Хочу свободы и богатства

«Не своди со своей жены глаз днём и ночью.

Ибо никогда не угадаешь, когда в её неспокойной душе

поселятся злые духи разрушения и поругания традиций»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Лекарь хмуро косился на своего повелителя и кусал губы: старый ты негодяй! И своего наследника вырастил мерзавцем – чтоб его демоны утащили! Ибо есть предел любым бесчинствам. Как и терпению Троесущего.

Невысокий сухопарый Них-Гадар – правитель провинции Нихур – поелозил в широком кресле тощей задницей в шёлковых иссиня-чёрных шароварах. Его узкие поджатые губы переломило в издевательской ухмылке. На морщинистом лице с запавшими щеками и высоким покатым лбом читалось: бывают ублюдки и почище моего сынка. А что-то живут себе в удовольствие и не чешутся. Троесущему до них никакого дела – самодовольно раздулись ноздри его непомерно горбатого носа. Этого неизменного достояния рода Гадаров: на какую скульптуру предка не глянь, чистый стервятник, а не человек. Что лицом, что душой.

– Ну? Говори уже, – проскрипел Них-Гадар, разглядывая неподвижное тело невестки.

Жена его старшего сына третий день пребывала в беспамятстве. И с виду пока не подавала надежд на исцеление. Хотя видимых причин для этого на её теле не было. Не считая синяков да ссадин: супруг поднял руку на ту женщину, на которую нельзя её поднимать. Слишком больших трудов стоило высватать айтарку – дочь великого Ай-Таларуха. И, если это происшествие выплывет наружу, новую невесту из прославленного рода Гадары увидят не скоро.

– В себя не приходила, – раздражённо процедил лекарь.

– Хвостом не крути! – потребовал Них-Гадар, пристукнув ногой.

Ишь, как таращится супостат – поморщился лекарь и прошипел:

– Ещё чего?! Когда я хвостом крутил?! Хороших новостей для тебя у меня пока нет. Но, и плохих тоже. Кости у девочки целы. На голове кровоподтёков нет. Значит… э-э-э…

– По голове он её не бил, – промурлыкали низким бархатным голосом с подоконника.

На котором возлежала молодая женщина с чрезмерно красивым, но и одновременно отталкивающим лицом. В старой поношенной тунике без рукавов, натянутой прямиком на голое тело. Столь совершенных да соблазнительных форм, что мужчины старались не пялиться в ту сторону. Ибо красотка пренебрегала не только нижней рубахой, но и шароварами – что вообще неслыханное дело. Правда, лишь среди обычных людей. Таким, как она, позволялись и более вызывающие поступки.

– Подол одёрни, – недовольно проворчал Них-Гадар и хмыкнул: – Совсем ноги заголила, бесстыдница.

– О своём бесстыдстве побеспокойся, – вроде и спокойным, но глубинно зловещим тоном посоветовала женщина.

Так и не поправив подол, в длинной прорехе которого нога оголилась до самого бедра.

– О чём ты? – забеспокоился правитель Нихура.

– О бесстыдстве человека, не увидавшего в зверском избиении невестки ничего выдающегося, – с непозволительной для других прямотой отчитала его дерзкая, пропуская сквозь пальцы свои длинные распущенные волосы.

Не чёрные или каштановые, как почти у всех жителей империи, а чистое серебро. И глаза у таких, как она, сереброголовых не чёрные или карие, а сочно голубые. В минуты гнева они теряли чёрные зрачки, становясь нестерпимо нечеловеческими. Увидишь эти голубые горящие дурным светом глаза – тебе конец.

– Семейное дело такого рода нужно разбирать с глазу на глаз, – осторожно парировал Них-Гадар. – Промеж семьи. А не трубить о нём у каждой коновязи. Нечего плодить грязные слухи. Людям только дай повод позлословить.

Лекарь решил прервать бесполезную докучавшую ему перепалку. И продолжил ледяным тоном человека, презирающего скотскую привычку бить женщин:

– Дышит она ровно. И вообще больше похожа на спящую, а не увечную.

– Чем лечишь? – придирчиво уточнил Них-Гадар, радуясь поводу увильнуть от объяснений с опасной сереброголовой нахалкой.

И ощупал обтянутое тонкой рубахой тело невестки вовсе не отеческим взором – старый нечестивец! Совсем стыд потерял – вновь мысленно возмутился лекарь, бывший лишь на пару лет моложе своего господина.

– Не твоё дело, – усмехнулся Них-Гадар, прочитав на его лице неподобающие мысли. – Твоя жена тоже не старуха.

– Моя жена младше меня всего на пятнадцать лет! – возмущённо всплеснул руками лекарь. – А уж никак не на пятьдесят!

– К тому же она его жена, – донеслось с подоконника ядовитое мурчание языкатой гадины. – А не его сына.

– Мой негодный отпрыск не достоин такого сокровища, – скабрезно ухмыльнулся Них-Гадар.

И провёл рукой по воздуху, очерчивая тело невестки. Если бы не сидел в кресле, а стоял рядом с ней, так и облапать бы не постеснялся – старый развратник!

– Зачем тогда высватал ему дочь самого Ай-Таларуха? – проворчал лекарь, присев на край широкой тахты.

Осторожно оплёл своими длинными сухими пальцами запястье больной, нащупывая кровяную жилку.

– Дурацкий вопрос, – пренебрежительно заметил Них-Гадар. – Айтары корневой народ империи. Дочери их правителей драгоценный приз. Не всякому достанется.

Покончив с проверкой биения сердца девушки, лекарь с показной нарочитостью натянул на неё покрывало до самого подбородка. Его господин вновь ухмыльнулся. Задрал голову – старый самоуверенный козёл. Запустил пальцы в густую лопатообразную седую бороду и самодовольно осведомился:

– Думаешь, Ай-Таларух захочет ссориться со мной, когда узнает, что его дочь досталась не сыну, а отцу? И после моей смерти станет старшей вдовой в доме. Со всеми привилегиями своего высокого положения и хорошим наследством. Барубат, дружище, не громозди на пупке горы до небес. Твои угрозы не стоят обрезанных ногтей. Ай-Таларух не полезет в наши дела.

– Ещё бы, у него же целых две дочери: одной больше, одной меньше, – иронично поддакнула сереброголовая, пока не подавая признаков гнева.

Хотя должна бы: как-никак избитая девушка её воспитанница. И захоти она, могла уничтожить всех обитателей крепости правителя Нихура – даже гвардию. Необъяснимое и подозрительное мягкосердечие – оттого вдвойне опасное.

– К тому же, – проигнорировал Них-Гадар её насмешку, – Шайтала больше не его дочь. Правитель айтаров не попрёт против обычаев из-за таких пустяков. Эта девочка теперь принадлежит роду правителей народа Нихур. То есть мне, – торжествующе закончил он.

И потёр руки с таким неприкрытым предвкушением, что Барубат брезгливо поморщился.

– Это у тебя от зависти, – моментально определил недуг самого лекаря себялюбивый засранец. – У тебя, небось, под брюхом всё отсохло. А я себя ещё могу взбодрить. Залезть на гладкий горячий животик юной красотки и попыхтеть в своё удовольствие.

Его чёрные глаза в складках растрескавшихся век и впрямь блестели задором молодости. Никак не угомонится кот блудливый.

– Да, простит меня Троесущий Аирабахаум за то, что слушаю твои похабные речи, – возвёл в небо очи благообразный старец, чтущий свои седины.

– Барубат, не кривляйся, – насмешливо подкусил его старый пень, возомнивший себя могучим деревом. – Троесущему только и дел, что следить за каким-то трухлявым мешком костей да протухшего мяса. Лучше поднатужься и верни к жизни мою будущую жену.

– Ты допрыгаешься, – предрекла ему сереброголовая стерва. – Как бы тебя сынок не прирезал за такое бесчестье.

– Не посмеет, – пренебрежительно отмахнулся Них-Гадар и добавил не без застарелого сожаления: – Слизняк.

– Он всё ещё твой наследник, – напомнила ему злоязычная красотка. – Тогда придётся убить, – прямо заявила она. – Иначе быть смуте. К нему уже прилепились проныры, которые мечтают после твоей смерти поживиться при бестолковом правителе.

– Придётся, так убью, – без малейшего содрогания легко согласился жестокий отец. – Что морщишься, старый кривляка? Барубат, ты же не думал, что я вложу судьбы народа нихуров в трясущиеся ручонки этого недоумка? – выпятил Них-Гадар тощую впалую грудь под чёрной шёлковой рубахой. – Я такому позору свершиться не дам. Только ты, дружище, помалкивай, – спохватившись, подался он всем телом к тому, кому доверил страшное признание.

– Когда я болтал?! – возмутился лекарь. – Но, меня ты не впутывай.

– Поможешь? – тотчас попытался сделать Них-Гадар именно это самое.

Красотка язвительно хмыкнула.

– Ни за что! – отчеканил Барубат, поймав себя на том, что и сам выпятил грудь, будто задиристый безмозглый петушок. – Сам справишься. Тебе людей губить, что иным блох давить.

Правитель криво усмехнулся и вновь согласился с очевидным:

– Справлюсь.

Спохватился, что застрял тут непозволительно долго, и поднялся. Кряхтя, развернулся к подоконнику. Не глядя на развалившуюся там бесстыжую бабу, поклонился ей, прижав ладонь ко лбу. И тотчас похромал к двери, подволакивая негнущуюся ногу:

– Барубат, ты давай, шевелись. Подними девочку хоть припарками, хоть силой. Через месяц на Совете старейшин объявлю о разводе сына с его женой. И о своём счастливом с нею воссоединении.

Лекарь уткнулся досадливым взглядом в захлопнувшуюся дверь и устало пробормотал:

– Стыда у тебя нет.

И тут же напрягся, ибо за дверью послышался быстро приближавшийся шум.

– А вот и стервятники нагрянули, – насмешливо промяукала красотка, прислушиваясь к топоту бегущих к покоям лекаря ног. – Сам Дум-Аир пожаловал. И ещё трое Приобщённых.

– Им-то от неё чего занадобилось? – со вздохом пробубнил Барубат, сползая с тахты.

– Сейчас узнаешь, – зловещим тоном пообещала она.

Дверь в покои распахнулась. Помянутый Дум-Аир – Вседержитель Великого храма Троесущего Аирабахаума – вошёл первым. Сын Аира – одной из трёх божественных первооснов Троесущего – был высоким осанистым стариком. Он скользнул нарочито бесстрастным взглядом по женщине на подоконнике. Затем уставился на лекаря огромными выпуклыми глазищами с ярко зелёными радужками. Тоже довольно приметными на южном материке. Как и белоснежная кожа всех Приобщённых, которую не могло опалить самое беспощадное летнее солнце.

 Деду вот-вот сто лет стукнет – подумалось Барубату – а жизнь его всё никак не согнёт, не укатает. И глаза мутью старческой не затянуло, и зубы на зависть: ни одного не проел.

– Зубам моим завидуешь? – поправив ремень на длинной серой изрядно поношенной тунике, насмешливо осведомился Дум-Аир. – Или силе мужской неисчерпаемой?

– Когда вы только старые блудодеи угомонитесь? – досадливо проворчал лекарь, косясь на тахту.

Там уже возились остальные трое Приобщённых. Любимые детища самого Троесущего Бога Аирабахаума, состоявшего из трёх святых первооснов: Аира, Хаума и Ба.

Одним из них был молодой Сын Аира-Создателя: высокий, белокожий, но какой-то тощий, нескладный. Словно отроду не знал телесного труда, хотя это вовсе не так. Его длинное унылое лицо носило следы наводящей неприязнь скуки. Однако, этих вечно недовольных чем-то умников, приверженных занятиям наукой, не заподозришь в высокомерии – столько всего полезного Сыны Аира несли людям.

Второй Приобщённый был Сыном Хаума-Хранителя – другой первоосновы Аирабахаума. Высокий, плечистый, бритоголовый. Широкие рукава туники вульгарно закатаны в мастеровой манере. Да и сама туника не первой свежести: замызгана, дырьями сверкает. Молодой ещё – в зелёных глазах снисходительность юнца, воистину приобщённого к немыслимым таинствам, недоступным простым смертным. Барубат невольно залюбовался его открытым лицом, что сулило всем страждущим утешение, а страдающим помощь.

Последним спутником Дум-Аира был огромный звероподобный сереброголовый Сын Ба-Разрушителя – третьей первоосновы Аирабахаума. Сородич возлежавшей на подоконнике женщины. По-простонародному Сын Смерти, который первым вынес вердикт:

– Промашка вышла. Приобщение нам почудилось. Только зря ноги топтали.

– Интересно, – задумчиво пробормотал Сын Хаума-Хранителя.

– Да, интересно, – согласился молодой Приобщённый Аир-Создателя. – Ощущение, будто здесь началось Приобщение, было недвусмысленным.

– Недвусмысленным, – передразнил его Дум-Аир. – Разве я не предупреждал? Моё слово для вас уже ничего не стоит?

Приобщёнными Аира-Создателя или Хаума-Оберегателя становились только мальчики. На девочек благоволение Троесущего никогда не обращалось – удивился Барубат их странной ошибке. Даже будь иначе, супруга наследника Них-Гадара давно вышла из детского возраста. С чего же Приобщённым померещилось, будто здесь у него произошло священное перерождение человека в Дитя Троесущего?

– Жаль, что Приобщёнными не становятся ещё и девочки, – пробормотал он, не заметив, что говорит вслух. – Нашему миру так не хватает женского милосердия, ибо…

– Нашему миру не хватает добротных мозгов, – оборвал его причитания Дум-Аир. – Вокруг, куда не бросишь взор, идиот на идиоте. И плодятся собаки с нескончаемым азартом тех, кто научился пользоваться лишь своим падким на соблазны телом.

– Фу! – вдруг брезгливо фыркнул нависший над телом беспамятной девушки Сын Хаума. – Заражённая. Опять к нам какую-то иномирскую душонку занесло.

Лекарь непонимающе уставился на свою подопечную: в той ничто не изменилось.

– Прикончим? – деловито пробасил Сын Ба-Разрушителя.

Этот отличался воистину гигантским ростом и чрезмерным размахом плеч: силиша в нём чувствовалась неизмеримая. На Детей Смерти Приобщение не сваливалось непостижимым образом, как на Сынов Аира или Хаума. Силу Разрушителя они получали от родителей прямо с рождения – не уставал удивляться этому чуду Барубат. Потому молниеносные – как их прозвали в народе – и жили единым племенем, покидая его лишь на время.

Вседержителей храмов – в отличие от прочих Приобщённых – Дети Ба не имели. По самой прозаической причине: у них отсутствовали сами храмы. Люди не жаловались: устраивать праздники в храмах смерти не пришло бы в голову никому. В человеческой природе тянуться к тому, что даёт надежду, вдохновение и душевный покой – согласился Барубат, что это разумно, прежде чем его вернули к действительности.

– Никто не тронет мою девочку, – промурлыкали с подоконника ласковым голосом, сочащимся медоточивой угрозой.

Молодой Сын Аира и Сын Хаума переглянулись. Хмыкнули и потопали к двери: больше их здесь ничто не интересовало.

– Сестра, а ты уверена, что справишься с при́гулом? – безо всякого интереса уточнил Сын Ба, вопросительно зыркнув на Дум-Аира.

В его глазах читался бесстрастный вопрос: прикончить девицу, или я пошёл? Дескать, и без этого уродца дел невпроворот.

Сердце Барубата внезапно ударило в грудину и задохнулось от боли. Не сказать, будто от ужаса: он и не таких смертей навидался за свою многотрудную заковыристую жизнь. Скорей неожиданность развязки застала его врасплох. Только-только беспамятная девушка была под его опекой и требовала заботы, а вот уже над бедняжкой нависла смерть. Незаслуженно, оттого несправедливо. А любая несправедливость удручала его и надолго лишала покоя.

– Это моё дело, – всё так же сладкоголосо заметила Дочь Ба, сползая с подоконника.

И сверля сородича взглядом безупречного непобедимого непревзойдённого в этом мире убийцы.

– Я помогу! – встрепенулся Барубат, отважно протискиваясь между Приобщёнными и тахтой.

Будто он хоть в какой-то мере смог бы им противостоять. Или уговорить смилостивиться над несчастной жертвой произвола неведомых ему сил.

– А что ты знаешь о при́гулах? – недовольно поинтересовался Сын Ба.

– То, что и все, – уклончиво процедил старый лекарь.

– Никто не тронет мою девочку, – с нажимом повторила Дочь Смерти.

И вдруг одним невероятно длинным прыжком оказалась рядом с защитником приговорённой. Оба оставшихся Приобщённых отступили на шаг – даже её сородич. А Дочь Смерти вкрадчиво уточнила:

– Кто-то желает испытать судьбу? Хотите встать между мной и моей подопечной?

– Я точно нет, – покривился Сын Ба. – Совсем свихнулась на этой девке. И чего ты в ней нашла? Лучше бы домой вернулась.

– Заткнись, – ласково попросила Дочь Ба и уточнила, глядя в глаза Дум-Аира: – А тебе не пора, Великий учитель?

– Змея! – фыркнул её сородич и направился к двери, ворча под нос: – Угроза не представляется мне слишком значительной. Тами́та сама присмотрит за своей подопечной. Сама, в случае необходимости, и распорядится её жизнью.

– Сама и ответит за неё, – согласился с его приговором Дум-Аир, бросив в спину уходящему насмешливый взгляд.

А Барубат почувствовал неописуемое облегчение. Вслед за которым мигом воспрянуло и любопытство. О при́гулах не принято попусту трепать языком. А тут свершилось такое и прямо на его глазах – когда ещё случится увидеть подобное чудо?

Он собрался с духом и неуверенно признался:

– Я и вправду ничего толком не знаю. Кроме того, что эти демоны являются порождением не нашего мира, а какого-то иного. На который не распространяется власть Троесущего Аирабахаума. Оттого их прозвали при́гулами. Вроде как, гуляли они, гуляли промеж миров, и пригуляли к нам. И вроде бы в их собственном мире вовсе нет богов. Хотя,– покачал он в сомнении головой,– как может существовать не созданное? Откуда возьмётся мир без всемогущих Создателей, способных передвигать по небу светила?

Дум-Аир хмыкнул. Как-то… по-мальчишески беспечно. Так смеются многомудрые глупцы, имеющие суждение обо всём на свете и не знающие ничего. Однако настороженность Барубата не позволила ему обмануться: было в том смешке ещё что-то… Совсем нескрываемое и оттого способное легко ускользнуть от внимания менее заинтересованного человека.

– А как ты сам относишься к тем, кто попадает в рабство к при́гулам? – нетерпеливо осведомился Вседержитель Великого Храма.

Лекарь задумался: и вправду, как?

– Я раздумывал о таких бедолагах и…

– Почему обязательно «бедолагах»?– удивлённо оборвал его Дум-Аир.– С чего ты взял, будто это доставляет непереносимые страдания?

Внезапно Барубат почувствовал себя охотником, которому улыбнулась удача заполевать редкостного зверя. Он поклонился и спросил:

– А ты, Многомудрый, уверен, что не доставляет?

Приобщённый улыбнулся пустой ничего не значащей улыбкой и махнул рукой:

– Продолжай, почтенный. К каким же выводам привели тебя размышления?

– Я изучил всё, что только смог найти о невольниках пригулов. Проще говоря, о не́прах. Всё, что записано, и о чём можно узнать только из народных баек. Если отбросить чушь о каких-то нечеловеческих способностях, выходит, что особой пользы большинству своих рабов залётные демоны так и не принесли.

– Они обладают бо́льшими знаниями, чем мы, – задумчиво возразила Тамита, глядя с улыбкой на безмятежное личико воспитанницы.

– Бо́льшими, – поддакнул лекарь. – Однако всякому веществу свой сосуд, – многозначительно заметил он. – Знания растут и мужают вместе с нами. Мудрость, упавшая в незрелую голову, толкает человека на отчаянные необдуманные поступки. С последствиями которых он уже не в силах справиться. Лишь редкие не́пры сумели применить знания пригулов себе на пользу. Про их деяния говорят много. А про человеческие качества невольников пригулов почти ничего. Сплошные трескучие похвалы, какими описывают любого героя древности. Но, про одного такого героя я всё-таки нашёл одно любопытное упоминание. Будто на вершине славы этот непр был глубоко несчастен. И всех удивлял какой-то непонятной тоской по чему-то несбыточному. Чем оно было: это несбыточное?

Дум-Аир ответил тоном человека, давным-давно познавшего суть затронутого вопроса:

– Думаю, при́гул передал ему знания, с помощью которых можно создать некие особенные вещи. И которые невозможно сделать в нашем мире.

– От такого затоскуешь, – посочувствовал Барубат давно умершему герою.

– А почему ты уверен, что он был непром? – насмешливо уточнила Дочь Ба.

– Потому, что великим правителем и полководцем не стать вдруг, – пояснил Барубат, что навело его на подобные выводы. – Особенно такому бабнику и шалопаю, каким тот герой слыл по молодости. А в один прекрасный день, будто заново родился. Без каких-нибудь потрясений, заставляющих переосмыслить себя и своё предназначение. Причём с головой набитой мудростью, как переспелый стручок горохом.

– Он слишком резко перестал быть собой, – нетерпеливо перебил Вседержитель разглагольствовавшего лекаря и внезапно сухо спросил: – Так, оставить этого непра или убить? Я-то эту девицу толком и не знаю. Видел всего несколько раз на церемониях. Мне она была неинтересна.

– А я знаю, – раздражённо пробурчал лекарь. – Однако зачем спрашивать, если не мне решать?

– Вопрос решён, – с непревзойдённо ледяной вежливостью напомнила Дочь Смерти.

– А мне-то что? Возьму да и оставлю её тут бегать, – шутливо пригрозил неизвестно отчего развеселившийся Дум-Аир. – Всё-таки интересно: что такая девка сможет натворить? Со своим новым дружком в голове. Барубат, тебе интересно?

– Страшно интересно, – не стал лукавить тот.

Поскольку это бесполезно: Приобщённые чувствовали, когда смертные кривили душой.

– Вот и любуйся, – бессовестно благословил его безответственный Сын Аира-Создателя, повернувшись к двери.

И преспокойно удалился – лекарь только и успел поразиться исходу нынешних чудесных событий.

«Женщины подобны пустынным колючкам.

В каких бы безводных песках они не произрастали,

любая найдёт для себя каплю благотворной влаги,

лишь бы расцвести хотя бы раз»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Кира валялась на тахте и пялилась в окно напротив. Тахта была низкой, широченной и непривычно жёсткой. Никаких тебе пружин с латексом или гелем, принимавшим форму тела. Только шерсть и хлопок вперемежку с травками, вызывавшими у насекомых изжогу. Она собственными глазами наблюдала процедуру набивки новой перины – служанки полдня убили на обновление господского лежака. И терялась в догадках: как спина аборигенки, всю жизнь давившая местные диваны, внезапно закапризничала из-за того, что в мозгах поселилась другая личность? Спине-то не всё равно, кем себя ощущает её хозяйка: прежним индивидом или пришельцем?

Кира подтянула и сунула под голову ещё одну подушечку. Набитую не шерстью и сеном, а пухом с перьями. Между прочим, здесь это роскошь. Она подслушала разговор служанок, когда одна из них похвасталась шикарным приданым в виде целой пуховой перины. Судя по завистливым охам-вздохам обладательница перины могла претендовать на принца – не меньше.

Попадалово попадалову рознь – вяло барахтались в голове преисполненные уныния мысли. Даже не уныния, а полноценной ядрёной тоски. В книгах попадание в иные миры причудливое, романтичное и манящее – на деле удручало и бесило. Не только отсутствием туалетной бумаги, прокладок или нормального белья. Всей обстановкой этого долбанного некомфортабельного средневековья без электричества и водопровода.

Впрочем, последний имелся. Даже небольшая мраморная ванна, куда по трубе подавалась тёплая вода. В горячей – при здешней африканской жаре – необходимости нет. Дворец называется! Типичная общага – благо, хоть кухня где-то внизу на задворках. Да и санузел у неё персональный – поморщилась Кира при одном воспоминании о креслице с вырезанной дыркой и горшком под ней.

Она повозилась на затёкшей спине, перевернулась на живот и упёрлась взглядом в полуоткрытую дверь плательной. Забитой барахлом, как театральная костюмерная. Жизни не хватит, чтобы всё это затаскать до дыр. И это у них считается роскошной жизнью высокородной особы в апартаментах люкс. Потому что в её покоях целых четыре комнаты: гостиная, спальня, ванная и тряпконакопитель. Для аборигенок целое богатство. А для неё обычная трёшка в «хрущёвке», где выросла, набивая руку в борьбе за личное пространство с младшим братом.

Валяться надоело, и Кира сползла с тахты, решив поглазеть в окно. Заодно подышать свежим знойным застоявшимся воздухом. Окон в её гостиной три: одно большое и пара узких бойниц. В большое поглазеть проблематично: придётся потеснить развалившуюся на широком мраморном подоконнике местную полубогиню. Смотреть на которую без зависти не получалось.

Не потому, что у той густые сверкавшие искрами серебристые волосы и обалденные голубые глазищи. Или восхитительно сексапильное тело. Подлинной зависти заслуживало право Тами́ты ходить, в чём той заблагорассудится. И ни одна собака на бесстыдницу не гавкнет. Даже за потасканный сарафан с разрезами под самое «нельзя» и отсутствие под ним панталон. А уж по части манер полубогини критиков тут не водилось со времён человекообразных обезьян. Её замашки не одобрялись обществом дружно, категорически, но молча. Обсуждать таких, как она, чревато: можно и копыта преждевременно отбросить.

Кира протиснулась в бойницу, улеглась пузом на подоконник и уставилась на чистое небо без единого облачка.

– Давно не видела такую кислую мордаху, как у тебя – по-кошачьи проурчала Тамита. – Если ты сильна, будь сильной. Неизменное не изменить. А случившееся неслучайно. Радуйся, что попала в тело высокородной, а не крестьянки. Крестьяне, узнав о непре, тотчас бы его прикончили.

– Знаешь, никогда в жизни не мечтала стать принцессой, – задумчиво припомнила Кира свои детские фантазии. – Как чувствовала, что у них паршивая жизнь. Тем более в гареме.

– Ты не живёшь в гареме, – возразила Тамита. – Ты член семьи. Твоё желание поселиться здесь всего лишь твоё желание. Не нравится, возвращайся к мужу.

Это правда: она сама заявилась на женский этаж, заняв лучшие покои. У местных правителей всего лишь одна законная жена, обязанная занимать мужнину жилплощадь. А тут обретаются наложницы, иметь которых дело вкуса. Хочешь – имей, не хочешь – не имей. Понятно, что мужики везде одинаковы: здешние однолюбы существуют лишь в заунывных балладах о героях и постоянно влипавших в плен красавицах.

Во всяком случае, у тутошнего свёкра Киры целых восемь наложниц. Живущих не по разным домам, как у арабских шейхов, а по разным комнатам: змеиный клубок на специально отведённом под серпентарий этаже. Не будь между ними и старшей невесткой правителя непреодолимой разницы в социальном положении, пришлось бы туго: сожрут и не подавятся. А так хоть в чём-то повезло: статус Киры даёт право послать любую стерву в любом направлении, в любой форме – те и не пикнут.

Хоть какое-то облегчение на фоне колоссальной катастрофы. Не той, в которой последними воспоминаниями были: налетевший на её Тойоту КАМАЗ, сработавшая подушка безопасности и удар, выбивший из неё дух. А той катастрофы, которая обрушилась на Киру, когда она пришла в себя. И осознала, куда вляпалась.

– Лучше бы я сдохла, – мрачно пробурчала хандрящая попаданка, рассеянно наблюдая за суетой на внутреннем дворе крепости.

– Ты так и сделала, – лениво протянула Тамита.

Молниеносным взмахом руки поймала летевшую по своим делам муху и вышвырнула обалдевшее насекомое в окно. Ловкость воспитательницы той девицы, в теле которой Кира нынче обреталась, натурально потрясала – одно слово: полубогиня.

– Только я не соглашалась на пересадку в чужое тело, – сварливо заметила жертва невероятных обстоятельств.

– Твоё было красивей? – с плохо скрытой насмешкой осведомилась Тамита.

– Нет, – честно призналась Кира. – Зато своё родное. Тело Шайталы, конечно, предел мечтаний любой…, – она споткнулась, раздумывая, чем заменить слово «супермодель». – Любой женщины в моём мире. Но ты не представляешь, что я чувствую. Оно же насквозь чужое. Я всегда брезговала носить чужую одежду. А тут целое тело. Натуральный мавзолей чьей-то загубленной личности, дух которой ещё не выветрился. И это, знаешь ли, довольно омерзительно. Что хуже всего, так это унизительная тупая покорность судьбе твоей воспитанницы. Насильно вбитая какими-то изуверами.

– У вас такого не бывает?

Наставницу высокородной Шайталы – дочери правителя народа айтаров Ай-Таларуха – живо интересовало всё связанное с миром невольницы пригула. Или сокращённо: непра. Пригулом была сама Кирка, пригулявшая в этот мир по произволению чёрте чего. Хотя невольницей предпочитала считать себя – и никто не переубедит её в обратном.

– Там, дома тоже полно насилия, – не стала она лукавить и набивать цену миру, дожившему до космических полётов. – Но с такой отшлифованной покорностью лично мне сталкиваться не приходилось. А жить с этим…

Почувствовав, что прежнее тупое уныние вытесняется закипавшей злостью, Кира предпочла вылезти из бойницы. Подошла к собеседнице: разговаривать с тем, кто чистосердечно готов помочь, нужно лицом к лицу. Прислонилась плечом к каменной стене из мастерски отшлифованных блоков – каждый не меньше метра в высоту – и задумалась: с чего начать?

Стена была прохладной. Аборигены умели строить так, что уличное полуденное пекло почти не проникало во дворец безо всяких кондиционеров. Всё-таки она перебарщивает с критикой здешнего средневековья – промелькнуло в голове Киры и где-то зацепилось. Как бы там ни было, глупо злословить о нём, если продолжаешь жить, не торопясь самоубиваться. Иначе оттолкнёшь даже тех немногих, кому ты небезразлична.

– Жить с этим я не стану, – максимально твёрдо обозначила свою позицию невольная, но отнюдь не безропотная пригуляшка. – Понятно, что моё переселение уже не отменить. Зато всё остальное ещё как.

– За это придётся биться насмерть, – с виду безразлично к судьбе непра, промурлыкала Тамита.

Косясь из-под полуприкрытых век куда-то в сторону садов, тянувшихся за горизонт. Кира не поверила в её чрезмерное равнодушие: уж больно упорно сереброволосая крутилась вокруг непра. Просто ни на шаг не отходила, исподволь знакомя её с реалиями здешнего существования. По сути, оберегала от фатальных ошибок и… Чувствовалось ещё что-то, с чем следовало разобраться.

– Что ж, будет им война, – злорадно прошипела инопланетянка. – Но меня в этом вашем мире никто пальцем не тронет.

А тронуть попытаются. Как ей успели насплетничать, первым станет собственный муж. Уже освоившийся с ролью домашнего тирана и приноровившийся распускать руки. Сплетница, которая преподнесла эту сногсшибательную новость, сделала это с несмываемым удовольствием на ехидно сочувствующей роже. За что и получила, когда технически исполненным пинком была отправлена в фонтан посреди огромных придверных покоев женского дворцового этажа. Поскольку в этот холл выходили двери квартирок местных обитательниц, ознакомительная экзекуция стала достоянием всей женской общественности.

Общественность – тихо ненавидя старшую невестку повелителя – сдержанно покудахтала, вытаскивая рыдавшую нахалку из фонтана. И уволокла подальше от взбесившейся госпожи, дабы выразить сочувствие неудачно посочувствовавшей дуре.

– Ты не можешь воевать с целым миром, – потянувшись, изрекла Тамита истинную правду, с которой не поспоришь. – Для этого жизни не хватит. Потому что она будет короткой.

– Посмотрим, – буркнула Кира.

– Смотреть не на что, – пренебрежительно усмехнулась Дочь Ба, показав нечеловечески ровные белые зубы. – Ты даже не часть этого мира. Не Шайтала, которую я знала.

– Значит, я стану Шайталой! Но, такой Шайталой, какую не знала даже ты.

– Это почти невозможно, – тоном искусительницы промяукала Тамита.

В её раскосых голубых глазах вспыхнуло и тут же пропало напряжение человека, за нарочитым безразличием которого таилось…

– Не нужно меня подталкивать в спину, – выкатила претензию дерзкая пригуляшка, остро почуяв, что ею пытаются манипулировать. – Скажи прямо в лицо: что тебе от меня нужно?

Тамита медленно с высокомерным равнодушием отвела глаза. Точь-в-точь, как бабушкина кошка Клеопатра, когда в детстве Кирка к ней подлизывалась, тряся перед носом бумажным бантиком. Это показное равнодушие сказало больше того, на что она рассчитывала. Так и есть: сереброволосая полубогиня чего-то добивалась от невольника пригула. Либо не желая, либо не рискуя, либо не имея возможности говорить прямо.

В памяти Шайталы осталось много чего, связанного с этим существом. Невероятной, неописуемой даже в самых восторженных выражениях женщиной, равных которой не было. Нет, были, конечно: её соплеменницы. Но те далёко, а здесь она одна такая бесподобная.

 Кира уже поняла, что попала в мир, где самым натуральным недвусмысленным образом существовала… скажем так, своеобразная магия. Связанная с местным богом Аирабахаумом, соединявшим в себе три ипостаси. Или на местный манер: три первоосновы.

Согласно древним писаниям этот мир сотворили три брата: Аир, Хаум и Ба. Из мёртвого гигантского камня, висевшего среди звёзд. Первый был Создателем, и наводнил мир всем живым: воздухом, водой, растениями, животными и, в конце концов, разумными существами. Второй установил законы существования и взялся следить за их соблюдением, обретя множество имён: Хаум-Оберегатель, Хаум-Равновесный, Хаум-Судья и далее без счёта. Ба завершал путь всего живого, да и неживого, обретя силу смерти.

Но, однажды братья осознали, что разучились приходить к согласию. К примеру, Аир насоздаёт что-то непотребное, а Хаум после решает проблему, как примирить эту погань с остальным миром. И Ба приходится уничтожать безобразных созданий, дабы те не уничтожили их мир. То сам Ба решит, будто некие создания слишком расплодились и своей волей прорежает их число. То Хаум обидится на братьев и бросает мир в беззаконие, приводящее к всеобщему вымиранию. Вот братья и согласились, что их единение должно стать нерушимым. Слились в одну божественную сущность, явив Троесущего Аирабахаума. С тех пор мир получил свой законченный взвешенный вид, где всё проистекает согласно божественным правилам существования. 

Казалось бы, вполне понятная удобная религия для поддержания порядка и единодушия в народе. Если бы не одно обстоятельство. Периодически с самыми обычными детьми этого мира происходило удивительное событие. Внезапно они становились… Кира так до конца и не поняла: кем? Обозначив их новую сущность привычным и понятным словом «волшебник». Аборигены придумали для них более философское понятие «приобщённые». Сыны Аира-Создателя, Сыны Хаума-Хранителя.

Сородичи Тамиты тоже принадлежали к виду Приобщённых, однако среди них были не только мужчины, но и женщины. Потому что Дети Ба-Разрушителя, Ба-Истребителя, Ба-Завершителя, Ба-Дарящего покой – проще говоря, Ба-Смерти – не становились, а рождались магами. Небольшое племя людей с белоснежной кожей, серебряными волосами и голубыми глазами, в котором безжалостно убивали младенцев, родившихся больными и слабенькими. Из крепких же малышей вырастали самые безукоризненные и безжалостные убийцы под небесами: молниеносные. Шанс избежать их карающей длани сродни шансу выбраться из желудка крокодила по частям. А уж такое диво, как Дочь Ба, ставшая наставницей человеческого ребёнка, и вовсе из разряда фантастики. Однако, случилось.

Единственным, кто на памяти людей, удостоился этой чести, стал правитель коренного народа айтаров, создавших империю. Ай-Таларух – отец Шайталы, в которую угодил пригул. Его дочери представляли собой ценнейший, скрепляющий племена Империи материал. Естественно, в форме династического брака. И очень выгодного, ибо сам император – избираемый только среди высокородных айтаров – был родным братом их деда. И обещал помимо приданного, что давал за дочерьми Ай-Таларух, щедро одарить внучатых племянниц.

Как Дочь Разрушителя стала наставницей старшей Таларуховны? Никто не понял, и все решили, что случайно. У юной тогда ещё Тамиты забрали и отдали Ба новорожденную дочь: та родилась больной – не прожила бы и года. И разбитое сердце матери потянулось к осиротевшей дочери Ай-Таларуха – тот как раз овдовел. Как Дочь Ба оказалась у правителя айтаров – тайна за семью печатями. Известно одно: Тамита оставила сородичей. И с тех пор не расставалась с Шайталой, хотя её младшую сестру игнорировала, как всякую прочую человеческую мелюзгу.

– Значит, разговора не будет, – констатировала Кирка, дав своей наставнице вдоволь намолчаться.

После чего развернулась, намереваясь принять ванну: скоро должен явиться лекарь для ежедневного осмотра. Хороший дядька – не хотелось его огорчать. Узнав, что заступничество Барубата сохранило непру жизнь, Кира ощутила себя его должницей. Вроде и не просила о помощи – он сам навязался в чисто научных интересах – а всё равно неудобно быть неблагодарной с хорошим человеком.

Едва она опустилась в квадратную белую мраморную чашу – где получалось только сидеть, вытянув ноги – на широкий бортик приземлилась Дочь Ба. Беспардонно сунула в чистую воду свои вечно грязные ноги, уставилась на непра немигающими глазами и бесстрастно поинтересовалась:

– А чего хочешь ты? Женщина, явившаяся из мира, где нет богов.

Известный приём – мысленно отметила Кира. Тамита, конечно, сверхъестественное существо и просто умная тётка, но близко не представляет, каких высот достигает искусство манипулирования с появлением интернета. Когда человек человеку иезуит, следователь по особо важным делам и подопытный в одном лице.

– Хочу свободы и богатства, – максимально кратко и чётко сформулировала она свою цель на ближайшее будущее.

– Вторым ты уже обладаешь, – напомнила Дочь Ба, настырно проедая мозг непра сверлящим взглядом. – А первым не будешь обладать никогда.

– Я не имела в виду абсолютную свободу, – поправилась Кира. – Такой не существует.

– Достижимую свободу, – кивнула Дочь Ба, задумчиво прикрыв веки. – Это возможно.

– Под крылышком могущественного покровителя, – согласился с недосказанным пригул.

Чьи предшественники в этом мире зарекомендовали себя носителями великих знаний и творцами грандиозных свершений. Не все, кончено – иным вообще не следовало здесь появляться, чтобы не позорить соотечественников. Но даже самые бездарные личности нашли, чему научить аборигенов. К примеру, вовремя ликвидировать пришлых идиотов, пока те не научили собственных дурачков новым трюкам.

– Кто начнёт первой? – уточнила Кира, намекая, что настаивает на разговоре «по душам».

– Ты, – безапелляционно заявила Дочь Смерти.

– Потому, что ты успела меня изучить, а я тебя нет? – не удержавшись, съехидничала инопланетянка.

– Потому что я Дочь Разрушителя, а ты пригул, – объяснила Тамита.

То есть – правильно услышала Кира – я уважаемое божье творенье, которое всем известно, а ты неведомая тварь, которая может плести, что попало, раз это не проверить. Резонно – пришлось признать пригулу, который почти с первого дня своего попадалова именовал себя не иначе, как «непрухой».

– Хорошо, – решила она, что от правды особо не убудет. – Я хочу знать, какая разница между положениями вдовы правителя и вдовы его наследника.

Тамита хмыкнула и ознакомила пригула с местным законодательством:

– Вдова правителя, не родившая ему сына, получает назад своё приданое. И может распоряжаться им по собственному усмотрению. Если же приданое потрачено, Нихур будет выплачивать вдове его стоимость, пока не расплатится сполна.

– А это почти настоящая свобода, – обрадовалась Кира столь радужной перспективe.

– Вдову же наследника, – продолжила Тамита преисполненным загадочности мурлыканьем, – просто вернут отцу. Ай-Таларух найдёт, кому отдать её в жёны. Три старика и один сопляк, из тех, кто сейчас не женат, будут рады столь выгодной невесте. Ты умеешь быстро и верно оценивать ситуацию.

– Не перехваливай меня, – честно отвергла незаслуженное Кира. – Я могу исходить лишь из собственного опыта. Причём, в совершенно другом мире. Хотя до сих пор не нашла каких-то глубоких принципиальных отличий. Для верной оценки любой ситуации мало быть просто умной и наблюдательной. Нужно многое знать о местных людях, их нравах и традициях. Всё это пригул мог почерпнуть в памяти своего невольника. Но Шайтала не торопится делиться своими знаниями. Мы не стали единым созданием, как ты обещала. Твоя воспитанница вредничает. Спряталась где-то очень глубоко и не отвечает на мои попытки воссоединиться. Твоя Шайтала не умеет принимать сложные решения.

– Может, у неё отсутствует необходимость? – заступилась за воспитанницу Дочь Ба.

– Когда за тебя думают другие, – согласилась Кира, – шевелить собственными мозгами нужды нет.

– Шевелить мозгами? – хмыкнула Тамита, лукаво сощурившись. – Ты иногда говоришь забавные вещи. Шевелить мозгами, – просмаковала она. – Хотела бы воочию полюбоваться на такое необычное зрелище.

– А что касается твоей любимицы…, – продолжила резать правду-матку залётная дамочка. – Не обижайся: я вовсе не хочу её оскорбить. Но, если говорить правду, то говорить. Правда же в том, что навык полагаться лишь на себя является следствием решения обрести свободу. От тех, кто тобой распоряжается, и одновременно обеспечивает тебе безбедную безопасную жизнь. И никогда наоборот.

– Идея избавиться от своих попечителей, – согласно кивнула Дочь Ба, – Шайтале казалась безумной. Да, она ласкает призрачными надеждами, но ввергает женщину в тяжкие испытания.

– Которых я, в отличие от неё, всего лишь стараюсь остерегаться. Но бояться – это чересчур. Я разучилась бояться того, что ещё не случилось. Предпочитаю это изучать и по возможности избегать.

Тамита вновь погрузилась в молчаливые размышления – в чём трудно усомниться, ибо её глаза при этом неизменно стекленели, уставившись в какую-то далёкую точку мироздания. Не на стене, не за стеной, а в невообразимых космических далях – может, в резиденции её грозного Бога-Отца? Не хотелось посмеиваться над чужими верованиями, но само собой напрашивалось.

– Ты удивительно легко приживаешься в нашем мире, – вернувшись к действительности, задумчиво отметила Дочь Смерти.

– Не приживаюсь, а принимаю действительность, как свершившийся факт, – поправила её Кира. – Приживаться ещё долго. И результат не обязательно будет успешным. Но ты увильнула от разговора. И увела в сторону меня. Итак, чего хочу я. Стать женой и сразу же вдовой Них-Гадара. После чего спокойно и вдумчиво приискать себе подходящего покровителя. Тебя сильно смутит, если я признаюсь, что имею в виду не только мужа? Это может быть любовник. При условии, что мужчина не станет зариться на моё состояние. Не собираюсь умирать нищей в чужом мире.

– Это может быть любовник, – подтвердила Дочь Ба, придирчиво оглядев плюхавшуюся в ванне нахальную непруху. – Но высокородные женщины крайне редко выбирают такую судьбу. Почти никогда. Их сразу же изгоняют из рода, запрещая даже упоминать о своих родичах. А лишённая поддержки семьи женщина…

– Нельзя лишить того, чего у тебя нет, – не слишком вежливо оборвала Кира ненужные ей разглагольствования. – Я не обладаю такой привязанностью. И не стану тосковать по людям, которых не знаю.

– Развратниц подвергают всеобщему осуждению, – сочла нужным предупредить Тамита, всё так же пристально вглядываясь в пригула.  

Испытывает – поняла Кира, ответив сереброволосой прямым твёрдым взглядом знающего себя человека. Что ж, её право. Судя по всему, Дочь Смерти подводит пригула к принятию нужного ей решения. Пускай подводит. Если дело стоящее, почему бы и нет? Оказанная могущественному существу услуга вряд ли окажется мелкой. И сможет в будущем сыграть немалую роль в деле достижения цели: стать свободной и богатой. В чужом мире, не додумавшемся до равноправия полов.

– Итак, – подвела она черту под сказанным и невысказанным, но подразумевавшимся. – Что я могу сделать для тебя или твоего племени? Если это в моих силах, ни за что не откажусь приобрести благодарных покровителей.

– Если это в твоих силах, – многозначительно повторила Тамита, взлетела на бортик ванны, забрызгав всё, что можно, и приказала: – Вылезай. К тебе спешит лекарь. А ты ведь не любишь доставлять неудобства старикам и… Как ты их называешь? Интеллигентам? Вот и не доставляй.

«Женщины не способны мыслить, как мужчины.

Они способны лишь замышлять недоброе.

Всё потому, что женщине не дано отличить

недоброе от доброго и полезного. Долг мужчины

указать ей путь пользы и праведности, ибо без

его указки она непременно свернёт на путь

лукавства, порока и недозволенных деяний»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Когда невестка правителя Нихура выплыла в гостиную, лекарь стоял у окна и задумчиво созерцал горизонт. Додумать старику не дали: его подопечная подкралась сзади и крепко обняла женатого мужчину за шею. Прижалась к его спине всем телом – он даже сквозь рубаху с туникой ощутил упругость её грудей. Страшно смутился и принялся отрывать от себя руки бесстыдницы.

– Ты… в себе ли… госпожа? – проблеял, оборачиваясь, Барубат, тотчас устыдился этого и строго изрёк: – Не подобает замужней женщине так… так нескромно приветствовать мужчину.

– Живи в почёте, – прочирикала подобающее случаю приветствие насквозь ничему не подобающая инопланетянка.

На её красивом личике и вправду проявилось нечто птичье. Только не голубиное нежное, а хищное ястребиное – внутренне содрогнувшись, приметил старик.

Кира улыбнулась шире некуда и слегка панибратски пошутила:

– Не смеши меня, почтенный Барубат. Уж кто-кто, а ты знаешь цену тому, что видят твои глаза.

– Кем бы ты ни была в своём мире, тут у нас изволь блюсти себя, – строго попенял ей лекарь, медленно оглядывая стройную фигуру пациентки.

Несмотря на её почти прозрачную рубаху без рукавов и немыслимо короткие облегающие панталоны, девичьи прелести его абсолютно не волновали. Поэтому изучающий взгляд естествоиспытателя наводил на смешную мысль: он что, ждёт, когда пригул обратиться в сказочно дурацкое чудище? Или начнёт отторгаться организмом, вылезая наружу, как бородавка? Что там разглядывать каждый раз, как в первый? Да ещё не предлагая пациентке раздеться для полноценного осмотра. Ох, уж эта ей самобытная медицина, где остеохондроз в коленях определяют по свежести дыхания или густоте волос в ноздрях.

– А мы ведь так и не узнали, кем ты была там, у себя, – многозначительно указала Тамита на нерешённый вопрос родословной и гражданского состояния пригула. – Почему ты скрываешь, кем был твой отец?

Барубат крутнул пальцем, приказывая пациентке развернуться к доктору спиной. Но в пируэте Кира успела заметить алчный взгляд исследователя, на которого повезло свалиться инопланетянину.

– Я не скрываю, – вздохнув и предчувствуя недоброе, возразила Кира. – Просто… Ну, хорошо. Мой отец был пилотом. Командиром корабля.

– Ты хотела сказать, капитаном, – придирчиво поправил её лекарь, деликатно тыча пальцем в позвоночник пациентки.

– Я сказала так, как есть, – чувствуя, что «недоброе» уже дышит в затылок, недовольно пробормотала Кира. – Командиром корабля.

– Что такое пилот? – обратила Тамита внимание на то, что лучше бы пропустила мимо ушей.

И уже не в первый раз. С ней нужно особенно тщательно следить за языком – настраивал себя бывший менеджер по продажам. Собаку съевший на умении шифроваться даже за три неполных года работы после университета.

– Это возница, который управляет…, – споткнулась на полуслове рассказчица и нехотя продолжила: – Летающим кораблём.

Она ещё успела понадеяться, что её просто высмеют и оставят в покое. Летающий корабль – курам на смех! Завиральней сказочки не придумать. Не тут-то было. Барубат мигом оказался перед ней с пылающими от предвкушения грандиозного знания глазищами:

– Значит, это и вправду возможно? Такое чудо.

– Это не чудо, – пробухтела Кира, отступая к ванной в надежде скрыться. – Обычный способ передвижения. У нас их, наверно, сотни тысяч. Если не миллион. Никогда не интересовалась, сколько их на всей планете, – жалобно простонала она, раздавленная всмятку грянувшим «недобрым».

Дочь Ба цапнула её за руку и потащила к высокому столику для письма на единственной толстой ножке, похожему на пюпитр музыкантов.

– Хотела бы я посмотреть на ту жизнь, – призналась Тамита, разворачивая перед пригулом свиток чистой тростниковой бумаги.

Прижала его края бронзовыми брусками, открыла чернильницу и задумчиво пробормотала:

– Летать по небу. Носиться в колеснице без коней. Что может быть чудесней?

– Когда-то и в моём мире жили, как здесь, – резонно заметила Кира. – Наши далёкие предки. Думаю, ваши далёкие потомки тоже научатся строить летающие корабли. Хотя на морские корабли они вовсе не похожи.

– А на что похожи? – понукнула её порывистая охотница за чудесными знаниями.

– Давай-давай! – сунул лекарь в руку пригула перо цапли. – Только рисуй точно.

– Это называется… самолёт, – пояснила Кира, аккуратно выводя первую линию.

– Самульёт, – старательно повторил Барубат и уточнил: – А на нашем языке как его называть?

– Летающий самостоятельно, – перевела Кира, не зная, как состряпать из двух слов одно, если здесь не грешили удобными сокращениями. – Хотя он летает не сам. Им, как я и сказала, управляет возница. Верней, двое возниц. Но, я не знаю, какая сила поднимает его в воздух. Даже не пытайтесь вытрясти из меня эту науку: я её в университете не изучала. Университет, – закончила Кира выводить веретенообразное тело летающего корабля, – это, как ваша академия. Только наук гораздо больше, – продолжила инопланетянка доукомплектовывать самолёт знакомыми деталями фюзеляжа. – Так. А вот тут сзади такой смешной хвостик, который задирается кверху. Тут с боков большие крылья.

– Сразу видно, что такой корабль может лететь с огромной скоростью, – верно оценил Барубат. – Как стрела, у которой ничего лишнего. А это что за кружки?

– Это окошки, в которые люди могут видеть всё огромное небо снаружи. Когда поднимаются выше облаков, – пояснила мастерица просвещать варваров, ничего не умея грамотно растолковать.

Долго рисовать не пришлось: с виду небесный корабль был на диво прост. Объяснения тоже не затянулись. И лекарь вернулся к исполнению своих обязанностей, удовлетворённо констатируя:

– Ты благополучно перенесла перерождение. Я ожидал худшего. По крайне мере, оценив твоё удручающее душевное состояние в первые дни. Но сейчас могу уверенно заявить, что ты...

– Горем не убита, – пренебрежительно подтвердила Дочь Ба. – Жизнь есть жизнь. Даже паршивая жизнь лучше самой замечательной смерти.

Лекарь бросил взгляд на Киру – сощуренные глаза непра шарили по потолку в поисках невидимой цели.

– Хочешь что-то спросить? – осторожно уточнил он, теребя обтрёпанный подол старой туники, изгвазданной пятнами.

В ней лекарь варил разные зелья и смешивал мази. Её предпочитал самой изысканной одежде и плевать хотел на подковырки.

– Не у тебя,– задумчиво буркнула Кира.

Барубат поймал её взгляд и поёжился.

– Что ты задумала? – сглотнув, пролепетал он.

– Уверен, что хочешь это знать? – спросила Дочь Смерти тоном человека, ведавшего цену ненужным опасным знаниям.

И подтолкнула свою подопечную в сторону ванной, где Кира с облегчением укрылась от шанса нарваться на очередную безграмотную лекцию с рисованием детсадовских иллюстраций к учебному материалу. Однако, спрятавшись, она вовсе не собиралась пускать всё на самотёк. Поэтому прикрыла дверь не до конца, приникнув ухом к щели и слыша, как Тамита увещевает лекаря:

– Не трусь. В конце концов, она же не полководец, который и вправду может натворить дел. Она просто женщина. И я по-прежнему не вижу причин её убивать.

– То-то и настораживает, что женщина, – не поверил её беспечному мурлыканью опытный старец. – Одному Аирабахауму ведомо, что творится в ваших головах. Тут у нас и без чужих-то демонов затевается большая беда: кое-кого свои собственные одолевают. Демоны похоти, жадности, мести и прочих человеческих пороков. Иномирян только и не хватало.

– Не выдумывай, – отмахнулась Тамита. – Это было всегда, и будет всегда. А закончится лишь вместе с человеческим племенем. Но пока вы продолжаете жить. Сколько бы ни резали друг друга, рождается ещё больше.

– С другой стороны, – словно не слыша её, бормотал под нос Барубат, – по чести сказать, сами пригулы зла не творили. Зло несли те, кто использовал их знания без разумения и толка. Дураки или юнцы. Мне вот, к примеру, невыносимо любопытно: что может рассказать твой пригул нашим юнцам? Какие нарисовать перед ними заманчивые картины? Какие невозможные возможности раскрыть перед неокрепшими душами? Что по молодости пока не овладели опытом отказа от вожделений.

Какие, интересно, невозможные возможности он имеет в виду – искренне изумилась Кира. Задвинуть местным неокрепшим душам идею ценности их личности, как социально значимой единицы? При условии, что они всецело зависят от капиталов, накопленных старшими поколениями. Предъяви местному папаше претензию на право самоопределяться, он тебя мигом определит в лишенца наследства. Тут даже не придётся тренировать себя в отказе от вожделений – они сами от тебя откажутся. Миляга доктор явно перегнул, пытаясь сравнивать квадратное с зелёным.

– Ты не преувеличиваешь её возможности? – иронично осведомилась Дочь Смерти, успевшая узнать свою подопечную гораздо лучше.

– А ты их не преуменьшаешь? – досадливо прошипел Барубат. – Она вот оговорилась, что обучалась в академии. И я в это верю. Только изрядно образованный человек способен так вдумчиво и методично вживаться в совершенно чуждый для себя мир. И явно примитивный по сравнению с собственным. В ней чувствуется хватка и умение воздействовать на людей. Не теми особыми сверхчеловеческими способами, что даруются Сыновьям Аира-Создателя или Хаума-Хранителя. Самыми обычными, но искусно творимыми. Этот пригул умеет управлять людьми, придумавшими летающие корабли. Что же он способен сделать с нашими необразованными крестьянами?

Да, ничего – скептически хмыкнула Кира. Местным народным массам для овладевания революционными идеями нужно ещё до индустриализации доскрестись. А они местный убогий водопровод с приводом в виде двух мужиков и верёвок считают верхом технической революции. Расскажи им про социальные программы и пенсионные фонды, они дружно посочувствуют своему правителю: мол, невестка у него с глузду двинулась – горе-то какое.  

– Ты прав и не прав, – тоном знатока ответила на его резоны Дочь Ба-Разрушителя. – Прав, что она действительно умеет управлять. Только не людьми, а некоторыми их желаниями. Потому что там, у себя с детства прошла науку жёсткого безотрадного отказа от желаний во имя чего-то более важного. Я это вижу так же чётко, как ты её умение воздействовать на людей, – заверила обычного человека Дочь Смерти. – Что же касается заманчивости картин, то среди пригулов, знаешь ли, тоже всякие встречались. Были просто кладези премудростей. А были и пустышки, с которых вообще нечего взять. Может, эта девочка научит наших дурачков новым повадкам: как украсить себя понарядней или веселей развлечь – на том всё и кончится. Её отец водит небесные корабли, а она представления не имеет, как те поднимаются в воздух. И это обучившись в академии.

– Так-то оно так…, – неуверенно пробухтел мудрый, но сбитый с толку старик.

– Кстати сказать, – усмехнувшись, продолжила потомственная Приобщённая, – никто и не утверждал, будто пригулы повсеместно захватывают души всех, кто имел с ними дело.

– Но, вьются вокруг назойливыми мухами да жужжат в уши всякие непотребности, – недовольно проворчал Барубат. – А после это жужжание разлетится по всему свету, – забрюзжал, было, он, да спохватился, что выставляет себя старым недоумком: – Ладно. И впрямь подождать? Посмотреть, что будет дальше. Только бы не пришлось однажды горько пожалеть, – укорил он себя за то, как прискорбно следует на поводу собственного любопытства. – Других учу здравомыслию, старый дурак, а сам? Стою тут, рассусоливаю: обольстит, не обольстит? Сам-то уже прельстился.

– Подождём, – невозмутимо посочувствовала ему Дочь Ба. – И посмотрим. Остановить её всегда успеем. А вот вернуть к жизни мёртвую уже не выйдет.

– В этом с тобой не поспоришь, молниеносная, – согласился лекарь и спохватился: – Мне пора. Ты уж присмотри за девочкой: как бы её кто не обидел.

Едва дверь в покои старшей невестки правителя закрылась, предмет раздора выбрался из своего укрытия. Прошлёпал босыми ногами через гостиную и задвинул засов: нечего плодить любителей подглядывать да подслушивать под предлогом исполнения должностных обязанностей. И без того достали – свирепствовала душа девушки, не привыкшей к тому, чтобы в её доме толклись посторонние. Твой дом твоя крепость – закончила мысленно митинговать Кира, плюхаясь на тахту. Улеглась на бочок, подпёрла рукой голову и вкрадчиво осведомилась:

– Продолжим?

– Слишком рано, – заплывая на подоконник неторопливым эластичным осьминогом, с виду небрежно отмахнулась Тамита.

Улеглась в позе на всё готовой дамы без принципов, прикрыла глаза и замерла. Всем своим видом изображая томную негу кошки, пригревшейся на долгожданном северном солнышке, не привыкшем разбрасываться щедротами. Не дать, не взять – подумалось Кире – олицетворение краткого и ёмкого «отвали». Возможно, на кого-то подобные ребячьи манипуляции и действовали – Кира объелась ими с детства. Ей нужно лишь выбрать одно из двух: полное небрежение к поднятому вопросу или угрозы. И то, и другое шантаж в чистом виде. Не слишком благородное занятие – но только с людьми благородными. С неблагородными сойдёт за милую душу.

– Не стало бы слишком поздно, – выбрала Кира угрозы, как более краткий путь к развязке затянувшегося спектакля. – Не боишься этого?

– Что ты имеешь в виду? – неподражаемо лениво проурчала Тамита, не соизволив взглянуть на собеседницу.

– Что с какого-то момента решу: мне выгодней действовать без оглядки на чужие интересы. Думаю, ты и сама это понимаешь, – охотно пояснил пригул.

            В опущенных веках Дочери Ба образовались узкие, брызнувшие сочной голубизной щёлки. Она немного помолчала – в своём поднадоевшем манерном стиле – и многозначительно уточнила:

– Ты передумала обзаводиться покровителями?

– Вовсе нет. Разве я это говорила? – тоном философствующего бездельника возразила Кира.

Кем, собственно, и являлась, ибо ела чужой хлеб, ничего не давая взамен. Во всяком случае, пока.

Казалось бы, живи да радуйся. В падком на всё блестящее и показушное отрочестве ей какое-то время мечталось о жизни среди бриллиантов, вилл, кинозвёзд, морских яхт и прочих предметов не первой необходимости. Но эта трескучая дурь быстро превратилась в пустышку, когда она увидела горящие непередаваемой гордостью глаза мамы: та, наконец-то, защитила рождённую в муках диссертацию. И поднялась по карьерной лестнице сразу на две ступени.

Зависть к губастым потребительницам гламурного изобилия моментально выветрилась из головы. Кире захотелось подлинной борьбы за истинную высоту: уважение. Этому стоило посвятить свою жизнь. Чтобы потом, много лет спустя её – седую, с печатью загадочной усталости на лице – слушали, открыв рты. Признавая за незыблемый и незамутнённый продажно-денежными отношениями авторитет

– Не нужно меня подталкивать в спину, – припомнила ей Дочь Ба собственную дерзость. – Скажи прямо в лицо: что тебе от меня нужно?

То есть прекратила выкаблучиваться и задала долгожданный вопрос, с которого можно начинать настоящий разговор. Кира перекатилась на спину. Закинула ногу на ногу в неописуемо вульгарной манере плебеев и ответила, как попросили, прямо:

– Я не стану слепым орудием: даже не надейтесь. Моё решение может опередить ваше, если это будет выгодно. Зачем мне дожидаться вашего решения в ущерб себе?

Её акцент пришёлся на слово «зачем». Пускай мотивируют пригула встать на чью-то сторону, где его, похоже, ожидают. Но Тамита проигнорировала чужие акценты, зацепившись за другое слово:

– Почему ты говоришь «вашего»? Кроме нас тут никого нет.

Честно говоря, Кира употребила множественное число не без умысла. Её наставница была неотъемлемой частью своего племени. Дочь Ба не имеет личных интересов, идущих вразрез с интересами её сородичей. Вот и выходит, что услуга, оказанная наставнице, однозначно будет услугой для всех Деток Разрушителя. Покровительство так же подразумевается в коллективном исполнении: опекунами и милостивцами должны стать все Детки Смерти.

Интересная тема для одиночки, попавшей в чужую среду? Вопрос жизни и смерти! Стоит ради этого постараться? Да, она готова из шкуры вылезти, лишь бы оправдать ожидание Детей Ба. Круче таких покровителей только сам Аирабахаум – если тот, конечно, снизойдёт. Существует ли местный Бог? Судя по тем трансформациям, что происходят с обычными людьми, видимо, в каком-то виде присутствует.

– Я нужна не тебе, а всему твоему племени, – прервав собственную минутку молчания, прямо в лоб выложила Кира. – И я готова сделать для вас всё, что смогу. Скромно надеясь, что вы поможете мне в трудную минуту.

На этот раз Тамита не только ответила сразу же, но и соизволила открыть глаза:

– Это нормальные желания для чужачки, над головой которой нависла смерть. А на поддержку семьи Шайталы ты рассчитывать не можешь, – намекнула Тамита на отягчающие для торгов обстоятельства.

И оно таки да – сразу и полностью согласилась с ней Кира. Когда правитель Ай-Таларух узнает, что вместо дочери в её теле разгуливает непр, сам прикончит инопланетного демона. Откуда бы ему узнать? А это вопрос интересный. Поскольку в курсе лишь Барубат и все эти божьи Детки, выбор невелик. В связи с чем предупреждение Дочери Смерти прозвучало, как вполне чётко сформулированная угроза: только дёрнись, и мы тебя рассекретим.

– Когда я узнаю, что смогу сделать для племени Детей Ба??

– Скоро, – пообещала Тамита, вновь прикрыв глаза и беспечно замурлыкав. – Насколько скоро, что не успеешь наделать глупостей.

Свободы и богатства – унимая раздражение, принялась твердить Кира, как заклинание. Богатства и свободы – ради них она готова постараться.

– Госпожа! – тоненько пропищали за дверью.

И заскреблись нагулявшимся псом, рвущимся к миске с кормом.

– Я занята! – холодно, но вежливо отозвалась Кира.

Она терпеть не могла дворцовых служанок: своих, чужих – без разницы. В сущности, неплохих женщин, у которых лишь один, зато фундаментальный недостаток: лазутчицы. Все поголовно. В принципе, насмотревшись всяких исторических сериалов, Кира представляла себе жизнь простолюдинов, обретавшихся при сильных мира сего. Они с неподкупной искренностью выделяли себя в особую породу простонародья, что стоит над прочими чумазыми единоплеменниками. У них своя иерархия и незыблемые правила, которым следуют неуклонно, жёстко наказывая инакомыслящих. Вполне в духе человеческой натуры.

Иерархия же строится исходя из степени полезности для господина. А степень полезности базируется на доверии хозяина, что в свою очередь, опирается на уровень информативности слуги. Короче говоря, служанки Киры доносили о каждом её шаге мужу, его отцу, его брату, его сестре. Будь в семействе Гадаров ещё пара десятков народа, их бы тоже посвящали в мельчайшие подробности жизни дочери Ай-Таларуха. Здесь это в порядке вещей. Для неё же стукачество входило в число самых низменных пороков – как и для всех её собственных сородичей.

Лупить за это служанок она вполне себе могла – никто бы не остановил и не попрекнул. Но чувствовать себя дрянью хотелось гораздо меньше, чем поубивать всех подлых наушниц. Оставалось досадовать и приспосабливаться, ограничив доступ служанок к своему телу. Мылась сама, одевалась сама. Вместо замысловатых причёсок, что никак не соорудить без помощи опытных рук, Кира демонстративно щеголяла с распущенными волосами. Что здесь, мягко говоря, не совсем принято: волосы распускают лишь незамужние девицы. На первое же замечание главной надзирательницы за служанками, высокомерная дочь Ай-Таларуха вылила на толстую горластую тётку кувшин воды. И от неё отвязались.

Понятно, что накляузничали повелителю о творимых распатланной невесткой непотребствах. Однако Них-Гадар истолковал её причуды на свой лад. Поскольку старик собирался отнять у сына его жену, он решил, что Шайтала смирилась с задумкой тестя, раз принялась везде расхаживать невестой. Ему это польстило, и повелитель велел выдрать доносчиц. В числе которых оказалась та самая надзирательница. Вторично получив за одно и то же, тётка дистанцировалась от скандальной айтарки. Остальные служанки приняли случившееся за наглядный урок и зареклись вносить поправки в вопросы её нравственности.

– Госпожа! – нарочито жалобно заскулила под дверью служанка. – Твой муж требует тебя прийти в ваши покои!

– Пускай отправляется к демонам! – выдала Кира местный аналог совета идти в задницу.

Естественно, грубого и категорически неподобающего высокородной жене наследника самого правителя Нихура.

– Я…, – проблеяла не поверившая своим ушам служанка. – Я… не расслышала! – нашлась она, как выйти из сомнительной ситуации.

Краем глаза Кира заметила вновь сверкнувшие голубизной щёлки глаз Дочери Ба. И без видимых причин почувствовала, как та напряглась. Интуитивно. Опять какие-то тесты на вшивость – досадливо подумала она и повторила почти по слогам:

– Пускай отправляется к демонам!

– Но, госпожа!.. – непритворно ужаснулась служанка, уразумев, что попала меж двух огней.

Передать такое господину невозможно! Не передать тоже никак не выйдет. Кире стало жалко подневольное существо и она подсказала ей выход:

– Передай этому недоноску, что я тебя прогнала пинком под зад! И сказала, что ни приду, кого бы он не прислал! Видеть его не желаю!

Служанка обрадовалась – через дверь было слышно, как воодушевлённо засопела. Она ускакала оповестить наследника, что его супруга окончательно спятила и бунтует. Кира же сползла с тахты и направилась к плательной.

– Ты куда? – бросила притворяться дохлой кошкой Тамита, сев и свесив ноги с подоконника.

– Прогуляюсь на стену! – выбирая наряд, прокричала ей Кира из гардеробной.

– Почему на стену?! – живейшим образом поинтересовалась Дочь Ба, словно догадывалась о намерениях воспитанницы.

– Чтобы все увидели! – хмыкнув, подтвердила та, что предстоит нечто интересненькое.

«Женщины подобны овцам: какую не возьми,

из любой не вырастить ни героя, ни правителя.

Но страшись подпалить тем овцам хвосты.

Взбеленившись, сметут тебя и растопчут»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Вернувшись к себе после визита к невестке правителя Нихура, Барубат с головой погрузился в работу. У него и без непров тьма тьмущая забот в огромной крепости, где полно любителей себя калечить. Особенно среди гвардии Них-Гадара – непобедимых тигров Нихура. По мнению Барубата, просто бездельников, зазря получавших жалование – причём, немалое. Больших войн у них не бывает: Империя неусыпными заботами Троесущего Аирабахаума стоит твёрдо. Стычки меж её провинциями, конечно, случаются – больно уж разные племена собрались воедино под рукой корневого народа айтаров.

Потомков самого Аирабахаума – как они о себе трубят при всяком удобном случае. Но, кто станет спорить? Лишь в айтарских кланах выбирают императоров – остальным народам Империи такого права не дали. Впрочем, оно и к лучшему – размышлял Барубат, наводя порядок на длинном рабочем столе. Что следовало сделать во время полуденного отдыха: только тут в прохладе лекарских покоев ему легче переносить дневную жару. А уж бродить по раскалившимся камням крепости!.. Не в его годы. Однако он пренебрёг и уборкой, и отдыхом, отправившись навестить непра. И не пожалел: столько дивного услышал!

Дверь внезапно распахнулась. Даже не оборачиваясь, лекарь узнал, кто его поприветствовал:

– Живи в почёте, старина!

Он укоризненно вздохнул и повернулся:

– Сколько тебя учить? Недостойно высокородного юноши так панибратски говорить со старшими.

Барних-Гадар – младший сын правителя Нихура – ответил беззаботно ослепительной улыбкой. И небрежным покаянием:

– Прости, почтенный. Но я знаю тебя, сколько помню себя. Ты друг отца и мой многомудрый учитель. Почти член семьи.

– Ладно, что у тебя? – проворчал польщённый лекарь, придирчиво оглядывая высокое, широкоплечее, могучее не по годам тело юноши.

Всего шестнадцать лет, но уже истинный витязь. Что ещё важней, очень разумный мальчик. Всегда охотно учился, не превознося военную науку выше тех, что укрепляют ум – от души гордился Барубат своим учеником. Не то, что его старший брат: лентяй, развратник и высокомерный изувер. Находивший удовольствие в мучениях людей. Страшившийся лишь своего отца – остальных людей наследник Таних-Гадар ни во что не ставил. Приближал к себе одних подлых льстецов и таких же разгульных молодчиков, как он сам. Дрянь, а не человек – привычно посетовал Барубат и вопросительно заглянул в глаза Барних-Гадара.

Тот завозился с ремнями, стягивавшими заднюю и переднюю части барга – доспеха конного воина. Спускавшегося до колен поддоспешника из нескольких слоёв кожи с пришитыми к нему бронзовыми пластинами – ещё и склёпанными между собой кольцами. Весила эта радость воина столько, что Барубату всегда было жаль коней, таскавших на себе груды металла. Когда Барних снял барг и бережно опустил его на пол, старые ноги лекаря ощутили дрожь на совесть подогнанных толстых досок.

– Вот, – небрежно бросил парень, стянув рубаху и повернувшись левым боком.

На его плече красовался огромный кровоподтёк.

– Удар пропустил, – беззаботно пояснил безответственный сопляк.

– А, если рука отсохнет? – решил припугнуть его Барубат. – Сколько говорить, чтоб ты бросил свою затею биться с двух рук без щита?

– Учитель, – укоризненно склонив голову, проникновенно молвил самоуверенный обалдуй. – Ты же знаешь: я должен.

– Ты должен одно, – сухо процедил тот, открывая горшок с мазью, – поберечь себя для Нихура. Зачем ему крепкие руки тигров, если пропадёт голова? Хочешь, чтобы вожди сцепились, деля место правителя? Нам только кровавых распрей недоставало.

– У отца наследник имеется, – с плохо скрытым презрением возразил Барних-Гадар. – Чем не голова? Всегда с аккуратно уложенными волосами, напомаженная. Загляденье, а не правитель.

– Не суди отца! – строго прикрикнул на него лекарь и приказал: – Иди к окну. Чтобы я лучше видел твоё украшение.

Юный витязь протопал, куда велено, и выглянул наружу:

– О! Вот и он: краса и гордость Нихура, – довольно осклабился Барних и вдруг подобрался: – Чего это он вылез из покоев в самое пекло? Куда его понесло…, – бормотал любопытный юнец, оглядываясь. – А вот и цель, – озадаченно оповестил он. – Учитель, взгляни-ка.

Барубат нехотя подошёл к окну. Барних повернулся боком, дабы старику было удобней смотреть, и вытянул руку:

– Там, на стене. На верхнем боевом ходу у правой башни. Видишь? Сидит между бойницами.

Лекарь сощурился, напрягая давно ослабевшие глаза. И, скорей, догадался, чем узнал сидящую на стене девушку.

– Совсем с ума сошла, – сокрушённо покачал он головой.

– Или наоборот поумнела, – не удержавшись, съязвил Барних. – Поняла, наконец, что за сокровище ей досталось. Служанки насплетничали, что Шайтала не подпускает к себе мужа и на десяток шагов. Как пришла в себя, ни разу с ним не встретилась. Опозоренный на весь Нихур пентюх пытался прорваться в её покои силком. Так Дочь Ба спустила его с лестницы. Нашёл, на кого лаять, – презрительно оценил он соотношение сил между своим заносчивым братцем и Дочерью самой Смерти.

– Что она там делает? – оборвав поток его уничижительных речей, досадливо осведомился Барубат. – Это неподобающее поведение у всех на глазах порочит доброе имя невестки Них-Гадара. Сидит на стене, как… ворона, – в пылу осуждения он и сам весьма неподобающе осудил высокородную айтарку.

– Она там просто сидит, – боком вылез в окно Барних и торжествующе оповестил: – А брат ползёт прямо к ней. И опорочить дочь Ай-Таларуха, после того, как ту избили, уже нечем. Большего кощунства не выдумать. Нет, ну, какой удачный день. Я дважды из десятка раз одолел самого Сарфаха. А теперь ещё полюбуюсь, как невестка отблагодарит моего негодного братца за бесчестье.

– Он может снова её покалечить, – испугался лекарь, мысленно заметавшись в поисках надлежащего выхода из сомнительной ситуации.

Прямо вмешаться ему нельзя: в семейные дела других лезть не подобает. Тем более в семейные дела самого правителя. Но и бедную девочку нельзя оставить без помощи – пускай она уже не та истинная дочь Ай-Таларуха. Однако, и демоница Кийра – при всей её раскованности и кажущейся смелости – не противник сильному мужчине, что выше её почти на голову.

– Барних, – решился он попросить помощи у почтительного ученика. – Ты бы не мог…

– И могу, – отойдя от окна, многообещающе процедил тот, – и хочу.

Собрался, было, натянуть рубаху, но Барубат воспротивился. Потребовал, чтобы сначала юноша принял надлежащее лечение. Которое состоялось всё у того же окна, откуда оба прекрасно видели, как дальше развивались события.

Трое стражников толклись на верхнем боевом ходу крепостной стены, примыкавшей к угловой башне. В которой им, собственно, и надлежало пережидать полуденную жару. По чести говоря, гвардейцы – прославленные тигры Нихура – вовсе не обязаны пасти на стене какую-то вздорную девчонку. Пускай даже невестку самого правителя. Однако ж… мало ли что?

Безмозглая айтарка расселась прямо на парапете, прислонившись спиной к высокой бойнице. Обняла прижатые к груди коленки и прикрыла глаза. Чуть неловко шевельнётся – курица пустоголовая – и полетит со стены вниз. Рассказывай после старику Них-Гадару о том, что мужчины касты воинов в няньки не нанимались. Старый пёс проникнется – как же!

– Вроде повезло, – обрадовался один из унылых сторожей, кивнув в сторону каменной лестницы.

По которой к ним на стену поднимался статный молодой мужчина. В тёмно-фиолетовом кафтане до колен поверх чёрной туники. И в чёрных же шароварах. В яркое да пёстрое рядятся лишь простолюдины – а тут сразу видать: высокородный нихур из самых знатных. У господ свои заскоки: кичатся простотой, а у самих полны карманы золота. Норовят замазать глаза Троесущему своим лживым смирением – самонадеянные глупцы. Хаум-Оберегатель не рыночный судья: он цену каждой твари знает непритворно и судит неподкупно. Никто не скроется от его неспящего ока.

– Господин, – с достоинством склонили головы бывалые воины перед своим спасителем.

Сейчас малахольный Таних-Гадар заберёт чокнутую айтарку и утащит во дворец. Заперли бы её там, что ли – от греха подальше. Дабы не вводила во искушению судьбу. И не подставляла чужую шею под топор палача.

– Живите в почёте, – поприветствовал их наследник, раздражённо уставившись на жену.

Его чрезмерно красивое для мужчины лицо исказила по-бабьи капризная гримаса. Над холёным изнеженным кривлякой все посмеивались… у него за спиной. Не из страха – из уважения к отцу. Них-Гадар при всех его пороках был прославленным полководцем и справедливым нестяжательным правителем.

– Заберёшь? – уточнил один из тигров, демонстративно скосив глаза на погрязшую в размышлениях айтарку.

Между прочим, уже свесившую ногу со стены на ту сторону. Как бы и впрямь не сверзилась – беда будет.

– Нечего ей тут, – недовольно поддакнул другой гвардеец.

– Сам знаю, – в тон ему процедил Таних-Гадар, уловив в глазах воина промельк знакомого презрения.

Дать бы наглецу в морду – чтоб знал, на кого задирается. Чтоб кровь из разбитых губ брызнула на его щегольскую выбеленную бородку. Врезать бы, да нельзя: тигр Нихура тотчас бросит ему вызов. С кастой воинов шутки плохи – с ними даже отец остерегался ссориться. И ни за что не вступится за сына. Наследника, конечно, не убьют: не ради него – ради покоя в землях Нихура. Но попинают всласть. Коршунами набросятся, едва заносчивый высокородный упадёт от первых же ударов меча. А он точно упадёт: оружие в его руках – как брезгливо ругался отец – будто хворостина. Только и пригодно, что мух отгонять.

Невольно вздохнув, Таних решительно направился к пренебрегавшей им жене – стараясь не замечать ироничных взглядов стражей. Вызова он теперь ни за что не допустит. Отец уже одной ногой в могиле: ни сегодня завтра он воспримет родовое имя Них-Гадар. А если опозорится в схватке с тигром, старейшины могут и вовсе не подтвердить его право на правление. Выберут младшего брата, и не поспоришь. Этот щенок едва до первых усов дорос, а уже числится подающим надежды полководцем. Каста воинов только его наследником и видит. Без повода тигры Нихура на традиции покушаться не посмеют. А вот унизив Таних-Гадара, они заполучат повод и тогда…

– Пошли домой! – твёрдо потребовал он, остановившись рядом с той, что стала причиной его позора.

Громко потребовал, дабы слышала стража.

– Пошёл вон! – лениво прошипела подлая крыса, даже не удосужившись повернуть голову.

Кулаки сжались до хруста в костяшках. Кровь ударила в голову. Рука сама собой взметнулась для удара. Мелькнула опасливая мысль: как бы с перепуга стерва не свалилась за стену. Мелькнула и тут же потонула в ослепительной вспышке боли. Ухватившись обеими руками за мотню, наследник гордого непобедимого рода правителей Нихура согнулся в три погибели. Упал на колени, ткнувшись лбом в каменную кладку. Сипло завыл, начисто позабыв, что обязан держаться неколебимо стойко даже под ударами меча.

Помутневший взор упёрся в низкие женские сапожки из отменной телячьей кожи. Слишком поношенные для невестки самого правителя. Сапожки издевательски покачивались с носка на пятку, словно приглашая продолжить срамную попытку выставить себя ничтожеством. И когда айтарская змея успела спрыгнуть с парапета?

– Никогда не видел такого удара, – донеслось до полу оглохших ушей.

– Славный удар, – одобрительно отозвался второй гвардеец. – После такого удара, госпожа, твой муж долго не сможет радовать в постели женщин.

Кира покосилась в сторону свидетелей своей выходки, но выказывать им неудовольствие не стала. Слегка склонив голову, вполне искренне покаялась:

– Простите, что помешала вам нести стражу.

– Ради увиденного я бы и не за то простил, – усмехнувшись, посмотрел ей прямо в глаза один из гвардейцев.

Она благосклонно кивнула группе поддержки. Степенно развернулась и неспешно пошла по стене прочь от стонущего мужчины, не знавшего, как судьба его наказала за избиение жены, подсунув вместо неё демона. Кира шла и пыталась прикинуть: подтолкнёт эта выхода Тамиту к дальнейшим действиям или догадки по поводу её колебаний неверны? Разнузданность пригула в громких заявлениях не то же самое, что реальные поступки. Наболтать можно что угодно: сама в этом убедилась за свою недолгую, зато щедрую на испытания жизнь.

Отца не просто любила – доверяла ему больше, чем себе, а он обманывал маму, заведя вторую семью. Единственная школьная подружка подставила в десятом классе, свалив на неё вину за поджог гаражей, учинённый её парнем. Собственный парень, с которым познакомилась на втором курсе, ухаживал за ней, имея любовницу лет на десять старше себя. Ради бесплатного проживания в её квартире и халявного – как он изволил выразиться в оправдание – хавчика.

Хозяин фирмы – куда ей вроде бы повезло устроиться ещё на пятом курсе – принял на работу молоденькую симпатичную девчонку с прицелом на будущее. Нацелился, так сказать, залезть симпапуле в трусы. Ей пришлось уволиться, а ему лечиться. Второе место, куда повезло попасть сразу после защиты диплома, тоже преподнесло сюрпризец. В виде интересного мужчины старше на десять лет, располагавшего к себе и умевшего красиво ухаживать. Поначалу решила присмотреться к нему. Обнаружить, что этот ходок женат, даже труда не составило. Короче, хорошие учителя были – каждому благодарна за разбитые иллюзии.

Мама, окончательно убедившись, что вырастила довольно хладнокровное расчётливое создание, пыталась поговорить с дочерью по душам. Мол, не все люди – сволочи. Не все – соглашалась с ней Кира, установив для себя дистанцию в общении: почти непробиваемую и не слишком её тяготившую. Однажды – обещала ей мама – в жизни появится мужчина, который станет беречь её, как зеницу ока. Однажды обязательно – с притворным воодушевлением поддакивала Кира. Вспоминая, как заехала своему блудливому работодателю ногой промеж ног. И – как это не прискорбно – испытывая неприкрытое злорадство.

Ей вполне хватало той любви, что согревала фатальную неудачницу дома. Мама и брат – их прямым сердечным отношениям не перезавидовать и за сто лет. Мысль о том, что там, дома она погибла – ещё и машину угробила – лежала на сердце камнем. Ночами поддавливала муторными снами. Мысль о том, у мамы остался сын – он у них настоящий мужик – скрадывала часть горести, помогая пережить шок. Роднулечка не останется в кошмарном одиночестве вечно оплакивать дочь: появятся внуки и помогут бабушке жить дальше. Мысль о том, что новая жизнь после переселения начинается с очередного мерзавца, настраивала на борьбу, частично помогая пережить потерю семьи.

Попади она в совсем уж кромешный ад, было бы трудней.  Память-то сохранилась, а она для того и предназначена, чтобы сравнивать прошлое с настоящим. Но, раз уж вспять ситуацию не повернуть, и тут, в принципе, жить можно, делать это нужно с максимальным комфортом.

– Хороший урок, – похвалил айтарку ещё один гвардеец, когда она спустилась по каменной лестнице со стены.

Она вскинула на него глаза: высоченный, широкоплечий, в доспехах конного гвардейца. Только барг на нём побогаче: поверх медных пластин напаяны тонкие золотые финтифлюшки. Ими же украшены пластины пояса и длинные – почти до локтей – наручи. Поддоспешник под баргом не простой, а шёлковый. Ножны тоже сплошная музейная диковинка из раскуроченного скифского кургана. Словом, даже не богатырь, а целый принц. Хотя и не сын правителя: этих субчиков Кира знала в лицо.

– Сарфах, – коротко бросил он в ответ на её вопросительный взгляд. – Начальник над конной тысячей тигров Нихура.

– Прости, не помню, – спохватившись, заявила Кира, следуя растиражированной Барубатом легенде о полной потере памяти у Шайталы после перенесённых побоев.

Старик был предусмотрителен – сама бы она вот так сразу не догадалась: отходила от шока. Хотя память Шайталы хранила множество вещей из обыденной жизни, что пригождались на каждом шагу, некоторые области памяти закрыты, не давая чёткой картины. В результате выходила довольно неудобная картина: тут помню, тут не помню. Лучше уж объявить всеобъемлющую амнезию – к такой не придерёшься.

– Знаю, – презрительно покривился довольно статусный по местным меркам военачальник.  – И рад, что это унижение открыло тебе глаза на супруга. Ты дочь великого воина. Не к лицу тебе ходить побитой собакой.

Последние слова здорово задели. Пускай предназначались не ей, а предшественнице. Как бы там ни было, теперь они одно целое, и обиду разделили по-братски. Хотя и отреагировали каждая на свой лад. Шайтала пригорюнилась – Кира это ощутила, как нечто прошелестевшее внутри и вызвавшее досаду. Сама же она рассердилась. И ответила на испытующий взгляд воина своим непреклонным, зло каркнув:

– Убила бы мерзавца!

– Нет, – хладнокровно возразил Сарфах.

Теперь она посмотрела на него пытливым настороженным взглядом сболтнувшего лишнее человека. Черноглазый, черноволосый – как все они тут. На квадратном лице несмываемый загар, на голове коротко стриженый ёжик: иначе под шлемом волосы скатаются в заскорузлый от пота войлок. Горбатый нос, узкие жёсткие губы никогда не улыбающегося сухаря.

– Никого ты не убьёшь, – так же холодно отрезал воин. – Иначе станешь преступницей. А твой муж окажется невинной жертвой. Тебя покарают по всей строгости закона. Даже Ай-Таларух не сможет защитить свою дочь. И где в этом справедливость?

– Ты прав, – взяв себя в руки, невозмутимо поддакнула Кира. – Спасибо, что вовремя остудил мой распалённый злостью ум. Я не забуду этой услуги.

Сарфах склонил голову, прижав ко лбу ладонь. Ей не пристало отвечать тем же: его положение ниже. Но Кира не побрезговала ответно склонить голову, приложившись ладошкой ко лбу. Сдержанно улыбнулась и потопала через двор к высокому широкому дворцовому крыльцу. Воин прав: пускай муженька накажут чужие карающие руки. В которые подонка просто требуется подтолкнуть. Как? Случай подскажет – заверил здравый смысл, вооружённый опытом. Только нужно его не упустить.

– Них-Гадар, – спохватилась она, безотчётно обшаривая взглядом широкий крепостной двор.

Обычно в это время тестюшка устраивал смотр своим тиграм из железной тысячи отборных воинов. Придирчиво уточнял: всё ли у них есть? Не отлынивают ли от ежедневных учений? Не ослабла ли выучка лучших из лучших? Возился с ними, как заботливая мать с выводком детишек.

Но, сегодня двор пустовал.

– Странно, – пробормотала Кира, косясь по сторонам.

И машинально кивнула старой поварихе, что ковыляла куда-то мимо неё. Ещё и руку к сердцу приложила, чтя её возраст. Повариха разулыбалась в ответ, приложив к груди в ответном жесте обе руки. Высохшие, переплетённые выпиравшими венами. Руки, что трудились с детства, как проклятые – кольнуло в душе, и у Киры вырвалось:

– Живи и процветай, бабушка!

– Живи и процветай, деточка! – прошамкала польщённая старушка и вдруг загрустила: – Счастья бы тебе…

Последние слова унесло налетевшим ветерком. Ненужные слова сочувствия к попавшей в беду славной доброй девушке.

– Мы ещё посмотрим, кто попал в беду на самом деле, – пробормотала под нос Кира, топая дальше.

Она машинально стрельнула глазами по сторонам и наткнулась взглядом на фигуру тестя. Них-Гадар выходил из огромной казармы, что подпирала северную стену крепости. Мерзкий старикашка заметил бывшую невестку и требовательно замахал рукой: дескать, шагай сюда без промедления! Шайтала бы покорно поплелась на призыв – залётная пригуляшка фигу с маслом.

После переноса в новый мир, не отойдя от шока, Кира успела пару раз нахамить правителю. Тот снисходительно списал её дерзость на умственное расстройство вследствие пресловутой потери памяти. Так что строить из себя смирную овечку поздно. Если явить себя новым родственничкам прежней покорной Шайталой, те будут ожидать и полноценного возврата памяти. Куски которой мелькали в голове хаотично и не всегда по делу.

 Так что ставшая полоумной невестка Них-Гадара останется полоумной до скончания веков. Под это дело можно списать все её выверты и неприличности – злорадно резюмировала «непруха» и преспокойно направилась дальше. К крыльцу дворца, на ступенях которого слуги раскатывали ковры. Дождя ночью не ожидали, а приглашённые на завтрашний праздник гости начнут прибывать затемно. Чтобы вместе с правителем Нихура встретить первые лучи солнца благодарственной молитвой.

Традиция по древности своей почти бессмысленная – ибо теперь тут всем заправлял Троесущий Аирабахаум – но крепкая: даже высокородные особы ею не брезговали. В давние-предавние времена древние предки почти всех племён южного материка поклонялись Троесущему светилу: золотому солнцу и двум среброликим лунам этой планеты. Потом как-то постепенно и безвозвратно люди пришли к мысли, что небесные светила тоже созданы кем-то более могущественным. Троесущий обрёл новый облик, отражающий иные более философские смыслы. Но традиция благодарить живительные небесные светила осталась – что никогда не лишнее.

– Госпожа! – подлетел к Кире мальчишка-посыльный.

Из воспитанников гвардии: тигрёнок железной тысячи. Усы ещё не проклюнулись, а туда же: смотрел на женщину с нескрываемым превосходством того, кто имеет право носить оружие и убивать. Простолюдинам ничего крупней ножа для разделки туш иметь не полагается. А у него гляди-ка: на поясе уже настоящий меч. Затупленный, дабы бестолковый паршивец не отрезал себе чего-нибудь – зато медный, а не деревяшка.

Кира приветливо кивнула, задавив всколыхнувшееся раздражение. Однако и не подумала остановиться, ступив ногой на первую ступеньку крыльца. Это был вызов. И мальчишка страшно удивился. Поскакал по ступеням вперёд, заглядывая в лицо ослушницы. Ведь ясно же: тигрят не всякий имеет право гонять с поручениями. А посылать его к высокородной айтарке может лишь сам правитель.

– Господин передал, чтобы ты шла к нему! – выпалил сбитый с толку посыльный.

И ненароком поправил деревянные ножны, будто те могли придать веса попранному приказу. Нога в отменно сшитом сапоге нетерпеливо притопнула по камню. Тигрёнок насупился, надеясь напугать дерзкую. Та, конечно, госпожа, но правитель-то куда выше неё. Все подчиняются, и она должна подчиняться.

Куда там!

– Передал? – участливо переспросила айтарка.

– Ну… передал, – смешался мальчишка, хмурясь и впустую теребя ножны.

Его большие чёрные глаза распахнулись шире некуда. Пухлые губы зашлёпали, немо подыскивая слова увещевания: дескать, чего ты? Раз господин велел, значит, иди, куда сказали.

– Раз передал, свободен, – скомандовала Кира.

И досадливо махнула рукой: прочь отсюда!

– Но… господин же велел, – ощущая, что происходит нечто несусветное, попытался настаивать мелкий паршивец.

Стыдно обижать тех, кто не может тебе ответить – укорила себя Кира. И обидные слова, готовые сорваться с губ, так и остались невысказанными. Она молча поднялась на крыльцо и вошла в высокие створки распахнутых дверей.

«Не верь, будто тишина на женской половине дома

ко благу во всём доме. Если там тихо, значит, твои

женщины что-то скрывают. Или что-то замышляют»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

– Неплохо, – насмешливо поздравил её младший брат мужа.

Он шёл навстречу по ковру, сотканному лучами проникшего через двери солнечного света. Сей дивный ковёр устилал пол перед входом и слабо освещал обширные тёмные придверные покои первого этажа, где обычно принимали просителей. Днём высокие окна дворца закрывали щитами для сохранения прохлады. Так что не разглядеть, кто шмыгает или затаился по утопавшим во мраке углам. У нихуров даже в поговорку вошло: хочешь, чтобы о твоей тайне узнал весь мир, поведай о ней в придверных покоях.

– Что неплохо? – нарочито бесстрастно осведомилась Кира.

Она бы и вовсе не удостоила родственничка разговором, но тот заступил ей дорогу. Вымахал дылда – нехотя задрала она голову, дабы заглянуть в преисполненные нахальством глаза Барних-Гадара. Тот был не так беспредельно красив, как старший брат, но достаточно смазлив. К тому же в свои шестнадцать испробовал все удовольствия, доступные высокородному обормоту. Поэтому воображал себя взрослым мужчиной.

– Видел сверху, как ты приложила братца, – с нескрываемым удовольствием поведал развязный сопляк. – Ногой в пах… это что-то небывалое. Интересно, а твой почтенный отец знает, что его дочь вытворяет такие неподобающие штуки?

Киру накрыло невыносимое желание опробовать «неподобающую штуку» и на этом гадёныше. Но здравый смысл впрыснул в горячую голову изрядную порцию неодобрения: хочешь ударить побольней, бей словом. Так, во всяком случае, меньше шансов, что от неожиданности тренированный юнец заедет тебе в ухо. Исключительно по привычке отвечать ударом на удар.

– А твой отец знает, что ты сдружился его новой наложницей? – вспомнив случайно услышанную сплетню служанок, вкрадчиво осведомилась Кира. – Что проникаешь в её покои по ночам и остаёшься там до рассвета. Даже представить не могу: чем вы с нею там занимаетесь?

Барних-Гадар недобро нахмурился. И весьма искусно изобразил пронзительно угрожающий взгляд беспощадного убийцы. Кира чуть, было, не прыснула – к счастью навык сдерживать неуместные порывы не изменял ей и здесь.

– Ты играешь с огнём, – процедил начинающий мерзавец, бесполезно прожигая прежде покладистую собеседницу грозным взглядом.

Пластины барга заскребли металлом о металл на разворачивающем плечи мускулистом теле. Наплечники вздыбились: казалось, он вот-вот расправит крылья, покрытые не перьями, а бронзой. Ноги в высоких сапогах воина безотчётно раздвинулись – словно этот паразит и впрямь собирался огреть слабую девушку чем-нибудь тяжёлым. Правая рука легла на рукоять меча, как бы демонстрируя, чем именно. В целом картина впечатляющая и дающая пищу к размышлению. Следи за языком – в сотый раз напомнила себе Кира – не дома.

– Ты тоже играешь с огнём, – почтительно возразила высокородная женщина, не опускавшаяся до склок. – Но я же тебе этого не запрещаю.

Барних-Гадар явно собирался ответить – судя по выражению лица нагрубить. Но внезапно поджал губы. И состроил высокомерно брезгливую морду щёголя, что выдаёт себя за богача, имея единственный дорогой кафтан с искусно заштопанными прорехами. При этом смотрел притворщик куда-то поверх её головы. Что, конечно же, неспроста. Но обернуться и убедиться в правоте догадки Кира не успела. 

– Что это вы здесь? – раздался за спиной преисполненный подозрений голос Них-Гадара.

– Разговариваем, – почтительно склонив голову, отчитался Барних скучным голосом человека, у которого попусту отнимают время на всякие пустяки.

– О чём? – пойдя к невестке, заглянул ей в лицо старик. – И почему ты ушла, когда я приказал подойти?

– Потому что не видела причин прерывать свой путь, – с убийственной вежливостью уведомила она.

Глядя на старого мерзавца с невозмутимостью кристально честного человека.

– Бунтовать вздумала? – неожиданно игриво поинтересовался дряхлый сластолюбец.

И вновь Кира с трудом удержала едва не вырвавшийся смех. Дерзить правителю Нихура можно – а вот смеяться над ним крайне опасно. Как бы нелепо это не звучало, старый перец всё ещё полагает себя неотразимым мужчиной. Зачем его разубеждать?

– Почему бы и нет? – опустив глаза, насмешливо осведомилась записная хитрунья.

– С чего вдруг? – напоказ удивился Них-Гадар, окинув невестку бесстыдным взглядом опытного развратника.

– А с чего ты решил меня обрадовать высокой честью стать твоей женой?

– Женой? – обалдело выпалил сынок, неверяще уставившись на отца.

Как интересно – покосившись на него, удовлетворённо отметила Кира. Оказывается, для кого-то это всё ещё новость. Причём, убойная. Плохо умевший скрывать свои чувства мальчишка продемонстрировал это сполна: выпучил и без того большие глаза, сжав кулаки до хруста. Казалось, ещё немного, и он точно кому-нибудь врежет. Интересно: кто будет первым?

– А ты не знал? – вкрадчиво уточнила она. – Как же так? Семья должна знать о столь значимых переменах.

– Пошла вон! – гаркнул раздосадованный старик.

И бросил на сына раздражённый взгляд. Он явно собирался держать своё радикально всё менявшее решение в тайне до последнего. До большого схода старейшин, на котором одобрят развод наследника и провозгласят о новом браке самого правителя. Через десять дней – по возможности спокойных. Теперь же покоя ему не видать – злорадно поздравила старого негодяя Кира, вновь потупив глазки.

 И пошла себе неспешным шагом приличной женщины, которой не подобает носиться по дворцу словно простолюдинке.

– Отец, ты задумал недоброе, – попытались вразумить жениха за её спиной.

– Заткнись, щенок! – рявкнул Них-Гадар и проворчал: – Вот же стерва. Это характер мамаши в ней прорезался. Та до самой смерти крутила Ай-Таларухом, как хотела. Но со мной эти штуки не пройдут! – уведомил он удалявшуюся невестку.

– За угрозы ты тоже ответишь, – мстительно прошипела под нос Кира, покинув нижние придверные покои.

Месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным. Так считают на её планете. Здесь же говорят иначе: месть – это нож, ножны которого опустошают только раз. Но, в принципе, обе мысли верны. Интересно, отчего этот придурок Барних так взбеленился? Хотя… Если подумать, ему просто-напросто не нужна молодая мачеха, способная родить сына – вывод настолько очевиден, что Кира обошлась без подсказок. Сейчас он единственный наследник после старшего брата. И властолюбивого парня не обрадует, если кто-то станет дышать ему в затылок. Бывают ситуации, когда оставаться единственным – это почти безграничное преимущество.

– Значит, – неприятно озарило её, – этот пёс захочет меня убить.

Пугающая мысль застала врасплох, и Кира замерла посреди лестницы, вперившись взглядом в ступени под ногами. Впрочем, скорей, отца – поспешил подсказать ей преданный здравый смысл. До того, как старик обзаведётся законной женой. А после него и бездарного братца, чему возрадуется вся каста воинов. Но… в таком случае дочь великого Ай-Таларуха выгоднее оставить в живых? Чтобы самому стать зятем влиятельного и сказочно богатого правителя народа айтаров. К тому же, племянника самого императора.

И её приданое возвращать не придётся – презрительно констатировала замужняя невеста, продолжив подъём по крутой лестнице на женский этаж. Этот мальчишка не позволит его игнорировать, так что от секса не отвертеться. То есть, шанс забеременеть неизбежен. А Барубат говорил – вспомнила она – что после рождения ребёнка приданое по закону перейдёт к мужу и обратно уже никогда не вернётся. Прощай свобода и богатство.

Нет, нужно обязательно выйти замуж за папу! Главное как-то выкрутиться, чтобы овдоветь между свадебным пиром и первой брачной ночью – усмехнулась Кира, входя в двери женского этажа.

– Где ты болтаешься? – недовольно процедила стоявшая на пороге придверных покоев юная высокородная.

Совсем ещё девчонка. Она смешно выпячивала плоскую грудь с едва набухшими грудками. Но шаровары под длинную рубаху – как подобает взрослой женщине – уже поддевала. Рубаха была из того же бардового шёлка, что у Таних-Гадара. Младшая сестра обожала своего старшего брата до самозабвения. И люто ненавидела невестку. Не из ревности – просто чувствовала, что Шайтала почти с первого дня брака терпеть не могла своего мужа.

Кира медленно повернула голову – заодно пробежавшись взглядом по закрытым дверям, ведущим в гнёздышки обитательниц гарема. Огромные придверные покои, как ни странно, пустовали. Ни снующих туда-сюда служанок, ни музыкантов. На низких столиках у отделанных пёстрой мозаикой фонтанов ни единого блюда с фруктами или кувшина со сладкой водой. Даже вазы с цветами унесли. Опавшие лепестки не успели вымести, как выметальщиц прогнали – весь пол усыпан мусором. За дверями в личные покои наверняка топтались наложницы правителя, пытаясь насладиться грядущим скандалом. Ибо единственную дочь своего господина и его невестку эти завистницы ненавидели одинаково пылко.

– Я обыскивала крепость, – невозмутимо ответила на возмутительную дерзость дочь великого Ай-Таларуха.

– Зачем? – опешила сбитая с толку девчонка.

Даже рот приоткрыла – совсем по-детски.

– Искала твою потерю, – как само собой разумеющееся объяснила Кира.

– Какую?

– Достоинство, каким должна обладать высокородная нихурка, – влепила нахальной гордячке высокородная айтарка.

– Ты! – моментально взвившись, зашипела избалованная девчонка.

– Фаниза, деточка, – ласково улыбнулась Кира, – заткнись и заползи в какую-нибудь дыру, чтобы я тебя не видела и не слышала.

– Что?! – окончательно обалдела девчонка, вытаращившись на невестку.

Прежде та никогда себе не позволяла подобного хамства. Молча отворачивалась и уходила, игнорируя выпадки мелкой засранки. Которой – чего греха таить – нравилось третировать жену обожаемого брата. А тут… вон что.

– Ни что, а чем, – мягко поправила её Кира. – Ещё раз откроешь рот, я отхожу тебя первым, что попадётся под руку. Например…, – она огляделась, подошла к ближайшему фонтану и подобрала забытый музыкантами инструмент: – Бубном в бубен.

Непонятная угроза окончательно сразила сестрицу мужа. Та зашлёпала розовыми губками, набирая в грудь воздуха. Кира подскочила к несносной девчонке и с силой опустила бубен ей на макушку. Потертая кожа треснула, и бубен упал на плечи завизжавшей поганки, тряся лохмами и звеня бубенчиками. Обидчица резко развернула девчонку и вытолкала из придверных покоев, чтобы та убиралась к себе в семейное крыло правителя. Не обращая внимания на истошный визг, огласивший лестницу снизу доверху, Кира с треском захлопнула дверь и ехидно заметила:

– Достоинство высокородной айтарки опять дало трещину. С чем этому миру придётся смириться, – заключила она и неспешно отправилась к себе.

В одном Тамита права на сто процентов: жизненный путь попаданки в теле простолюдинки закончился бы прямо на пороге этой самой жизни. Хоть в чём-то пофартило. Если уж быть заложницей ситуации, так хотя бы место заключения не должно утопать в грязи и вшах. А против желающих проломить тебе голову должен иметься хотя бы один лом.

– Уходите, – сухо приказала Кира суетящимся в её покоях служанкам.

Для которых она до самой смерти останется чужачкой. Дочерью коренного народа и внучатой племянницей императора. То, что этот придурок Таних-Гадар осмелился избить жену, могло закончиться для него потерей головы. А для Нихура в целом  настоящей и заведомо проигрышной войной. Местный отец Киры – по утверждению Барубата – не откажется выпустить на Нихур своих огненных коршунов гвардии. Верней, любящий отец не откажет в этом удовольствии своему сыну и наследнику. Шрай-Таларух в отличие от наследника Них-Гадара уже прославленный полководец. Хотя и старше зятька всего на пару лет.

Шайтала – по ощущениям Киры – никогда не была близка с братом. Но, одно воспоминание предшественницы обнаружила: провожая сестру в Нихур, тот сурово потребовал немедленно сообщать ему о любых обидах, нанесённых ей в семье мужа. Похоже, Шрай-Таларух давно искал повод навязать Нихуру войну. Налетит, набедокурит, а потом заберёт сестру домой. И никакие резоны девчонки – хотя ей уже двадцать и она побывала замужем – брат в расчёт не примет.

– Как же, госпожа? – изобразила на лице озабоченность старшая служанка. – Мы и прибраться не успели, и цветы из сада ещё не принесли. А сегодня утром твои любимые ирисы бутоны раскрыли.

О, как искусна ты в умении хитрить – припомнилось Кире – в голосе такая забота о благополучии госпожи, что тянет разрыдаться. Глаза так убедительно таращатся, что залюбуешься – мысленно усмехнулась она и холодно уведомила:

– Позову, когда понадобитесь.

Служанки что-то прочли в глазах госпожи – не иначе. Видимо история о её давешней встрече с Таних-Гадаром на крепостной стене уже разлетелась. Поэтому все пять девиц потянулись к дверям: медленно, то и дело косясь на госпожу. Не дождавшись, что она передумает, наконец, покинули покои с нескрываемой досадой на лицах.

– Иногда так и тянет им наподдать, – призналась Кира, подходя к окну. – Всё спрашиваю себя: неужели я настолько бессердечна? Трудно думать о себе плохо. Это унижает.

– И уничтожает, – усмехнулась Тамита, разглядывая вытянутую руку с длинными чуть загнутыми острейшими когтями.

Она так и лежала на подоконнике – могла проваляться на нём весь день. Понятно, что оттуда Дочь Ба следила за воспитанницей в оба глаза. Случись что, слетела бы с него прямо во двор, вознеслась бы на стену и устроила Таних-Гадару дивную трёпку. Которой он после избиения жены избежал чудом: сам повелитель валялся в ногах Дочери Смерти, умоляя принять драгоценные дары для племени молниеносных.

 – Уничтожает? Ты говоришь о том, как я покалечила мужа? – уточнила Кира, прислонившись спиной к стене.

– О том, что ты это всё-таки сделала, – отнюдь не шутя, пояснила Тамита. – Просто пошла и просто сделала. Не терзаясь мыслями о том, что подобает высокородной, а что нет. Даже не задумываясь о  последствиях. Надеюсь, ты ещё не надумала его окончательно прихлопнуть?

– Пока только впустую помечтала. Прикидывала возможности, – призналась считавшаяся приличной женщина, неприлично взбунтовавшаяся против мужчин.

– Мечтай и дальше, – сурово приказала наставница. – Мерзавец не должен умереть до того, как ты станешь женой Них-Гадара.

– Женой старого похотливого козла, – поморщилась скверная жена и такая же скверная невеста, мечтающая примерить вдовий покров. – Как представлю, что он попытается меня облапать…

– Представляй что-нибудь приятное, – безжалостно посоветовала Тамита.

– Например, кто богаче? – тоном пай девочки охотно последовал совету пригул. – Дети Ба или все люди, живущие в империи? Говорят, вы сказочно богаты.  

– Благочестивый и предусмотрительный народ приносит Ба-Разрушителю свои дары, – насмешливо прокомментировала Тамита процесс обогащения своего племени.

– Они действительно предусмотрительны, – похвалила аборигенов Кира. – Исходя из собственных представлений о взаимоотношениях со смертью.

– Мы никогда ничего не требовали, – задумчиво промяукала Дочь той самой Смерти. – Даже храмов не возводили. Смерть повсюду и всему хозяйка. К чему ей строить загоны, как каким-то быкам?

 Подношения Дети Ба принимали и тысячи лет распихивали по пещерам своей горной деревушки. Барубат рассказывал, что это бесконечная дискуссия на все времена: сколько же у них там валяется всякого добра? Которым, кстати говоря, молниеносные щедро делятся. Однако избирательно: обмануть их, прикинувшись бедствующим горемыкой, невозможно. Все Приобщённые чувствуют, когда им врут – даже мысли читают.

А ещё – как успела заметить пригуляшка – они почитают роскошь чем-то пустяшным. Предпочитают самую простую одежду – а Дети Ба вообще затаскивают её до дыр: лишь бы, как говорится, срам прикрыть. В своей деревне, куда простым смертным путь заказан, по слухам вообще бродят голыми – вспомнила Кира одну из народных баек и хмыкнула. Судя по наряду её наставницы, это где-то близко к правде.

– Подвинься, – попросила она.

И запрыгнула на подоконник, потеснив полубогиню-лежебоку. Та внимательно оглядела свою девочку. В душе затеплело – в последнее время это происходило всё чаще. Тамита никогда не миндальничала с ней. Часто иронизировала и даже подкусывала. Но… что-то происходило с Кирой помимо её воли и рассудка. Кажется, она… Может, это всего лишь потребность в защите и поддержке, но больше походило на зарождавшуюся любовь. Очень знакомую: простую, понятную и не требующую доказательств.

Созвучную тем чувствам, что теплились в памяти Шайталы. Чья мама умерла, рожая своего последнего ребёнка: Ярайту. Ни малютка, ни её брат так и не зацепили сердце поселившейся во дворце Ай-Таларуха Дочери Смерти. Зато Шайтала порой ловила в глазах Тамиты отблески подлинно материнской любви. Сверкнёт и пропадёт, как ни бывало. А на сердце всё равно светло.

– Тебя интересует только богатство? – по-прежнему задумчиво протянула наставница.

– Неповторимая, я уже говорила: богатство и свобода, – очень серьёзно возразила Кира. – С первым всё более-менее понятно: цель видится, и она достижима. А вот второе меня огорчает.

– Это не старик, что задумал на тебе жениться, – моментально попала в точку Тамита. – Что-то другое.

– В памяти Шайталы есть занятное воспоминание, – поделился пригул. –  О том, что её брат Шрай-Таларух не прочь породниться со своим дружком Ай-Дарахом: начальником над пятью тысячами огненных коршунов гвардии Айтара. Причём, отдать ему не одну из сводных сестёр, что рождены наложницами. А кровную, рождённую его матерью, супругой правителя. Коих, как известно, две: сама Шайтала и её младшая сестрёнка Ярайта.

– Такая же заноза, как малютка Фаниза, – усмехнувшись, оценила Тамита младшую Таларуховну. – Хотя и добрей. Я помню, как Ярайта насплетничала сестре о замыслах братца. Шайталу это сильно напугало. Моя девочка ни за что не хотела становиться женой человека, зарубившего на её глазах собаку. Всего лишь за то, что бедняжка помочилась на столб в конюшне рядом с его жеребцом. Почему тебя беспокоит эта старая история?

– Потому что правитель Нихура предложил мне выкуп за бесчестье, – пояснила Кира. – То есть, плату за молчание. Будь в своём теле прежняя Шайтала, она бы скорей всего приняла выкуп. Лишь бы Таларухи не напали на Нихур. А ей бы не пришлось возвращаться домой, чтобы стать женой Ай-Дараха. Но теперь на её месте хозяйничаю я. И я…

– Тоже решила принять выкуп, – закончила за неё Дочь Ба. – Мы плохо видим мысли и чувства пригулов, но это разглядеть легко. Ты примешь выкуп во имя мира между Таларухами и Нихуром? – не слишком-то поверила Дочь Разрушителя в миротворческие мотивы пригула.

– И это тоже, – дипломатично заверила Кира, однако честно признав: – С какой стати разбрасываться таким богатством, как моё приданое? Оно ведь принадлежит мне. Всё указывает на то, что моё будущее не связано с Нихуром. Нужно думать о перспективах и готовить пути отступления.

– Только не домой, – лукаво улыбнувшись, кивнула Тамита. – Не обратно в Айтар.

– Конечно, нет, – досадливо покривилась Кира. – Кем бы ни был печально знаменитый убийца помочившихся собак, если я вернусь в Айтар, стану женой Ай-Дараха. Шрай-Таларух, так или иначе, уговорит отца выдать сестру за полезного ему человека. И Ай-Таларух обязательно согласится, чтобы укрепить власть наследника.

Так что никуда не денешься – раздражённо резюмировала она – или этот фельдмаршал, или гигантский прессинг со стороны семьи, грандиозные скандалы и битвы, а в финале схватки всё равно фельдмаршал.

– Я уже поняла, – не скрывая раздражения, забрюзжала горемычная «непруха», – что для одиночного женского плавания по волнам судьбы этот мир категорически не подходит. Разденут, разуют, разорят и в рабство. Здесь не защитят ни золото, ни родовитость: только семья и род. Нет, ну, почему я не попала в просвещённый мир будущего?! И где так нагрешила? – машинально и безо всякого энтузиазма канючила Кира, размышляя о том, как же не просто в этом мире быть женщиной.

– Слишком много слов, чтобы рассказать мне о твоём решении стать женой Них-Гадара, – подвела черту Дочь Ба и внезапно спросила: –Ты не хочешь, наконец, поведать, чем зарабатывала на жизнь в своё мире? Ты ведь работала?

– Конечно, работала, – по привычке удивилась вопросу Кира, спохватилась и пояснила: – У нас работают все женщины, которые хотят это делать. Или вынуждены: такое тоже бывает. Хотя есть народы, мужчины которых до сих пор предпочитают, чтобы их женщины занимались домом и семьёй.

– Сколько у вас народов? – задумчиво уточнила Тамита.

– Примерно четыреста семьдесят миллионов, – припомнила Кира цифру, как-то попавшуюся на глаза в гугле. – Точно не помню.

– Миллионов? – впервые на её памяти действительно сильно удивилась Дочь Ба. – Ты правильно перевела это число со своего языка?

– Вообще-то, я ничего не перевожу, – озадаченно пробормотала Кира, впервые осознавая сей факт. – Я… как бы думаю сразу на двух языках. Слушай, как интересно. Не знала, что…

– Потом! – несколько грубовато отмахнулась Дочь Ба, спрыгнула на пол и направилась к столику для письма: – Ну? Чего застряла?

– Иду, – хмыкнула Кира, соскользнув с подоконника. – Надо же, как тебя взбудоражило.

– Давай-давай! – понукнула её нетерпеливая охотница за чудесными знаниями, разворачивая свиток бумаги.

Прижала его края бронзовыми брусками и открыла чернильницу:

– Нарисуй ваши земли.

– Все материки? – макая перо в чернильницу, уточнила Кира.

– А сколько их у вас?

– Шесть.

– Большие?

– Тот, на котором моя… скажем так, империя, очень большой, – взялась перечислять инопланетянка. – Ещё три примерно вполовину меньше. И два ещё поменьше.

– Нарисуй ваши материки, – попросила Тамита.

Кира представила карту своего восточного полушария и начала с Евразии. Тут же обнаружив, что вроде бы знакомые с детства очертания не вырисовываются. Получаются катастрофически грубо приблизительно. Неизвестно, как бы она справилась с Африкой и Австралией – не говоря про Антарктиду – если бы их не прервал визит несносного правителя Нихура.

– Чем вы тут занимаетесь? – прямо с порога уставился Них-Гадар на лист бумаги, над которым склонились женщины.

«Не торгуйся с женщиной, ибо её посулы полны

извилистых уловок и оговорок. Пообещав тебе гору,

женщина путём лукавых ухищрений, отговорок

и хитросплетений найдёт лазейку, чтобы обещанная

тебе гора превратилась в жалкий камень»

 (Из откровений вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Правитель Нихура направился к ним, требовательно вытянув руку:

– Дай!

– Забери, – насмешливо предложила Тамита, сворачивая лист.

Сунула себе за пазуху и выжидательно уставилась на злобно зыркнувшего старикашку.

– Шайтала, и как это понимать? Кляузы отцу карябаешь? – недовольно проскрипел Них-Гадар и зашаркал к тахте, подволакивая больную ногу. – На меня что ли? Ты бы приоделась, что ли, – бурчал привередливый старик на ходу. – Ходишь, как нищенка. Позоришь нас. Будто мы для тебя нарядов жалеем.

Нарядов для неё и впрямь не жалели. Верней, для Шайталы, слывшей щеголихой. Но Кире полюбились простые чёрные льняные рубахи с рукавами до локтей. А то и вовсе без рукавов: и удобно, и практично, и привычно – словно одной ногой дома побывала. Правда, ходить без шаровар так и не рискнула: глупо дразнить гусей с железными клювами.

– Кляузничать твои дети мастера, – презрительно заметила фальшивая Шайтала, отложив перо. – А в домах достойных людей за это порют.

Них-Гадар плюхнулся на тахту. Поелозил, подкладывая под бока пухлые подушки. После чего внимательно со значением посмотрел на зарвавшуюся невестку. Покрутил пальцами сложенных на животе рук и задумчиво отметил:

– Странная ты стала. После долгого беспамятства. А нынче совсем обнаглела. Что, терпение лопнуло? Или задумала чего-то?

– Например? – вежливо попросила она пояснить.

Кира не любила скандалить – всегда считала, что это отдаёт мелочностью, и унизительно для любого умного человека. С дураками лучше не связываться, ибо люди могут не увидеть разницы между вами. Понятно, что иногда приходится переходить к силовым приёмам, когда дурака не обойти, не объехать. Не связываться с правителем Нихура просто невозможно: во-первых, они одна семья, во-вторых он слишком умён и настырен. И к силовым приёмам не перейти, чтобы тебя не переехали. Остаётся одно: сбить умника с толку.

– Например? – переспросил тот и покривился: – К примеру, убить меня.

– Чтобы меня разорвали конями? – подбросив в голос холодка и презрения, уточнила Кира. – Думаешь, я именно для этого родилась? Не дождётесь.

– Вот, и говоришь как-то странно, – покачал головой Них-Гадар. – Будто не словами сыплешь, а плетью хлещешь. Что-то с тобой не то.

– Самое то, – насмешливо возразила Тамита, вспрыгнув обратно на подоконник.

– Ты её подначиваешь? – покосился на покровительницу невестки привередливый ухажёр.

Задержав взгляд на оголившихся почти до бёдер ногах: подол длинной рубахи без рукавов, похожей на сарафан, был разорван в трёх местах. Эта застиранная тряпка сидела на совершенном теле Дочери Ба тонкой перчаткой. Казалось, ещё чуть-чуть, и рубаха лопнет во многих местах, оголяя женское тело. Бесподобное во всех отношениях. Манящее, обещавшее острейшие наслаждения даже столь взыскательным мужчинам, как правитель.

– А зачем? – лениво осведомилась Дочь Смерти, растянувшись в кошачьей позе и прикрыв глаза. – Ты и без меня с этим отлично справляешься. Надеюсь, и с последствиями справиться сумеешь.

– Точно что-то задумали! – торжествующе заключил Них-Гадар, хлопнув себя по мосластым вечно ноющим коленкам.

И выставив вперёд свой горбоносый румпель дивных размеров. У Таниха с Барнихом фамильный нос Гадаров не достиг гомерических размеров – оба несколько выбивались из ряда несравненных орлиноносцев. Но их батюшка своим клювом мог землю вспахивать.

– Задумали, – невозмутимо созналась Кира.

Так и оставшись стоять у высокого столика для письма. Лишь облокотилась на него в вызывающей позе, не слишком подобающей женщине.

– Ну? – нетерпеливо понукнул её старик.

А острым взглядом так и колол, так и норовил проделать в ней дыру. Дабы разглядеть, что же затаилось там, в глубине души осмелевшей девки? Осмелевшей внезапно, и явно не к добру.

– Ты пришёл поговорить о выкупе за бесчестье?

– Ну, допустим, – глянув на неё исподлобья, мрачно буркнул отец автора нанесённого бесчестья.

– Ну, так и говори о деле, – без малейших подтекстов ровно предложила невестка. – Сколько?

– Что-то с тобой не так, – вновь задумчиво пробормотал Них-Гадар.

– Понятно, – равнодушно молвила Кира, направившись в сторону ванной. – Сегодня ты не расположен это обсуждать. А я не расположена вести пустые разговоры.

– Да, стой ты! – в сердцах воскликнул правитель, не привыкший к нововведениям в их отношениях. – Ишь, разлетелась. Сядь! – приказал он, хлопнув ладонью по тахте рядом с собой.

– Чтобы ты объявил меня в бесстыдстве? – остановившись, съязвила Кира. – Замужней женщине не пристало сидеть рядом с мужчиной.

– Я тебе не мужчина! – начал закипать Них-Гадар, пучась раком и гневно заламывая седые облезлые брови. – Я тебе отец! Не забывайся!

Удивление на её лице было сродни насмешке:

– Отец? Или жених? Ой, мудришь ты что-то.

– Ну, тебя, – вмиг успокоившись, отмахнулся старик. – С тобой говорить, что с бараном бодаться.

– С тобой говорить, – парировала Кира, – что кричать в колодец «помогите». Или назови цену выкупа, или закончим. Не к лицу нам препираться. У нас кровная вражда намечается, а ты всё темнишь. Надеешься, что отступлюсь?

– А ты отступишься? – на полном серьёзе понадеялся старый хрыч.

– Даже не мечтай.

Них-Гадар выдохнул, потёр колени и озвучил свою цену:

– Сто золотых, двух пхарских коней трёхлеток. Белых, от победителя скачек. К этому ещё десять полных мотков серебряной иратской парчи и два золотой.

Он с вызовом посмотрел на невестку: что, не ожидала от меня такой щедрости? Будешь знать, как заноситься.

– Пятьсот золотых, – флегматично пожав плечами, приступила к торгу оскорблённая добродетель и добавила: – Ещё четырёх коней.

Невообразимо наглые требования здорово разозлили прижимистого Них-Гадара. Который долго ругался, взывая к совести заносчивой девицы. Та усовестилась, предложив:

– А парчу можешь оставить для своих наложниц. Меня тряпки не интересуют.

– Тряпки?! – вновь запыхтел от возмущения Них-Гадар.

– Тряпки, – безапелляционно отрезала Кира.

– Сто пятьдесят золотых! – завёлся тороватый правитель, задрав свою роскошную бороду. – Четырёх коней, парчу и три… нет, два серебряных зеркала в половину роста.

– Четыреста пятьдесят и коней, – настаивала она, сбавляя, как и положено при торге, цену.

– Двести, – скрежеща остатками зубов, процедил Них-Гадар, – коней, зеркала, пять серебряных блюд с позолотой. И ни одним золотым больше.

– Четыреста, четырёх коней, – ещё сбавила Кира и кое-что вспомнила: – Барг конного воина. С мелкими пластинами и двойной клёпкой. Шлем с забралом, поручи, наручи и не слишком широкий пояс. Такой, как носят тигрята Нихура. Да! И ещё саблю по руке. Чтобы я могла с нею управиться.

– Доспехи-то тебе зачем? – опешил бывалый воин. – С кем воевать собралась?

– Муженька своего прикончить хочу, – преспокойно поделилась с ним планами мести обиженная женщина.

– А, ну это ладно, – неожиданно хмыкнув, хитро глянул на неё ни капельки не встревожившийся отец.

Каким бы паршивым воином ни был Таних-Гадар, бабе с ним однозначно не справиться – мысленно согласилась Кира. Но, если уж сбивать с толку, так чем под руку попадётся. Чем нелепей требование, тем рассеяннее становится внимание оппонента. А доспех, кстати, может пригодиться. Если придётся линять отсюда, так не в женском же наряде.

– Раздери тебя демоны! – душевно благословил невестку Них-Гадар и расщедрился: – Триста золотых. И четырёх коней в придачу.

– Триста и коней, – согласилась Кира, что золотая середина почти достигнута, добавив: – Барг, шлем и всё остальное. И не потрёпанное, а новое. А золото не потом когда-то. Слышишь? Чтобы сегодня до заката солнца! Иначе наш уговор недействителен.

– Скреплено именем Хаума-Равновесного, – степенно подтвердил правитель свершение сделки.  

– Скреплено именем Хаума-Равновесного, – поддакнула она, одарив свёкра почти искренней улыбкой.

Которой тот ни на грамм не поверил, мигом насторожившись.

– Ну? Прячешь нож за спиной? – с подозрением осведомился он, имея в виду камень за пазухой.

– Может, вина? – радушно предложила почтительная невестка.

– Извиваешься, как змея под копытом коня, – с непонятным одобрением в голосе отмахнулся от предложения правитель Нихура. – Из твоих рук не то, что вино, а и воду принять трижды подумаешь.

– Ты прекрасно знаешь, что мне абсолютно невыгодно тебя убивать, – присев на краешек тахты, укоризненно заметила Кира.

– Не хочешь возвращаться к отцу? – понимающе покивал опытный пользователь гарема. – Что, уже присмотрела для себя какого-то кобелька?

– Ни один тебе в подмётки не годится, – честно призналась Кира.

– В подмётки не годится? – усмехнувшись, просмаковал комплимент Них-Гадар. – Новые присказки из тебя так и сыпятся. Будто кто за моей спиной подучивает тебя дерзить. Не ты ли, молниеносная? – покосился он на Дочь Ба.

– За твоей спиной чего только не делается, – моментально подкусила его сереброволосая язва.

И позу сменила так, чтобы нога обнажилась ещё больше. Правитель фыркнул и демонстративно отвернулся.

– Ну? – снисходительно буркнул он, скептически оглядев потупившую глазки невестку. – Что ты там ещё надумала?

– Условия нашего с тобой брака, – театрально почтительным голоском прочирикала Кира.

– Это само собой, – нетерпеливо проворчал Них-Гадар. – Излагай. А я уже решу, чем тебя осчастливить, а где и по рукам надавать.

– Сначала женится этот недоносок: мой муж. Иначе, даже не заикайся о нашем с тобой семейном счастье, – вкрадчиво промурлыкала она, подражая Тамите.

Насторожившийся старик, шумно выдохнул: отлегло. Он-то ожидал каких угодно скверных чудачеств, а тут? Вполне себе невинное условие. Кстати, разумное: женатый сын уж точно не взбунтуется и не потребует прежнюю жену обратно. Хотя между оглашением невесты наследника и его свадьбой пройдёт сорок дней. После ещё сорок дней ждать, пока правитель не сможет огласить невестой бывшую невестку. И ещё сорок до свадьбы. Сто двадцать дней – почти полгода по местному календарю, ибо год здесь короче на два земных месяца.

– Согласен, – довольно ухмыльнулся старый негодяй.

И тут же спохватился, заподозрив подвох:

– Надеешься, что свадьба затянется, а я тем временем подохну?

– Настолько широко мне счастье вряд ли улыбнётся, – невинным голоском посетовала Кира и деланно вздохнула: – Ты ещё всех нас переживёшь.

– Ох, и дрянь же ты! – непритворно восхитился правитель Нихура. – Вся в мать.

– Есть, о чём задуматься, – ехидно посоветовала Тамита. – Стоит ли оно того, чтобы заиметь в жёнах такую стерву?

– Нашли, чем запугать, – ухмыльнулся Них-Гадар. – Я столько баб взнуздал, сколько у вас обеих волос не насчитать.

– Потому так и поизносился, – с удовольствием уколола его Тамита, кивнув на старческие коленки.

Которые Них-Гадар, незаметно для себя, всё натирал и натирал ладонями: суставы у бедолаги ныли с необоримой силушкой. Просто бедствие какое-то. А он, по сути, не так уж и стар: всего-то шестьдесят с хвостиком. Но Дочь Ба – языкатая паскуда – права: поизносился в трудах да битвах, поистрепался.

– Кости болят, – не стал лукавить Них-Гадар и съязвил: – Но потроха пока в порядке. Да и женская радость ещё в силе. До полусмерти в постели могу загонять.

– До полусмерти, говоришь? – иронично переспросила Тамита, нарочито заинтересованно уставившись на его мотню. – Интересно: кого? Жену или себя?

– Чтоб ты сдохла! – не выдержал игры характеров правитель, не привыкший к подобным неприкрытым насмешкам.

– Когда-нибудь обязательно, – невозмутимо пообещала Тамита.

– Когда эта негодница станет моей женой, твоя защита ей больше не понадобится, – поклонившись Дочери Ба, пригрозил Них-Гадар и заковылял к двери.

– Вот станет, тогда и поговорим, – не заржавело за непобедимым Дитём Смерти.

Дверь за доведённым до бешенства правителем грохнула – чуть косяк не снесло. И откуда только силы берутся? Кира даже не вздрогнула, ожидая чего-то подобного.

– С годами он всё больше заносится, – с элегантной ленцой в голосе оценила Тамита визит правителя Нихура.

– Возгордившимся человеком проще управлять, – не то, чтобы гарантировала это Кира, но очень надеялась.

– Да и погубить его легче, – согласилась Дочь Смерти.

Кира растянулась на тахте, уставилась в потолок и невольно запечалилась:

– Когда меня заносило, мама говорила: ты не умней всех, ты всего лишь умней тех, кого действительно умней, – тут ей припомнилась одна дивная песенка из любимого фильма про Буратино: – На хвастуна не нужен нож. Ему немного подпоёшь, и делай с ним, что хочешь.

– Твоя мама знала толк в таких делах, – уважительно отметила Дочь Ба, решив, что обе мудрости принадлежат одному автору. – Там, в твоём мире она была непростой женщиной?

Найти аналогию профессии экономиста Кира не сумела. Тем более перевести на местный язык словосочетание «банковский служащий». Обзывать же маму ростовщиком не хотелось: тут, как и на Земле, такой вид деятельности не пользовался уважением. Единственное, что пришло в голову, прозвучало расплывчато:

– Она управляла деньгами.

– Чьими? – не пожелала Тамита удовольствоваться куцым ответом на явно принципиальный для себя вопрос. – Вашей семьи?

Кира понятия не имела, какую долю занимает Сбербанк на рынке банковских услуг. Он вроде везде, но и других банков достаточно. Она решила поскромничать и выдала свою дилетантскую оценку:

– Где-то десятой части нашей империи.

– Она одна из вождей империи? – уточнила Дочь Ба, исходя из своей логики оценки цивилизационных процессов.

– Это просто её работа, – пробормотала Кира, понимая, что углубившись в тему, может нагородить чёрте что.

Но Тамита не стала её мурыжить по вопросам геополитики. Её интересовало другое:

– У вас женщины равны мужчинам? Во всём?

– Во всём, кроме одного, – хмыкнула Кира, перевернувшись на живот и уперев подбородок в сложенные под ним руки. – Мужчины и там не могут рожать. Правда, есть придурки, утверждающие, что возможно и это. Нужно только постараться. А есть и совсем свихнувшиеся идиоты, которые лепят на себя огромные женские груди.

– Как лицедеи? – задумчиво переспросила Тамита, рассеянно оглядывая воспитанницу. – У вас они есть?

– Только не уличные, как здесь, – пояснила инопланетянка. – Наши лицедеи дают представления в огромных нарочно устроенных дворцах. С огромными красивыми светильниками… на сотни свечей в каждом. С удобными креслами для каждого зрителя. Такие дворцы называются театрами.

Она присмотрелась к зависшей в размышлениях Дочери Ба и решила, что сейчас самый подходящий момент для перескока на другую более интересную тему:

– Ты же не позволишь состояться нашей брачной ночи?

– А ты? – моментально сосредоточилась на важном вопросе Дочь Ба, глаза которой полыхнули нестерпимой синевой.

– Ни за что, – по слогам отчеканила неразведённая жена, но уже почти просватанная невеста.

– Как скажешь, – преспокойно согласилась с приговором Тамита, теребя поясные ножны кинжала.

На широком твёрдом, как дерево поясе – даже коршуны Айтара или тигры Нихура предпочитали надевать их только в бою или в дозоре. Дочь Ба носила свой пояс, не снимая.

– К тебе ещё один гость, – предупредила она, прислушиваясь. – Поздравляю. Место отца заступил сынок.

– Надеюсь, не старший? – вяло откликнулась начинавшая дремать Кира.

– Младший, – пояснила Тамита и с удовольствием добавила: – Перец чеснока не слаще.

– Ты сама скоро превратишься в пригула, – прыснув, пригрозила Кира. – Если запомнишь, что хрен редьки не слаще.

– Но ты вряд ли станешь моим непром, – отшутилась Дочь Ба, с интересом уставившись на дверь.

Которая распахнулась всё с тем же традиционным для Гадаров демонстративным пылом и грохотом.

– Нам нужно поговорить, – сухо процедил сквозь зубы Барних-Гадар.

– Мальчик, ты ничего не перепутал? – поинтересовалась Тамита в духе пригула и добавила в духе местных традиций: – Кто позволил тебе врываться без разрешения к жене брата?

– Всё ещё брата? – с издёвкой уточнил невежа, небрежно кланяясь Дочери Разрушителя. – Или уже к мачехе? Нынче уже и не разберёшь: кто она у нас такая? Судя по манерам, так просто…

Дочь Ба напряглась, подбирая ноги. Миг, и сорвётся с подоконника, стоит наглому недорослю бросить одно-единственное слово. Однако опасное слово так и не сорвалось с его губ. Барних-Гадар буквально поперхнулся готовым вылететь оскорблением – даже отступил на шаг, безотчётно вцепившись в рукоять меча. Хотя и знал, что нанести удар не успеет: молниеносная прикончит его, пока он будет вытягивать меч из ножен. И не поплатится за убийство – стерва непотребная.

– Кто-кто? – подлила Кира маслица в полыхнувший огонь.

– Никто, – буркнул вмиг остывший сквернословец. – Прости, я погорячился.

– Горячую кровь остужает холодный металл, – с недоброй мягкостью в голосе напомнило потомственное Дитя Смерти.

– Не учи меня! – вспылил раздосадованный мальчишка и развернулся к невестке: – А ты отвечай: с чего отцу пришла в голову такая блажь? Ты его соблазнила?

Она перевернулась на бок. Утвердила голову на согнутой в локте руке и оглядела родственничка долгим вдумчивым взглядом. Каким обычно награждала тех, кому собиралась надерзить – не теряя внешней благопристойности.

– Допустим, не соблазняла, – неожиданно легко поверил ей обвинитель. – Но отказать-то могла? Пригрозить, что пожалуешься своему отцу.

– А ты? – вкрадчиво переспросила Кира. – Почему не пригрозил сам? Ты же вроде называешь себя мужчиной. О твоём братце я и не говорю: там от мужчины разве что усы с бородой.

Она мысленно натянула удила и решила попридержать характер. Не стоит превращать во врага того, кого ещё можно использовать. Приветливость женщины отнюдь не украшение – это оружие. И лучше почаще вынимать его из кобуры.

Но оскорбление, нанесённое брату, Барних-Гадар пропустил мимо ушей: и сам о нём того же мнения. А на подначку ответил с неожиданной откровенностью:

– Мне отцу грозить бесполезно. Я для него ещё не мужчина. Плевать он хотел, что посвящение пройдено. А воины меня считают за своего. Даже в свою касту принять предложили.

– Не торопись соглашаться, – неожиданно для себя выпалила Кира.

Словно какой-то местный демон толкнул под язык. На деле же сработала тривиальная интуиция, порождённая работой в компании, где приветствовалась жёсткая конкуренция сродни боям без правил. Барних же невольно оглянулся на дверь – у него свой печальный опыт сосуществования с тарантулами. Боится, а сам брата трусом обзывает – невольно подумалось Кире – хотя не слишком далеко от него ушёл.

Просто у них трусость разная – тут же одёрнула она себя. Помнится, в её мире обвешанные стальной бронёй воины то блистали отвагой в грандиозных сражениях, то бегали от простолюдинов, снаряжённых вилами да топорами. Настоящий воин знает, когда имеет смысл ввязаться в схватку, а когда лучше увильнуть от неё. Нормальная расчётливость тех, чья профессия погибать.

– Ты к чему это? – с подозрением уставился Барних на слишком изменившуюся невестку.

– К тому, что торопливость не всегда приводит к успеху, – загадочным тоном пояснила Кира, насмешливо щурясь.

– Ты что-то знаешь о намерениях отца? – шагнул к тахте нетерпеливый охотник за титулом наследника правителя.

Который по воле отца вполне может перекочевать к нему – случись старшему брату в очередной раз прогневить Них-Гадара.

– О его намерениях я ничего не знаю, – по-прежнему загадочно ответствовала интриганка. – А о том, что касту воинов можно покинуть лишь мёртвым, знаю. Как и то, что старейшины никогда не утвердят правителя, вступившего в неё.

– Однажды такое уже было, – закусив губу, неуверенно промычал ретивый юнец.

– И больше никогда не случится, – заверила его инопланетянка, умевшая внимательно слушать рассказы добровольных учителей. – Ни в народе Нихур, ни в любом другом. Старейшины не допустят, чтобы ими верховодили воины. Если те возьмут власть, тут же захотят получить во владение земли. А где их взять? Всё давным-давно поделено. Значит, воины попробуют отнять их у прежних владельцев. А это междоусобица. 

– Без тебя знаю, – раздражённо проворчал отпрыск древнейшего рода старейшин Нихура.

К слову сказать, далеко не единственного. Гадары не так уж и давно вырвали зубами главенство над прочими равными. И пока в полной мере не укрепили своё положение, что отнюдь не казалось незыблемым. Ещё сражаться за него и сражаться – посочувствовала новым родственничкам дочь обычных людей, профессии которых в этом мире казались сказочными. И были получены не по наследству, а в результате собственных трудов.

– Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Мы все исключительно знающие люди, – иронично процитировала Кира шутку из любимой пьесы Джеймса Голдмена «Лев зимой». – Что, однако, не избавляет от необходимости шевелить мозгами.

– Шевелить мозгами? – удивился Барних-Гадар. – Придумаешь тоже. Отец прав: ты стала какой-то… странной. Говоришь как-то по-новому. Дерзишь, даже с ним огрызаешься. Братцу его мужскую красу чуть в лепёшку не превратила, – хмыкнул паразит. – Это было здорово. Я был бы страшно разочарован, если бы не довелось лично созерцать, как он ползал у твоих ног. Неудивительно, что отец задумал тебя отнять у этого слизняка.

– Гляди, сам не задумай, – голосом сладчайшего соблазна промурлыкала Тамита.

– Что?! – опешил почтительный, каким он стремился казаться, сын. – Да… как ты посмела?!

– Убирайся, – насмешливо пресекла его никчёмное представление Дочь Смерти. – А то пожалуюсь правителю, что ты врываешься к его невесте без дозволения.

Барних-Гадар побагровел от злости – бросившаяся в лицо кровь проступила даже сквозь прилипчивый летний загар. Желая оставить за собой последнее слово, наглый юнец пригрозил:

– Старики правы: лупить вас нужно. Чтобы не заносились.

– Хочешь попробовать? – всё так же насмешливо осведомилась Тамита и мурлыкнула: – Пошёл вон.