Хочу мужа с гарантией. Часть 2

«Женщины лживы, как чистое небо перед грядущей

бурей. Как спокойствие моря перед штормом. Как 

невозмутимость врага перед атакой. Не смотри на их

лица – смотри им в глаза. Не слушай их речи ушами,  

но слушай сердцем. Не гонись за их обещаниями

оленем в период гона, ибо не увидишь ловушки»

 (Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Барубат стоял на крыльце башни, задумчиво наблюдая за суетой на переднем дворе крепости. Бубуты собирали в обратный путь прибывший из Айтара обоз господина Ай-Дараха – жениха их благословенной хозяйки, к которому относились с искренним почтением и даже восхищением. Айтары привезли каменный уголь, что прежде им был почти недоступен, ибо стоил вровень с бронзой. Но добрая бронза могла служить многим поколениям семьи, в то время, как уголь сгорал, унося вместе с дымом потраченное на него серебро.

Взамен сгруженных мешков с углём на возы айтаров грузили железо. Товар, что почти никому был не нужен, но господин Ай-Дарах выгребал его подчистую и хорошо платил. Пришлось даже расширить и лучше обустроить рудник, нагнав туда больше рудокопов. Троим мастерам, варившим в горнах из руды сырое железо, приставили сразу по десятку подмастерьев. Ибо господин Ай-Дарах уведомил: железа ему нужно втрое больше того, что он забирал теперь. А дальше понадобиться и в десятеро больше.

Барубат задрал голову, недобро окинув взглядом башню. Никак не привыкнет – подглядывая за ним из-под лестницы в полутёмной придверной клетушке, посочувствовала Шайтала. Старик болезненно поморщил нос: проникавший с заднего дрова воздух донимал его тяжёлыми ароматами мастерских. И от кузниц несёт, и от кожевенных мастерских смердит – хотя она сама уже давно перестала замечать тяжёлый дух, царивший в её поместье. Даже аристократка Таларуховна его игнорировала, с головой погрузившись в новое ощущение независимой «крепостницы».

– Выдумали тоже: мастерские прямо у дома держать, – с привычной досадой забрюзжал почтенный лекарь.

А что – мысленно возразила ему Шайтала – очень даже удобно. Её вполне устраивает. Не приходится таскаться, глотая пыль, за пределы крепости. Выпрыгнула из бойницы между вторым и третьим этажом на крышу веерной мастерской, и оп-ля: ты уже в гуще событий. Можешь лишний раз пробежаться по мастерским, поговорить с народом – они это любят. Выслушать жалобы, разобрать споры, просто поговорить по душам. Люди должны знать, что хозяйка о них беспокоится.

Её размышления прервали тяжёлые гулкие шаги в глубине башни. Шайтала ещё больше вжалась в угол между лестницей и стеной.

– У-у-у, ирод! – прошипела она под нос, стараясь пореже дышать.

Вскоре стало слышно, как скрежещет железом о железо. Потом она расслышала, как позвякивают наклепанные на барг внахлёст пластины. Железом везде брезгуют. Его ковать нужно, а бронзовое оружие да пластины отливают в формах, что намного быстрей и добротней. К тому же, бронза прочней железа и ржавчиной не покрывается. Но, Ай-Дарах научил своих оружейников делать настоящую сталь. Или почти настоящую – Кира в сталеварении не разбиралась. Зато разузнала, что этим Дарах начал заниматься не вчера – много лет готовился. В чём ему усердно помогали сами Приобщённые – оттого и носятся с ним, как с писаной торбой.

Теперь этот «сталевар», что называется, выходил на производственные мощности. Грядущий брак с хозяйкой Бубута гарантировал ему бесперебойную поставку железа – по его оценке отличного. Шайталу эта сторона их взаимоотношений вполне устраивала. Дарах продавал в Бубут свой дорогущий каменный уголь по столь смехотворной цене, что горцы его почти боготворили. Отпадала нужда переводить на древесный уголь леса – для рачительных бубутов немалое подспорье в холодные зимы. Отопление домов – не говоря о нуждах мастерских – для них вечная болячка. Да и прибыль с продажи железа подпрыгнула под облака – в сравнении с прошлыми жалкими крохами.

Ревности она к подобному «боготворению» не испытывала. Народ не проведёшь: тот прекрасно знал, кому обязан тем, что дела пошли в гору. Это дочь великого Ай-Таларуха нашла себе правильного жениха. И окончательно принял хозяйкой женщину – невиданное прежде новшество. Тем более, что и сама айтарка развела бурную деятельность. Первая партия её удивительных вееров даже не досталась заезжим торговцам: расхватали прямо в Бубутахе. И с нетерпением ждали добавки.

 Размышления оборвал сам «боготворимый», проходя мимо укрытия Шайталы к затопленной солнцем входной двери. В полумраке на загорелом лице блеснули отражённым светом серые глаза. Дарах остановился и покосился через плечо назад. Губы на лице паразита искривились в довольной усмешке. Он кивнул каким-то своим мыслям и вышел на крыльцо.

Барубат обернулся и попятился в сторонку. А Шайтала тихохонько выползла из убежища, по стеночке прокралась к дверному проёму и затаилась.

– Где она? – остановившись рядом со старым лекарем, сухо поинтересовался Ай-Дарах.

Он был в полном снаряжении воина, готового отправиться в поход.

– Твоя благочестивая невеста ушла на задний двор в мастерские, – укоризненно проворчал Барубат.

Дескать, дочь Ай-Таларуха без дела не сидит: трудится в поте лица – не в пример иным высокородным бездельницам. Ай-Дарах поправил закрытый пластинами пояс и возразил:

– Её благочестие, почтенный, существует лишь в твоём воображении. Эта змея заморочила тебе голову. Ты же слишком легковерен.

– А ты слеп, – вздохнув, посетовал Барубат. – Твоя невеста составила бы счастье любого мужчины. Многие готовы были её добиваться с усердием и почтением. Тебе же она досталась по воле Приобщённых. Ты не затратил и малейших усилий, дабы её заслужить. Оттого и не ценишь то, что получил…

– Почему я должен слушать этот бред? – нарочито притворно удивился Ай-Дарах, возясь с железными наручами, состоявшими из двух цельных половин, скреплённых замысловатыми пряжками. – К тому же терять время в ожидании этой благочестивой, но безголовой женщины. У которой память дырявая, как изъеденная молью кошма.

Барубат покачал головой и вкрадчиво осведомился:

– Если твоя невеста столь плоха, зачем тебе её ждать? Отчего ты сердишься, что Шайтала не спешит проводить тебя в обратный путь? Почему носишь поддоспешник, что простегала для тебя она? Ты же говорил, будто он простёган левой ногой. Что само по себе абсурдно, ибо пальцы ног не могут зажать иголку достаточно крепко.

– Да? – вновь деланно удивился Ай-Дарах. – Кто бы мог подумать?

– Ты можешь насмехаться надо мной, сколько будет угодно, – неодобрительно заметил Барубат, отвернувшись от грубияна. – Мне льстит, что я стал тебе настолько близок.  

– Как одно связано с другим? – заинтересовался Ай-Дарах.

– Ближе супруги у тебя никого не будет, – пояснил старик. – Ибо, насколько мне известно, других родичей у тебя нет. Она станет матерью твоих детей. А ты, не стесняясь и не ограничивая себя ни в чём, наделяешь её нелестными для женщины прозвищами. Из чего я делаю вывод: чем ближе твоему сердцу человек, тем острей и беспощадней становится твой язык.  

– Не знал, что она так близка моему сердцу, – едко заметил излишне привередливый жених. – Ладно, пора, – глянув на небо, заключил упрямец, развернулся к старому лекарю, почтительно склонил голову и попрощался: – До встречи, мой терпеливый наставник. Береги себя. Ты-то уж точно дорог моему сердцу. И поменьше слушай свою любимицу.

Барубат смотрел в спину спускавшемуся по ступеням самодовольному ослу и бормотал под нос:

– Да, хранят тебя демоны, которым ты так дорог.

Рядом с ним приземлилась спустившаяся по стене башни серебряная кошка. Обернулась Тамитой, покосилась на дверь – за которой учуяла воспитанницу – и беззаботно промурлыкала:

– Она всё-таки не пришла.

Она и не уходила – мысленно проворчала Шайтала. Просто не желает видеть этого троглодита. Пока не перестанет хамить, пускай больше не мечтает о поблажках с её стороны. И вообще скорей убирается из её крепости. Привёз уголь – хотя мог лично не утруждаться – и проваливай. А то видеть её он не может, не видеть тоже не может – вконец достал своими заскоками.

– Дети вновь поссорились? – вздохнув, спросил Барубат. – И ты опять унесёшь свою воспитанницу, дабы та одарила жениха своей любовью в непотребных для этого местах. Знаешь, неповторимая, мне иногда кажется, что человеческие покои для этих двоих устроены неразумно. Иначе, почему оба никак не могут насладиться друг другом под сенью собственного дома? Неужели в их мире так принято?

– В их мире всё устроено разумно, – насмешливо поделилась с ним Тамита. – Хотя некоторых и тянет одаривать друг друга любовью в непотребных местах. Видимо, к нам занесло именно таких пригулов. Они сто́ят друг друга. Но, могу сказать почти уверенно, что будут цепляться друг за друга до конца жизни. Пригулы доверяют лишь себе подобным. При этом не умеют мирно уживаться друг с другом.

– А прежние, которых приносило раньше? – заинтересовался Барубат внезапно сложившейся беседой на страстно интересующую его тему.

Из людей один только он знал правду о парочке пригулов и до сих пор топтал землю. Чем уж обычный лекарь так приглянулся Приобщённым – недоумевала Шайтала. Нет, он действительно замечательный. Но закрадывалось подозрение, что старик тоже часть какой-то задумки демонов. Что удручало её сильней собственной зависимости.

– Сразу двоих приносило к нам четырежды, – продолжила делиться знаниями Дочь Ба. – И каждый раз между ними со временем начиналась война. Эти двое тоже воюют. Но по-своему. Пока им это не мешает. Когда станет мешать, одному придётся уйти из нашего мира.

Шайтала ничуть не сомневалась, кому именно придётся уйти. И что? Терпеть выходки этого солдафона? Да, лучше сдохнуть!

– Надо бы их как-то примирить, – разволновался Барубат.

– Ты ничего не сможешь сделать, – заверила его Дочь Смерти. – И мы ничего не можем сделать. Только они сами. Поэтому будем смотреть и ждать, куда приведут пригулов их пути.

– Она хорошая девочка, – тяжко вздохнув, выказал сожаление старый мудрец.

– Она моя девочка, – напомнила Тамита. – Я не желаю терять то, что она мне даёт. Среди нас лишь трое это имеют: я, Патриарх и Шарат. Обычные люди не способны этого дать, – досадливо поморщилась она. – Только дзары, которых пригулы изменяют до неузнаваемости. А те всегда привязываются лишь к одному из демонов.

– Но, у нас ведь живёт Вивита, – удивился Барубат.

Шайтала усмехнулась: она тоже обалдела, когда впервые осознала, что демоны, не умея любить, умеют ценить любовь. Та для них что-то вроде наркотика. Поэтому и Шарата не отодрать от Дараха, и Тамита не желает бросать свою подросшую деточку. Ибо они с Дарахом реально любят своих демонов – по её ощущения: больше всего на свете. Аборигены же действительно не способны переступить через пласты своих страхов и религиозных заморочек – откуда взяться простой человеческой любви к нечеловечески «божьим» деткам?

– Вивита скоро перестанет, – негромко проурчала Дочь Смерти, что бывало в минуты раздражения или гнева.

Ничего себе – опешила Шайтала – демоны умеют ревновать? Что ни день, то открытие. С ними не соскучишься.

– Я не умею ревновать, – уловила Тамита её недоумение. – Но я не хочу делиться с Вивитой любовью моей девочки. И ни с кем не хочу. Как не хотят делиться Шарат или Манута. Мы не умеем делиться, – повторила Дочь Ба, перестав урчать. – А ты вылезай! – не оборачиваясь, приказала она воспитаннице.

– Он уехал? – нехотя выползла на крыльцо Шайтала.

Попадаться на глаза Дараху не хотелось: не успела ещё соскучиться – часа не прошло, как вылезли из постели. И пока снова не соскучится, видеть его не желает! Но и проигнорировать приказ Тамиты нельзя: силком вытащит. Несолидно так позориться на глазах подчинённых. Может, Дарах не заметит её на крыльце, выезжая за ворота? Куда, как пчёлы к улью, стягивались гружённые железом возы. И сопровождавшие их железные орлы Айтара.

– Отправляется, – поспешил Барубат исправить то, что, по его мнению, ещё можно исправить. – Если поторопишься, сумеешь проститься с женихом.

Какой же он добряк – умилилась Шайтала и сменила тему:

– Учитель, ты опять сегодня не обедал.

– Насплетничали, – недовольно проворчал тот и нахохлился.

– Если ты не перестанешь забывать про обед или ужин, я…, – пригрозила Шайтала и осеклась.

Она отвлеклась и не заметила, как со стороны строившейся казармы к башне подрысил знакомый конь – сегодня во дворе просто столпотворение. Не останавливаясь и не повернув к невесте головы, начальник над пятью тысячами огненных коршунов гвардии Айтара холодно пригрозил:

– Узнаю, что в моё отсутствие ты снова притащила сюда Бутраха, убью!

Ай-Дарах пришпорил коня и направил его к воротам.

– Триста тридцать третья, – вздохнув, пробормотала Шайтала.

– Что триста тридцать третья? – переспросил Барубат, чувствуя в непонятной угрозе какой-то подвох.

– Угроза убить беднягу Рануса, – пояснила добропорядочная, но лишённая подобающего смирения вдовствующая невеста. – Знает ведь: тот не питает ко мне чувств, способных обесчестить его имя. И всё равно злится.

– Видимо, имея для этого повод, – намекнул Барубат, что кое-кому не помешало бы стать более кроткой и сговорчивой.

– Повод всегда найдётся, – согласилась Шайтала, провожая взглядом выезжавшего за ворота Дараха. – Если у тебя скверный характер и острый ум, поводы для ссоры будут валяться под ногами россыпью камней. Достаточно нагнуться, подобрать любой и швырнуть в беззащитную невесту. Кротость и долготерпение которой ещё больше распаляют желание поиздеваться над несчастной.

– Говоря о своей кротости, ты слишком преувеличиваешь действительность, – покритиковал ученицу Барубат. – Могу только сожалеть, что не имею возможности помочь тебе обрести подлинное смирение.

– А, уж как я об этом сожалею, – иронично подхватила Шайтала и посмотрела на свою наставницу: – Не так ли, неповторимая?

– Ты никак об этом не сожалеешь, – насмешливо промурлыкала Тамита. – Не так ли, дзар?

– Как вы похожи, – пробормотал под нос Барубат и встрепенулся, решив, что длить прежний разговор неразумно: – Как идут дела в твоей новой мастерской? Женщины, которых выбрал почтенный Эмехур, годятся в мастерицы? Рады ли они приобщиться к новому делу?

– Конечно, рады, – удивлённо покосилась на него Шайтала. – Они ведь женщины. И первыми оценили то, что будут делать на продажу. С которой будут иметь долю, а не получать жалованье. Это большое подспорье для их семей.

– Ты щедра, – похвалил ученицу Барубат.

– Я расчётлива, – честно возразила хозяйка Бубута. – Лучше всего люди работают на себя. Отлично сделанный товар приносит больше прибыли. Не хочешь посмотреть на новую мастерскую? – предложила она, ибо время до ужина ещё оставалось. – Вчера её закончили отделывать. Кстати, – обратив взгляд на уже отстроенную часть казармы, спохватилась Шайтала, – раз уж орлы Айтара, наконец-то нас покинули, нужно за ними прибрать. Некоторые из этих орлов истинные свиньи. Лично проверю все покои, в которых они провели ночь. И, когда они снова к нам заявятся, кое-кому повыдираю клювы с когтями.

– Чем ещё больше восстановишь против себя жениха, – раскритиковал её задумку Барубат.

– Ещё больше? – притворно удивилась Тамита и резюмировала: – Значит, встречи наших дзаров в непотребных местах участятся.

– Не смущай меня, – хмыкнув, потупилась Шайтала.

– Ты научилась смущаться? – вновь нарочито удивилась Дочь Ба. – У кого, интересно? Если даже моя смиренная, стыдливая девочка превратилась с тобой в редкостно бесстыдное создание.

– Неповторимая, ты несправедлива, – поспешил заступиться за любимицу Барубат.

– А ты слеп, – напомнила ему Тамита его же слова, после чего повторила совет Ай-Дараха: – Поменьше слушай мою воспитанницу. Ты забыл наши предостережения: пригулы обладают талантом убеждения. Они умело воздействуют на людей нашего мира, даже не желая этого.

– Пускай воздействуют, – отмахнулся Барубат. – Мне их воздействие ни разу не принесло беды или горя. Возможно, их повадки и непривычны, и удручают порой, но с ними я ожил.

– Ты ожил не с ними, – ехидно подкусила его Дочь Ба.

Теперь потупился он, ибо стыдливость – давно заметила Шайтала – не оставила его даже с годами.

– Не дразни моего дорого учителя, – укоризненно попросила она, медленно озирая передний двор придирчивым хозяйским взглядом.

Бедолага Барубат надеялся, что Дочь Ба прислушается к просьбе воспитанницы – Шайтала тоже. Ибо внезапно появившееся в его жизни сокровище приводило старика в смущение. Но и привязало к себе неразрывно. Если бы раньше миляге доктору сказали, что в его жизни на старости лет появится любимая женщина, наверняка счёл бы выдумщика слабоумным. Ибо той женщиной была Дочь Ба по имени Манута.

Именно её упомянула Тамита, когда рассуждала о том, что Дети Ба не умеют делиться. Ведь Барубат полюбил Мануту не как доброго друга – как женщину. Которая увидела в клонившемся к закату старике мужчину, о котором Барубат давно позабыл. Вернула ему мужскую силу – что Шайталу поразило до глубины души. Приходившая к нему иногда по ночам немолодая, но всё такая же прекрасная Дочь Ба дарила счастливцу восхитительные минуты возврата к молодости. Бедняга попрекал себя за духовную слабость, за измену жене, однако не желал отказываться от дивного дара ни за какие блага. В чём непр поддерживал его от чистого сердца.

– Он сам себя беспрестанно дразнит, – усмехнулась Тамита. – Словно украдкой вступил на чужой путь. Не видит, что продолжает следовать своим путём. Иначе Манута его бы и не заметила.

– Сейчас растянется и нос разобьёт, – сменила Шайтала тему разговора, дабы наставница прекратила третировать бедненького доктора.

Слуги, мастера и конюхи провожали последний десяток железных орлов Айтара, выплывавших за ворота крепости. Заодно подбирали и растаскивали по местам хранения всё, что осталось на дворе после сборов. И среди всего этого людского круговращения она заметила спешащего к башне распорядителя переднего двора. Набур имел озабоченный вид, что сразу бросилось в глаза, поскольку обычно тот сама невозмутимость.

– Дарах опять что-то забыл, – предположила Шайтала. – Мне придётся его догонять и выслушивать насмешки.

– Почему насмешки? – не понял Барубат.

– Потому что ему это доставляет удовольствие, – пояснила строптивая, но нечеловечески терпеливая невеста, каковой считала себя Шайтала. – А мне ничего не стоит. Ибо чаще всего меня не трогают его смешные попытки задеть за живое.

– Какой заботливой женой ты станешь, – промурлыкала с издёвкой Тамита.

Выпустила облако, обернулась кошкой, метнулась к стене башни и поползла наверх – привычные к дивному зрелищу бубуты даже не смотрели в её сторону, продолжая хлопотать по хозяйству.

– Живи в почёте, Набур, – вежливо поприветствовала его госпожа, склонив голову.

– Живи и процветай, – хмуро проворчал распорядитель и сразу же приступил к делу: – Ты, госпожа, как хочешь, но я за разор, учинённый в казарме орлами, отвечать не стану.

Шайтала прекрасно знала, что гвардейцам её отца в голову бы не пришло пакостить в крепости дочери Ай-Таларуха. На хулиганство их подбил великий полководец Айтара, у которого в голове иной раз шарики начинают воевать с роликами. И которого она – как всегда, не заметив – уже простила за нынешнюю ссору. Необъяснимо, что творится в её башке непра – наудивляться не могла. Никакой любви к Дараху нет и в помине, но как-то незаметно он зацепился в её жизни, превратившись в константу.

– Набур, – для виду удивилась Шайтала, – когда это на тебя взваливали расплату за подобные дела? Я зайду в казармы, оценю ущерб. Который Царухат взыщет с погромщиков. Честно говоря, не понимаю, как мой жених позволил подобный разгул? – иронично посетовала она.

– Разгул ещё ладно, – ничуть не смягчившись от посулов, продолжал напирать распорядитель. – А куда мне теперь шлюх девать? Их бросили в казарме, так беспутные уходить не желают. Говорят, что им велено там дожидаться железных орлов.

Набур ожидал, что скорая на расправу Шайтала тотчас прикажет гнать распутниц. Но та, как всегда, удивила:

– Удачно, что они сразу не ушли. Почтенный, передай им приказ: если хотят остаться, будут работать.

– С кем работать? – опешил старый воин.

– Не с кем, а кем? – усмехнувшись, поправила его Шайтала. – Отремонтируют то, что испортили их дружки. Вычистят казармы до блеска. А после в ожидании своих героев сядут шить постельное бельё, полотна для ванн да рубахи. Чтобы к возвращению орлов в казармах всё было готово.

– Не захотят, – уверенно оценил её задумку Набур.

– А вот тогда этих бездельниц можешь выгнать из крепости пинками. Даром я никого кормить не стану.

– Выгонишь их, – забубнил под нос Набур, развернувшись и затопав по ступеням вниз.

– Выгонишь! – проводила его Шайтала ироничным благословением. – А станут упорствовать, их моя наставница навестит! Так подружкам орлов и обещай! Нет, ты слышал? – хмыкнув, обратилась она к учителю. – Какие нынче шлюхи прилипчивые пошли. Погуляли, заработали, так ещё и поселиться у нас решили. За мой счёт.

– Недостойно ушей добропорядочной женщины вести подобные разговоры, – привычно преподал ей урок Барубат.

– Добропорядочной женщины? – лукаво удивилась проказница, напоказ озираясь вокруг. – Где она? Не вижу. Ты меня разыгрываешь?

– Ты безнадёжна, – отмахнулся Барубат, не сумев скрыть улыбку.

– Я надёжна, как скала, – ухватив его под руку и разворачивая к дверям башни, заверила неисправимая безобразница. – За что меня славят в народе, хулят враги и обожает будущий супруг.

– Лучше бы Ай-Дарах поменьше тебя обожал, но был с тобой понежней, – посетовал Барубат, подстраиваясь под короткий женский шаг.

– Лучше, – возразила Шайтала, – пускай всё остаётся, как есть. Погоня за совершенством, мой друг, не всегда приносит благо. А попытка переделывать мужчин напоминает мне стрижку баранов. Сколько не состригай с них шерсть, к следующей стрижке та вновь отрастает. Так что пускай мой Дарах бегает неостриженным, ибо не хочу видеть его стреноженным.

– Мудро, – согласился с ней Барубат, с облегчением погружаясь в прохладу придверных покоев.

«Лишь тогда мужчина смело покинет свой дом

со спокойным сердцем, когда его женщина проводит

свои дни не в праздности, а в нескончаемых трудах.

И в голову её не проникнут лукавые соблазны»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Шайтала улеглась пузом на широкий стол и пыталась изображать из себя художника. Выводила на листе тростниковой бумаги узор, который потом станет вышивкой на веере. Кира до сих пор не могла привыкнуть к ужасным пишущим принадлежностям – перьям цапли – принадлежавшим к эпохе, располагавшейся посередине между динозаврами и космическими кораблями. Выручала истинная Шайтала: той привычно карябать очиненным концом пера по шероховатой бумаге. Вместе они кое-как справлялись.

Вокруг стола сгрудились полтора десятка женщин и с восхищением наблюдали за художествами госпожи. Не потому, что та являла аборигенкам прорывной стиль в орнаменталистике: местные народные орнаменты вполне себе ничего. Но госпожа у них, что называется, и швец, и жнец, и просто огурец: придумки из неё сыплют горохом – только успевай ладошки подставлять. А те придумки приносили денежки.

Ибо высокоумная айтарка, прежде чем строить очередную мастерскую, получала грамотку на единоличное право изготавливать новый невиданный прежде товар. И кто бы после не возжелал сделать такой же, подвергнется наказанию базарных распорядителей по всем городам, крепостям и деревням империи. Если не представит грамотку уже от госпожи: дескать, куплено у неё, значит, продавать можно.

Шайтала почесала пером нос, рассеянно глянула в окно: из мастерской напротив вышел подросток, осторожно прижимая к груди несколько сложенных пирамидкой соломенных широкополых шляп. Зафа – не женщина, а бриллиант – отдала под шляпную мастерскую дом своих стареньких родителей, переселив тех к себе. А засевших на первом этаже дома «деревообрабатывателей» Шайтала выселила собственноручно под вопли и панические прогнозы распорядителя заднего двора. Однако, уразумев, что задумала госпожа, старина Аламабух моментально успокоился и лично занялся ремонтом дома. И теперь щеголял в первой, изготовленной из соломы, шляпе.

Она вздохнула и вернулась к творчеству, в котором Кира ни бум-бум. У природной аристократки Шайталы с этим получше: вышивкой в детстве заниматься заставляли. Но ей новаторские узоры пригула не по душе: она в таких делах консервативна и упряма, как ослица. Раздрай между ними и порождал тягостное нежелание заниматься делом, отвлекая от работы ожидавших результата мастериц.

Наконец, старшей мастерице Бафише осточертело ждать у моря погоды, и она осведомилась:

– Госпожа, может, пока продолжим со старыми узорами? Тебе, вдохновлённой и обласканной самим Троесущим, они кажутся простыми и грубыми. Но мы люди простые и видим в них красоту.

– Красота тут не при чём, – проворчала Шайтала, пытаясь встряхнуться и сконцентрироваться на работе. –  Какая женщина захочет увидеть на десятке других такую же тунику, как у неё? Иначе, кто бы стал украшать их собственными руками. Тем более высокородные кривляки. Знаешь, почему вы умней высокородных женщин?

Бафиша не удивилась, казалось бы, крамольному вопросу. За тот месяц, что бубуты прожили под властью дочери великого Ай-Таларуха, все привыкли к противоречащим здравому смыслу повадкам и суждениям новой хозяйки. Те зачастую ставили в тупик, однако, не приносили вреда – можно было пообвыкнуться и начать смотреть на них сквозь пальцы. Раз уж айтарке благоволит сам Троесущий Аирабахаум – иначе  с чего бы Приобщённые ей покровительствовали – то и простым смертным следует принимать её закидоны, как должное.

– Почему, госпожа? – переспросила старшая мастерица.

– Потому что вы наряжаетесь так, как вам нравится. Поэтому их, – ткнула Шайтала пером в соседний стол, – можно собирать из каких угодно цветных лоскутков. Украшать их любыми узорами до бесконечности. А моим высокородным предкам отчего-то взбрело в голову одеваться лишь в тёмные одежды. Да ещё ограничить себя в украшениях. И как при этом прикажешь создавать разные веера?

Всё время её поучений мастерицы – следуя указующему перу хозяйки – дружно разглядывали стол, заваленный разноцветными лоскутами, бусинами, нитками, деревянными основами и прочим. Будто впервые его увидели, а не просиживали за ним целыми днями.

– Понимаю, – согласилась степенная женщина, назначенная старшей по причине большого ума и непробиваемо спокойной натуры. – Ты права, госпожа: задача трудная. Однако позволь говорить прямо.

– Позволь, – ворчливо передразнила её Шайтала, отлипая от стола и массируя затёкшую спину. – Помнится, я приказала это.

– Да, госпожа, – невозмутимо поддакнула Бафиша и выдала критическое замечание: – Твои узоры слишком… странные. У нас таких нет. Их могут принять за какие-то колдовские символы. А люди во всём видят дурные намерения им навредить.

– С такими узорами наши веера покупать не станут, – подключилась к увещеваниям другая мастерица и пояснила: – Я бы такой покупать не стала. Вон, как слева по самому краю демонова рожа щериться. Ясно же, что не к добру.

Шайтала внимательно пригляделась к «демоновой роже». Конечно, нарисованная ею роза не шедевр, но всё же роза. Или нет? Она склонила голову на одно плечо, на другое. Отступила от стола, вернулась на место: роза оставалась розой.

– Кто ещё видит демона? – вопросила незадачливая художница, заранее зная ответ.

Так и оказалось: все, кто отважно подал голос. Госпожа у них, конечно, демократка и человеколюбка, но лучше промолчать от греха подальше. Вдруг обидится? А она у них добрая и не жадная – кто ж такую огорчать захочет?

Кира ещё раз внимательно присмотрелась: роза, как роза. Но Таларуховна ей возразила: натуральный демон. И напомнила пригулу, что местная демонология своеобразна. Здешняя нечистая сила не имеет традиционных для залётной души рогов да копыт. У демонов этого мира круглые головы, украшенные несколькими парами огромных ушей. Они гротескно лупоглазы и толстогубы. А ещё обязательно заплывшие жиром: всё тело складка на складке.

– Действительно демон, – дошло до Киры после консультации со своей второй половинкой. – Ладно, сожгите это, – кивнула художница на листок. – И не бойтесь: я рисовала цветок. Никакие заклинания вас не коснуться: я просто не умею их творить.

– Мы поняли это, госпожа, – всё так же невозмутимо успокоила её Бафиша. – Но, сжигать твой рисунок не стоит. Позволь, мы немного его переделаем. Так, чтобы он радовал глаз, а не отпугивал нежные души высокородных женщин.

– Нежные души, – хмыкнув, опять передразнила её Шайтала. – Видела бы ты нежные души, обитавшие в гареме моего прежнего супруга: скорпион на скорпионе.

– Я видела их, госпожа, – дипломатично напомнила бывшая дворцовая служанка.

Шайтала вновь почесала нос пером… И её озарило. В голове промелькнули кадры из какого-то исторического фильма – ни названия, ни сюжета она, конечно же, не помнила. Зато мимолётное видение натолкнуло её на шикарную мысль:

– Где у нас перья?

Старшая мастерица лишь повела головой – одна из девушек выдвинула ящик стола. Вскоре перед Шаталой разложили пучки перьев. В основном белых, всех оттенков серого и чёрных. А так же цветных – с южных островов, до которых с опаской порой добирались торговцы из Халара. Словом, было, из чего выбрать.

Шайтала подобрала несколько похожих максимально длинных перьев, зажала кончики в руке и принялась их аккуратно раздвигать на манер веера. Закончив, обмахнулась, польстив себе надеждой, что получилось изысканно. Мастерицы негромко переговаривались, оценивая задумку: прежде они таких вееров не делали.

– А раздвигать их как? – выслушав мнение тех, кого стоило слушать, поинтересовалась Бафиша.

– Основа у них будет той же, – отложив перья, вновь улеглась на стол Шайтала. – Это будет так, – положив перед собой чистый лист, принялась рисовать великая изобретательница того, что вскоре станут проклинать все мужчины империи и заграницы.

Хотя…

– Ещё нужно будет придумать веера для мужчин, – выдала она очередное озарение.

– Для мужчин? – опешила старшая мастерица. – Кто из них станет…

– Станут, – усмехнувшись, заверила её Шайтала. – Обмахивают же себе лица, чем под руку попадётся. И этим станут. Только веера им нужно сделать не такими яркими. Вышить на них коней, сабли и прочие вещи, которые более подходят их натуре.

– А мне вон тот синий! – промяукали со стороны крайнего окна нежным девичьим голоском.

Все дружно повернулись и принялись кланяться, хлопая себя ладошками по лбу. Шайтала приложила туда же перо и осведомилась:

– Вивита, зачем тебе веер? Вы же не любите таскать с собой лишние вещи.

– Он смешной, – болтая ногами, оценила безделицу юная Дочь Ба, оседлавшая подоконник. – И я хочу.

Одна из мастериц просеменила к выбранному вееру, висевшему среди прочих готовых изделий на прямоугольной стойке с несколькими перекладинами. Принялась, было, снимать его с крючка.

– Не этот! – запротестовала Вивита, махая рукой. – Другой.

Мастерица оставила в покое синий веер из цельного куска шёлка с нашитыми на него розовыми и жёлтыми цветами. Растерянно оглядела всю стойку – Шайтала тоже: синих вееров там больше не было. Однако, будучи единственным в помещении профессиональным демонологом, она сообразила, в чём закавыка, и подсказала:

–  Правее третий.

– Он ведь жёлтый, – робко заметила ничего не понимавшая девушка.

– Синий, – уверенно настаивала Дочь Ба.

– Синий, – поддакнула Шайтала. – Разверни его.

Мастерица послушно сняла веер с крючка и развернула: на ядрёно-жёлтом поле щёлка стали видны тонкие изящные голубые цветки на длинных ножках.

– Давай сюда! – нетерпеливо засучила ножками щеголиха в рванине

Выбранный веер ей поднесли развёрнутым – Вивита схватила его и довольно ловко принялась обмахиваться, словно делала это всю жизнь. Яркий и сочный жёлтый полукруг на фоне её замызганной безрукавной серой туники с обдёрганным подолом выглядел уморительно. Более абсурдной деталью был только поясок на талии Дочери Ба с наклёпанными на него золотыми кругляшами – безумно дорогая вещь.  

– А серое с жёлтым смотрится неплохо, – задумчиво отметила Шайтала, почёсывая пером висок.

– Жёлтое на сером, – подкорректировала её оценку Бафиша. – Можно сделать жёлтые звёзды, только серый взять потемней. Но у нас такого шёлка нет.

– Значит, скажите Зафе, чтобы купила, – пожав плечами, не увидела проблемы Шайтала.

– Зафа отправилась навестить больную мать, – с сомнением покачала головой Бафиша. – Ты позволила ей оставаться там, пока мать не встанет на ноги. А это может затянуться.

– Вивита, не хочешь посмотреть, как трясутся щёки у о-очень толстого и чересчур придирчивого торговца? – мигом нашлась сообразительная госпожа.

– Смешно трясутся? – уточнила не менее придирчивая поклонница всего весёлого.

– Ещё как, – пообещала ей Шайтала незабываемое зрелище.

– Тогда давай, – милостиво согласилась Дочь Ба.

Никто и охнуть не успел, как из вспучившегося на подоконнике облака выскользнула серебряная кошка. Юркнула под госпожу и выпрыгнула в окно, унося неосторожную затейницу.

– Мне в свой кабинет нужно было заглянуть, – укорила торопыгу Шайтала, беспомощно оглядываясь на удалявшуюся крепость.

«Сначала посмотрим, как у него трясутся щёки», – проигнорировала претензию могущественная бестолковушка.

– У меня же с собой ни единой монетки, – попыталась достучаться до неё Шайтала. – Как я шёлка куплю?

«Как-нибудь», – растолковала ей легкомысленная демонюха.

На этом их препирательства и закончились – расстояние между крепостью и столицей Бубута демоны преодолевали за несколько минут.

Бубутух по праву слыл одним из торговых центров империи. Однако бубуты отнюдь не роскошествовали. Ибо мастерство – это хорошо, но сёдла с упряжью, или сабли, или каменные блоки для строительства есть не будешь. Всё, чем требовалось кормить народ, приходилось привозить с юга или востока. И Шайтала, впервые переступив порог своей крепости, была поражена ценой хлеба из привозного зерна. Поэтому её новые подданные были скромны в еде, хотя и не голодали. А в меню преобладали мясная и молочная продукция: овец с козами худо-бедно было, где пасти. Правда, пастухам для этого приходилось осваивать ремесло альпинистов.

Шайтале сразу же понравились бубуты: мирный, обстоятельный работящий народ. Честно говоря, неуёмный темперамент бывших кочевников её начинал доставать: вот уж неугомонные крикуны и драчуны. Ни дня без мелких склок и бескровных стычек. Птичий базар, а не империя. Лишь здесь она погрузилась с тишину немногословности и отсутствия шумного мельтешения.

Оставалось снизить стоимость хлеба в каждой семье, и будет вообще сказочно.

Новые приоритеты приобрели более привычное для Киры направление: бизнес нужно расширять. Первоначальное намерение стать богатой бездельницей и путешественницей показалось полнейшим вздором. Необходимость вновь выстраивать карьеру – пускай не наёмного спеца, а помещицы – вернула её на прежние рельсы и подзадорила: жизнь без движения превращается в прозябание!

Природной же Шайтале вообще не пришлось ничего переосмысливать: ей идея пригула о путешествиях изначально казалась дикой чушью. В её мире для безопасных путешествий нужно завести небольшую армию. Что может быть глупей, чем желание кормить целую ораву таких же бездельников, как сама госпожа? Ради того, чтобы та моталась по разным землям в надежде увидеть… Что? Никаких памятников древней архитектуры тут днём с огнём не найдёшь – для этого нужно сначала из самой древности выбраться. Да и, кстати, построить те самые памятники.

Единственное, что напрягало Шайталу: досадная близость деревни Детей Ба. Теперь эти троглодиты беспрестанно наведывались по-соседски и путались под ногами. Сами бубуты восприняли нашествие демонов, как благословение Троесущего: прежде те не баловали соседей частыми визитами. Да и Сыны Аира или Хаума редко заглядывали: горцы не доставляли столько проблем, как кочевники, которых вечно приходилось растаскивать и мирить. А тут зачастили, будто с цепи сорвались. Всё потому – поразмыслив, решили бубуты – что их госпоже благоволит сам Аирабахаум. А с ним не поспоришь.

 «Дзары все особенные», – рассудительно заметила Вивита, не понимая, почему её подружке-непрушке это не нравится. – «Ты тоже особенная. Придумала такую замечательную махалку»

– Тебе ведь не бывает жарко, – машинально откликнулась Шайтала, присматриваясь к быстро приближавшему городу. – Зачем тебе веер?

«Пусть будет», – авторитетно заявила Вивита. – «Потому что ни у кого больше нет»

– Они так же придут ко мне, и у них будет, – вяло поддразнила она создание, не устававшее восхищать своей наивностью.

«А ты не давай, и у них не будет», – потребовала бесхитростная оригиналка. – «Зачем тебе с ними делиться?»

С кем «с ними» – тотчас зацепилась за её слова Шайтала. Со всеми демонами или же исключительно с племенами Аироху и Хауму? То есть – переводя на человеческий язык – с Сынами Аира и Хаума. Очередной намёк, на которые демоны непревзойдённые мастера? Дескать, делиться нужно лишь с племенем Баоту, в деревне которого у непров имеются собственные пещеры. Даже в словах такой юной свиристелки, как Вивита, может проскользнуть ценнейшая информация.

«Ты никого не любишь среди Аироху и Хауму», – уловив в мыслях непра названия других демонических племён, обиделась Вивита. – «Зачем о них думать? Они дзаров не любят»

– Вы тоже не любите, – не стала деликатничать Шайтала, ибо сей факт ни для кого не секрет.

Глупо спорить о чувствах, которые все без исключения демоны просто не способны испытывать. Правда, лишь демоны племени Баоту находили удовольствие в привязанности к ним инопланетных душ. Хотя Шайтале иногда казалось, что и Кун-Аиру приятна её симпатия.

«Аироху и Хауму убивали дзаров», – упёрлась Вивита, следуя природе сложившегося за тысячи лет недопонимания между племенами демонов.

– Вы тоже нас убивали, – возразила Шайтала.

«Мы убивали дзаров, когда было пора убивать», – снисходительно объяснила Вивита непонятливой интуристке. – «А трусливые Аироху и Хауму убивали вас, когда было непонятно: пора или не пора?»

– Давай прекратим разговор, который никуда не ведёт, – невозмутимо потребовала Шайтала.

С некоторых пор она окончательно отказалась от всякой дипломатичности и куртуазности в общении с демонами. Сама бы, честно говоря, не решилась: эти создания её напрягали своей прямолинейностью и непредсказуемостью в одном флаконе. Но, присмотревшись к тому, как вольно обращался с ними Дарах, Шайтала приободрилась и осмелела. Перестала вечно шарахаться в поисках подходящих слов: ничего, не растают, если услышат всё, как есть.

«С тобой сегодня неинтересно», – недовольно сообщила Вивита.

Нимало не заботясь о судьбе непра, выскользнула из-под него и унеслась. На глазах у длинного каравана, медленно втягивавшегося в ворота столицы. Оставив хозяйку Бубута на обочине дороги в холщёвой домашней тунике и таких же зауженных шароварах – лишь чёрный цвет одежды указывал, что это высокородная дама. Благо хоть стражи города знали в лицо свою госпожу. И старший стражник моментально потрусил к ней, понимающе глянув вслед уносящемуся облаку Дочери Ба.

– Живи и процветай, моя госпожа, – степенно поприветствовал её мужчина средних лет с исполосованным шрамами лицом и невозмутимым взглядом человека, повидавшего всякое.

На его барге вместо привычных всему свету бронзовых пластин красовались новенькие железные. Верней сказать, уже стальные – подарок, преподнесённый этому миру пригулом, вляпавшимся в Ай-Дараха.

– Живи в почёте, – улыбнулась брошенная посреди дороги дворянка.

– Поступки Приобщённых не всегда понятны простому разуму, – понимающе посочувствовал ей городской страж и спросил: – Что мне сделать для моей госпожи?

– Дочь Ба взялась доставить меня на центральный базар, – не сумев сдержать злую усмешку, поделилась с ним проблемой Шайтала. – Мы повздорили, и она меня бросила.

Зря она поддалась чувствам и не удержала язык за зубами. Повздорить с Дочерью Смерти! Кому ещё придёт в голову подобный самоубийственный поступок? Кроме, конечно, хозяйки Бубута – гордо покосился стражник на осторожно приблизившихся к ним гостей города. Мол, знай наших!

Шайтала обернулась и вынуждена была отвечать кивками на каждый старательно исполненный поклон.

– Высокочтимая, – осмелился обратиться к несравненной госпоже торговец в восточной тунике с характерным пёстрым орнаментом. – Если ты не сочтёшь моё предложение недозволительной дерзостью, я осмелюсь предложить тебе лучшую из наших повозок. И буду почитать себя счастливейшим из людей, если удостоюсь чести доставить тебя в любое место, на которое обратится твой взгляд.

Среди лаконичных неразговорчивых бубутов Шайтала успела отвыкнув от длинных цветистых заворотов с художественными оборотами речи. И с трудом воздержалась от желания оборвать этого краснобая на полуслове. Дослушала, благосклонно кивнула и соизволила:

– Буду благодарна, если поможете добраться мне до центрального базара.

Приготовилась последовать за услужливым торговцем, но тот отчего-то медлил, многозначительно таращась на стражника. Тот соображал быстрей своей госпожи и медленно с расстановкой поведал гостю Бубута:

– Нашей госпоже охрана не требуется. Тронь её, и весь город на тебя поднимется.

Ах, ну да – спохватилась Шайтала – высокородные дамы тут в одиночку не шастают. Но с недавних пор для хозяйки Бубута подобные ограничения свободы стали не актуальны. Ибо недавно случилось у них тут… мероприятие. Бубутух навестила группа молодых степных бахатуров. Мстители народные – придурки конченные – подкараулили мать правителя Нихура всё на том же центральном базаре.

Убить её не вышло: бубуты – не смотри, что ходят неспешно да к ратным подвигам не тяготеют – так наваляли степнякам, что до отправки их на суд правителя не дожил ни один. Однако ранить Шайталу у степняков получилось. Даже не рана – царапина: брошенный нож лишь слегка чиркнул её по руке. Но Дети Ба взбеленились так, словно ей голову отрезали, а потом ту голову ещё и зарезали. В западные степи умчался отряд карателей голов в десять. И – как стало известно позже – уничтожил с десяток семей, породивших на свою голову дегенератов. Всему миру известно о покровительстве Детей Ба дочери Ай-Таларуха – зачем испытывать судьбу, которая не приветствует испытаний с предрешённым результатом? Так, нет же: нужно на собственной шкуре проверить.

Эта воистину эпическая история разлетелась по всей империи быстрей урагана. И в перенаселённых цивилизованных провинциях началось подспудное ажиотажное шевеление. Аборигены моментально просекли, что карательной экспедицией Детей Ба дело не кончится. Они – в свойственной демонам манере – наказали только тех, кого посчитали виновными в нападении. То есть восстановили справедливость. А вот мстительностью Приобщённые не страдают. В отличие от жениха бедной женщины, пережившей кровавый кошмар в душе и царапину на левом предплечье.

Кто не знает великого Ай-Дараха? Да, вся империя с прилегающей к ней заграницей, где он так же покуролесил. Даже на севере за бескрайними степями отметился. Этот уж отомстит, так отомстит! Невесту-то, чай, не на помойке нашёл. Те пхары, что после этого сумеют унести ноги, забьются куда-нибудь в щели и зарекутся близко подходить к своим бывшим владениям. А там нетронутой земли полно, и возделывать её удобно. Просто рай для безземельных крестьянских сыновей, которым не досталось в наследство семейных наделов. Не говоря уже про отпрысков владетельных родов. Там выросли не просто готовые феодалы, но и обкатанные в сражениях воины, способные защитить новые поместья.

Просчитать это труда не составило, и Шайталу тогда посетила чудовищная догадка: не с этой ли целью перевозбудили степняков и подначили их устроить войну? Пыталась обсудить это с Дарахом, но тот отфутболил невесту в грубой форме, запретив лезть не в свои дела. Воевать с ним не стала – решила взять измором. И с тех пор постоянно возвращалась к тому разговору, неизменно приводя его в бешенство. Что интимной жизни ничуть не мешало.

Задумавшись, Шайтала даже не заметила, как дошла до предложенного ей возка. И едва перед ней подняли полог, приглашая разместиться в довольно богато отделанном транспортном средстве, как за спиной раздался очень знакомый голос:

– Госпожа, может, ты мне доверишь тебя сопроводить?

Она вернула на землю занесённую к подножке ногу и медленно обернулась.

«Женщина подобна юркой воде. Сколько не лови

её в сомкнутые ладони, почти вся протечёт сквозь

пальцы, оставив лишь несколько капель. Хочешь

поймать её, заключи ту воду в сосуд с твёрдыми

стенками и закрой его крепкой крышкой»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Почему она так нерешительно, нарочито медленно обернулась? Шайтала могла ответить на этот вопрос. И ответ не радовал. Двадцать три дня с их последней встречи Кира пинками гнала от себя мысли о нём. Стояла над душой с палкой, выбивая из неё дурь. Таларуховна, как могла, содействовала: за уши тянула своего пригула из опасного омута нарождавшегося чувства, у которого не было будущего.

Не потому, что выбор сделан, и у неё одна дорога: к алтарю с Дарахом. Будь всё так просто, не было бы так горько. Беда в том, что и свобода от навязанного брака не принесла бы счастья. Арат-Кагур был врагом: настоящим, жестоким, безоговорочным. Ему бы Кира не доверилась – хоть вся душа изрыдайся кровавыми слезами. И сила духа тут ни при чём: просто однажды она уже, как говорится, отведала из этой чаши. Пошла на поводу чувств и жестоко поплатилась.  Чувства Арата к ней могли быть настоящими – она вполне допускала это. Только вот они далеко обскакали его долги, в которые честолюбец влез ради осуществления мечты взобраться на такую высоту, откуда весь мир, как на ладони. На его ладони.

В вопросах власти они с Таларуховной были единодушны: даже не подползайте с заманчивыми мечтами! А этот мужчина жаждал власти. Причём, любой ценой – иначе никогда бы не связался с демонами. Но…

Кира всё-таки… что называется, чересчур неровно задышала, заслышав его голос. Женщины, конечно, мудрилы и темнилы – как иронично высказывался один из её однокурсников. Но, это ж при взгляде со стороны – изнутри-то женщина знает, что у неё, откуда произрастает и в какую сторону её несёт. Усомниться в этом так же трудно, как поверить, что земля стоит на трёх слонах.

– Живи и процветай, прекрасная дочь Ай-Таларуха, – с еле заметной иронией поприветствовал её Арат-Кагур, когда их глаза встретились.

– Живи в почёте, – машинально ответила Шайтала, и эта привычная формула слегка привела в порядок чувства. – Не ожидала тебя увидеть в нашем тихом уголке. Вдали от всего, что наполняет смыслом твою жизнь воина и политика.

– Ты говоришь «политика», а слышится «интригана», – поддел её собеседник, легко спрыгнув с коня.

Что странно, ибо он явно провёл в седле много времени – вон, как одежда пропылилась. Обычно тщательно начищенные пластины барга тусклые, на лице отпечаток усталости, конь буквально падает с ног.

– Не могу же я называть вещи своими именами в присутствие тех, кому не стоит этого слышать, – ответно нахамила Шайтала и обратилась к застывшему у возка услужливому торговцу: – Благодарю тебя, почтенный, за добрые намерения помочь в нужный час. Но я должна отказаться от твоего предложения. Следуй своим путём, и пускай Троесущий Аирабахаум сделает его лёгким.

Торговец попятился, поклонившись и приложив руку ко лбу:

– Да, продлит Троесущий дни благоденствия Бубута под рукой дочери великого Ай-Таларуха.

Прощание с ним позволило Шайтале на миг отвлечься и сосредоточиться. Она вновь повернулась к племяннику северного старейшины Них-Кагура – одного из тех, кто желал видеть правителем её бывшего никчёмного муженька. Них-Гадар сумел принять трудное, но верное решение: назвал наследником младшего сына. Но он умер, а Таних жив – заманчивая идея сделать его правителем жила и процветала.

– Ты ещё не забыла меня? – задал Арат-Кагур каверзный вопрос, прекрасно разглядев ответ в её глазах.

Шайтала усмехнулась, покачав головой:

– Не играй со мной в эти игры. Ты так желал, чтобы я тебе верила, но твои уловки не располагают к доверию

– Я не играю, – возразил он, перестав улыбаться. – Просто растерялся. Потому и говорю глупости.

– Ты… и растерялся? – театрально озаботилась Шайтала. – Представить не могу обстоятельства, что заставили бы тебя действительно растеряться. На ум приходит лишь одно: если бы заснул мужчиной, а проснулся женщиной.

– Даже самый умный, решительный мужчина теряется, когда желает поведать женщине о своих чувствах, но не знает, как, – с виду искренно признался Кагур.

– Если понимает, что это бесполезно, – многозначительно напомнила чужая невеста.

– Если знает, что ничего ещё не решено, – возразил он.

– Всё как раз решено, – напомнила ему Шайтала о воле демонов.

– Всё будет решено не нами, – ответно напомнил он, что между демонами ничего не закончено.

И неизвестно, кто из них победит в принципиальной борьбе за будущее мира. Как его видит каждое из трёх племён.

– Ты серьёзно? – не поверила услышанной дерзости Шайтала.

– Я всегда серьёзен, когда дело касается моей собственной судьбы, – буквально отчеканил Арат-Кагур, и в его голосе просквозила тень твёрдого намерения добиться своего.

Псих – обескураженно констатировала Кира. Ничего подобного – пылко возразила её вторая половинка. Он вовсе не сумасшедший и тем более не шутит – втолковывала ей Таларуховна, стараясь достучаться до влюблённой дурочки. Кагур действительно прибыл сюда объявить о своём намерении бороться за тебя с демонами. Естественно, с помощью других демонов – добавила Кира, согласившись с ней, и задумчиво уточнила:

– Ты хочешь сказать, что у тебя хватит сил убрать с дороги Ай-Дараха?

– Бессмертны лишь демоны, – напомнил Арат, не скрывая подтекста сказанного.

И его можно понять. Он-то знает, что вдову Них-Гадара принудили к браку с айтаром Приобщённые. От тех же Приобщённых из другого лагеря. У Кагура нет повода думать, будто она довольна своим положением. Небось спасителем себя возомнил – щурясь на проплывавший мимо караван, раздражённо подумала Шайтала и задала следующий вопрос:

– Почему ты не спросишь меня: хочу ли я избавиться от своего жениха?

– А ты хочешь? – осведомился он.

– Ты возомнил себя вершителем не только своей судьбы, но и моей?

– Не громозди горы до небес на пупке, – вежливо попросил Арат-Кагур и, как бы невзначай, переминаясь, сделал к ней короткий шаг.

Теперь между мужчиной и чужой невестой было меньше метра – недопустимая вольность с его стороны. И краем глаза Шайтала отметила, как удивлённо вздёрнул брови старший стражник, так и не вернувшийся к воротам. Зато сделавший кому-то знак рукой – кажется, кого-то куда-то отправил. Наверняка за Царафом – догадалась она. Тот как раз сегодня собирался проверить городскую стражу, к чему относился супер добросовестно. Старый тигр принял просьбу своей полоумной подопечной не бросать её на произвол судьбы. Даже присматривал место под дом, куда намеревался перевезти супругу.

– Я не преувеличиваю, – возразила Шайтала, отступив на шаг. – А ты не провоцируй моих людей отстаивать честь госпожи.

– Бубуты стали воинами? – притворно удивился Арат, бросив пренебрежительный взгляд на сурово хмурящегося стражника.

– А ты поглупел? – театрально изумилась она. – В таком случае ты мне больше неинтересен.

– Прости, – с виду искренне покаялся он. – Мою душу, как у всякого воина, иногда одолевает высокомерие. Думаю, тебе это знакомо.

– Если намекаешь на моего жениха, – усмехнувшись, лукаво сощурилась Шайтала, – то Ай-Дарах ни разу при мне высокомерия не выказывал. Он жесток, не спорю. Он бывает твердолобым и несправедливым. Но высокомерие…, – покачала она головой. – Не заблуждайся. Это не его слабое место.

– И не твоё, – задумчиво молвил чересчур прямолинейный ухажёр. – Ты можешь не верить, но, преследуя свои цели, помимо них я желаю тебя. Всю жизнь искал такую женщину, как ты.

Казалось бы, комплимент – что такого? Но Шайталу он встревожил. «Такую женщину, как ты»? Что на самом деле имелось в виду? Умную, красивую, богатую? Вряд ли – таких и без неё достаточно, если поискать. Дочь Ай-Таларуха и внучатую племянницу императора? Заманчиво, но… Что его на самом деле могло так сильно заинтересовать? Её новые земли? Её старые связи с демонами? У неё паранойя, или этот абориген намекает на то, что она, так сказать, наполовину инопланетянка? В данный момент единственная и неповторимая. Дескать, ни у кого – даже у императора – нет, а я обзавёлся.

– Почему у меня такое ощущение, будто ты не в себе? – задала она провокационный вопрос.

Когда человек пытается оправдываться, он способен выболтать то, в чём при иных обстоятельствах никогда не признается. Видимо, Арат-Кагур это знал. Потому что с лёгкостью обошёл ловушку, поддразнив её банальным комплиментом:

– Я не в себе с того дня, как заглянул в эти глаза.

– И увидел в них горы золота? – чуть разочаровавшись, досадливо проворчал предел его мечтаний.

– И увидел в них своё счастье до конца моих дней.

– Думаю, на сегодня мне обожания достаточно, – сдалась Шайтала и попросила честно, без задней мысли: – Прошу, оставь меня в покое. Не создавай трудностей, которые я бы предпочла избежать. И не верь, будто я жертва произвола Приобщённых. Мне хотелось быть женой Ай-Дараха, и я стану женой Ай-Дараха. В его глазах я вижу своё счастье так же отчётливо, как тебя сейчас.

– Я тебе не верю, – безапелляционно заявил Арат-Кагур, покосившись на могучего старого воина, прущего к ним с целеустремлённостью злопамятного слона, опознавшего своего обидчика.

– А я не собираюсь тебя в этом убеждать, – отмахнулась Шайтала и поспешила навстречу Царафу, дабы предотвратить катастрофу.

Отважно встав на пути мрачного оберегателя, она буквально тормозила его, упираясь в барг грудью. Будь на его месте кто-то другой, госпожу моментально бы окрестили потаскухой. Но весь Бубут знал о его отеческом отношении к хозяйке и её особом расположении к старику – даже наперсниц взяла из его родни.

– Не липни ко мне, женщина, – грозно пробасил Цараф, силясь отодрать от себя бесстыдницу.

– Отстань от него, – запричитала Шайтала, цепляясь за его ремень и пытаясь остановить сход снежной лавины. – Было бы необходимо, я бы сама от него избавилась. Но он рассказал кое-что ценное.

– Да, ну! – дурашливо восхитился Цараф, пытаясь оторвать её пальцы от ремня. – Хочешь сказать, будто стала ещё богаче?

Боковым зрением она зацепила Арата – к счастью, уже проезжавшего мимо верхом в сторону ворот. Ей показалось, что он как-то нехорошо зыркнул на старого тигра. Тот повернул голову и ответил нахалу таким прищуром, что Шайталу пробрало до костей. Она дёрнула старого упрямца за пояс, и негромко процедила:

– Не смей показывать, что ты ему враг. Если он тебя убьёт, я тебе этого никогда не прощу.

– Не болтай глупости, – досадливо поморщился старик, перестав вырываться.

Вообще-то, хотел бы действительно вырваться – она бы уже летела через стену в город. Нет, старый мудрый воин устроил спектакль, почуяв, что госпоже стала в тягость встреча с подручным Сынов Хаума. Наверняка стоял где-то неподалёку и наблюдал за её лицом – Шайтала нарочно развернулась так, чтобы стража следила за знаками хозяйки. На случай, если её глаза вылезут из орбит, а рот заорёт «помогите». И только Цараф мог распознать тончайшие нюансы её состояния, когда за улыбками скрывались боль или гнев.

– Чего он хотел-то? – совершенно спокойно поинтересовался Цараф, когда нежданный гость их миновал.

– Не поверишь, – вздохнув, предупредила Шайтала, оставив в покое его пояс. – Жениться собрался.

– На тебе, – моментально сообразил старик и тотчас взялся брюзжать: – Я уж думал, что в этом деле у нас полный порядок. Тебя вроде пристроили, и теперь станем спокойно наводить тут порядок.

– Так, наводим же, – похвасталась Шайтала, заметив приветствия каких-то проходящих мимо торговцев и благосклонно кивая в ответ.

– Не с того начали, – категоричным тоном раскритиковал их политику Цараф. – Нужно было с головушки твоей начинать. А Дараху вовремя взять в руки плеть.

– Фу! – поморщилась Шайтала, увлекая своего грозного богатыря к воротам. – Как ты можешь желать такое покорнейшей из женщин?

– Ему-то расскажешь? – пропустив мимо ушей приглашение постебаться, перешёл к конкретике Цараф.

Точно зная, что не сегодня, так завтра его госпожа помчится к жениху, дабы уединиться с ним хотя бы ненадолго.

– Обязательно, – удивилась она вопросу. – Ты же знаешь: я не желаю плодить тайны от будущего мужа.

– Ну-у, – протянул старый воин и знаток психологии семейных отношений, – не всё следует рассказывать мужу, пока не уверишься, что ему это не повредит. Дарах собирается в поход. Впереди у него, чую, серьёзная битва. И с каким сердцем он на ту битву выйдет?

– Со спокойным, – заверила его Шайтала, прижавшись плечом к своему чудо-богатырю.

Даже ради хозяйки никто не станет останавливать втягивавшийся в ворота караван. Приходилось жаться ближе к створке, дабы не попасть под копыта устало бредущих и страшно раздражённых верблюдов.

– Ну-у, – вновь недоверчиво протянул Цараф, – тебе видней. А ты чего тут? – спохватился он, что госпожа нарисовалась в городе одна, в «домашнем» и за пределами городских стен.

Шайтала объяснила.

– Будто впервые, – опять разворчался Цараф. – Знаешь ведь, что она за вертлявка. Ты допрыгаешься. Однажды затащит тебя в неведомые земли, да и бросит по привычке. Ищи тебя после.

– Тамита найдёт, – заверила его Шайтала, мобилизовавшись и принявшись раздавать кивки направо-налево.

 Можно, конечно, игнорировать приветственные поклоны горожан – хозяйка она или китайский болванчик? Кира была не против, но природная аристократка Таларуховна так не могла. Воспитание-с.

Цараф дотащил свою непоседливую госпожу до коновязи, взгромоздил её в седло и повёл коня под уздцы. Благо центральный – или по старинке большой – базар располагался вблизи именно этих восточных ворот. По пути Цараф завёлся, описывая нравы торговцев с севера: и наглые-то они, и шумные, и обмануть норовят. А их бубуты копейку считать умеют: им товар втридорога не втюхать. Вот и возникают периодически конфликты, которые занимают слишком много времени у базарной стражи: мужики с ног сбились. Надо решать – требовал он у хозяйки – либо стражу увеличивать, либо уменьшать число допускаемых в город северных горлопанов.

Шайтала слушала его, кивала горожанам, а сама всё думала: неужели Арат-Кагур серьёзно? Это же чистой воды бредятина: заявиться к женщине с подобными заявлениями. Да ещё с таким видом, словно она все глаза по нему проглядела. Будь он дураком, тогда понятно: у тех овеществление их дурости всегда приводит к осуществлению идиотских планов. Но, Арат же умный человек. Возможно, она даже не представляет насколько. Видимо, Сыны Хаума ему пообещали, что брак с Ай-Дарахом не состоится. А, как известно, обещаниям демонов можно верить.

Пока добрались до лавки их постоянного поставщика тканей, она дала себе слово не пропускать мимо ушей прозвучавший звоночек. Поделиться новостью с Дарахом, выслушать его советы и следовать им по возможности – хотя бы половине. Насколько успела изучить своего дважды сопланетчика, тот был ревнив, и не скрывал этого. Однако стоило пахнуть очередной инициативой со стороны демонов, он мог отбросить любые чувства, концентрируясь на этих доморощенных интриганах. Уж Дарах-то изучил их, как облупленных: с детства с ними валандается и до сих пор жив.

– Приехали, – ткнул Цараф замечтавшуюся хозяйку в колено. – Ты в лавку-то заглянешь? Или просто посидишь рядом в седле?

Шайтала хмыкнула и потянула к нему руки. Строгий надсмотрщик аккуратно поставил госпожу на землю и последовал за ней в распахнутые двери лавки халарского торговца всякой всячиной.

– Живи в почёте, дражайший Тафур, – приветливо поздоровалась Шайтала, когда заметила за прилавком самого хозяин лавки.

Важного толстяка в богато расшитой южной тунике с традиционной блямбой-полуфеской на гладко выбритой голове. С острым взглядом утонувших в пухлых веках глаз. Невероятно умного и сказочно интересного. В нарды – к которым он пристрастился с подачи Киры – этот человек-калькулятор играл блестяще: хозяйка Бубута выигрывала у него лишь одну партию из десяти.

– Живи и процветай, о колючка, навечно застрявшая в моём сапоге, – поприветствовал госпожу человек, имевший право говорить ей, что думает.

Шайтала не стала отшучиваться на приевшуюся подначку и сразу взяла быка за рога:

– Тафур, сокровище моё,  давно не виделись.

– Серебра при тебе нет, – точно идентифицировал тот причину её ласкового стрекотания.

– Видимо, молниеносная, что принесла тебя сегодня, всё та же обладательница неповторимых причуд, поражающих своей необъяснимой верой в бесплатную раздачу товаров.

– Да, мне опять не повезло, – поддакнула Шайтала, оглядывая длинные низкие прилавки с лежащими на них тюками тканей.

Именно тюками – поначалу Киру удивляло, что ткань тут не сворачивали в рулоны, а складывали гармошкой. Позже, когда она увидела работу ткачих, до неё дошло: гигантские цеха с сотнями станков – которые она видела по телевизору – аборигены ещё не завели. Потому и многометровым рулонам, скрученным машинами, взяться неоткуда.

– Остаётся только восхищаться, госпожа, твоим постоянством, – продолжил язвить халар, – с которым ты неизменно доверяешь Дочери Ба, обращающейся с тобой без должной почтительности и осторожности.

– Тебе не заплатили за прошлый раз, – безошибочно определила Шайтала, теребя в руках как раз подходящий тёмно-серый шёлк.

– И за позапрошлый, – проворчал Тафур, подсовывая ей другой тюк с более тёмным шёлком: – Этот для высокородных женщин подойдёт больше, – моментально уразумел опытный торговец, что ей нужно.

– Пожалуй, – согласилась Шайтала. – А насчёт оплаты…, – она обернулась к Царафу. – Почтенный, ты не мог бы навестить базарного распорядителя и спросить с него за эту непонятную задержу?

– Не мог бы, – проворчал тот. – Кто здесь останется?

– А, что со мной тут случится? – удивилась она. – Пока ты будешь трясти за грудки распорядителя, я выберу то, что нужно. А после мы с почтенным Тафуром сыграем в нарды. Ты ведь не против? – одарила она хмурого халара лучезарной улыбкой женщины, которой несомненно рады все, кого она решит осчастливить своим визитом.

– Я против, – не чинясь, проворчал Тафур.

– Видишь, он не против, – пропустила она отказ мимо ушей, многозначительно посмотрев на Царафа.

Тот понял, что госпожа намерена остаться с торговцем наедине: опять будет что-то выпытывать. А предыдущая встреча прямо указывала: о ком. Старый воин неодобрительно покачал головой, но вышел из лавки, что-то бурча под нос.

– Привезли новый товар, – попытался отнекаться халар, поскорей выставив знатную покупательницу тканей и сведений. – Я должен…

– Одарить меня счастливой возможностью побеседовать с достойнейшим умом современности, – перебила его Шайтала и принялась тыкать пальчиком в тюки ткани: – Этот, этот. И то и другое по три штуки.

– Этот шёлк дороже тех, что ты купила в прошлый раз, – предупредил торговец.

– Почему? Так. Ещё этого две штуки, а этого одну.

– Война, – неопределённо пояснил хитрован, сделав знак рукой, чтобы его помощники поторапливались.

– Не знала, что она переместилась с севера на юг, – с показной озабоченностью удивилась Шайтала. – Ещё мне нужен тюк золотистого шёлка, – указала она приказчикам, а у Тафура спросила с почти нескрываемой издёвкой: – Думаешь, мне стоит предупредить об этой перемене Ай-Дараха? Он-то собирался на север. Доберётся туда, а война уже в другом месте.

– Троесущий мудро определил, что лучше женщины никто не обустроит свой дом, – намекнул ей отважный торговец, что место женщины у плиты.

– И я со всем старанием занимаюсь обустройством своего дома, коим является весь Бубут, – не заржавело за высокородной покупательницей. – Оттого и вынуждена прибегать к помощи таких услужливых торговцев, как ты. Уповая на твои знания своего дела и твоё терпение. Может, прекратим соревноваться? Чем дольше ты упираешься, почтенный, тем позднее я покину тебя, дабы ты мог заняться своими делами.

Она шагнула к халару, неподобающе сократив расстояние между ними. Покосилась на ближайших помощников, пакующих тюки выбранной ткани в плетёный короб: те были заняты работой, но могли и подслушать. Пришлось цапнуть за руку попытавшего отшатнуться торговца и чуть слышно прошептать:

– Арат-Кагур.

Это был экспромт. Шайтала использовала его имя для провокации, следуя наитию и не рассчитывая на результат. Но тот последовал незамедлительно: обычно неколебимо бесстрастное лицо Тафура стало мрачным. Он заглянул в глаза домогательницы, и в его взгляде Шайтала прочла предупреждение: остерегайся этого человека.

– Знаю, – отпрянув, благодарно кивнула она. – Но этот товар не даёт мне покоя. То, что я о нём знаю, говорит о его высокой прочности и несравнимой затейливости содержимого. Которые от меня даже не пытались скрывать. Теперь же мне предлагают его купить. Однако я хотела сначала получить твой совет: стоит ли тратить на него золото?

Тафур в задумчивости помял губами нечто невидимое и осведомился:

– Ты всё ещё желаешь полюбоваться на мой внутренний двор?

– Не смела надеяться, что ты снизойдёшь до моей просьбы, – церемонно поблагодарила его Шайтала.

И направилась к двери, что вела из лавки вглубь дома, следуя приглашению взметнувшейся руки его хозяина.

Горцы – из-за вечного дефицита ровных строительных площадок – строили дома не вширь, а ввысь. Но в Халаре предпочитали широко раскинувшиеся дома с обязательными внутренними дворами. Там разводили садики, прикрывая их от палящего солнца решетчатыми навесами, густо заплетёнными виноградными лозами. Перебравшийся из Халара в Бубут торговец не поскупился и приобрёл сразу несколько дорогих участков земли в столице. И выстроил привычный ему дом – правда, внутренний двор получился двориком.

Тафур провёл высокую гостью к фонтану, чаша которого была не более метра в диаметре. Да и единственная струйка воды поднималась всего-то на полметра. Вынужденно гостеприимный хозяин шуганул от него нескольких домочадцев и предложил высокородной госпоже кресло. Сам же с удивительной непринуждённостью разместил свой необъятный зад на узком бортике фонтана. После чего, не чинясь и не тратя попусту время неохотно буркнул:

– Спрашивай.

– Я его знаю, как племянника старейшины Них-Кагура с севера, – постаралась быть краткой Шайтала: – Но услышала, что он с юга. Что из этого верно?

Мудрый халар задумчиво повращал пальцами сложенных на оплывшем складками животе рук и предупредил:

– То, что мне известно, не является истиной. Меня в это не посвящали нарочно, гарантируя достоверность сведений. Это всего лишь слухи. Удовольствуют тебя они?

– Не имея хлеба, будешь рад и чёрствой корке, – согласилась Шайтала, что на бызрыбье сгодятся и раки.

Теперь, когда удалось принудить многознающего торговца на откровенность, она будет слушать в оба уха. Чтобы самой разобраться с нежданно свалившейся проблемой и Дараху предоставить новый аргумент в их нескончаемом споре. Надо же им, в конце концов, прийти к общему знаменателю. И перестать пугать впечатлительных бубутов своими распрями.

«Не мните себе, будто женщины глухи и слепы.

Их глаза – глаза зверя. Их уши – уши зверя. Желая

узнать, они узнают, как бы глубоко не спрятали от

них всё тайное, во что не надлежит им вникать»

 (Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

– Старейшине Них-Кагуру он действительно родственник, – начал делиться Тафур обещанными слухами. – Только не племянник, а какой-то дальний. Двоюродным племянником он является жене кого-то из троюродных братьев северного старейшины. А рождён был и рос в Халаре. Его матерью была одна из наложниц Хуш-Атура.

– Брата халарского правителя? – удивилась Шайтала. – Или я что-то путаю?

– Не путаешь, – недовольно буркнул Тафур и безбоязненно нахамил госпоже Бубута: – Сначала дослушай. Не перебивай на каждом слове.

Она подняла руки, сделав знак: прости, я вся внимание.

– Да, того самого Хуш-Атура, что младший брат правителя Хал-Атура. А правитель по слухам отчего-то был привязан к племяннику с самого его детства. Хал-Атур лишь изображает из себя беззаботного бездельника. На деле же он весьма умный и оборотистый правитель. Потому так долго и сидит на этом месте при бесконечной череде желающих его занять.

Тафур почесал заплывшую жиром поясницу и вдруг с нескрываемым огоньком в глазах признался:

– Я и сам страстно желал узнать, как Арат-Атур превратился в Арат-Кагура. Будь он просто высокородным, таким никого не удивишь. Хотя смена родового имени случается довольно редко. Но он-то племянник правителя. Пускай и не сможет никогда занять его место, ибо рождён наложницей. Однако не это самое интересное, – многозначительно уставил он в небо пухлый палец. – По всему видать, волшебное преобразование Арата из халара в нихура случилось не вдруг. Ибо с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, он как бы пропал. Его куда-то вывезли из дворца Атуров и назад больше не возвращали. О нём перестали упоминать. Его не звали на большие семейные праздники. Даже на праздники поминовения предков. И за прошедшие пятнадцать лет о нём забыли. Вот, собственно, и всё, что я сумел собрать по крупицам и связать в единую историю.

– Судя по тому, что во дворце до смерти супруга я его не видела ни разу, – задумчиво пробормотала Шайтала, уткнувшись взглядом в струйку фонтана, – в Нихуре он тоже проживал в тени других родовичей старейшины Них-Кагура. То есть, его нарочно прятали от людей. Хотя я точно знаю, что он участвовал во многих стычках со степняками. И даже слывёт отважным удачливым воином. Но теперь Арат-Кагур внезапно вышел из тени и объявил о себе.

– Могу я знать, каким образом? – заинтересованно напрягся Тафур.

Перестав при этом хмуриться и всем своим видом показывать, будто у него беспардонно отнимают время. Нет, время у него отнимали – что да, то да. Только были в приоритетах торговца особые вещи, ставившиеся превыше всего. Шайтала подозревала, что он из тех людей, кому вечно нужно вникать во всё происходящее. Из таких получаются хорошие политики, шпионы и специалисты по продажам.

– Могу я знать, почему мой жених велел иметь дела только с тобой? – потребовала она гарантии неразглашения темы их разговора.

– А он тебе не говорил? – впервые на памяти Шайталы удивился этот нерядовой гражданин. – Насколько мне известно, высокочтимый Ай-Дарах доверяет своей невесте.

– Он сам тебе сказал, – догадалась Шайтала.

И вдруг подумала, что ей приятно доверие такого мрачного долдона, как Дарах. Ещё приятней, что он этого не скрывает.

– Я бы не осмелился поверить такому из чужих уст, – подтвердил торговец. – Прости, но рассказать, чем я заслужил доверие высокочтимого Ай-Дараха, не могу.

– И не надо, – отмахнулась Шайтала. – Это меня уж точно не касается. Что ж, – решила она, что хуже не будет, и поделилась радостью: – После смерти моего супруга Них-Гадара этот самый Арат-Кагур появился во дворце. И, не скрываясь, объявил мне, что станет добиваться моей любви.

Брови Тафура дрогнули, в глазах отразилось непонимание.

– Ты прав: это странно, – согласилась Шайтала. – Ему нужна моя любовь. Правда, это признание он сделал до того, как я перебралась в Бубут и больше в крепость Гадаров не возвращалась. К тому же о браке со мной он не заявил. Поэтому я подумала, что он не намеревается убивать Ай-Дараха.

– Кто знает, – недоверчиво покачал головой умнейший из встреченных ею людей. – Я тоже не всегда объявляю о своих намерениях так, чтобы те были поняты однозначно. Это известная уловка. А ты должна быть настороже, моя госпожа, – строго по-отцовски предупредил Тафур. – Тебе сопутствует благоволение Приобщённых. А Дети Ба одарили тебя ещё и своим покровительством. Я знаю лишь двоих, кто удостоился такого блага: тебя и твоего великого жениха. Да, убить Ай-Дараха сложно. Но, уж прости за прямоту,  при известной сноровке возможно. В этом деле главное скрыть своё имя от Детей Ба. Они, конечно, будут искать. Но просеять весь народ в поисках того, кто это сделал, потребуется много времени. А там ещё что-то случится, на что будет отвлечено их внимание. Словом, шанс увильнуть от расплаты есть, хотя и малый.

– Ты прав, – благодарно склонила голову Шайтала. – И твои слова отвечают моим мыслям. Но мне всё-таки непонятно: как смерть Ай-Дараха может гарантировать моё согласие стать женой ещё кого-то?

– А, как ты стала его супругой? – многозначительно переспросил Тафур об известном ему факте.

Так и стала – мысленно проворчала она. Он прав: Сыны Хаума вполне могут принудить её, как принудили Дети Ба.

– Я тоже об этом подумал, – правильно оценил мудрый халар прочитанное по лицу собеседницы. – То, что я знаю лишь двоих, кому сопутствует благоволение Приобщённых, не значит, что нет кого-то третьего. Кого тебе так же, как и прежде, могут навязать в мужья. Не знаю, почему ты так дорога Приобщённым, что находишься под их неусыпным вниманием, – рискнул поделиться Тафур своим интересом к данному вопросу. – Но, мнится мне, что этот интерес не пропадёт со временем.

– Знаешь, – разочарованно вздохнула Шайтала, – я уже почти поверила, что удостоилась, наконец, возможности зажить нормальной жизнью. Настолько осмелела, что могу даже отважиться делиться своими опасными проблемами с тем, кого почти не знаю, – указала она глазами на того, о ком речь.

– Слова всего лишь ветер, – нравоучительно заметил Тафур и честно предупредил: – Я не могу тебе доказать прямо сейчас, что не обману твоего доверия. Тебе придётся прожить немало дней и пережить немало невзгод, дабы в этом убедиться. Убедиться самой. Никому другому не верь: даже моему обещанию. А сейчас, прости, госпожа, но меня ждут. Людям, что привезли новый товар, нужно спешно возвращаться, дабы до темноты добраться до первого постоялого двора.

– Новый товар? – моментально переключилась Шайтала с интриг на интригующее заявление. – Там есть что-то действительно новое?

– Есть, – снисходительно усмехнувшись, заверил торговец.

На его лице крупными буквами было написано: женщины! Хотя и знал он, что новинки интересуют хозяйку Бубута лишь в разрезе её коммерческой деятельности. Сама же высокородная на блестяшки с хохоряшками не падка – достаточно оценить, во что она одета высокородная.

– Наши мастера в халаре, наконец-то, научились делать шёлковые ленты, которые не приходится подшивать по краям.

– Хочу эти ленты, – подскочив, потребовала Шайтала.

Она уже знала, куда их употребит.

Тафур необычайно легко для своей комплекции поднялся на ноги и сделал приглашающий жест рукой: туда, госпожа.

– Иди вперёд, – предложила она бестрепетно наплевать на традиции во имя удобства.

Кочевряжиться мудрый торговец не стал: поплыл впереди неё ледоколом, расчищавшим путь прогулочной яхте. Они вернулись в ту же часть дома, где находилась лавка, но в неё не вошли, свернув на склад. Где суетилось с десяток людей: распечатывали огромные перевязанные верёвками тюки, потрошили мешки, что-то пересчитывали, что-то записывали – и всё это почти молча.

– Госпожа Шайтала! – громко провозгласил Тафур, требуя общего внимания. –  Дочь великого Ай-Таларуха! Вдова правителя Нихура Них-Гадара! Единственный владетель благословенного Бубута!

Все на миг замерли, добросовестно отвесив поклоны, и тотчас вернулись к своей работе. Тафур подозвал к себе одного из своих людей и потребовал представить госпоже новинку. Та находилась в одном не лишком-то большом мешке. Шайтала сунула туда нос, оценила качество разноцветных лент – прежние были просто убожеством – и, пользуясь служебным положением, потребовала:

– Ты не станешь их продавать на базаре, почтенный. Я заберу всё. По той цене, что ты назовёшь.

– Ты придумала что-то новое? – моментально встал он в охотничью стойку.

– Скорей, усовершенствую прежнее.

– Я могу рассчитывать стать первым покупателем? – деловито осведомился Тафур, покосившись на кого-то из замерших трудяг.

Судя по дорогой тунике и прожаренному солнцем обветренному лицу, тот был из прибывшего к нему каравана – скорей всего, его хозяин. Информация о какой-то новинке от фонтанировавшей идеми айтарки его крайне заинтересовала. На лице караванщика отразилась досада: в намеченные им планы вкралась неожиданная помеха. И плюнуть на неё, следуя расписанию движения верблюжьего «товарняка», почти невозможно: шанс вернуться в Халар с новым товаром давал шанс прилично подзаработать.

Лезть с расспросами к самой владычице Бубута он, понятно, не смел: не по чину. И он впился в Тафура пламенным взглядом возжаждавшего ценной информации интересанта.

– Как много времени займёт воплощение в дело твоего, госпожа, усовершенствования? – без обиняков уточнил Тафур.

Шайтала задумалась. Вообще-то у неё уже была партия готовых к отгрузке соломенных шляпок и шляп. Если привлечь к работе ещё и мастериц веерного цеха… Главное поскорей вернуться домой! Не успела подумать, как в оконном проёме, занавешенном лёгкой шторой, появился силуэт женщины без штанов в тунике до колен. С такой офигительной фигурой, что мужики дружно перестали мельтешить и уставились на волнующее явление Дочери Ба народу.

Шайтала помнила в лицо женщину средних лет, обозревшую помещение ледяным взглядом снежной королевы. А вот имя то ли запамятовала, то ли вовсе никогда не слышала. Зацикливаться на этом не стала и, склонив голову, нахально попросила:

– Сестра, могу ли я просить твоей помощи?

– Не сейчас, – строго проинформировала её Дочь Разрушителя и обрадовала: – Я искала тебя. Хочу, чтобы ты вернулась к себе. Мне нужен такой же веер, как у Вивиты.

На обращение «сестра» неповторимая отреагировала спокойно, хотя так обращались к демонам только демоны. Впрочем, пригулов они так же считали демонами – напомнила себе Шайтала, удивившись, что прежде не удосужилась перейти на панибратство со своими покровителями. Которое произвело на присутствующих сильное впечатление: сестра – это отнюдь не то же самое, что покровитель. Видимо, отношения уже ставшей легендой дочери Ай-Таларуха с Приобщёнными не так просты, как всем казалось прежде.  

– У меня их много, – вздохнув, сообщила Шайтала очередной халявщице, предчувствуя, что скоро её разорят. – Мы с тобой можем сейчас же вернуться ко мне, и ты выберешь. Мешок! – процедила она сквозь зубы, требовательно уставившись на державшего её неоплаченную покупку паренька и добавила: – Завтра к полудню.

Парень машинально подтолкнул к ней довольно объёмистую торбу. Едва Шайтла успела в неё вцепиться, как под неё проскользнула серебряная кошка, и чудесная наездница вылетела из окна пробкой. Не тратя время на пустую болтовню, Дочь Ба донесла её до дома и безошибочно влетела в мастерскую вееров – словно бывала здесь десятки раз. Сидевие за столами женщины даже вставать для приветствия не стали – лишь коротко склонили головы и захлопали себя по лбам в честь молниеносной. Которая, приняв человеческий облик, сразу же впилась глазами в большой красный веер, расшитый белыми цветами:

– Хочу этот.

Шайтала поспешила сунуть ей приглянувшуюся безделицу, и удовлетворённая демонесса унеслась.

– Бросайте всё, – скомандовала хозяйка, подтаскивая мешок к столу. – Хватаем ленты, – принялась она выбрасывать на стол свою покупку, – и переходим в шляпную мастерскую. Завтра к полудню мы должны приготовить товар. Шляпы ещё не вывезли? – спохватилась она.

– Ещё нет, – приподняла брови Бафиша.

И одна из её юных подопечных бросилась на улицу. Женщины разбирали свёрнутые бабинами ленты, одобрительно обсуждая их ровные обработанные края. После чего они дружной компанией ввалились к удивившимся шляпницам – как с лёгкой руки хозяйки стали называть этих мастериц. Которых Шайтала – помятуя о визитах Киры к знакомой, зарабатывавшей этим промыслом – обучала лично. Благо весь процесс за время долгих посиделок у шляпницы из другого мира отложился в голове. И перекочевал в голову непра качественно.

Там и осваивать-то, в принципе, особо нечего – главное знать нюансы. К примеру, солому нужно заготавливать только вручную. Для придания ей золотистого оттенка её обязательно просушивают на солнце. Видела Кира, как её сортируют по длине и толщине, как связывают в пучки, заливают кипятком, а через некоторое время заворачивают в целлофан. Правда, в её мире мастерицы ещё отбеливали солому перекисью водорода, окрашивали в разные цвета. Но в Бубут перекиси ещё ни разу не завезли – как и целлофан – поэтому местным модницам приходилось носить почти одинаково золотистые шляпки. Да и с формами плетения не разбежишься: Кира запомнила только прямое: в три и больше соломин. А затейливое спиральное плетение её память не сохранила за ненадобностью.

С украшением шляп тоже не заладилось так, как виделось в розовых снах. Бэнд вокруг тульи делали из цветного шёлка: тут никаких сложностей. А вот цветы из лоскутов получались грубоватыми: местными иглами аккуратно шёлк не оверложить. Зато ленты милое дело – мастерить из них цветы Кира умела: и розы, и хризантемы, и ромашки. Причём, на одну розу у неё прежде уходила минута-полторы. Для такой работы особо тонкая игла не требовалась. Увидав первую алую розу, вышедшую из рук госпожи, бубутки не удивились: благословение Троесущего продолжает работать. Их руки тоже росли, откуда надо, так что вскоре на широком рабочем столе начала расти клумба.

А, когда в мастерскую вернули сложенные для отправки в столицу шляпы, тут уж вообще разразились сплошной восторг с ликованием. Кира не была поклонницей всего объёмного, пестрящего и чрезмерного. Таларуховна и вовсе выросла с твёрдым убеждением, что ей надлежит носить лишь тёмное да строгое. Обе осторожно морщились, когда очередная шляпа превращалась в мини клумбу. Причём оформленную не профессиональным садовником, а дилетантом, не имевшем ни вкуса, ни чувства меры. Тульи шляп тонули в пестротени пышных цветов по самую маковку – и смех, и грех. Приходилось верить местным простолюдинкам, что именно это и есть красота, за которую не жаль отвалить солидную сумму.

Работали в поте лица до поздней ночи. Утром госпожа еле продрала глаза, но заставила себя подняться. Ополоснулась, быстро склевала завтрак и вернулась в шляпную мастерскую. Где уже кипела работа – словно мастерицы вообще не расходились. Шайтала вознамерилась, было, присоединиться, но ей деликатно намекнули, чтобы госпожа занялась более насущной проблемой: транспортным вопросом.

В крепости имелось постоянных места обитания сверхскоростных кошек. Она вернулась в башню и поднялась в свои покои. Наставница лежала перед раскочегаренной топкой в позе натурщицы и вопитывала Цариту. Девушка орудовала толстой иглой с вощёной ниткой, ремонтируя сапог Шайталы, а Дочь Ба насмешливо увещевала: дескать, той совершенно не обязательно следовать за госпожой хвостиком везде и всюду.

Царита и Акцари дулись на хозяйку за то, что вчера та уметелила куда-то без них.

– Я не виновата, – с порога принялась оправдываться Шайтала, поймав мрачный взгляд не умевшей притворяться красотки.

– Знаю, госпожа, – подчёркнуто официально простила её Царита.

Они уже стёрли черту, за которую простолюдинам переступать ни-ни. С трудом, но Шайтала приучила девчонок к мысли, что теперь они уже не служанки, а наперсницы. Поэтому могут называть её по имени и не выделываться, ибо это госпоже приятно. Но, когда Царовны злились, тут же переходили на язык социального неравенства.

– Тамита, солнце моё, ты не могла бы выбросить эту вредину в окно? – ласково попросила Шайтала, плюхнувшись на ковёр рядом с Дочерью Ба.

– Не могла бы, – насмешливо промяукала та и предвосхитила второй вопрос: – Отвезти твои соломенные горшки в столицу тоже.

– Я потеряю много денег, – пожаловалась воспитанница безжалостной Дочери Смерти.

– Неинтересно, – отмахнулась Тамита.

– Я дала слово, – добавила Шайтала драматизма и капельку шантажа.

– Сдержи его, – на полном серьёзе посоветовала сереброволосая вредительница.

– Если отвезёшь шляпки, – приступила она к полноценному шантажу, – расскажу тебе, кого я вчера встретила в столице. И что он мне предлагал.

– Неинтересно, – повторила Тамита.

И Шайтала насторожилась: её наставница знала и о встрече, и о том, на что замахнулся Арат-Кагур.

– Знала и молчала, – опешив, не сразу поняла она, что говорит вслух.

– Теперь и ты знаешь, – возразила Тамита.

– О чём? – сухо спросила Царита.

– Потом расскажу, – пообещала ей Шайтала приз за обиду и поднялась: – А теперь мне нужно найти…

– Патриарх с Барубатом на галерее, – подсказала Царита, перекусив своими прямо-таки акульими зубами толстенную нить. – Ураш отвлекает от работы седельщиков. Ашух копается в библиотеке.

– Опять крадёт свитки? – заволновалась Шайтала.

Ибо этот вундеркинд из племени Баоту не знал удержу, когда ему загоралось узнать что-то новенькое. Правда, нужно отдать воришке должное: сперев из какой-то библиотеки какого-то правителя или старейшины свитки, он прочитывал информацию и бросал ненужный кусок бумаги в своей пещере. Где Ай-Дарах пристрастился их подбирать и приватизировать. Шайтала подозревала, что его библиотека скоро догонит и перегонит императорскую. Ибо требовать у любознательного Сына Ба возврата украденного пока никто не осмеливался. Просто владельцы библиотек совершенствовали их защиту, в надежде на то, что однажды этот маньяк не сумеет туда проникнуть и что-то стянуть.

Как-то – припомнила Шайтала, спускаясь этажом ниже в собственную крохотную библиотеку – Патриарх за нардам, к которым пристрастился, упомянул, что в молодости грешил тем же. Тогда ей показалось, что старик обмолвился. Теперь же она засомневалась: он ничего никогда не выбалтывал по рассеянности. Во-первых, схожесть увлечений: библиотечная клептомания. Во-вторых, Ашух с момента её переселения в Бубут наведывается в гости чаще других: любит болтать с непрами. Прежде Шайтала списывала это на его паталогическую любознательность. Теперь же…

А теперь в голове поселилось подозрение: не взращивает ли себе Патриарх смену? Поэтому и сам к ней частенько заглядывает на огонёк, и этого чудика сюда гоняет, как на работу. Ашух – не в пример остальным Сынам Ба – какой-то тощий, нескладный. С большой головой и печальными глазами непризнанного философа, живущего в племени неандертальцев. Ещё он лишён фирменного нахальства Детей Смерти – короче, гадкий утёнок в стае коршунов.

– Царита, ты не помнишь, сколько раз за последние двадцать дней нас посетил Ашух?

Увязавшаяся за Шайталой наперсница ответила без запинки:

– Одиннадцать.

– Через день, – удивилась она, ибо думала, что реже. – Ты с ним беседовала?

– Я ему неинтересна, – равнодушно констатировала девушка и внезапно сразила наповал: – Он приходит лишь ради непров.

– Ты…, – остановилась Шайтала, как вкопанная, вперив в Царовну испуганный взгляд воришки, пойманного на горячем.

– Мы знаем, – преспокойно подтвердила Царита. – Я и Акцари. Деду не говорили, не беспокойся. И никому не говорили. Незачем о таком болтать.

– И вы по-прежнему остаётесь со мной? Почему?

– Ашух сказал, что невольники пригулов поселяются только в одном человеке, – добросовестно отчиталась девушка, глядя в глаза непра со спокойствием ребёнка, сидящего на руках матери. – А в других людей не перебираются, чтобы их погубить. Я и раньше не верила в эти сказки. В роду Цар нет чрезмерно суеверных людей.

– Это Ашух поведал о нашей… природе? – уточнила Шайтала.

– Вивита как-то сболтнула, – пояснила Царита. – Мы спросили у Ашуха, и тот объяснил нам, что на самом деле значит быть невольником пригула.

– И что он сказал? – тянула из неё Шайтала малейшие детали серьёзного происшествия.

– Сказал, что ты и твой жених великие люди. Что Ай-Дараху помогают другие, а мы должны помогать тебе. Только не сказал, как именно.

Что ж, сам факт Царовны приняли спокойно – мысленно выдохнула Шайтала, продолжив спуск по лестнице. Ничего конкретного не узнали, значит, им вполне можно подсунуть свою версию.

– Вы уже помогаете, – тоном искренней благодарности выдала она. – Тем, что не оставляете меня в одиночестве. Мне трудно доверять людям, а с вами получилось. Ничего другого и не нужно. Во всяком случае, пока.

– Что-то случится? – моментально сообразила Царита.

– Возможно.

– Ты хотела что-то рассказать, – напомнила девушка.

– После разговора с Сыном Ба, – перепообещала Шайтала, переступая порог библиотеки, освещённой сразу тремя масляными светильниками.

Ашух валялся на ковре и пялился в потолок мутновато-рассеянным взглядом искателя истины. На его груди лежал развёрнутый свиток, который Сын Ба прижимал рукой, дабы тот не сворачивался в трубку. Вместо привычных драных штанов на нём красовались новенькие просторные шаровары. Он даже тунику надел в кои-то веки – прямо не знаешь, что и подумать.

– Акцари его уговорила, – ответила Царита на вопросительный взгляд госпожи.

– Ты знаешь, как вставлять новые зубы? – переведя взгляд на хозяйку башни, задумчиво поинтересовался Сын отнюдь не Разрушителя, а неизвестного прежде Расхитителя.

– Не знаю, – хмыкнув, ответила Шайтала, присев на корточки.

– Почему? – недовольно буркнул этот ботаник.

– Потому что Кира не дожила до того возраста, когда их приходится вставлять, – пояснила она и спросила: – Не хочешь мне помочь?

– В чём? – раздражённо проурчал Ашух.

– Если ты будешь на меня злиться из-за всего, что я не знаю, тебе придётся это делать с рассвета до рассвета.

– Я злюсь не на тебя, – удивился Сын Ба. – Думаешь, мне больше не на кого злиться?

– Надеюсь, не в моём доме? – вежливо переспросила радушная хозяйка.

– Сюда он прийти не осмелится, – отмахнулся Ашух.

Шайтала чуть не выпалила: Арат-Кагур? Но вовремя опомнилась и решила отложить расспросы, занявшись сиюминутной проблемой.

«Желания женщины пусты, как барабан, и так же  

громогласны. Ты не пройдёшь мимо, когда она

лупит в сей барабан, оповещая о них, ибо уши твои

переполнит невыносимый грохот, а душу досада»

 (Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

– Ты не мог бы отнести меня в город?

– Могу, – подозрительно быстро согласился Ашух, взгляд которого стал более осмысленным. – Что ты хочешь туда доставить? А! Твои соломенные горшки, – пробормотал шпион, срисовав образ груза с поверхности её сознания. – Хорошо. Когда ты хочешь это сделать?

– К полудню, – объявила Шайтала и вкрадчиво уточнила: – Я могу надеяться, что ты не забудешь? Что не уйдёшь, как обычно, не попрощавшись?

– Теперь я отсюда не уйду, – дал Сын Мучителя весьма туманный ответ.

Откуда взялось это «теперь»?  Что послужило причиной его оговорки? Лишь совсем юные Дети Ба могут сболтнуть что-то, не контролируя себя. Демоны, родившиеся в человеческих телах, а не внедрявшиеся уже в отроческие, взрослеют долго. Зато резко, словно у них внутри какой-то переключатель. Ну, а повзрослевшие – с каким, несомненно, уже относился тощий вундеркинд – никогда не проболтаются без причины. Это Шайтала могла утверждать с полным правом: насмотрелась она довольно, выводов наделала целый воз.

– Прекрасно, – поблагодарила хозяйка Бубута Сына Ба, церемонно склонив голову. – Тогда я зайду за тобой. Ты будешь здесь?

– Я пойду с тобой, – внезапно оживился этот пентюх, подскочив на ноги. – Знаешь, я хочу один из твоих горшков.

– Шляпу, – машинально поправила его Шайтала.

– Пускай будет шляпа, – покорно согласился Сын Ба, растерянно пялясь на свиток в руке.

Интересно: он прочитал его или цапнул с полки бездумно? Кажется, при виде любого клочка бумаги у него срабатывает хватательный рефлекс – подумалось Шайтале, пока она отнимала у демона свою собственность и возвращала на место. Надо проверить: это у него только на бумагу, или в её крепости пропадает ещё что-то?

Серебряный кошак вынырнул из распухшего облака, подхватил двух красоток и вылез в окно. Спустился по стене башни и неестественно для обычного зверя длинным прыжком переместился на крышу веерной мастерской. Оттуда он метким попаданием влетел прямо в окно шляпной. Где Ашух стряхнул с себя наездниц, влез в человеческий облик и тотчас замер, уставившись на ближайший стол, за которым работали новоявленные флористы.

– Ту, что с голубыми, розовыми и оранжевыми цветами, – моментально предложила пари грешившая азартом Царита. – Три серебреника.

– Чудовищное сочетание цветов, – пробормотала под нос Шайтала и сделала свою ставку: – Правее третья по счёту. С жёлтыми и фиолетовыми розами. Она ещё более-менее. Хотя клумбу можно было сделать втрое меньше.

– Эту, – отмер Ашух, порывисто прянул к столу и подхватил шляпку, примеченную Царитой.

Верней, шляпу с широкими полями и тульей выше макушки на целый кулак. Сплошь облепленной цветками – почти до края полей. Полноценная клумба, смотревшаяся на мужской голове демона донельзя карикатурно. А он вполне доволен – восхитилась Шайтала, когда это чучело обернулось и посмотрело на неё торжествующим взглядом победителя. Словно ему пришлось отвоёвывать это безобразие у целого бабского батальона, явившегося на распродажу.

– В кабинет заглянуть забыла, – спохватилась Шайтала, когда пришёл час расплаты за проигранное пари.

– Потом отдашь, – отмахнулась наперсница.

Она любовалась представшим перед ней воистину незабываемым зрелищем. Мастерицы, что постарше, сдержанно улыбались – юные насмешницы, не стесняясь, хихикали. А Сын Ба не видел и не слышал то, что не представляло для него интереса – в прямом смысле слова ослеп и оглох: его всё устраивало, так зачем ему чужое мнение? И он ведь прав – машинально отметила Шайтала – её оно тоже волнует крайне избирательно.

Внезапно по безмятежно-задумчивому лицу демона пробежала тень – Шайтала с Царитой дружно напряглись. Где-то неподалёку пронеслось очередное Дитя Смерти и вбросило в голову родичу какую-то информацию – факт, что называется, на лице. Причём, весьма серьёзную: вон, как его насупило и частично перекосило в области рта. Новость может касаться Бубута с его хозяйкой, а может и не касаться – всё равно интересно. Шайтала с наперсницей понимающе переглянулись, и Царита спросила своим фирменным тоном дознавателя:

– Молниеносный, что случилось?

Ашух согнал с лица брезгливо-недовольную мину и объявил:

– Нам нужно отправляться в Бубутух.

– Отправимся, – вкрадчиво заворковала Шайтала, – мы туда и собирались. Но, придётся подождать, пока не доделают и не упакуют последние шляпы.

– Причём тут шляпы? – непритворно удивился Сын Ба.

– А причём тут чьи-то интересы, кроме моих? – упёрлась она. – Милые работящие мастерицы потратили много сил, дабы создать приглянувшуюся тебе клумбу. Теперь я должна вознаградить их за усердие. А вознаграждение получить из рук одного халара, который любезно согласился задержаться в Бубутухе на сутки, чтобы получить свой товар.  

– Причём тут халар? – не уразумел Сын Ба связи между его «надо» и чужим.

– Я дала слово, – произнесла Шайтала беспроигрышную формулу успеха в спорах с Приобщёнными.

Жаль, что ею нельзя пользоваться, используя во благо ложь: враньё демоны считывают даже у пригулов. А как было бы удобно: безотказный механизм манипулирования этими неадекватами.

– Хорошо, – уныло согласился Ашух с неубиваемым доводом. – Но, поспешите.

– Долго ещё? – уточнила Шайтала у старшей шляпницы.

Пожилая дородная женщина с властным лицом и стальным характером окинула взглядом все три стола с готовой продукцией. И на глазок определила:

– Пока сложат эти, мы доделаем последние.

– Недолго, – успокоила Шайтала явно нервничавшего демона. – А пока ты можешь навестить Патриарха и поделиться с ним той новостью, что доставили тебе.

– Он уже знает, – с подозрением покосившись на дзара, нехотя признался Ашух.

– Я просто догадалась, – успокоил его отнюдь не вездесущий невольник пригула. – Кстати, а где Акцари? – вспомнила Шайтала, чего ей не хватает.

– На охоте, – ответила Царита, и в её голосе просквозила еле уловимая досада.

Она с детства привыкла честно делиться с кузиной и куском хлеба, и неподобающими для девиц затеями, и расплатой за них. Теперь ещё и приключениями, в которые их втягивала необычная госпожа. А теперь выходило, что Акцари опять в них не поучаствует.

– Мы же с тобой не виноваты, что всё так обернулось, – утешила её Шайтала. – Кто знал…

– Я принесу её, – ошарашил их демон своевременной, но совершенно нетрадиционной инициативой.

У них сроду не допросишься сделать что-то полезное для непра. Зато всё полезное для себя они принуждают делать, не интересуясь его желаниями. Кроме того был риск просто-напросто не дождаться его обратно. Но, едва эта мысль просвистела в голове Шайталы, Ашух сосредоточенно и весьма серьёзно пообещал:

– Я быстро вернусь.

Перекинулся зверем и сиганул в окно. Беспокоиться за то, что он элементарно не найдёт Акцари, не приходилось: обе наперсницы дзара получили от Патриарха по осколку некоего волшебного голубого камня. Этакие передатчики, по которым любой из Детей Ба отыщет обеих на значительном расстоянии – знать бы ещё: на каком?

– Может, я одна шляпы отвезу? – не доверяя разнообразным случайностям и внезапностям, предложила Царита, когда они вышли из мастерской.

Откуда подростки выносили под навес готовую продукцию.

– Я не пропущу то, что они затеяли – укорила её Шайтала, улыбаясь ковылявшему навстречу ветерану тигров Нихура.

Его привёз в крепость Цараф, и старик сразу же нашёл себе занятие. Вместо правой ноги у него была деревяшка, к которой бывший конный гвардеец, видимо, так и не привыкнет до конца своих дней. Хотя верхом он даже с этой штукой гонял, будто молодой.

– Чему улыбаешься? – едко осведомился старый ворчун.

И вперился в госпожу скептическим взглядом человека, не верившего в существование женских мозгов, едко осведомившись:

– Не изволишь объяснить, как нам складывать эти твои грядки?

– Клумбы, – машинально поправила его Шайтала, только сейчас сообразив, что такой простой вопрос ей в голову не приходил.

Обычно одинаковые шляпы складывались на манер стаканов в стопку по несколько штук. Теперь же придётся их укладывать по отдельности. Да ещё придумать, как не помять на каждой цветник, дабы шляпы не потеряли товарный вид. Даже изобрети аборигены картон, они бы никогда не стали переводить драгоценную древесину на подобное барахло. Здесь всё паковали исключительно в мешки: льняные или более плотные шерстяные – этот материал выращивался в достаточных количествах.

– Воз для горшков, – подсказала госпоже находчивая внучка Царафа.

– Вот, – ткнув в умницу пальцем, торжествующе посмотрела Шайтала на старого воина. – Ты всё печалишься: дескать, головы у нас пустые. А сам не додумался.

Идея и вправду козырная: возы для гончарных изделий представляли собой большие стеллажи на колёсах, имевшие до пяти полок. Если разложить на них шляпы…

– На один воз не поместится, – заупрямился старый тигр. – Да и сдует их оттуда: солома тебе не глина.

– Не сдует, – отмахнулась Шайтала.

Пытаясь сообразить: как разместить два здоровенных длинных воза на одном Сыне Ба? Вообще-то в зверином обличье размер демона гулял: от изящного леопарда до матёрого тигра. Но тут-то нужен целый самосвал. Как бы Ашух не решил, что над ним издеваются. И не утащил бы хозяйственную подопечную, бросив её барахло дома – с него станется. А данное торговцу слово нарушать никак нельзя: тут проштрафишься на копейку, а слава о тебе пойдёт на миллион. И как ей раньше не приходило в голову проверить: каких максимальных размеров способен достигнуть демон в случае крайней нужды?

– Больших, – промяукали у неё за спиной.

Шайтала обернулась и спросила:

– Тамита, а два воза утащить можно?

– Можно, – на диво решительно пообещала наставница. – Где они? Нам пора.

– Ты же не хотела.

– А теперь хочу, – отрезала Дочь Ба. – Ты готова?

– Надеюсь, ты не поведаешь, что за спешка? – подкусила её непочтительная воспитанница.

– Не поведаю, – не разочаровала её наставница и потребовала: – Поспеши. Не стоит упускать такой случай.

При упоминании «такого случая» бдительная Царита мигом сделала стойку:

– Нужно приготовиться.

Она многозначительно указала взглядом на домашний наряд госпожи. Шайтала кивнула и в свою очередь потребовала:

– Мне нужно переодеться.

Ожидала, что Дочь Ба упрётся, но та молча преобразилась, подхватила их с Царитой, прыгнула на крышу веерной мастерской и начала восхождение на стену. Вскоре они погрузились в недра встроенного гардероба и принялись снаряжаться, что называется, на все случаи жизни. В их практике сосуществования с Детьми Ба уже был прискорбный случай, когда Шайталу и Акцари уволокли в лес, а там забыли. С Царовнами, конечно, и в лесу не пропадёшь, и в пустыне, и на северном полюсе: они одним ножом и кабана на скаку остановят, и дом построят, и лесного бандита завалят. Но лучше иметь при себе нечто более устрашающее.

Шайтала привычно облачилась в женский охотничий наряд рода Цар: шаровары и туника из плотной кожи, высокие крепкие сапоги, плотная намотка на голову. Поверх туники нацепила особый пояс с тремя ножами. Подвесила за спину ранец с предметами первой необходимости, оглядела поджидавшую её Цариту и констатировала:

– Кажется, мы с тобой страдаем излишней подозрительностью.

– Лучше подозрительность, чем беспечностью, – пожав плечами, возразила та. – Когда молниеносные начинают беспокоиться, – одарила она Тамиту выразительным взглядом, – я и сама теряю покой. Тем более что у них нет привычки заранее предупреждать…

– Я предупредила, – отмахнулась Дочь Ба, прислушиваясь к чему-то неслышному обычным ушам.

– Не стоит упускать такой случай? – ехидно повторила за ней Шайтала, подходя к наставнице, сидящей на подоконнике ногами наружу. – Прости, неповторимая, но это не предупреждение. Какой случай? Почему не стоит?

Ответом ей было выпущенное в лицо облако. А через минуту они с Царитой стояли на том же месте, откуда отправились принарядиться для поездки в столицу. Пареньки под руководством старого инвалида заканчивали раскладывать шляпы на полках трёх здоровенных возов-стеллажей. Из мастерской девушки выносили последние готовые клымбы. Да и остальные мастерицы – уставшие, с осунувшимися, но довольными лицами – вышли проводить госпожу. Ни малейшего сомнения, что оборотистая айтарка выгодно продаст их труды – подумалось Шайтале и не особо порадовало. Чем постоянно и неуклонно оправдывать чьи-то радужные надежды, лучше поменьше их плодить. У неё же не малейшего стремления забираться туда, откуда, как известно, больней всего падать.

Но, как не крути, нынешняя сделка действительно вовремя подвернулась. Ай-Дарах опять выгреб всю их тощую казну на свой уголь. А зарплату трудовому народу тут платят не два раза в месяц: изволь каждую неделю выложить честно заработанное. Чего без денежного запаса придерживаться проблематично. Вот и приходилось из кожи вон лезть, радуясь любому срочному пополнению казны. Ради этого Шайтала готова на любые капризы демонов, лишь бы товар в столицу доставили.

Когда последние шляпы были уложены, Тамита нырнула в облако преображения, однако назад выныривать не торопилась. Облако не стояло на месте: распухало всё больше и больше, превышая привычные размеры. Тут по стене спустился другой зверь – видимо, Умраш – и нырнул в облако Тамиты. Вряд ли сам Патриарх снизошёл бы до грузоперевозок. Иных же Детей Ба в крепости сейчас не было. Наконец, облако заполонило весь дворик между соседними мастерскими. А потом из него медленно выдвинулось натуральное чудище размером…

Нет, самосвал меньше – оценила на глаз Шайтала, пока возы медленно подлетали и устраивались на спине гигантского кошака, с морды больше походящего на бегемота. Её и Цариту огромный хвост подцепил, как репейник, и забросил туда же. Удвоенный монстр не мог протиснуться в ворота – он запросто перемахнул стену в один прыжок и понёсся в сторону столицы. Скорость передвижения осталась неизменной: что-то в этих демонических преображениях с физикой не вяжется. Как, впрочем, и со здравым смыслом.

Когда посреди широкой улицы центрального базара притормозил невиданный монстр, Шайтала  слетела с него на землю и огляделась: в обозримом пространстве ни единой испуганной физиономии. Понятно, что подобные фокусы Детей Ба далеко не каждый видал, однако наслышано о них всё население империи. Любопытные зеваки не скапливались поглазеть на исполинское чудо-юдо. Прохожие протискивались мимо, сбавляя шаг, оглядывали его, обсуждали и топали дальше по своим делам. Лишь малышня кучковалась неподалёку росшими на глазах стайками. И пришла в восторг, когда, сгрузив возы, гигант скрылся в огромном облаке, а оттуда выпрыгнули уже две кошки.

Которые, не удосужившись переговорить с непром, преспокойно дёрнули прочь.

– Хорошо, что переоделись, – удовлетворённо заключила Царита.

И одарила грозным взглядом какую-то деваху, кравшуюся к заманчиво пестревшим шляпкам. Вот тут-то проходившие мимо женщины испытали подлинный интерес – это тебе не какая-то бесполезная волшебная тварь, а весьма полезная вещь. Да ещё и красоты невиданной – мысленно съязвила Шайтала и махнула рукой вышедшему из лавки Тафуру:

– Забирайте быстрей, пока не растащили!

Растащить бы, конечно, не рискнули, но лапами немытыми замызгают. Поэтому Тафур взревел больным верблюдом, и его подручные, выскочив на призыв, моментально облепили товар.

– Возы, почтенный, отправишь в крепость с выбранным шёлком, – попросила Шайтала, довольно улыбаясь торговцу.

– Не отправлю, – мрачно проворчал тот.

– До сих пор не заплатили? – сообразила она и разозлилась: – Придётся навестить забывчивых. Напомнить, что за род меня воспитал.

Она развернулась и направилась в сторону рыночной администрации. В пылу праведного гнева доскакала до неё в два счёта. А перед небольшим двухэтажным зданием – где на первом этаже располагались помещения базарной стражи – воткнулась в толпу ожидавших приёма посетителей. Странно – подумала она – время к полудню, а народу полно. Значит, распорядитель приём и не начинал. А он дедушка серьёзный, ответственный – не похоже на него: так манкировать своими обязанностями. Может, заболел? А помощники на что?

– Дорогу высокородной Шайтале! – рявкнула Царита. – Дочери великого Ай-Таларуха! Вдове правителя Нихура Них-Гадара! Единственному владетелю благословенного Бубута!

– Какой тебе владетель? – мельком окинув взглядом простолюдинку в коже, недовольно проскрипел один из торговцев, переминавшихся у самого края толпы.

Тресь!

– Спокойно, – приказала Шайтала, бросив на Цариту укоризненный взгляд.

Получивший кулаком в пятак невежа, от неожиданности завалился на оборачивавшихся соседей. Завопил:

– Что же это делается?! Какая-то потаскуха!..

В покоях распорядителя, конечно же, услышали вопли Цариты – может, и в окно госпожу увидали. Наглухо закрытые двери распахнулись. Три дюжих стражника вклинились в толпу, расталкивая загомонивших посетителей.

– Да, я тебе!.. – продолжал блажить удержанный от падения пострадавший.

Ринулся на Цариту, замахнулся… Шшшух! Из ножен девушки вылетела сабля. Быть бы недоброму – кое-кто из торговцев уже поймал бациллу солидарности и вознамерился проучить наглую девку – но тут кто-то в толпе оживившегося народа проорал:

– Вы что, ослепли?! Это же сама высокородная госпожа Шайтала!

Парочка двинувшихся на Цариту мужчин в восточных туниках нерешительно замерла, пытаясь сообразить: что это они сейчас такое услышали? Окинули бабу в кожаном прикиде недоверчивыми взглядами: это она, что ли госпожа? Но тут на простор вырвались стражи порядка. Моментально выстроили заслон между своей работодательницей и озверевшими от долгого ожидания приёма посетителями.

– Живи и процветай, госпожа, – хрипло бросил через плечо один из стражей, не сводя взгляда с тех, кто собственно, и не думал нападать.

Шайтала уже оценила присутствующих: люди торговые, почтенные, заводить неприятности на пустом месте не склонные. Ну, затесался в их компанию один нервный придурок – бывает. Царита вон тоже палку перегнула, хотя говорено было на этот счёт сотни раз.

– Живите в почёте, – не преминула выказать вежливость властительница Бубута и тут же выкатила претензию: – Что за сборище, почтенные? Почему люди собрались, а двери покоев закрыты? Где почтенный Обуфан?

– Помер, – сухо отчитались ей о состоянии дел. – А нового распорядителя ещё не выбрали. Со вчерашнего полудня спорят, – указала ей могучая длань, сжимавшая саблю, на окна второго этажа.

– Высокочтимая! – со сдержанным раздражением прилетело из толпы. – Поторопить бы их!  

– Торговля встала! – поддержали решительного жалобщика, знающего свои права.

– Мы тут со вчера уже!..

Шайтала подняла руку, и гуд голосов стих. А тут и спорщики из покоев распорядителя на крыльце нарисовались. Все люди зрелые, умные – в чём она успела убедиться – умевшие решать проблемы оперативно и с пользой для дела. И надо же: власть поделить не могут! Нет, понятно, что дело непростое: каждый уверен, что в его руках ей будет уютней всего. Но, как говорится, хороша ложка к обеду. Обед прошёл, ложка так и не найдена, придётся своей в кипящем вареве пошерудить – решила она и начала раздавать пинки, не сходя с места:

– Даже не знаю, как вас, почтенные, и приветствовать, – развела Шайтала руками, когда стражи перед ней расступились. – Ибо пожелать вам и дальше жить в почёте, значит, обнадёжить неосуществимым. Как и мне пожелать процветания. Ибо вашими стараниями я нарушила данное почтенному торговцу слово. И тем обесчестила сразу два имени: своего великого отца, и своего великого супруга.

Кое-кто из мрачно молчавших на крыльце соискателей высокой должности поёжились. Оба упомянутых великих слыли товарищами грозными и скорыми на расправу, когда дело касалось родовой чести. И надо ж было такому случиться – прочла Шайтала на лицах других кандидатов – что госпожа так невовремя дала кому-то своё слово. Будто нарочно! Не будь этого, они бы спокойно довершили выборы, скрепив все договорённости с учётом интересов каждого. А торговцы перед зданием ещё бы помариновались в ожидании: не сахарные – не растают. Так нет же, принесла нелёгкая!

Один из кандидатов – самый старый, а потому и самый смелый – выступил вперёд, состроив на лице крайне озабоченную мину. Однако Шайтала не дала ему и рта открыть:

– Где старший помощник Обуфана?  

Она продолжала стоять на месте, что по правилам местного этикета указывало на гнев госпожи. И не позволяло собеседникам в свою очередь подойти ближе: не заслужили. Впрочем, замаринованные в ожидании посетители молчали так усердно, что Шайтале даже не приходилось надрывать глотку.

Из-за спин высоких, но так и не договорившихся сторон, вышел статный мужчина лет сорока в скромной серой тунике без единого украшения. Тоже ветеран тигров Нихура из коренных бубутов, получивший отставку из-за потери одного глаза и трёх пальцев на левой руке. Цараф лично устроил его помощником распорядителя главного городского базара. Попробуй Шайтала такое проделать, её бы моментально взяли в оборот: заболтали бы, заморочили голову, убеждая, что им тут видней, кого куда. А вот могучему непобедимому сотнику гвардии Нихура гораздо проще: пришёл, долбанул могучей дланью по столу – или по чьей-то невовремя подвернувшейся роже – и пожалуйста: разом всех победил. Прямо по классике: пришёл, увидел, убедил.

– Ты, – ткнув пальцем в ветерана, приказала ему Шайтала. – Новый распорядитель центрального рынка.

– Госпожа, не по обычаю поступаешь, – мигом нахохлился всё тот же смелый дедушка.

– А это вы моему будущему супругу расскажете, – ласково пригрозила нахальная айтарка. – Впрочем, я не стану вас утруждать: сама его оповещу. Но, до тех пор, пока великий Ай-Дарах не стал моим супругом и не отстранил нового распорядителя, будет по-моему. А, если хоть кто-то попробует мешать новому распорядителю, я сумею наказать дерзкого. Даю в том слово, – неподражаемо вежливо закончила она грозиться.

Тут Царита тронула её за руку и указала куда-то в сторону. Проследив за её пальцем, Шайтала разглядела неподалёку Акцари. Девушка убедилась, что её заметили, и сделала рукой знак: ко мне и поскорей!

«Женщинам не дано свершать воистину великие

дела. Ибо, вступив на путь борьбы за великое,

они в любой момент свернут с него, споткнувшись 

о мелочные эгоистичные тревоги или радости»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

– Немедля передать новому распорядителю все печати, ключи и казну, – заторопилась восстановившая порядок госпожа и вновь ткнула в новичка пальцем: – Ты сейчас же расплатишься с почтенным Тафуром за взятый у него товар. А с этих, – небрежно провела им же по бывшим соискателям, – соберёшь неустойку, что потребует Тафур за нарушение моего слова. Если мне, почтенные, – уже почти суча ножками, пригрозила она, – вновь придётся вернуться к этому вопросу, лучше бегите из Бубута.

Развернулась и поспешила к торчавшей на перекрёстке базарных улиц Акцари. Верней, та уже куда-то намылилась, но пару раз обернулась, явно приглашая всё бросить и рвануть за ней. Что они и сделали, ибо так просто Акцари не стала бы их интриговать: не в её стиле подобное кокетство.

– Она за кем-то следит, – первой догадалась Царита, натянув с подбородка до самых глаз край обмотанного вокруг головы шарфа.

Шайтала сделала то же самое: сейчас ей лучше оставаться неузнанной. К девушкам в охотничьих костюмах приставать не принято: те умеют за себя постоять, выбрав не самую традиционную для женщин профессию. Местных валькирий, само собой, считают бесстыдницами, ибо негоже женщине уподобляться мужчинам. Но в отличие от другого рода бесстыдниц, в глаза охотницам тыкать упрёками не станут: те в ответ могут ткнуть чем-то посерьёзней обидного слова.

То прибавляя шаг, то останавливаясь, они продолжали следовать за Акцари на расстоянии. Таким макаром прошли насквозь весь обширный базар, углубились в спальные районы города, а их проводница всё не приглашала присоединиться к себе. Тот – или те – за кем она шла, постепенно забирали в сторону храма Троесущего Аирабахаума. И подозрение Шайталы, что демоны опять втягивают её в какие-то свои игрища, перерастало в неизбежную, трижды ненужную уверенность.

– Знаешь, мне расхотелось следовать за тем, кого преследует Акцари, – пожаловалась она Царите. – Я обещала Дараху, что не дам себя спровоцировать до его возвращения.

– Сестру принёс Ашух. Однако не дал присоединиться к нам. Значит, молниеносный приказал следить за тем, кто нужен Детям Ба, – с нескрываемой досадой понукнула её девушка, в которой включился азарт охотника.

– Нет, – буркнула Шайтала, намереваясь бросить эти шпионские штучки-дрючки и вернуться к своим делам. – Он указал на того, кого нужно увидеть именно мне. А нужен ли мне этот человек? Дарах будет недоволен, если я попаду в неприятную историю.

– Твой жених достойный мужчина. И боится, что тебе причинят вред, – тоном знающего человека констатировала девица, которую, между прочим, в замужество силой не загнать.

– Он боится не за меня, а за нас, – вздохнув, поправила её Шайтала.

– Про непров говорят, будто каждый из вас знает больше сотни наших мудрецов, – понимающе заметила Царита. – Приобщённые не захотят с вами расстаться. Вам всё равно не избавиться от них. Поэтому лучше знать то, что они хотят нам показать. Ты сама говорила: кто предупреждён, тот вооружён. А сейчас не хочешь получить в руки оружие. Это неразумно.

– Пожалуй, – нехотя согласилась Шайтала и встрепенулась: – Акцари остановилась.

– Значит, человек зашёл в тот дом, – указала Царита на шикарный по местным меркам трёхэтажный особняк.

И свернула в переулок, что шёл параллельно тому, где скрылась Акцари.

– Откуда знаешь, что именно в тот?

– Сестра не дошла до того дома и свернула. Если из дома, куда он зашёл, следят за улицей, мимо проходить нельзя. Все знают, что тебе служат охотницы из рода Цар.

– Я же просила, – укорила Шайтала формально наперсницу, а в действительности самую настоящую подругу.

– Ты можешь считать нас кем захочешь, – невозмутимо разрешили ей иметь собственное мнение. – Мы считаем, что служим тебе. И это правильно. Не нужно путать чувства и долг. Мы дали слово служить, поэтому не будем кем-то другим. Тем, кого ты хочешь в нас увидеть. Но тут мы это чувствуем, – приложила она к груди ладошку.

Как же с вами, девоньки, сложно – спеша на встречу с Акцари, загрустила Шайтала. У неё и без того во всём мире лишь один по-настоящему близкий человек: Дарах. Но и с тем они постоянно цапаются. Душа к вам потянулась, а вы ей по рукам бьёте: не хватайся, не за тем мы тут. Про службу и долг – это отговорки. Вам просто непривычно и неуютно сближаться с высокородной сверх меры – не доверяете вы ей. Ну, ничего: сначала привыкнете, потом поверите. Главное, не загубить вас раньше времени.

– Это Арат-Кагур, – сообщила Акцари, за кем они так долго тащились, едва столкнулась с ними на следующем перекрёстке.

– И зачем ты за ним пошла? – моментально переменилось настроение Шайталы.

Теперь она радовалась, что всё так удачно повернулось.

– Ашух велел, – как само собой разумеющееся, пояснила Акцари. – Я удивилась, что он принёс меня не к лавке Тафура, а в сад, что у южных ворот. Ссадил, перекинулся человеком и заставил идти за ним через треть города на центральный базар. На меня не смотрел, будто мы незнакомы. Я тоже к нему не подходила. Шла следом и внимательно людей осматривала: не зря же всё это. Так и вышло: Ашух прошёл мимо Арат-Кагура и плечом дёрнул. Указал: ради кого пригнал меня на базар. Поэтому за ним я дальше не пошла. Стала потихоньку наблюдать за Кагуром. Тот разговаривал с каким-то человеком: с виду не воин, и не страж, но чувствуется, что воинскому делу обучен. По сторонам коротко зыркает, остро: всё отмечает. А левой рукой то и дело саблю на боку придержать пытается, которой нет.

– Нужно вернуться, – еле дослушав отчёт до конца, нетерпеливо потребовала Шайтала. – Я должна увидеть, с кем он в том доме встречался.

– Если просто в гости заходил, то выйдет один, – правильно поняла её Царита, но возразила: – Посмотри вокруг. Народа на улице мало. Здесь дома торговцев, а они сейчас все на базарах. Домочадцы не выходят: полдень подступает. Если станем крутиться у того дома, нас сразу заметят, и никто не выйдет.

– Крутиться не будем, – отмахнулась Шайтала, направившись в тот переулок, откуда пришла Акцари. – Напросимся в гости. В дом, что напротив. Оттуда и проследим.

Царовны не стали спрашивать: с чего бы хозяевам пускать их к себе? Госпожу Бубута впустят в любой дом – даже с заднего входа. Как объяснить внезапный визит? А никак не стали объяснять, когда Шайтала толкнула незапертую дверь и вошла внутрь. Попала на кухню, где застывшая от неожиданности пожилая женщина уставилась на трёх охотниц выпученными глазами. Она стянула с лица край шарфа, и женщина тут же ожила: заполошно охнула, поклонилась, приложив руку ко лбу.

– Живи и процветай, – милостиво кивнула ей госпожа и спросила: – Где хозяин?

– В лавке, – на счастье спокойно ответила женщина, оказавшаяся человеком вполне адекватным.

– А хозяйка?

– Наверху с детями, – оповестила женщина и спохватилась: – Госпожа, пройди в гостевые покои. Как же это, чтобы такая гостья, да на кухне? А я хозяйку покличу.

– Только тихо, – предупредила Шайтала. – Мы останемся здесь, а ты скажи о нас хозяйке так, чтобы другие не слышали. Слуг в доме много?

– Так, нет никого, – обрадовала эта воистину чудесная женщина. – В храм ушли. У нас нынче конюх жену себе берёт, вот все и…

– Все слуги? – нетерпеливо уточнила Акцари.

– Только старая нянька наверху с хозяйкой. Но я, как велено, на ушко ей шепну о тебе, госпожа, – понятливо пообещала женщина. – Нянька глуховата: не услышит.

– Иди, – разрешила Шайтала, и женщина бросилась в двери.

Долго ждать не пришлось: супруга торговца оказалась такой же понятливой и поспешила спуститься. Конечно же, немного обалдела от удивительного визита высокой гостьи, но поклонилась с достоинством. Средних лет, одета не так пёстро, как это принято у торговцев, глаза внимательные, понимающие – уразумела: дело непростое. Что Шайтала тут же и подтвердила:

– Живи и процветай, почтенная. Мне нужно посмотреть за тем домом, что напротив. Так, чтобы меня никто не увидел. А после и вы с твоей служанкой забыли, будто видели меня. Если об этом никто не узнает, я щедро вознагражу тебя.

– Не нужно, – вежливо отказалась хозяйка и пояснила: – Ты в доме Убнута, который поставляет твоему высокочтимому отцу луки, сделанные в мастерских Нихура. Я не хочу, чтобы великий Ай-Таларух отказался иметь дело с моим мужем, и буду молчать. Она, – многозначительно покосилась супруга торговца на служанку, – тоже. Прошу тебя: идти за мной, и я всё устрою.

Спальня, в которую они попали, явно не использовалась постоянно: видимо, для гостей. Окна были закрыты не шторами, а щитами. Когда хозяйка чуть сдвинула один из щитов, образовавшаяся щель оказалась прямо напротив двери противоположного дома.

– Госпожа, не откажи в удовольствии угостить тебя прохладным напитком, – церемонно предложила хозяйка, перед тем, как покинуть спальню. – Если же ты снизойдёшь к моему гостеприимству, я предложу тебе лучшую еду, которая найдётся в моём доме.

Когда аборигены предлагают лучшую еду, отказ повлечёт за собой обиду. Даже, если ты только что вылез из-за стола и объелся, давись, но окажи уважение. Шайтала же вспомнила, что с утра не ела, и благосклонно согласилась:

– Твоё гостеприимство радует сердце и обещает незабываемое удовольствие. Трудно отказаться, когда с тобой рады поделиться лучшим, что имеют. Но, скажи, когда вернутся твои слуги?

– Нескоро, – понятливо кивнула женщина и заверила: – Если ты не успеешь покинуть мой дом, сюда никто не войдёт. А потом я найду способ вывести вас отсюда незамеченными. Никто не узнает, кто почтил сегодня мой дом своим присутствием. Нужно ли тебе ещё что-то?

– Не нужно, – как могла, тепло улыбнулась Шайтала, покосившись на прилипшую к щитам на окне Акцари.

Когда доморощенные лазутчицы остались одни, ей впервые пришло в голову:

– А, если он уже вышел? Пока мы ходили туда-сюда и устраивались здесь.

– Не вышел, – твёрдо заверила Акцари. – Когда он вошёл в дом, из-за занавески на окне выглянул мужчина и оглядел улицу перед домом. Только что он выглянул снова. И опять внимательно оглядел улицу.

– Значит, гость ещё в доме, – согласилась с ней Царита. – Если же он там будет ночевать, нам с сестрой придётся остаться здесь до утра. А тебе, госпожа, нужно будет вернуться. Иначе в город нагрянут из крепости дедушка с дядей. И вместе с городской стражей перевернут здесь всё.

– Не поспоришь, – пробормотала под нос Шайтала и плюхнулась в кресло.

С наслаждением вытянула ноги и задумалась. Арат-Кагуру она подвернулась случайно: встречу у ворот запланировать было невозможно. Он просто воспользовался подвернувшейся возможностью объясниться. Но к этому объяснению был, несомненно, готов. Главное, чересчур уверен, будто способен вмешаться в замыслы Сынов Аира и Детей Ба. И эту уверенность ему могли внушить лишь Сыны Хаума.

Почему они пошли таким сложным путанным путём? С этим как раз всё понятно. Похитить непра, чтобы силком сделать женой своего ставленника, племя Хауму сочло слишком рискованным. Это прямой путь к стычке с остальными демонами. Те обязательно найдут свою игрушку, отнимут, аннулируют заключённый брак и вернут непрушку их ручному непру. Что остаётся? Воспользоваться её симпатией к Арат-Кагуру и вынудить нарушить данное Детям Ба слово. В тёмные глубины её души им не проникнуть – приходится полагаться на те чувства, что плавают на поверхности. А там цветёт махровым цветом влечение непрухи к их кандидату. Было бы глупо им не воспользоваться.

Кстати – пришло на ум Шайтале – Арат-Кагур действительно мог бы стать неплохим мужем. Почему? Потому, что сердце подсказывает. С гарантиями тоже полный порядок: он будет с ней, как шёлковый. Сыны Хаума непременно вознаградят перебежчицу-непрущку своим покровительством. По принципу «против лома нет приёма, если нет другого лома». Вот этот «другой лом» и позволит Хаумовым деткам манипулировать коллегами: у тех свой пришелец, у них будет свой. А у пришельцев неистребимая тяга друг к другу, которая никуда не денется. Она-то, может, и свыкнется, а вот Дарах – с его необузданной натурой – начнёт психовать. Необъятное поле для торга с противостоящей стороной. Как и у самой Шайталы для манипулирования Арат-Кагуром.

В дверь поскреблись. Царита распахнула её, и хозяйка дома лично передала огромный поднос с чашками-плошками. Царита перенесла его на столик, вернулась и приняла второй поднос. Поблагодарила за щедрое угощение и ногой прикрыла дверь, заметив:

– В доме тихо. Даже детей не слышно.

– Шайтала, поешь, – ставя на столик второй поднос, предложила наперсница.

Она взяла плошку с мелко нарезанной тушёной в травках бараниной. Уставилась на аппетитно пахнувшее мясо и пробормотала:

– Я знаю, с кем он там встречается.

– Ты не хочешь больше следить? – ничуть не удивилась Царита, наливая ей разбавленное вино.

– Продолжим, раз уж пришли, – пожав плечами, вооружилась вилкой Шайтала и нехотя проворчала: – Придётся отправиться к Дараху. Обсудить с ним наглые претензии Арат-Кагура, – она скользнула взглядом по расписной чаше, в которую гостеприимная хозяйка упаковала букет алых роз.

Именно упаковала: цветы здесь принято обрезать чуть ли не у самого бутона и набивать в пиалообразные ёмкости максимально плотно. Получался не букет, а пирог из цетов, которые…

– Придумала, – озарило её.

– Что? – не отрываясь от щели в окне, поинтересовалась Акцари.

Царита вопросительно уставилась на госпожу, не прекращая поспешно насыщаться: ей нужно сменить на дежурстве сестру.

– Новый товар, – вздохнув, пояснила Шайтала. – Но золота на покупку торговой привилегии нет. Я не могу истратить на неё свой неприкосновенный запас.

– А у брата просить не станешь, – закончила её мысль Акцари.

– Не стану, – гоняя вилкой куски мяса, поддакнула она. – Он мне, думаю, не откажет. Я даже могу поделиться с ним прибылью, но язык не поворачивается клянчить. И в прошлый-то раз было неловко принимать от Шрая слишком щедрый дар.

– Ты использовала только две торговые привилегии, – напомнила Царита, утирая губы куском хлеба. – Осталась ещё одна. Почему нельзя вписать туда новый товар?

– Потому что уже вписала, – посетовала бизнес леди, из которой стартапы сыпались горохом. – Жаль, что поторопилась. Место под новую мастерскую пока не отвоевала. Старикашка Аламабух никак не желает устроить кожевенные мастерские за стеной. Может, на него женщин натравить? Когда они это увидят…

– Шайтала, – тихонько окликнула её Акцари.

Она подскочила, едва не поставив плошку мимо стола. Кинулась к окну, прилипла к щели и ничуть не удивилась:

– Какие люди!

– Ты знаешь этого Сына Хаума?

– Не знаю, но видела. В Кругу, когда провозглашали мой развод с Танихом.

Да, это был тот самый хмырь, не удосужившийся скрыть своей антипатии к непру. Она его узнала даже в профиль. Даже за то краткое мгновение, что понадобилось белокожему амбалу, дабы миновать зону обзора.

– Он твой враг? – холодно уточнила примостившаяся у самого подоконника Царита.

– Они все мои враги, – усмехнувшись, поправила её Шайтала. – Всё племя Хауму. Мои и Дараха.

Во всяком случае, точно не друзья – додумала она про себя. Допустим, встреча этого Сынка с Арат-Кагуром не удивляет. А вот место, выбранное для встречи, очень даже. Почему у неё в Бубутухе? Другого не нашлось? Или оно выбрано нарочно? Чтобы непр стал свидетелем этой встречи. А смысл?

– Но, тебя охраняет покровительство Детей Ба, – недобро процедила над головой Акцари. – Да и Сыны Аира тебе благоволят. Неужели Приобщённые Хаума-Оберегателя осмелятся тебе навредить?

– Кто их знает? – пробормотала идущая нарасхват вдовушка, когда из дома напротив вышел и сам Арат-Кагур.

Постоял несколько мгновений, провожая взглядом удалявшегося Сына Хаума. Затем развернулся и направился в противоположном направлении. Шайтале показалось, что его брошенный вслед Приобщённому взгляд был весьма недобрым и многообещающим. Или ей хотелось, чтобы он был таким – нынче самой себе доверять нельзя. Вот и не стоит – приказала Кира встрепенувшейся душе, отойдя от окна. И нечего нюни распускать. Подумаешь, мужик понравился. Прежние двое тоже нравились, пока в ту самую душу не нагадили. Правда, у тех и труба была пониже, и дым пожиже, а этот реально сильный, волевой… И бесспорно храбрый!

– Кажется, я в него влюбилась, – решившись, призналась она вслух.

Лишь бы только не оставаться наедине с предательскими мыслишками, толкавшими подчиниться зову сердца. Испытанный способ, когда не доверяешь самому себе: доверься другим. И Царовны не разочаровали. Акцари подошла к столику, взяла плошку с пшеничной кашей, сваренной на меду с фруктами, и преспокойно прокомментировав признание госпожи:  

– Если влюбилась, придётся выбирать. Хотя я бы между ним и Ай-Дарахом даже выбирать не стала.

– Почему? – плюхнувшись обратно в кресло, с интересом переспросила Шайтала.

– Потому, что вы с женихом на одной стороне, – сунув в плошку ложку, пояснила Акцари. –Я не о Приобщённых. Вы просто на одной стороне. Это сразу ясно, как посмотришь на вас, когда вы вместе.

– Жаль, что не могу посмотреть на это вашими глазами, – пожаловалась она, вновь берясь за остывшую баранину. – А, как это выглядит?

– Ваши глаза постоянно ищут друг друга, – объяснила за сестру Царита, ибо рот у той был занят кашей. – И горят, когда находят. Я думала, что ты влюблена в него. И все так думают. Потому и недоумевают, отчего вам мирно не живётся. Вы будто нарочно созданы друг для друга.

– Это всего лишь оттого, что мы оба непры, – попыталась возразить озадаченная услышанным Шайтала.

– Но, глаза-то горят, – пожав плечами, повторила Царита.

Они доели, спустились вниз на кухню и распрощались с ожидавшей там супругой хозяина дома. Шайтала сердечно поблагодарила женщину за понимание и вышла на улицу с чувством бездарно проведённого времени. Не говоря уже о риске, которому подвергала себя и девчонок. Что она, собственно, узнала нового – размышляла жертва шпиономании, шагая обратно на центральный базар. Ничегошеньки.

Как бы там ни было, Арат ей не солгал: он действительно пособник племени Хауму. И, возможно, реально увлечён ею – почему бы и нет? Само собой, вопрос в сути этой увлечённости: что именно его зацепило? Сама вдовушка или её сопричастность к жизни демонов, фактически дерущихся за право обладать непростой женщиной? Вполне вероятно, что именно эта «непростота» и заводит мужчину, который и сам страстно желает быть непростым. Жаль, если так – загрустила Шайтала, в глубине души склоняясь именно к этой удручавшей гипотезе.

– Ты всё увидела? – внезапно вырос перед задумавшейся женщиной огромный белокожий полуголый идиот.

Она подпрыгнула и чуть не обмочила штаны. Задрала голову, собирая в кучу разбрызганные по всей голове ошмётки мыслей, и выпалила:

– Ты меня напугал!

– Ты всё увидела, – удовлетворённо констатировал Умраш и поинтересовался: – Не хочешь навестить жениха?

– Хочу, – машинально ляпнула она.

Тотчас пожалела, но под ней уже мясисто колыхало боками настырное облако. А навстречу неслись дома и прохожие. Вырвавшись из города, Сын Ба включил их фирменную третью космическую. И полетел к перевалу, за которым была его деревня. После недолгого молчания он осведомился:

«Ты справишься?»

Шайтала поняла, что его интересует, и честно ответила:

– Мои чувства к этому мужчине настоящие, и с этим уже ничего не поделать. Но есть и другие чувства к нему: подозрительность, недоверие, неприязнь к его тщеславию и властолюбию. К тому же одна из моих половинок не очарована Арат-Кагуром. Каждый губительный порыв в моей душе не губит рассудочность, а укрепляет.

«Значит, мы не ошиблись», – удовлетворённо грохнуло в голове.

– Когда поверили моему слову?

«Когда оставили тебя в живых»

– Как мило, что вы не перестаёте мне об этом напоминать, – съязвила Шайтала.

И вдруг Умраш её поразил:

«Мы не давим на тебя, как ты думаешь. Мы просто удовлетворены тем, что не совершили ошибку. Потому что мы не любим совершать ошибки»

– Слушай, а почему вы не подтолкнули Ай-Дараха добыть у Таларухов Лик Праотца? – задала она давно мучавший её вопрос.

Раз уж демон разоткровенничался насчёт их комплексов, почему бы ему не пойти дальше? И он пошёл:

«Твой сородич благороден и упрям. Ай-Таларух его вырастил. Он любит его, как сына и гордится его успехами. Дарах никогда не предаст твоего отца»

То есть, этот гоблин благороден, а она тварь неблагодарная – обиделась Шайтала. Это нечестно! В тот момент она просто не чувствовала никакой привязанности к человеку, которого не знала. Кстати, Таларуховна вообще никак не воспротивилась, словно желала насалить своему папаше. Кира же была растеряна, напугана, и страстно желала хоть на что-то облокотиться в чуждой опасной обстановке. В конце концов, женщина имеет право себя защищать, если никому в голову не приходит об этом позаботиться.

– Но, вы пытались его заставить? – зло поддела Шайтала лишённого всякой деликатности демона.

«Да. И почти убили», – невозмутимо огорошил её Умраш. – «Дарах предпочёл смерть, хотя тогда ему было всего двенадцать лет. Мальчишка, конечно, не хотел умирать, но пригул влил в него силы и одарил своей гордостью. В тот день он и его невольник прошли через слияние без нашей помощи. И с тех пор мы больше не совершали таких ошибок»

– Он вам предан, – задумчиво пробормотала Шайтала.

Вспомнив, как мама Тамиты устроила её собственное слияние. Удар в лоб кулаком Дочери Смерти не то же самое, что пройти через подлинную смерть.

«Он наш брат», – возразил Умраш. – «Он подлинный Сын Смерти, и ты неправа: мы не используем его. Он идёт своим путём, а мы лишь не мешаем. И, когда нужно, помогаем»

В этот момент серебряный зверь достиг вершины перевала, и она заметила вдали какую-то тонкую, как ниточка, змейку. По мере стремительного приближения, ниточка превращалась в сверкавшую на солнце змею.

– Кто это? – разглядев колонну всадников и тянувшийся за ней обоз, поинтересовалась Шайтала.

Уже догадываясь, но боясь поверить. Все эти дни она молилась об этом, так неужели…

«Огненные коршуны Айтара», – подтвердил её догадку Умраш. – «Ай-Дарах ведёт их на помощь твоему сыну. Он тебе не сказал?»

– Дождёшься от него, – проворчала она, захлёбываясь от счастья.

«Ты рада», – усмехнулся Умраш, отчего в голове разорвалась граната. – «Вы пригулы странные. Жить друг без друга не можете, но и друг с другом не можете. Если в вашем мире все такие, непонятно, как вы размножаетесь. И объединяетесь, чтобы творить великие дела»

– Мы нормальные, – устало промямлила Шайтала.

А мимо стремглав несущейся серебряной кошки пролетали ряды конной гвардии Айтара.