника выскальзывает небольшой, обтянутый сафьяном томик.

Дневник! Нет сомнений, что это именно он.

Сердце бешено колотится в груди. Неужели это правда? Неужели я все же смогла найти его? Неужели все так просто?

Кладу дневник перед собой и осторожно провожу по нему пальцами, наслаждаясь качеством старинной вещи.

Обложка дневника украшена тончайшим золотым тиснением, изображающим причудливые цветы и птиц. Застежка из потемневшего серебра надежно хранит тайны, записанные на страницах. Даже слишком надежно, ведь легкое воздействие не приносит никакого результата.

Значит придется постараться. Возможно, здесь сложный механизм и нужно постараться его не повредить.

Внимательно рассматриваю застежку. Серебро потемнело от времени, покрылось тонкой паутиной окислов. Пытаюсь нащупать скрытые кнопки, крошечные рычажки, что могли бы освободить замок, но мои пальцы скользят по гладкой поверхности, не находя ничего, кроме легкой шершавости.

Поддеваю ногтем, пробую сдвинуть вправо, влево — безрезультатно. Замок кажется монолитным, не поддающимся моему нетерпеливому натиску. Боюсь применить силу, опасаюсь повредить хрупкий механизм, все испортить. Но открыть его я все же должна. Я чувствую это.

Кручу дневник в руках, осматриваю застежку со всех сторон. Может быть, есть какая-то потайная выемка, скрытый штифт, который нужно нажать? Провожу пальцами по граням, стараясь почувствовать малейшее углубление, неровность. Ничего. Замок словно издевается надо мной, храня молчание.

От досады закусываю губу. Неужели все мои усилия напрасны? Неужели я нашла дневник, чтобы теперь бессильно смотреть на него, не имея возможности прочитать?

— Да что же такое-то? Как тебя открыть? — злюсь от собственного бессилия.

Уже почти отчаявшись, вновь прохожусь взглядом по застежке. И вдруг замечаю нечто, ускользавшее от моего внимания прежде. Едва заметный, крошечный крючок, спрятанный под одним из серебряных лепестков, украшающих замок. Он настолько мал и незаметен, что его легко можно принять за часть декора. Но моя интуиция подсказывает, что именно он является ключом к разгадке.

Осторожно поддеваю крючок ногтем, с трудом отгибая его от поверхности замка. Он поддается с легким щелчком, и я замираю, затаив дыхание.

Что дальше? Аккуратно тяну крючок на себя, и в тот же миг слышу тихий, почти неслышный звук — замок открылся.

С чувством облегчения и нарастающим любопытством открываю его. Внутри — непривычные страницы, исписанные мелким, изящным почерком. Бумага странная, не такая, с которой я привыкла работать. Но это не важно. Важно лишь то, что страшная тайна Варвары теперь открыта для меня.

По крайней мере я на это очень надеюсь.

Медленно, с трепетом перелистываю страницы. Осторожно касаюсь пальцами тонкой бумаги, боясь повредить хрупкие листы.

Ожидаю увидеть откровения страсти, ревности, возможно, даже предательства. Но вместо этого на меня смотрят строки, полные любви… к воде.

«Нева — моя колыбель, мой дом, моя вечность», — пишет Варвара, и эти строки танцуют на страницах, словно волны в лунном свете.

Неужели девушка любила воду так же, как люблю ее я? Неужели именно эта наша схожесть стала связью, позволившей мне занять ее место в этой жизни?

Перелистываю страницы и только убеждаюсь в своей правоте.

Корабли! Детальные описания судов, мачт, парусов. Чертежи, наброски, схемы такелажа. Все это собрано в личном дневнике хрупкой девушки, графини. В это просто невозможно поверить!

Страницы пестрят названиями частей корабля, словно это заклинания, известные лишь посвященным.

— Фок-мачта, грот, бизань… — шепчу я до боли знакомые слова, пытаясь понять, что значили они для Варвары.

Неужели это дневник не простой девушки, а моряка-инженера? Где признания в запретной любви, где тайные встречи под покровом ночи? Где все то, что могло бы привести бедняжку к гибели? За что ее могли убить?

Среди морской терминологии попадаются и личные записи. Варвара описывает свои ощущения, которые она испытывала во время тайных прогулок по причалу, впечатления от судов, на которые ей удавалось пройти, грусть от расставания со всем этим…

Но даже в этих строках чувствуется страсть к кораблям, безудержная любовь к стихии, к ощущению свободы, которое дарит ей водная гладь.

В одном из разделов дневника обнаруживаю схематичное изображение парусника. Подробно расписано устройство каждого паруса, его назначение и принцип работы.

— Прямые паруса ловят ветер, позволяя кораблю двигаться вперед. Косые паруса помогают маневрировать, управлять судном в сложных условиях… — читаю я, словно с учебника.

Удивительно! Ведь я не могла и догадаться, что в далеком прошлом юная девушка могла испытывать такую страсть к флоту. Но… теперь мне понятна тревога папеньки и его желание запереть меня в комнате.

Наверное, будь у меня самой такая дочь, я бы поступила с ней точно так же.

От нахлынувшего воспоминания непроизвольно берусь за живот. У меня ведь тоже была дочь. Прямо здесь. Там, где сейчас лежат мои ладони.

Вот только мне не удалось услышать ее смех, не удалось подержать ее на руках…

Яма. Удар. Порванное колесо. Встречка.

Тогда мне пришлось оплакивать сразу двоих — мужа и нерожденного ребенка. Но потеряла я намного больше. Тогда я потеряла и саму себя.

Раздосадовано захлопываю дневник.

Где же тайна, которую я так жаждала раскрыть? Где интрига, страсть, обман? Где хотя бы намек на то, откуда мне стоит ждать опасность?

Да, было время, когда я не хотела жить. Я искала конец, с головой уходя в экстрим. Но парусный спорт стал для меня спасением. Он наполнил меня, закрыл дыры в моей душе, сроднил меня с водной стихией.

А теперь и вовсе судьба дала мне второй шанс. Я молода, красива, здорова… Да, я здорова. Так ведь? Ведь не может молодая девушка оказаться… не способной рожать?

Очередное воспоминание бьет меня под дых, выбивая из легких весь воздух. Больно так, словно кто-то рвет меня изнутри. Но я сильная. Я справлюсь!

Чтобы не упасть, хватаюсь за край стола. Бегущие из глаз слезы стекают по щекам и падают на пол, делая паркет более ярким.

Как же это несправедливо! Одна нелепая случайность способна уничтожить жизнь, разрушить все: мечты, планы, надежды…

Врачи долго не могли назвать мне диагноз. Они ходили вокруг да около. Знали, что я не выдержу. Знали, как мне тогда было тяжело.

Но все же они ошиблись. Я приняла правду достойно. Не плакала. Не билась в истерике. Просто поблагодарила их за все и ушла.

И все только потому, что в моей, казалось бы, погибшей душе, уже нечему было умирать.

Но вот она, моя душа! Жива. Цела. Невредима.

Она заняла место в теле молодой девушки, по глупости или по чьему-то злому расчету потерявшей жизнь.

Для чего? Чтобы отомстить за нее? Чтобы раскрыть тайну, которую никто и никогда не узнает?

Или все же для того, чтобы начать новую жизнь и прожить ее, как надо?

— Господи, как же больно! — крик вырывается из моей груди.

Но это лишь минутная слабость. Пойдет совсем немного времени, и я спрячу эмоции подальше, уберу их от чужих глаз. И продолжу жить. Как прежде.

— Варвара Александровна, что с вами, — не успеваю успокоиться, как рядом оказывается Настенька.

За бурей переживаний и попытками взять себя в руки не замечаю, как она вошла. Не знаю, что она видела.

— Все хорошо, — тут же выпрямляюсь. По привычке, быстро изображаю из себя сильную и счастливую. — Просто кольнуло в животе.

— А я говорила вам, что кушать нужно плотнее. Вон, как исхудали! Верно папенька ваш говорит, что больше делом заниматься нужно да меньше ходить где не надобно.

— Да разве ж я виновата, что любовь у меня такая? — отвечаю за Варвару, а говорю за саму себя.

— Любовь-то, конечно, дело хорошее. Да вот только не туда вы сердце свое направляете. Вам мужа искать надобно, а вы все знай по кораблям ходите.

— Разве сердцу прикажешь? — вздыхаю я, прекрасно понимая свою предшественницу.

— Сердцу, возможно, и не прикажешь. А вот вам Александр Федорович точно наказать может. И накажет. Будьте уверены. Не за горами уже дело, точно подыскивает кого…

— Ну и пусть подыскивает! — хмыкаю я.

А сама понимаю, что, если подыскивает, значит найдет. Но мне-то навязанный жених точно не нужен. Значит, я должна каким-то образом обеспечить себя, чтобы было на чем спор держать.

И я даже знаю, чем именно я должна заняться!

Мгновенно срываюсь с места и направляюсь к двери. Возникшая в голове идея кажется мне идеальной со всех сторон. Она обеспечит мне защиту от навязанного замужества и позволит устроиться в этой жизни.

Если папенька, конечно, не будет против.

— Мне нужно поговорить с отцом, — заявляю я с твердостью, от которой у самой мурашки по коже бегут.

Не ожидавшая такого поворота Настенька только ахает и хватается за сердце.

— Варвара Александровна, опомнитесь! — взывает она к моему разуму. Вот только я не молодая девочка, которая боится графа-отца. Да и та, судя по всему, не очень-то его боялась. — Александр Федорович же строго-настрого наказал вам в комнате сидеть, покуда он сам не позволит выйти! Что вы делаете? Побойтесь Бога!

Опередив меня, девушка загораживает мне путь, раскинув руки в стороны. Словно я решила броситься под карету, а не поговорить с теперь уже родным мне отцом.

— Нельзя вам, родненькая моя, никак нельзя! Папенька же рассердится, хуже прежнего браниться будет!

Смотрю на нее и вздыхаю. Настенька, конечно, права. Граф Апраксин и так не в духе из-за вольностей своей дочери, а тут еще я его ослушиваюсь, да сама в лапы к нему иду.

Но я не могу ждать. Каждый упущенный час может стоить мне свободы, а может, и жизни. А это куда страшнее, чем гнев любящего отца.

— Настенька, милая, пойми, это очень важно, — пытаюсь избежать крайних мер. — Если я сейчас не поговорю с ним, потом может быть поздно.

— Как это поздно? Почему поздно? — теряется девушка и, пользуясь ее замешательством, обхожу ее, стараясь быть максимально нежной, но решительной.

— Не переживай. Я постараюсь быть с ним поласковее, поуступчивее. И тогда все точно будет хорошо.

— Ничего не будет хорошо, Варвара Александровна! — спешит она за мной, но на этот раз не поспевает. — Одумайтесь, миленькая вы моя…

Но я не слушаю ее. Что может знать она о моих проблемах? Ничего!

Дверь в кабинет отца распахивается передо мной, словно приглашая в неизведанное. Внутри царит полумрак, лишь плачущая о чем-то свеча выхватывает из темноты массивный письменный стол, за которым восседает сам граф Апраксин.

Он хмурится, устремив взгляд на лежащие перед ним бумаги. Кажется, что у него и так хватает проблем. Но мой внезапный визит заставляет его поднять голову.

Вслед за мной, словно вихрь, влетает Настенька. Она запинается, краснеет и, сложив руки перед собой, принимается бормотать извинения.

— Александр Федорович, простите меня великодушно! Я пыталась ее удержать, клянусь! Она совсем не послушалась!

Граф недовольно поджимает губы. Он все еще в своих мыслях и наше появление не вписывается в них. Но все же, взглянув на меня, он смягчается и даже выдавливает из себя едва заметную улыбку.

— Настенька, оставь нас, — велит он, и девушка, облегченно вздохнув, поспешно ретируется, оставив меня наедине с отцом.

В кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине.

Я делаю несколько шагов вперед, стараясь скрыть волнение. Не знаю, чего ожидать. Не знаю, с чего и как начать. Но не сомневаюсь, что наш разговор просто необходим.

— Папенька, мне необходимо с вами поговорить, — произношу я как можно тверже, стараясь не выдать своего страха. Не знаю, как должна себя вести дочь графа и поступаю так, как обычно делают это в фильмах.

И я не уверена, что это срабатывает.

Взгляд серых глаз Александра Федоровича пронзает меня насквозь, заставляя внутренне съежиться, но я собираю всю свою волю в кулак и выдерживаю его взгляд. Мне нельзя отступать. Слишком много стоит на кону.

— Поговорить, говоришь? — в голосе графа слышится усталость, но в глазах мелькает интерес. — О чем же может говорить со мной моя непослушная дочь? Не о нарядах же и балах, небось?

Чувствую, как щеки заливает краска. Почему-то теперь мне кажется, что все мое желание — глупость. Кажется, что сейчас совсем не то время, чтобы молодая девушка открывала свое дело. И все же я неуклонно продолжаю стоять на своем.

— Папенька, я знаю, что вам сейчас не до меня, но это действительно важно. Речь идет о моем будущем. О моей жизни…

Александр Федорович откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Его взгляд становится еще более пристальным, изучающим. Сейчас он похож на хищника, выслеживающего добычу.

— Твое будущее, говоришь? — хмыкает он. — А разве я недостаточно о нем забочусь? Разве я не обеспечил тебя всем необходимым? Разве ты не живешь в роскоши и достатке? Или, может быть, тебе чего-то не хватает?

Сказав это, он дает мне подумать. Совсем немного. Достаточно, чтобы принять его слова, но недостаточно, чтобы успеть ответить на них.

— Да, Варвара, пришло тебе время подумать о замужестве, — будто из пушки выстреливает он в меня эти слова. — Ты не молодеешь. Время идет… К тому же, я уже подобрал для тебя несколько достойных кандидатов. Один другого лучше. Осталось только согласие твое получить и…

Делаю глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе. Сейчас главное — не сорваться, не наговорить лишнего. Нужно быть спокойной и рассудительной…

Однако, сдержанной все же быть не получается.

— Папенька, я ценю вашу заботу и понимаю, что вы хотите для меня лучшего, — не даю я ему закончить фразу, чем явно вызываю гнев. — Но я не хочу замуж. Не сейчас. И, возможно, никогда. Мне не нужны ни роскошь, ни достаток. Я хочу сама распоряжаться своей жизнью и своим будущем. У меня совсем другие планы…

— Другие планы? — усмехается он, давая понять, что не верит, что у меня могут быть хоть какие-то планы. — Забраться на фрегат и уплыть далеко-далеко? Или, быть может, и вовсе сгинуть в море, лишь бы замуж не идти?

— Да послушайте же вы меня! — забываюсь и повышаю голос. Причем делаю это так, что граф Апраксин замирает с открытым ртом. — Я соглашусь на ваше треклятое замужество! Но только при одном условии!

Александр Федорович багровеет от возмущения. В его глазах сверкают молнии. Кажется, что сейчас он взорвется от ярости.

— Ты смеешь ставить мне условия, Варвара? — рычит он, с трудом сдерживая гнев. Но даже так он похож на льва, готового наброситься и придавить непослушную львицу. — Ты, ничтожная девчонка, выросшая на всем готовом, осмеливаешься диктовать мне, графу Апраксину, что делать?

От удара кулака стол перед ним сотрясается, а язык пламени свечи начинает плясать, заставляя тени водить хоровод.

— Да я вправе распоряжаться твоей судьбой, как вздумается! — продолжает он, указывая мне на место дочери в его доме. — За кого скажу — за того и пойдешь! И никаких условий! Я не потерплю такой дерзости в своем доме!

Под таким натиском невольно съеживаюсь. В какой-то момент даже начинаю жалеть, что не послушалась Настеньку и не осталась в своей комнате.

Но все же собираюсь с духом. Ведь я не намерена отступать!

— В таком случае, папенька, — отвечаю я, стараясь сохранить остатки самообладания, — о свадьбе не может быть и речи. И можете не тратить время на поиски женихов. Все ваши старания будут напрасны. Я не выйду замуж против своей воли. Никогда.

Поворачиваюсь и направляюсь к двери, чувствуя, как спину прожигает его гневный взгляд. Знаю, что он тоже не понимает, что ему делать. Чувствую, что он хочет дочери добра. Но и позволить ей диктовать правила он тоже не может.

— Я надеюсь, что вы услышите меня, папенька, — останавливаюсь на пороге и бросаю через плечо. — И надеюсь, что вы поймете, что я всего лишь хочу сама построить свою жизнь.

Подействует ли это? Не знаю. Знаю только, что нависшая за моей спиной тишина означает, что у меня получилось до него достучаться. Вот только каким окажется итог — большой вопрос.

Но едва я делаю шаг за порог, тишину кабинета прорезает его хриплый голос:

— Стой!

Будто предупредительный выстрел в воздух звучит его голос. Это требование. Но требование это пропитано принятием.

Останавливаюсь, не оборачиваясь. Сердце бешено колотится в груди. Замирая в ожидании приговора. Чувствую, как напряжение в комнате сгущается, словно перед грозой. Несколько долгих секунд тянутся мучительно медленно.

— Подойди сюда, — добавляет он уже спокойнее, с меньшим раздражением.

Медленно поворачиваюсь. Не хочу спугнуть момент. Боюсь встретиться с его испытующим взглядом. Но как бы я ни боялась, мне все равно придется сделать это.

Лицо Александра Федоровича все еще искажено гневом, но в глубине глаз ютится искра сомнения. Граф тяжело дышит, сжимая кулаки. Видно, как борьба разрывает его изнутри.

— Хорошо, — цедит он сквозь зубы, словно каждое слово дается ему с огромным трудом. — Я выслушаю тебя. Но ты должна понять: последнее слово останется за мной. И если я решу, что твой выбор неверен — ты подчинишься. Ты должна будешь подчиниться.

Слышу его слова и вижу в них подвох. Он готов выслушать меня? Нет! Он просто сделает вид, что слушает, а потом потребует оставить свои глупости и подчиниться его воле.

Но меня это не устраивает!

Подхожу ближе, стараясь держать себя в руках. Сейчас нельзя допустить ни единой ошибки, ни единого неосторожного слова. Это мой шанс, и я должна им воспользоваться. Должна правильно им распорядиться.

Да он немного успокоился. Да, он больше не воспринимает меня в штыки. Но я чувствую, что стоит мне добавить хоть немного лишнего — он взорвется.

— Папенька, — начинаю осторожно, стараясь говорить ровным голосом, — я понимаю ваше желание устроить мою судьбу. И я благодарна вам за это. Но… прежде чем вы примите окончательное решение, я прошу вас выслушать меня.

Граф, кивает в знак согласия и это мне уже кажется хорошим знаком.

— У меня есть мечта, — продолжаю, старательно выбирая слова. — Я хочу, чтобы вы открыли для меня мануфактуру… небольшую, по пошиву хлопковых тканей. Я уверена, что смогу принести пользу нашей семье, а может, даже и пользу империи. Я готова учиться, работать не покладая рук. И… я обещаю вам, что рассмотрю всех ваших кандидатов в женихи. И, возможно, даже выберу одного из них. Нет, точно выберу одного из них! Но только после того, как вы дадите мне шанс проявить себя в деле.

Александр Федорович молчит, нахмурив брови. Видно, что мое предложение застало его врасплох. Он явно не ожидал такого поворота событий.

По лицу графа видно, что в его голове идет напряженная борьба. С одной стороны — его отцовская любовь и желание видеть меня счастливой. С другой — его гордость и нежелание уступать своей строптивой дочери.

— Мануфактуру, говоришь? — наконец произносит он, испытующе глядя на меня. — И ты думаешь, что сможешь этим заниматься? Это ведь дело для мужчин, а не для молодой графини.

— Я знаю, папенька, что это необычно, — отвечаю я, стараясь говорить убедительно. — Но я уверена, что смогу. У меня есть способности, есть энергия, есть желание. И я готова доказать вам это. Только дайте мне шанс!

Граф Апраксин смотрит мне прямо в глаза. Кажется, что в них он ищет ответ, действительно ли я смогу воплотить в жизнь то, что планирую. Действительно ли я могу помочь семье.

— Хорошо, — после долгой паузы произносит он. — Я согласен. Открою тебе мануфактуру. Но… при одном условии. Ты сама найдешь помещение. Сама наймешь рабочих. Сама организуешь производство. Если ты сумеешь это сделать — я поверю в серьезность твоих намерений. И тогда… тогда мы вернемся к вопросу о замужестве.

Утро приходит в мою комнату солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы. Они окрашивают все вокруг в нежные оттенки рассвета. Невероятно красиво!

Вскочив с постели, ощущаю прилив энергии — сегодня начинается новая глава, где я сама кузнец своего счастья. Теперь все в моих руках: и обустройство нового производства, и навязываемое мне замужество, и даже моя собственная жизнь.

Накидываю на себя первое попавшееся платье — не самое удобное, но вполне терпимое. Оно первым попалось мне на глаза из всех платьев, что я смогла отыскать в шкафу, ломящемся от практически неношеных одеяний. Мне кажется, что именно в таком я не стану привлекать лишнего внимания. Оно ведь мне сейчас совсем ни к чему.

Особенно если убийца настоящей Варвары думает, что ее больше нет. Меня больше нет.

Когда спускаюсь на первый этаж, внизу меня уже ждет Настенька. Ее глаза сияют восторгом. Не знаю, что именно она сумела выведать о моем вчерашнем разговоре с Александром Федоровичем, но похоже, что и этого ей хватило для счастья.

— Я так рада за вас, Варвара Александровна! Даже не верится, что Александр Федорович послушал вас. Ума не приложу, как у вас удалось до него достучаться, — шепчет она, перебирая подол платья.

— Радоваться еще рано. Сперва помещение нужно найти. Да оборудование подыскать не помешало бы. Не говоря уже о персонале…

Говорю это, а сама понимаю, насколько сложную задачу поставил мне граф Апраксин. Это же не современная Россия, а самая настоящая Российская Империя. Здесь нельзя разместить объявление в интернете и ждать, когда позвонят желающие. Да и самой объявление об аренде найти не получится. Здесь ножками ходить придется и по крупинкам все собирать.

— Ах, как это все сложно и интересно! — восхищается девушка, не имея ни малейшего понятия, что мне предстоит сделать.

Да и я сама только сейчас начинаю понимать, на что подписалась. Да и то вряд ли понимаю окончательно.

— Никогда бы не подумала, что стану частью самого настоящего исторического события! — продолжает радоваться девушка. И делает она это так искренне, что я догадываюсь, в чем здесь дело.

— А ты… приставлена папенькой ко мне? — тут же предполагаю я, откуда ей все известно.

— Я… — Настенька теряется. Она явно не ожидала от меня такого вопроса. Но почему? Неужели подобное входит в обычай? — Ваш папенька наказал мне ни на шаг не отходить от вас и контролировать, чтобы все прошло хорошо, — наконец, находится она.

— Контролировать? Чтобы все прошло хорошо? — переспрашиваю, приподнимая бровь.

Внутри меня закипает раздражение. Неужели Александр Федорович настолько не доверяет собственной дочери, что решил подослать ко мне шпионку под личиной наивной компаньонки? И было бы кого!

— Разве ты понимаешь в швейном производстве? Или, может быть, разбираешься в бухгалтерии? — не сдерживаюсь и начинаю перечислять тех, кто мне сейчас бы пригодился. — Или ты разбираешься в охране труда и кадровой политике?

С последним я, конечно, перегнула. Но именно такие люди мне сейчас пригодились бы. А папенька берет и подсовывает горничную, или помощницу… не знаю, кем она здесь приходится.

— В политике я совсем ничего не понимаю, Варвара Александровна. Да и не женское это дело, в политику лезть. Пусть мужчины с этим разбираются.

Настенька густо краснеет, теребя пальцами кружево фартука. Она явно восприняла по-своему каждое мое слово и теперь думает, как обозначить свою позицию по каждому из них.

— Да и не совсем контролировать мне Александр Федорович наказал… Скорее, помогать. Поддерживать, если потребуется, — перескакивает она к началу моего возмущения. — Папенька очень переживает за вас, Варвара Александровна. Он ведь хочет, чтобы вы были счастливы.

— Счастливо выдана замуж за нелюбимого человека, — бормочу я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Настенька услышала.

В ее глазах мелькает сочувствие. Кажется, она действительно переживает за меня, несмотря на поручение отца. Похоже, что ей не безразлична судьба графини Апраксиной. И я искренне радуюсь, что ей не известна страшная правда, трагедия, которая с ней произошла.

Я вздыхаю, стараясь унять гнев. В конце концов, Настенька — лишь пешка в этой игре. Злиться на нее бессмысленно. Она хорошо играет свою роль и не делает ничего плохого. Да и… кто знает, возможно, она на самом деле сможет мне помочь…

— Ладно, неважно, — вздыхаю я. — Со мной, так со мной. Помогать, значит помогать. Завтракать будем? Время не ждет. Нам сегодня предстоит много дел.

— Конечно, миленькая вы моя! — тут же меняет печаль на радость Настенька. Похоже, что она уже привыкла к переменчивости настроений господ. — У меня ведь готово все уже. Да только боялась я, что вы сбежать надумаете прежде, чем позавтракать изволите.

— Это ты правильно боялась, — усмехаюсь я, вспоминая, что еще совсем недавно и думать не думала ни о какой еде. — Что же, давай свой завтрак. Но потом сразу за работу!

— Конечно-конечно, Варвара Александровна! — спешит девушка уйти на кухню. — После завтрака немедля пойдем делами вашими заниматься!

Даже не знаю, как воспринимать ее настрой. Кажется, что Настенька просто радуется возможности проводить время со мной, поддерживать меня. Возможно, они хорошо общались с Варварой и теперь мой настрой сильно разнится с их прежним общением? Это объяснило бы многое…

Впрочем, сейчас это все не важно. Если девушка действительно настроена ко мне по-доброму, ей еще представится возможность доказать это. Но не сейчас. Не здесь.

Иду следом за Настенькой и стоит мне только войти на кухню, как обнаруживаю лежащую на блюде целую гору блинов. Румяных, поджаристых, выглядящих невероятно аппетитно.

— Кажется, я многое потеряла бы, пропусти я завтрак, — не сдерживаюсь от оценки.

— И я очень рада, что вы его не пропустили, — радуется Настенька.

Завтракаем мы поспешно. Несмотря на невероятный вкус, желание обустроиться на новом месте никуда не девается. Как и нависающие надо мной угрозы.

Пока я ем, Настенька без умолку тараторит что-то о том, как прекрасно начинать день с полезного завтрака и как важен режим для здоровья. Я слушаю ее вполуха, сосредоточившись на предстоящих поисках. Но в итого прихожу к выводу, что не имею ни малейшего понятия, как дальше действовать.

Но сдаваться я не намерена. Сейчас у меня в руках все козыри. И я не хочу терять их в самом начале своей игры. Ведь от ее исхода зависит моя дальнейшая жизнь!