Хочу тебя себе

Случиться это могло когда угодно - в старо давние времена или вчера; и где угодно - здесь или где-то очень далеко…

“Красавица и Чудовище”

Варя

Я уже прилично опаздываю. Надо было на шестнадцатом автобусе ехать, а я побежала на троллейбус, сэкономить хотела. Зря. 

Не люблю опаздывать, но так получилось. Маму задержали по работе, а двойняшки заболели, в сад их сегодня отвести не получилось, вот и ждала. 

Ну ничего, чуть шаг прибавлю и должна впритык по времени прибежать. 

На ходу достаю телефон и быстро набиваю Олесе сообщение, чтобы они с девчонками меня подождали, если что. 

Но вдруг от внезапного визга шин у меня уши закладывает, а сердце уходит в пятки. Когда я понимаю, что это меня едва не сбили на переходе — голова начинается кружиться и появляется слабость и дурнота.

О Господи!

Я ведь… я ведь едва под колёсами не оказалась!

В телефон засмотрелась! Ну совсем уже…

Сглатываю и проморгавшись от пятен перед глазами, поднимаю взгляд на машину, что встала перед переходом, как вкопанная.

Здоровенная чёрная низкая тачка, приземистая и с широкими колёсами, выпирающими из-под надколёсных дуг. Переднее стекло тонировано, но не наглухо, и через него я вижу парня.

Он смотрит прямо на меня. 

Смотрит спокойно и холодно, а у меня от этого взгляда по спине мурашки ледяные ползти начинают. 

Я будто в вакуум какой-то проваливаюсь. Время исчезает, пусть и на мгновение. В груди сдавливает, тело будто парализует.

Замираю. Не могу с места сдвинуться, словно окаменела.

— Ну чего встала, идиотка? — вздрагиваю, когда слышу окрик. — Так и будешь дорогу загораживать?

Это кричит мужик, высунувшись из машины, которая стоит за той, что едва меня не сбила.

— Где вас таких тупых делают? Чеши уже давай! — сигналит он несколько раз подряд.

Горло тут же пересыхает. Я плохо переношу, когда на меня кричат. Мама никогда не повышала на меня голос, в школе тоже с этим проблем лично у меня не было. А вот так, чужой человек, ещё и на улице…

Я будто в комок вся сжимаюсь, зависаю в ступоре. Хочется обнять себя покрепче и куда-то спрятаться. 

Надо быстрее уходить отсюда.

Но едва я делаю шаг, как тут же снова приходится замереть.

Водительская дверь чёрной машины распахивается, и из неё выходит этот парень.

Он огромный. Просто огромный.

Широченные плечи, на которые небрежно наброшена кожаная куртка, тяжёлые ботинки, чёрные джинсы, такая же чёрная футболка, а из-под выреза по шее поднимаются чёрные змеи татуировок. Словно языки тёмного пламени лижут его подбородок.

Вдох сбивается, когда он бросает на меня свой тяжёлый беспристрастный взгляд. В животе всё в комок сжимается, ощущение, будто меня морозом обдали. Вот-вот изо рта пар пойдёт.

Сглатываю и оступаюсь, когда вижу, как у него в руке что-то блестит.

Нож.

О Господи, он точно псих какой-то.

С ужасом наблюдаю, как он обходит свою машину, подходит к машине мужика, а потом с размаху всаживает нож в колесо.

— Эй, неадекват! — мужик выскакивает из своей машины, но к парню бросаться не спешит, смотрит с опаской. — Ты больной, что ли?

— Видишь, тебе уже никуда и не надо, — абсолютно спокойно отвечает ему парень, но от его голоса в дрожь бросает не меньше, чем от дикого рыка.

Меня словно током прошибает. Пульс шарашит в ушах, а чувство самосохранения наконец-то выходит из комы. Я крепче сжимаю лямки своего рюкзака и быстрее припускаю через дорогу, не оглядываясь.

Спину жжёт, мне кажется, что этот жуткий тип смотрит, но я скорее пущусь галопом, чем рискну обернуться.

Выдыхаю я лишь когда пробегаю между домами и заворачиваю за угол. Сердце в груди стучит как невменяемое, пульс гудит в висках. На ладонях холодный пот.

Пытаюсь осознать, что только что меня едва не сбила машина. Но почему-то даже эта мысль меркнет в сравнении с впечатлением от этого парня. За то, что он успел притормозить, ему огромное спасибо, но… ощущение, что он просто тачку об меня поцарапать не хотел.

— Ты чего такая бледная, Варь? — спрашивает Олеся, когда я, наконец, добегаю до нашего места встречи. — Что-то случилось?

— Я… делаю плавный выдох, пытаясь немного притормозить сердцебиение. — Да, но всё хорошо. Я испугалась просто. Чуть под машину не влетела, в телефон втыкала. Сама виновата, как говорится.

— Ну ты даёшь, — качает головой Олеся.

Вздрагиваю и тру ладонями плечи. 

Всё уже позади. Можно забыть и заниматься своими делами дальше.

К нам с Олесей подходят Настя и Оля, и мы решаем пройтись до Драмтеатра пешком. Сегодня вся наша группа будет там — у третьего курса академическое слушание, а мы, второй, присутствуем в зале.

Сбиваемся в стайку, Оля и Олеся берут себе кофе, и мы идём пешком по проспекту в сторону Драмтеатра. Можно и на маршрутке доехать, но тут идти минут десять — дотопаем сами.

Девчонки болтают, обсуждают завтрашний поход в клуб, а я иду молча. Меня ещё не совсем отпустила произошедшая на переходе ситуация. Колени до сих пор как желе.

— Варь, ты же с нами пойдёшь? — спрашивает Настя.

— Куда? — растерянно поднимаю на неё глаза. Туман в голове никак не рассеется, хотя пульс вроде бы пришёл в норму уже почти.

— Ну в “Бизона” же, — Настя смотрит с недоумением. — Ты обещала, что с этого года с нами ходить будешь, помнишь?

— А… — пожимаю плечами. — Ну… может. Близняшки болеют, и маме надо помочь. Я, наверное, дома эту неделю ночевать буду, а не в общаге.

Мы продолжаем идти, и вот нам нужно свернуть по тротуару, дорогу даже переходить не надо, а я аж ёжусь при виде зебры на асфальте.

— Хренасе тачка, — говорит негромко Оля, склонившись к нам. — Едет красуется. Пасёт кого-то, что ли?

Она тут же приосанивается и откидывает волосы назад. У Оли вообще слабость к парням на дорогих машинах.

Девчонки оборачиваются, и я вместе с ними. 

Но тут же вдох застряёт где-то в лёгких, а по спине пробивает холодным потом — это та же самая машина, которая затормозила передо мною на переходе. И за рулём — тот же псих с ножом.

Он едет медленно вдоль тротуара и смотрит… прямо на меня.

— Варь, ты привидение увидела, что ли? — толкает в бок Олеська, пока я хватаю ртом воздух. — Бледная вся, как стена.

— Просто… — сглатываю, но горло настолько пересохло, что больно. — Это та самая машина, что едва не сбила меня. И этот парень, он…

— Лучше на него не пяльтесь, девочки, — приглушённо говорит Настя. — Давайте уйдём отсюда побыстрее.

Она хмурится и видно, что ей некомфортно. Плащ плотнее запахивает.

— А почему не пялиться? — удивлённо спрашивает Олеся, вскинув брови. — Красавчик же, глянь! И тачка приличная. Мягко говоря, приличная. Или ты его знаешь?

— Мало кто из местных его не знает, — Настя передёргивает плечами, и мне хочется сделать так же. Потому что, хотя мы и прибавили шаг, мне кажется, я всё ещё чувствую его взгляд на своей спине. Странное чувство опасности нарастает и противно копошится под кожей. — Это Игнат Касьянов. Он из семьи, о которой в городе ходят всякие нехорошие слухи. А о нём самом так и подавно.

И слухов никаких не надо, чтобы хотеть держаться от него подальше.

Жуткий тип.

Мороз по коже от одного лишь взгляда.

Понимаю, что связи никакой нет, но когда в этот момент солнце заходит за большую тяжёлую тучу, странное ощущение лишь усиливается. Давит. Будто пространство схлопывается вокруг, сжимается.

— Слухам я не верю, — пожимает плечами Олеська, выбрасывая стаканчик из-под кофе в урну. Но и она как-то даже немного сникает и её голос уже не звучит так уверенно. — Мало ли про кого что говорят.

— А я бы прислушалась, — морщится Оля. — Он и правда какой-то… жуткий.

— А мне кажется, красавчик, — не сдаётся Олеська.

— Только я бы такую красоту стороной обходила, — замечает Настя. — Он, Варь, на тебя пялился, мне показалось.

Я пожимаю плечами, дескать с чего бы ему на меня пялиться.

Совпадение просто. Показалось.

С чего бы ему на меня смотреть?

Такие парни не смотрят на таких, как я. Но и слава Богу. 

Я таких попросту боюсь. Я же для них слишком обычная. Неинтересная. Чего на меня пялиться?

Когда мы заходим в здание, я выдыхаю. Напряжение немного отпускает, и дышать становится легче. Но спину между лопатками всё ещё жжёт от взгляда того парня.

Мы проходим в малый концертный зал, располагаемся в первых рядах. Девчонки с третьего курса, которые сегодня дают академический концерт, машут нам из-за кулис сцены.

— Академический концерт промежуточной аттестации третьего курса общего музыкального отделения объявляется открытым, — торжественно сообщает заместительница декана, выйдя на сцену.

Первыми выступают пианисты соло, потом дуэтами со скрипачами. Бах, Гендель, Глинка… я понимаю, что совершенно не могу сосредоточиться. В голове шумит, тело горит. 

Ощущение, будто у меня поднимается температура.

Наверное, это последствия стресса. Я ведь едва под машину не попала. 

Обхватываю себя руками и тру плечи. Хочется на воздух. Я люблю музыку, особенно классику, поэтому и поступила в музыкальный колледж, но сейчас она фонит какой-то тяжестью над головой.

Кивнув нашей преподавательнице, которая сидит в конце ряда, я поднимаюсь между выступающими и тихонько иду к выходу. Спускаюсь в уборную и подхожу к раковине. Открываю кран с холодной водой и набираю полные пригоршни, а потом опускаю в воду горящее лицо.

Плевать на тушь, подотру. Сейчас хочется остудит этот пожар на коже. 

Умывшись, я отряхиваю руки и достаю из рюкзака пачку сухих салфеток. Промакиваю лицо, вытираю подтёкшую тушь.

Решаю открыть окно, чтобы вдохнуть воздуха — на улицу идти неохота, да и надо в зал возвращаться, мне ведь потом анализ по прослушанному писать.

Распахиваю окно и тут же давлюсь первым глотком воздуха. Сердце пускается в бешеный стук, пальцы леденеют.

Та самая чёрная машина стоит сбоку от входа в Драмтеатр.

— Ты какая-то тихая, Варюш? — мама снимает вещи с сушилки, а я ей помогаю складывать. Вещички близняшек отдельно, мои и Сашкины — отдельно. — У тебя всё хорошо?

— Нормально, мам, — пожимаю плечами. — День дурацкий какой-то.

— Почему не осталась ночевать в общежитии?

— Никуля и Викуля же болеют, мам.

— Варь, — мама откладывает сложенные наволочки и накрывает своей тёплой ладонью мою руку. — Я справлюсь, дочь. Завтра и послезавтра выходные взяла, два заказа на дому сделаю — там всего набор пирожных и бентотортик. Да и не твоя забота близняшки, зайка моя. Тебе учиться надо.

— Точно справишься, мам? — смотрю на маму внимательно. — Малышки прошлую ночь так плохо спали.

— Справлюсь, дочь, — мягко улыбается мама. — Давай, иди собирайся, и Сашка отвезёт тебя в общежитие. И в клуб с девочками тоже обязательно сходи, Варь. Тебе восемнадцать, дочка, не надо просиживать свою юность в няньках сестёр.

Вообще-то, мне совсем не трудно, но малышки и правда слишком шумные, после пар заниматься не дают — носятся, резвятся. Им только-только по пять лет исполнилось, в детский сад ходят. Но когда болеют — дома просто армагеддон.

Я иду в свою комнату, достаю спортивную сумку из шкафа и складываю в неё вещи. Если всё будет нормально, то в следующую пятницу приеду домой.

— Варюха, ты готова? — слышу из коридора голос брата. 

— Иду, Саш.

Он забирает мою сумку и выходит во двор, зашвыривает её в багажник нашей старой машины, оставшейся от папы. Сашке уже двадцать, и он водит. Маме помощь, конечно, когда необходимо. 

Сажусь рядом с братом и пристёгиваюсь. Водит он вроде бы осторожно, но в последнее время стала замечать, что может газу поддать. 

Пока Сашка открывает ворота, чтобы выехать из двора, машу двум одинаковым мордашкам, упершимся острыми носиками в окно, а потом достаю смартфон и набираю сообщение Олеське.

“Мать меня выгнала /ржущий смайлик/ сегодня иду с вами в клуб”

“Ну наконец-то! — присылает в ответ Олеська. — В общаге останешься?”

“Да :)”

“Отлично!”

Сашка усаживается за руль, и мы выезжаем на улицу, а потом и на трассу. Солнце уже садится, заливая всё вокруг красным.

— Варь, а это что за тип пялился на тебя, когда я тебя забирал сегодня из Драмтеатра? — спрашивает Сашка.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Даже не заметила.

Я ведь и не вру. Ну почти. О том, что случилось на пешеходном переходе, я ему решила не рассказывать. Но очень обрадовалась, когда он позвонил и сказал, что как раз домой едет и сможет меня подхватить. 

То, что тот парень был возле Драмтеатра, меня обеспокоило. Вряд ли это было связано со мной, но тем не менее, я не могла отделаться от мысли, что это так. И была рада, что брат сможет забрать меня.

Когда Саша подъехал, я быстро вышла, стараясь не смотреть в сторону чёрной иномарки. Но я чувствовала его взгляд. Чувствовала, как на шее волоски дыбом поднимаются.

Едва сдержалась, чтобы не обернуться.

Но Сашка, кажется, тоже заметил.

И зная брата, всю ту ответственность, которую он чувствует за меня с тех пор, как папа погиб на задании, зная его вспыльчивость, я предпочла не заострять внимания.

При всём моём уважении к Сашке, тот парень… показался мне слишком опасным. Мне кажется, с тем же спокойствием, с которым он воткнул нож в колесо чужой машины, он сделал бы это и с чьим-то коленом.

Минут через сорок мы подъезжаем к общаге. Удивительно, что пробок почти не было, вот и домчали быстро.

— Пока, — машу брату, закидываю сумку на плечо и захлопываю дверцу машины.

— Давай, малая, — салютует он мне в ответ.

Я бегу ко входу в общежитие. Уже почти стемнело, но тут всё хорошо освещено. Однако будто что-то внутри заставляет меня оглянуться.

Но, слава Богу, вокруг общаги никого нет.

— Варюха, ну неужели! — пищит Ольга, когда я вхожу в нашу комнату. Я тут редко бываю, в основном дома ночую, даже хотела отказаться от общежития, но мама настояла оставить за собой комнату всё же.

— Какие люди, — оборачивается от зеркала Олеська. Она как раз прихорашивается, вытягивая утюжками длинные тёмные пряди. — И только попробуй сказать, что ты передумала идти в “Бизона”!

— Не передумала, — улыбаюсь, водружая свою сумку на кровать. — Только надо подумать, что надеть.

— А ты давай доставай, что там у тебя есть, — командует Оля, натягивая колготы.

Пока сборы наши идут полным ходом, и я пытаюсь отвоевать у девчонок своё право идти в клуб в джинсах, внутри селится странное предвкушение. В клубах я ещё ни разу не была, только в сторис у девчонок видела, как они там веселятся.

Если скажу, что ни разу не хотелось — совру. Хотелось.

Но прошлый учебный год выдался сложным, не до клубов было.

— Ты выглядишь просто отпад, — резюмирует Оля, когда мы уже собрались и готовы выходить.

Мне и самой нравится, как я выгляжу: свободное платье до середины бедра — нежно-голубое, моё любимое, белые кеды, волосы девчонки мне просто вытянули и подкололи прозрачными невидимками у висков, и теперь они ниспадают по плечам и до самой поясницы. Волосы у меня от природы светлые, как у мамы. Лёгкий макияж. Особенно мне нравится, как смотрится хайлайтер на скулах

— Всё! Пошли! — рвётся Олеська. — Такси уже подъехало.

Я набрасываю плащ и беру маленькую сумочку, в которую удобно положить салфетки, телефон и блеск для губ.

Для первого в своей жизни посещения клуба Варвара Лисовская готова.

Только почему же так дрожит всё внутри? Как-будто… должно произойти что-то страшное… Наверное, это просто волнение.

Когда выходим из такси, я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее. Предвкушение расползается по венам бурлящим коктейлем.

— Готова оторваться? — подмигивает Олеська. 

— Ну типа того, — смеюсь в ответ.

Конечно, я не собираюсь употреблять алкоголь или, не дай Бог, ещё что-то. Просто хочется попробовать на вкус вот этой клубной жизни, потанцевать, в конце концов, в атмосферу окунуться. Ну и в принципе понять, нравится мне это или нет.

Едва мы подходим к клубу, я замечаю, что задерживаю дыхание. Басы пробивает даже сюда на улицу, где стоит небольшая вереница молодёжи в очереди ко входу. Сюда же становимся и мы с девчонками.

Прямо над входом большая, мерцающая красно-синей подсветкой надпись “БиZон” и контур крупного мощного быка.

Атмосферно уже даже снаружи.

Внутри «Бизона» всё совсем не так, как я себе представляла. Не клуб, а какой-то гигантский улей — кругом шум, свет, музыка, толпы людей. Всё мелкает, блестит, пульсирует. Я едва успеваю перевести дух, как нас с девчонками подхватывает общая волна. 

Мы протискиваемся между столиками к стойке бара, и от этого гула в ушах начинается легкое головокружение.

Олеся уже в ударе, громко что-то говорит, перегибаясь через стойку, но ее голос тонет в громкой музыке. Она заказывает коктейли, а Оля ей поддакивает. Настя стоит рядом со мной и, кажется, тоже пытается привыкнуть к этим неоновым огням и тяжёлым басам.

— Ну как, Варь? — поворачивается ко мне Настя. — Жива?

Киваю, хотя внутри меня электричеством прошибает разряд за разрядом. Место странное, но всё это — свет, ритм, толпа — захватывает, подчиняет, втягивает. Прямо сейчас я ощущаю себя частью чего-то большого и… чужого. 

Непривычно.

Но, может, это нормально?

— Ну, погнали! — Олеська вручает мне высокий бокал с ярко-розовой жидкостью. — Держи, Варюх.

— Ой, нет, — машу головой, пытаясь перекричать музыку. — Я не буду!

— Это безалк, Варь, — заливисто смеётся Олеська. — Хотя я бы тебе рекомендовала всё же взять алкогольный и дать себе немного расслабиться.

На вкус сладко и даже приятно, но, кажется, голова у меня и так немного кружится. Даже от безалкогольного коктейля.

Когда мы выходим на танцпол, он кажется мне похожим на другую вселенную. Люди здесь растворяются в музыке. Лица размываются в свете страбоскопа, только движение — яростное, свободное, непринуждённое. Олеся и Оля тут же начинают зажигать, их танец настолько лёгок, что я почти завидую. Настя, хотя и менее уверенно, тоже вскоре вливается.

Я колеблюсь всего секунду, а потом делаю шаг вперед. Музыка обволакивает, басы стучат прямо в грудь, и я сдаюсь. Перестаю думать, куда двигаются руки или ноги, просто следую за ритмом. И это оказывается невероятно легко.

В какой-то момент меня почти накрывает. Это как-будто что-то древнее внутри просыпается — желание поддаваться движениям под ритмы. Ты в толпе, но будто один.

Ко мне подходит парень. Высокий, с модной стрижкой, уверенная улыбка. Классический красавчик. Он пытается подхватить мой ритм, смеётся, что-то говорит, но я его почти не слышу. Олеська незаметно подталкивает меня к нему, хихикая, но я уклоняюсь, оборачиваюсь к девчонкам и взглядом показываю, чтобы прекратили. Парень, не встретив энтузиазма с моей стороны, отходит, не обидевшись, возвращается в свою компанию.

И тут я это чувствую. 

Чувствую, как меня словно в жар бросает. 

Взгляд. 

Будто кто-то разом выключает все огни, и на танцполе остается только один прожектор, направленный на меня.

Останавливаюсь. Замираю, на интуиции поднимаю голову и в упор напарываюсь на его взгляд.

Он стоит на балконе, нависая над танцполом, упёршись руками в  чёрные металлические перила. Огни стробоскопов выхватывают его лицо из полумрака, и мне кажется, что время замедляется.

Тот самый парень.

Мгновенно всплывает всё: переход, взгляд, нож, его голос. Только теперь он не за рулём. Теперь он здесь. Высокий, спокойный, с каким-то почти ленивым интересом в глазах. 

Он смотрит на меня. Прямо. Глубоко. Слишком глубоко.

Я забываю, как дышать. Сердце рвётся из груди, колени становятся ватными. И не могу понять, что во мне сильнее: страх или то странное, щекочущее ощущение, от которого странным образом сводит живот.

То в жар, то в холод от этого взгляда бросает. Он меня будто к месту им прибивает, что я даже не нахожу в себе сил пошевелиться. Просто стою и тупо смотрю на него.

На секунду мне кажется, что он сейчас сделает шаг, спустится вниз, придёт прямо ко мне. Я даже в голове уже вижу, как он прокладывает путь через толпу. Как она перед ним расступается. 

Но он остается на месте. Только смотрит.

Я отворачиваюсь, пытаюсь снова влиться в ритм танца, но дыхание слишком неровное, а пульс сходит с ума.

Я знаю, чувствую, что он продолжает смотреть на меня.

В голове гул, сердце стучит так громко, что заглушает музыку. 

Собраться. 

Просто собраться. 

Это просто совпадение. 

Я делаю вид, что всё нормально, улыбаюсь девчонкам, но внутри меня зарождается тревога. Толпа вокруг будто сжимается. Дышать нечем.

Мне срочно нужно на улицу. Прямо сейчас.

— Я на минуту, — кричу Олеське прямо в ухо. — Позвонить надо!

Она кивает, продолжая танцевать, а я пробираюсь сквозь толпу к выходу. Людское море такое плотное, что это оказывается непростой задачей, но мне всё же удаётся, и я, толкнув дверь из чёрного стекла, проваливаюсь в пустой, слабо освещённый коридор.

Только это, кажется, не тот коридор, через который мы попали в зал клуба.

Сначала думаю вернуться и поискать нужный выход, но тут у меня начинает вибрировать смартфон. Мама.

Не отвечу — волноваться будет. А в зале клуба она попросту меня не услышит, как и я её. Поэтому решаю ответить тут, заодно пройдусь и найду выход, скорее всего этот коридор тоже ведёт в фойе.

Но едва собираюсь смахнуть экран для ответа, звонок прекращается. 

Надо срочно перезвонить, а то мама с ума сходить от переживаний начнёт. Она и Сашку всегда просит — самое главное отвечать на её звонки или присылать сообщения.

Иду по коридору и на ходу набираю сообщение после нескольких попыток дозвониться.

“Мамуль, всё хорошо, тут связь не очень. Перезвоню с улицы”

Отправляю и поднимаю глаза. 

И замираю, подавившись вдохом. Тело в жар бросает, но руки тут же леденеют.

Напротив стоят трое.

Тот самый парень и ещё двое с ним.

Не говори мне, что монстров нет, я ведь перед тобою.

honey_violence

Я не могу дышать. 

Воздух застревает где-то в горле, а ноги будто прирастают к полу. Стою, глупо уставившись на них, как мышь перед взглядом змеи. Пальцы сжимают смартфон до белых костяшек.

Он.

Сейчас он не на балконе, не высоко надо мной, где можно было бы хотя бы сделать вид, что его не существует. Теперь он совсем близко. В десяти шагах. Может, меньше. Слишком мало.

Я даже не сразу замечаю тех двоих, что стоят рядом с ним. Они словно тени. Чёрные, неподвижные, опасные. Но всё моё внимание — на нём.

Время будто растягивается, тянется вязкой тягучей нитью, пока он просто смотрит. 

Он не двигается, не говорит. И это почему-то пугает больше, чем если бы он бросился ко мне. 

Этот взгляд прожигает меня насквозь, словно он видит что-то, чего я сама в себе не понимаю. В самую душу смотрит, парализуя сопротивление.

Свет в коридоре тусклый, слабо мерцающий, но его лицо отчётливо видно. Холодное. Непроницаемое. Как будто высеченное из мрамора. Чёткие скулы, широкий подбородок, густые брови. 

А ещё глаза… Я не могу оторваться от его глаз. В них такая тьма, что дыхание спирает. Стылая, тяжёлая, засасывающая и лишающая воли.

И чем дольше он смотрит, тем сильнее ощущение, что вокруг ничего не осталось. Ни клуба с его огнями, ни коридора, ни тех двоих.

Только я и он.

У меня подкашиваются колени. Сердце бьётся как сумасшедшее, так громко, что, кажется, я слышу его стук в ушах.

Надо уйти. Надо развернуться и бежать. Но тело меня не слушается. Руки бессильно висят вдоль тела, пальцы до боли вцепились в телефон, словно это единственное, за что я могу зацепиться в этом зыбком, странном моменте.

Он делает шаг. И это разрывает вакуум. Всё внутри взрывается паникой, сердце проваливается куда-то вниз, а по спине прокатывается волна ледяных мурашек.

Тени за его спиной двигаются вместе с ним. Их лица я даже не могу толком разглядеть. В этом слабом свете они будто размыты, как и их фигуры. Но его я вижу слишком чётко. Даже как куртка натягивается на плечах, как пальцы в карманах чуть шевелятся. У него тяжёлая, угрожающая походка, но не размашистая. Напротив — он двигается спокойно, медленно, как хищник, который знает, что жертве всё равно не сбежать.

— Ты опять торопишься? — голос режет воздух, глубокий и чуть хриплый. Не громкий, но в этой пустоте он звучит, как раскат грома.

От этого одного вопроса по телу проходит дрожь. Внутри всё съёживается, и я чувствую, как язык прилипает к нёбу. Слова застревают где-то внутри. Слишком близко подходит момент, когда нужно что-то ответить, а я не могу. Просто не могу.

Он останавливается в паре шагов. Слишком близко. Я не хочу дышать — не хочу, чтобы он слышал, как сбивчиво и неровно я это делаю.

— Ты так и будешь молчать? — второй вопрос звучит мягче, но мне от этого не легче. Он наклоняет голову, словно изучая меня, как странную редкость, и я чувствую, как жар поднимается к лицу. Появляется, стойкое ощущение, что он вот-вот выпустит острые клыки.

Слова всё ещё не находятся. Это как ступор — я не могу ни бежать, ни отвечать. Только стою и смотрю. Смотрю на него, на эти непроницаемые глаза, от которых внутри всё перехлёстывает от ужаса к чему-то такому, чего я не могу объяснить.

— Ладно. Значит, ты слушаешь. Это неплохо, — он произносит это спокойно, как будто даёт мне оценку. Голова начинает кружиться. От его голоса или от того, что я до сих пор не могу нормально вдохнуть, не знаю.

На мгновение его взгляд падает на мой телефон. Я невольно сжимаю его ещё крепче, как будто это хоть какая-то защита.

— Боишься? — спрашивает он. Голос становится тише, будто он говорит это только мне. И это ещё страшнее.

Я качаю головой. Сама не знаю, зачем. 

Это неправда, я боюсь. Ещё как боюсь.

Боюсь его, боюсь этих теней за его спиной, боюсь всего этого коридора, который будто затягивает меня всё дальше в тёмную петлю.

Он чуть прищуривается, уголок его губ дёргается, словно он заметил эту ложь, но не собирается на неё указывать.

— Правильно. Бояться всегда разумно. Особенно… таких ситуаций.

Каждое его слово — будто шаг ближе, хотя он не двигается.

— Но ты ведь и остаться можешь, — продолжает он, взгляд вонзается в меня, как тысячи острых игл. — Посмотреть, что будет дальше.

Меня прошибает. Я не могу понять, это вопрос или утверждение. Хочу отвернуться, но взгляд намертво держит.

И в этот момент я начинаю понимать, что его глаза — не просто холодные. В них есть что-то… не совсем человеческое. Будто в этой тьме скрыто что-то слишком древнее, слишком сильное. Какой-то зверь, который пока просто смотрит. 

Смотрит и ждёт. Выжидает.

Я снова пытаюсь вдохнуть, но у меня выходит только резкий, неглубокий вздох. Надо что-то сказать, сделать хоть что-то. Но мысли путаются. Слов нет.

И тут он выпрямляется. Делает шаг назад. Я почти чувствую, как пространство возвращается, а вместе с ним — способность двигаться.

Он кивает своим теням. Они отходят вместе с ним, словно растворяясь в коридоре. Но перед тем, как он уходит, я снова ловлю его взгляд.

На этот раз он не холодный. На мгновение мне кажется, что в нём вспыхивает что-то острое, почти хищное. Как предупреждение.

И я остаюсь одна.

Я бегу по коридору, не разбирая пути. Сердце бьется так громко, что гул от каждого удара кажется оглушительным. Углы, дверные проёмы, слабый свет — всё сливается в сплошной поток. 

Только бы найти выход. Только бы вырваться из этого пугающего лабиринта.

Наконец впереди вижу дверь с надписью "Служебный выход". Хватаюсь за ручку, рвано выдыхаю и толкаю ее. Тяжёлая створка поддаётся, и лицо обдаёт потоком свежего воздуха.

Я выбегаю на улицу и глубоко вдыхаю.  На полные лёгкие, до боли в груди. 

Здесь темно, гораздо темнее, чем у парадного входа. Лишь одинокий фонарик где-то сверху отбрасывает слабый свет на потрескавшийся асфальт. 

Вокруг — никого.

Руки трясутся, я опираюсь ладонями о стену и пытаюсь отдышаться. 

Вдох-выдох. 

Просто дыхание. 

Медленно. Глубже. 

Но не выходит. Меня трясёт, как от холода, хотя вечер совсем не такой уж холодный.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Мама. Я сразу отвечаю, надеюсь, голос прозвучит хотя бы относительно нормально.

— Мам, привет, — выдавливаю я, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться. — Всё хорошо, я просто в клубе, шумно. Пока вышла, а тут ты снова звонишь.

— А то ты написала, что сейчас перезвонишь и пропала, — говорит мама. — Доча, прости, что беспокою. Сама тебя отправила в клуб с девчонками, а у самой сердце не на месте.

Мама чувствует меня даже на расстоянии.

Но, конечно, я не собираюсь усиливать её переживания. Маме и так нервов хватает. Беречь её надо.

Поэтому ничего не рассказываю. Да и что я скажу? Что испугалась парня, у которого демонические глаза?

— Да тут связь плохая. Я пока вышла на улицу, мам, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Всё хорошо. Мы с девчонками.

— С Сашей связаться? Чтобы он тебя забрал? Он в городе, до общежития подкинет.

— Нет, мам, правда, всё нормально. Я немного потанцую и скоро вернусь в общагу с девочками. Мы на такси.

Мама что-то говорит про то, чтобы я не задержалась, но мне нужно быстрее закончить разговор, пока голос не начнёт дрожать. Обещаю ей написать, как только доберусь до общаги, и заканчиваю звонок.

Я убираю телефон в карман и осматриваюсь. Я за клубом, тут нефасадная часть. Кусты, какой-то склад строительных материалов, даже освещение тусклое.

Пустота вокруг заставляет нервничать. Надо уйти отсюда. Вернуться к девчонкам, забрать плащ и просто уехать.

Иду вдоль здания клуба и внимательно смотрю по сторонам, пытаясь найти центральный вход. Здесь гораздо темнее и тише, чем у главного. Только дальний шум напоминает, что я ещё рядом с клубом.

Внезапно замечаю тёмную фигуру у каких-то дверей.  Рядом стоят ящики в несколько этажей сложенные.

Парень стоит, прислонившись к стене, и курит. Сигарета в его пальцах тлеет, и этот слабый свет подсвечивает его лицо, когда он затягивается. 

Я притормаживаю. Дальше за поворотом уже центральный вход — слышно музыку и свет видно, мерцание вывески. Но, если честно, хочется вернуться обратно и обойти с другой стороны. Мало ли, кто это.

Но всё же решаю идти дальше, готовая рвануть бегом в любой момент.

Он поднимает глаза, замечая меня, и я на мгновение замираю. Его лицо — резкие черты, слегка вытянутый нос, широко посаженные глаза. Взгляд какой-то ленивый, но внимательный. Рыжие волосы растрёпаны и торчат в модном беспорядке.

— Скоро он тебя позовёт, — вдруг говорит парень.

Я останавливаюсь. 

Секунда. Две. 

У меня перехватывает дыхание.

— Что? — мой голос чуть слышен, но он, кажется, слышит.

— Советую идти, — парень выдыхает дым вверх и бросает сигарету под ноги, растирает ее ботинком. — Ему не отказывают.

— К-кто? — пытаюсь удержать голос ровным, но внутри всё сжимается.

Парень усмехается, приподняв уголки губ. 

— Не играй с огнем, девочка. Всё равно будет так, как решил Касьян. Он возьмёт тебя себе. Если захочет. А он хочет, поверь. Я его знаю. И знаю, когда в нём вспыхивает интерес.

У меня кружится голова. 

Это шутка? 

Или игра? 

Или… что это вообще такое?

Я не отвечаю, просто делаю шаг назад. Парень лишь хмыкает, ни на секунду не сводя с меня глаз.

— Будешь послушной — скоро отпустит. Может быть, — его голос звучит хрипло, низко, но почему-то мне кажется, что в этих словах больше правды, чем мне бы хотелось.

Больше я не жду. Быстрым шагом прохожу мимо него, а потом пускаюсь бегом. Асфальт под ногами, темнота вокруг, ноги кажутся ватными, но я бегу, пока, наконец, не выхожу к парадному входу.

Девчонки уже ждут меня там. Толпа у входа немного поредела, но музыка изнутри продолжает давить басами.

— Варя! — Олеся подходит ко мне, заметив первой. — Где ты была? Ты вообще видела себя? Бледная как полотно!

Оля качает головой, нахмурившись.

— Ты что, призрака увидела?

Я молча киваю. 

Призрака? 

Хуже.

— Я домой, — говорю я. Голос немного хрипит, но стараюсь сделать вид, что всё в порядке. — Вернусь в общагу.

— Ты уверена? — удивляется Олеся. — Мы думали ещё потусить. Классно же гуляем.

— Уверена, — перебиваю ее. — Мне надо. Вы оставайтесь, правда. Просто… я устала.

Забираю свой плащ и быстро вызываю такси. Девчонки ещё что-то говорят, но я их почти не слушаю. В голове туманом всё затянуло.

Когда сажусь в машину, осознаю, что вся кожа покрыта мурашками. Ладони влажные, приходится вытереть их о платье. Когда машина выезжает на дорогу, я обхватываю себя руками и прикрываю глаза, но слова того парня гулко отдаются в голове: "Он возьмёт тебя себе. Если захочет."

Игнат

— Тебя хочет видеть отец, Игнат.

Поднимаю глаза на батину шестёрку. Откуда он их таких убогих берёт? Хуйло какое-то, даже на роже написано.

— Он знает, где меня искать.

Молчит.

Не знает, как сказать, чтобы ему не распидалили ебальник.

— Он просил тебя приехать. Планируется важная встреча с партнёрами.

— Передай ему, что мне по хуй.

Сглатывает. Дёгает кадыком, как трусливый заяц, и переводит взгляд на топор у меня в руках. 

— Красивый? — подмигиваю, приподнимая топор. — Мозаичный дамаск с никелем, морёный граб. Авторский. Ерёмой зовут. Нравится?

— Н-нравится, — кивает дёрганно, но взгляд от топора не отводит.

— Пода-арок, — тяну, проворачивая рукоять в ладони, наслаждаясь гладкостью дерева. 

Лежит как влитой. А летит-то как чётко.

Короткий свист, и новый топор входит режущей кромкой в косяк двери, пролетая прямо возле тупой башки папочкиного посыльного.

Тот дёргается, а мне становится смешно.

Сколько этот кусок дрожащего дерьма протянет в нашем мире?

Что его вообще привело на службу к такому уёбку, как мой папаша? Романтики криминальной захотелось или бабла решил заработать? Сидел бы себе где-нибудь на рынке, торговал шаурмой, беды бы не знал. А тут же шлёпнут. Рожей не вышел в этой сфере крутиться.

— Скажи папочке, — встаю с кресла и расстёгиваю пуговицу на джинсах, — что я занят. Если соскучился — пусть тащит сюда свой белоснежный зад.

Придурок вздрагивает и пугливо озирается, когда я снимаю штаны.

Дебил.

— Вали, — киваю ему на дверь, возле которой сиротливо продолжает торчать мой новый топор.

Чуваку повторять несколько раз не надо. Ещё разок дёрнув по-заячьи кадыком, он сбривается за дверь, в которую тут же входит блондинка.

Без единого слова она опускается на колени и начинает работать ртом. Я прикрываю глаза, позволяя ей отсосать лишнее напряжение.

А оно однозначно скопилось.

По причине весьма неожиданной.

Как там её? 

Варя.

Сжимаю волосы шлюхи, когда оргазм накатывает, и кончаю сучке в глотку. Она сглатывает, не поморщившись, а потом поднимает на меня глаза.

Блядские.

Неинтересно.

— Проваливай.

Она растворяется так же тихо, как и вошла, а я натягиваю штаны.

В квартире тишина. Она звенит в ушах, проникает в кожу, давит на грудь. Но мне нравится. Она как затишье перед бурей. Затишье, которое я сам могу разорвать, когда захочу.

Я прохаживаюсь по комнате. Новый топор всё ещё торчит в косяке. Держится идеально, как и было задумано. Провожу пальцем по рукояти, оценивая баланс. Надо будет купить ещё один. Или лучше два.

Поворачиваюсь к стеклянной стене, открывающий вид на этот город. Ночь уже окутала его, залила его густой тьмой. Свет фонарей размывается в лёгком тумане, как будто даже воздух здесь слишком грязный, чтобы быть прозрачным. С улицы доносится шум машин, лай собаки.

Варя.

Я замечаю, как её имя крутится у меня в голове уже не первый час. 

Смешно, но оно цепляет. Простое, короткое, как будто нарочно придумано, чтобы звучать так… чисто. И оттого контраст сильнее. Она чужая в этом мире, я это понял сразу.

Мир хищников не для таких, как она. Слишком мягкая. Слишком простая. Она смотрит на тебя глазами, в которых ещё есть свет, и ты понимаешь — хочешь раздавить этот свет. Или… оставить себе.

Я помню её взгляд на пешеходном переходе. Она тогда смотрела на меня, как на чудовище. 

Правильно смотрела. 

Только я не уверен, боится ли она чудовищ на самом деле. Скорее, она просто не знает, что с ними делать.

Это даже забавно.

Я прохожусь к бару, наливаю виски. Жёсткий, обжигающий вкус. Он режет горло, оставляет горечь, но в этом есть что-то правильное. Как наказание за собственные мысли.

Чёрт. Почему именно она?

Эти мысли мне чужды. Обычно я не интересуюсь такими, как она. Весь этот страх, вся эта мягкость — бесполезны. Меня привлекают те, кто знает, куда попал, и кто готов за это платить. 

Но Варя другая. Её мягкость… живая. Её страх — это не притворство, не игра. Настоящий.

И от этого хочется ещё больше его чувствовать.

Варя — это вызов. Она не знает, как быть с такими, как я, но в этом-то и суть. Я решаю за неё. Я всегда решаю. И в её случае всё будет так же.

Я чувствую её шаги, её нерешительность, её страх. Она бежит, а я знаю, что будет дальше. Не потому, что уверен в своих силах, а потому что так устроен мир. Такие, как она, не убегают от таких, как я.

Не могут убежать.

Я возвращаюсь к креслу, ставлю стакан на стол и снова беру топор. Пальцы скользят по рукояти. Морёный граб. Никаких изъянов. Всё на своём месте.

Ровно так же, как будет с ней.

Если я решу. А я уже решил.

Беру телефон и набираю номер.

— Привези её.

Варя

Я сижу на лекции, машинально перелистываю тетрадь, но ничего не записываю. Слова преподавателя, гул аудитории, шорох ручек по бумаге — всё это звучит где-то далеко. Будто я смотрю на происходящее через толстое стекло.

Сознание вязнет. Ощущение реальности какое-то затёртое, смазанное. Как-будто я не спала пару ночей.

Перед глазами снова всплывает его взгляд. Тёмный, тяжелый, парализующий. Я пытаюсь отогнать этот образ, но чем больше стараюсь, тем сильнее он вцепляется в мои мысли.

Половину ночи я провела, ворочаясь с боку на бок. Закрываю глаза — вижу его лицо. Дёргаюсь, открываю глаза — он всё ещё стоит передо мной в голове, как живой. 

Этот взгляд, этот голос… Как можно было его так запомнить за такой короткий миг?

Когда я всё-таки заснула, пришли сны. Размытые, странные, тревожные. Я бежала по тёмным коридорам, за мной следовали тени. Впереди свет, но каждый раз, когда я почти добиралась до него, он гас. А потом был звук шагов. Ровных, уверенных. Как будто кто-то всегда был за спиной. Я обернулась, и его глаза смотрели на меня из темноты.

— Варя! — голос Насти выдёргивает меня из этого состояния. Она тыкает меня ручкой в плечо.

— Что? — поднимаю на неё взгляд, понимая, что преподаватель что-то говорит, но я понятия не имею, о чём идёт речь.

— Ты как будто в облаках летаешь, — шепчет она. — Препод уже два раза на тебя посмотрел, ты в порядке?

— Да… да. Просто задумалась, — вру я.

Она хмыкает, но больше ничего не говорит, а я делаю вид, что записываю, хотя в голове всё равно пустота и монотонный гул.

Когда звенит звонок, я почти выдыхаю с облегчением. Мы с девчонками идём в столовую. Настя болтает что-то про домашнее задание, Олеся обсуждает с Олей вчерашний поход в клуб.

Я беру себе чай и винегрет. От еды у меня и так ком в горле, но надо что-то перекусить, чтобы не упасть в обморок. Мама ругается, если я не ем нормально, в старших классах не раз бывало в обморок падала. Ну если не хочется, как я себя заставлю?

Мы берём еду в буфете, ставим на разносы и идём к столику у окна. Рядом, за соседним столиком, сидят другие девушки, кажется с третьего курса хореографии. Они громко смеются и болтают, их разговор долетает до нас.

— Видели, вчера в “Бизоне” был сам Игнат Касьянов, — с придыханием говорит одна из них.

Я вздрагиваю. Роняю вилку на поднос, но не двигаюсь, только слушаю.

— И кто это? — лениво тянет другая.

— Да ты что! Это же владелец «Бизона». Его нечасто увидишь вечером в зале, но вчера он был. С балкона с ВИП-зоны смотрел. Мне кажется, он на меня пялился.

— А-а-а, — говорит третья, протяжно и с интересом. — Я слышала про него. Красавчик, говорят.

— Красавчик — не то слово, — восклицает первая. — Такой высокий, такой харизматичный! Но жуткий. Такой взгляд… до мурашек.

— Да уж, — тихо добавляет ещё одна девушка, и по её голосу понятно, что она согласна со своими подругами.

Моё сердце начинает колотиться. Слова девушки крутятся у меня в голове. Они говорят о нём с восторгом, а я всё больше чувствую себя нехорошо.

— Варя, ты будешь есть? — Настя смотрит на меня, нахмурившись.

— Не голодная, — отвечаю я и отодвигаю поднос.

Настя поджимает губы, но ничего не говорит. Она вообще любит поумничать и подушнить про ЗОЖ и всё такое, но сейчас, видимо, что-то заметив в моём лице, ограничивается лишь поджатыми губами.

Ещё после одной пары я ухожу домой. У меня индивидуалка по фоно, но преподавательница заболела. Прислала мне на электронку задания и сказала отработать. 

Если честно, я и рада сегодня уйти пораньше. Думала даже вздремнуть, но потом решила, что смогу порисовать — это всегда меня успокаивало.

После последней пары я решаю прогуляться. Свежий воздух — это то, что нужно, чтобы привести голову в порядок. Тем более, у меня закончилась акварельная бумага, а я не люблю, когда под рукой нет всего, что нужно для работы.

Я направляюсь в сторону лавки художника. Улицы старого города сегодня тихие, даже немного пустынные. Шуршание моих шагов по асфальту кажется громким в этом спокойствии. Но я всё равно не могу избавиться от чувства, что за мной кто-то наблюдает.

Когда я почти дохожу до магазинчика, замечаю тёмную машину, которая останавливается напротив. Стекла тонированные, номерные знаки закрыты медицинскими масками — но так в нашем городе делают часто, чтобы не платить за парковку.

Сердце снова учащает ход.

Я стараюсь сделать вид, что не обращаю внимания, продолжаю идти, но краем глаза вижу, как из машины выходит парень. Высокий, в капюшоне, с руками в карманах. Он идёт прямо ко мне.

— Эй, подожди! — его голос звучит слишком громко в тишине улицы.

Я останавливаюсь, не поворачивая головы. Надо бы наоборот — бежать, но у меня ноги будто деревенеют.

— Вы что-то хотели? — спрашиваю, но мой голос предательски дрожит.

Парень не отвечает. Он подходит ближе и вдруг резко хватает меня за локоть.

— В машину.

— Что? — я дёргаюсь, но хватка у него железная.

— В машину, быстро, — его голос становится жёстче.

— Отпустите! — я пытаюсь вырваться, но чувствую, как меня толкают в сторону автомобиля.

Я пытаюсь закричать, но горло будто парализует. Губы немеют, внутри поселяется бесконтрольная дрожь.

— Убери руки! — выходит скорее хриплый всхлип, чем крик.

В этот момент из машины выходит ещё один парень. Он хватает меня за другую руку, и вдвоём они заталкивают меня внутрь.

Дверь захлопывается с тяжёлым щелчком, и я оказываюсь в ограниченном пространстве салона.

Я изо всех сил дёргаю ручку двери, но она не поддаётся. Ледяной ужас топит, заставляя пульс реветь в ушах. Дыхание сбивается, к глазам подступают слёзы паники.

— Что вам нужно? — мой голос сорванный, хриплый. 

— Сиди тихо, — грубо бросает один из них, даже не поворачиваясь ко мне. В его голосе вибрирует неприкрытая угроза.

Тяжело дыша, я забиваюсь в угол и обхватываю колени, пытаясь сохранить хоть какое-то равновесие, но внутри всё трясётся. Машина трогается с места, и я понимаю, что никто не собирается объяснять, куда мы едем.

Меня заводят в квартиру, и дверь за спиной захлопывается с глухим щелчком. Оглядываюсь, но никого из тех, кто привёз меня, уже нет. Осталась только я… 

Голова кружится от паники. Кожа на руках покрывается мелкими колючими мурашками.

Куда они меня привезли? Зачем? 

Ни слова не сказали. Просто вытащили из машины, затолкали в лифт, которые привёз нас на двадцать второй этаж, а потом втолкнули в эту квартиру.

— Иди и не выёбывайся лучше, — буркнул напоследок один из парней.

Пытаюсь сделать шаг, но ноги словно ватные. Грудь сдавливает так, что трудно вдохнуть. Я обхватываю себя руками, но это мало помогает перестать дрожать.

Квартира огромная. Пространство кажется бесконечным. Мягкий свет, рассеянный, почти интимный, льётся откуда-то сверху, как будто здесь нет ни одной обычной лампы. Одна из стен полностью стеклянная, за ней вечерний город. Вдалеке видны тысячи огоньков, они пульсируют, словно живые.

В углу комнаты я замечаю странную конструкцию — лазерные линии, сотканные в паутину. Они переливаются, меняют цвет, и от этого светится не только сам угол, но и часть стен. Это красиво, но сейчас я не могу оценить искусство. Оно кажется лишним, чужим в этой гнетущей тишине.

Тишина. 

Она давит.

Оглушает.

Я слышу только собственное дыхание и шум своей же крови в ушах.

Оглядываюсь. Сердце колотится где-то в горле. Руки трясутся, а в глазах жжёт от слёз, которые я стараюсь сдержать, но даётся это с трудом.

Никого.

Я делаю пару шагов вперёд, пытаясь понять, куда меня привезли. Мебель дорогая, строгая, но не лишённая вкуса. Гостиная слишком просторная, это почти пугает. Диван, кожаный и идеально гладкий, кажется таким же холодным, как всё вокруг.

И тут я слышу шаги.

Резкий шум. Словно где-то захлопнулась дверь. Замерев, я разворачиваюсь к звуку. 

Это он.

Тот самый парень из клуба. Игнат Касьянов.

Его фигура словно из тени формируется, когда он входит в гостиную. Влажные капли стекают с волос на плечи, на обнажённый торс. 

На нём только тёмные брюки. Ни обуви, ни рубашки. Влажные волосы чуть взлохмачены, а мокрая чёлка легкой волной лежит на лбу. 

Он только что вышел из душа.

Глаза.

Господи, эти глаза. Они смотрят на меня так, словно он удав, а я мышь. 

Спокойные, холодные, как будто оценивают каждое моё движение, каждый вдох и выдох.

Я не могу двинуться. Просто стою и глупо смотрю на него. Внутри всё сжимается, как пружина, готовая лопнуть.

Он молчит.

Только молчит и смотрит.

— Зачем… — мой голос звучит так тихо, что я едва слышу его сама. Горло сжато, дыхание сбивчивое. — Зачем ты это сделал?

Он чуть наклоняет голову, будто ему интересно, насколько далеко я зайду в своих вопросах.

— Что именно? — произносит он, и его голос, низкий и бархатный, звучит слишком громко в этой тишине.

— Зачем… меня привезли сюда? — я отступаю на шаг, но тут же натыкаюсь на спинку дивана.

Он делает шаг вперёд. Спокойный, медленный, но этого достаточно, чтобы сердце вновь заколотилось быстрее.

— Потому что я так захотел. — Его слова звучат так просто, будто это самый очевидный ответ на свете.

— Это не ответ! — в моём голосе проскальзывает больше отчаяния, чем я хочу показать. Потому что мне кажется, что именно этого он и хочет — увидеть мой страх. Почувствовать его.

Его взгляд становится чуть пристальнее, и я ощущаю, как мороз пробегает по спине.

— Варя, — произносит он моё имя так, будто смакует на языке. — Ты задаёшь слишком много вопросов.

Я сглатываю, чувствуя, как от его слов внутри всё сжимается.

— Я… хочу уйти.

Он усмехается. Легко, коротко. В его улыбке нет тепла, только какой-то хищный интерес.

— Уйти? — повторяет он, подходя ещё ближе.

Теперь между нами не больше двух шагов. Его фигура заполняет всё пространство. Даже воздух вокруг кажется другим — плотным, тяжёлым, наполненным им. 

— Почему ты хочешь уйти, Варя? — Он чуть склоняет голову, словно насмехаясь. — Разве я обижаю тебя? Причиняю тебе боль?

— Ты не имешь права! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Права? — он делает ещё шаг. Теперь его лицо так близко, что я чувствую запах свежего лимона и чего-то терпкого. — Ты правда думаешь, что тут есть место для разговоров о правах? Забудь о них.

Моё дыхание срывается. Сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах. Я должна что-то сказать, но слова не приходят на ум.

Его взгляд скользит по моему лицу, будто он видит всё, что я так старательно пытаюсь спрятать.

— Тебе страшно, — говорит он, и это не вопрос. Это утверждение.

Я молчу.

— Хорошо, — добавляет он. Его голос становится тише, почти шёпотом, но от этого он звучит только угрожающе. — Страх делает тебя… настоящей. Это то, чего так многим сейчас не хватает.

Моё дыхание сбивается. Я делаю шаг в сторону, пытаясь увеличить дистанцию, но он внезапно хватает меня за волосы. Не больно, не дёргает резко, но меня это пугает до чёртиков.

Длинные пальцы скользят мне в волосы под затылок и мягко, почти нежно сжимают. Но я понимаю, что нежность эта напускная, ненастоящая.

— Ты останешься здесь. — Он заставляет меня посмотреть ему в глаза, и у меня от страха подгибаются колени. По всему телу пробегают электрические разряды, кожа будто нагревается. 

Его слова звучат как приговор.

Я резко выдыхаю и чувствую, что начинаю дрожать. Вцепляюсь в его руку, которой он держит меня за волосы, но даже не пытаюсь отбиваться. Понимаю, что будет только хуже.

Кажется, у этого парня нет рамок. Нет ни границ, ни берегов.

Чудовище, готовое на всё. Всё, что пожелает.

— Зачем? — шепчу я, не в силах понять, чего он добивается. И зачем. Почему именно я?

Он долго смотрит на меня, слишком долго. Я чувствую, как его большой палец чуть скользит по моему затылку. А потом произносит:

— Потому что мне интересно.

И от этих слов внутри всё леденеет.

Ему интересно. Просто, мать его интересно.

Да он маньяк. Самый настоящий…

Он отпускает мои волосы, опуская руку, и я тут же пячусь к стене, пока не упираюсь в неё спиной. 

Воздух ощущается плотным, тяжёлым. Мне кажется, я слышу только свое дыхание — сбивчивое, прерывистое, будто и оно мне не принадлежит. Я не могу отвести взгляд от его лица —  слишком спокойного, слишком холодного.

Обхватываю себя руками, как будто это может защитить. Слова срываются с губ, дрожащие, почти беззвучные:

— Зачем тебе это? Зачем я тебе?

Касьянов как будто изучает меня взглядом, словно я диковинная вещица, безразличным и при этом пугающим до дрожи. Его голос звучит спокойно, размеренно, будто он говорит о чём-то абсолютно обыденном:

— Я давно хотел завести домашнюю зверушку. Ты подходишь. Забавная и пугливая, а ещё тебя можно трахать.

Эти слова бьют по мне, как порыв холодного ветра. Меня бросает в жар, дыхание сбивается. Внутри поднимается волна страха и злости. Я не понимаю, как он может говорить это всё мне серьёзно.

Люди ведь не игрушки.

Но в его глазах нет ни намёка на улыбку, ни капли шутки или хотя бы иронии. Только холод.

— Это… это ненормально, — шепчу я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Горло сжимается, но я заставляю себя говорить. — Меня будут искать! Ты не можешь просто так… вот так…

Я чувствую себя жалкой, но должна что-то сказать, найти какую-нибудь опору.

— Здесь тебя никто не найдёт, — отвечает он с ленивой уверенностью. — Если я не захочу.

Эта фраза звучит как приговор. У меня кружится голова. Я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть. Его спокойствие, его голос — всё это давит на меня так, что, кажется, я задыхаюсь.

— Я не хочу быть твоей игрушкой, — упрямо мотая головой, говорю я, пытаясь вложить в голос хоть немного твёрдости. — Пожалуйста, отпусти меня.

Его глаза слегка прищуриваются, будто мои слова — это нечто странное, чего он не ожидал услышать. Что-то глупое и не имеющее значения. Белый шум. 

Он медленно наклоняет голову, его тон становится почти издевательским:

— Может быть. Когда наиграюсь.

Эти слова вызывают болезненный толчок в груди. Я слышу, как моё дыхание исходит с надрывом. Ему наплевать. Абсолютно наплевать на то, что я считаю, чего хочу. Это всё для него просто игра.

— Но… разве тебе не интереснее играть с теми, кто этого хочет? — мой голос звучит хрипло, потому что горло пережато от страха и подступающих слёз. — Таких много. Я уверена, что есть много девушек, которые мечтают о твоем внимании. Мне же это не нужно…

Он молчит. Я вижу, как в его глазах мелькает что-то новое. Невысказанное. Но говорить он не спешит. Его губы приподнимаются в едва заметной улыбке, холодной и опасной.

— Возможно, ты права, — наконец говорит он, и его голос становится ещё тише. — Может быть, мне будет интересно заставить тебя захотеть этого.

Я не могу ничего ответить. Он делает шаг вперед. Потом ещё один. Я вжимаюсь спиной в стену. Ему достаточно всего нескольких секунд, чтобы оказаться так близко, что я ощущаю тепло его тела. Его запах. Его давящую ауру.

Моё сердце начинает колотиться так, что мне кажется, он слышит каждый удар.

— Нет… — шепчу я, всхлипывая, но мой отказ не имеет совершенно никакого действия.

Парень обхватывает пальцами мой подбородок, а его лицо наклоняется ближе.

Секунда. Ещё одна. 

Его губы касаются моих.

Я замираю, не дыша. Всё тело словно одеревенело. Его губы — внезапно теплые, настойчивые, властные, жёсткие. Я пытаюсь оттолкнуть его, бьюсь, как птица, зажатая в клетке. Руки упираются в его каменную грудь, но он не двигается, будто даже не замечает моего сопротивления.

Его рот подчиняет мой. Язык скользит внутрь и хозяйничает там, а пальцы надавливают на щёки, чтобы я не могла сомкнуть зубы. Моё дыхание сбивается, паника накатывает новой волной, заставляя задрожать всем телом.

Но вдруг что-то меняется. Что-то внутри меня. Я перестаю сопротивляться. Сама не понимаю почему, но всё моё тело, кажется, сдаётся. 

Будто его поцелуй несёт парализующий яд. 

Руки, которые еще секунду назад отталкивали, теперь просто повисают вдоль тела. Я словно замираю, наблюдая со стороны, как силы покидают меня.

Касьянов отрывается от моих губ так резко, что я вздрагиваю. Его взгляд обжигает. Он смотрит на меня долго и изучающе, и в его глазах снова появляется эта странная смесь интереса и… чего-то ещё, чего я не могу понять.

— Интересно… — произносит он тихо, почти шёпотом, и я чувствую, как его дыхание касается моей кожи. — Обычно я не целую тёлок. Но тебя целовать… это мне нравится.

Моё сердце снова начинает бешено колотиться. Я хочу что-то сказать, что-то возразить, но слова застревают в горле. Я понимаю, что он собирается сделать это снова, и в животе будто что-то поджимается.

Но в этот момент раздаётся резкий звонок телефона.

Он выпрямляется, раздражённо достаёт смартфон из кармана брюк. Я замечаю, как его лицо темнеет, как только он видит, кто звонит.

— Да? — рявкает грубо, голос звенит ледяной сталью. — Хорошо. Скоро буду.

Он отключается, но его взгляд снова падает на меня. Теперь в нем нет ни капли такого странного интереса. Только мрачная тяжесть.

Не сводя с меня этого странного тяжёлого взгляда, Касьянов снова подносит телефон к уху.

— Отвези ее обратно, — бросает он, и в дверях тут же появляется один из тех парней, кто привёз меня сюда.

Я едва успеваю понять, что происходит, когда Игнат снова поворачивается ко мне. 

— Мы вернёмся к этому вопросу позже, — говорит он угрожающе спокойно. — Пока я занят, но это ненадолго.

Меня подхватываю за плечо и уводят, но в голове пульсирует его обещание. И я прекрасно понимаю, что ничего не закончилось, и это просто передышка.

Меня высаживают там же, откуда и забрали. Только окна у магазинчика для художников уже тёмные. Машина резко останавливается, парень с переднего пассажирского сиденья разворачивается, чуть переклонившись, и толкает дверь возле меня.

— Пошла, — грубо бросает он, даже не глядя на меня.

Я пулей вылетаю из машины, не чувствуя ног. Холодный воздух ударяет в лицо, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Машина же резко бьёт по газам, разрезая свистом шин тишину вечерней улицы. Свет фар растворяется за поворотом, и я остаюсь одна. Место, которое я так хорошо знала теперь кажется чужим. Здесь темно, только пара фонарей кидают редкие тени на потрескавшийся асфальт.

Сердце бешено стучит. Колени подгибаются. Я опускаюсь и сажусь прямо на край бордюра, хватаясь за грубый бетон и оцарапывая пальцы. 

Дышу быстро, почти задыхаясь. Ощущение, что я до сих пор там. Слышу его голос, ощущаю хватку его руки в своих волосах, его жёсткие губы на своих губах, которые прижимались к моим.

Нет. Надо встать. Надо скорее бежать отсюда.

Когда я добираюсь до общежития, ноги уже почти не держат. Пробегаю мимо комендантши, молюсь, чтобы меня никто не заметил — я сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то разговаривать даже. Кровь шумит в ушах, ладони всё ещё ледяные.

Дверь нашей комнаты открыта, но девчонок нет. Я захлопываю ее за собой, закрываю на ключ и прижимаюсь к ней спиной, медленно сползая вниз. 

В комнате тихо, только с верхнего этажа слышны музыка и смех. На столе включена лампа, лежат раскрытые конспекты девчонок. 

Чуть отдышавшись, я поднимаюсь, спотыкаясь, и забираюсь на свою кровать. Спиной прижимаюсь к стене, обхватывая себя руками. Меня трясёт так сильно, что кажется, кости начнут звенеть.

Дыхание никак не хочет выравниваться. Перед глазами всё ещё его лицо. Тяжелый взгляд, холодные слова, губы, которые не оставили мне выбора. 

Я хватаю с прикроватной тумбочки свой скетчбук. Ещё с детства я всегда выливала свои эмоции на бумагу, когда не могла выразить их словами. Теперь это мой единственный способ хоть как-то прийти в себя.

Рука сама тянется за карандашом. Линии ложится на лист с какой-то истеричной резкостью. Первая картинка — машина. Тяжёлый силуэт Игната за рулём.

Следующий рисунок — клуб. Его темная фигура на балконе. Взгляд, который прожёг меня насквозь. Линии резкие, зигзагообразные, глаза сами получаются нечеловеческими.

Дальше квартира. Стеклянная стена, лазерная паутина, а в центре он. Высокий, массивный. Снова эти жуткие глаза. Демонические. 

Рисую момент, когда он прижал меня к стене. Его рука в моих волосах, губы — хищные, властные. Я рисую себя птичкой, которая беспомощно трепещет. Его губы покрыты ядом. А потом — один кадр: мои глаза закрываются. Тонкая, едва уловимая линия на бумаге, которая отражает момент, когда я замираю.

Рисую, пока в руках не кончаются силы. Карандаш падает на кровать. Пальцы болят, а на душе становится немного легче. Всё, что меня разрывало, теперь осталось в этих рисунках. Комикс моих страхов.

Демоны заперты на страницах. Хотя бы на какое-то время.

Я прячу блокнот под подушку и медленно сворачиваюсь клубочком. Лицо утыкается в подушку, а внутри всё ещё дрожь. Но усталость берет верх. Веки тяжелеют, и я начинаю проваливаться в сон.

Во сне я снова вижу его. Всё повторяется. Клуб, взгляд, прошивающий насквозь. Машина. Его квартира — место, где живут тени. Его губы снова касаются моих, и я вновь испытываю этот холодный, завораживающий страх.

И эти демонические глаза, вспыхивающие алым.

Просыпаюсь в холодном поту. Рука автоматически тянется под подушку. Блокнот на месте. Но внутри всё по-прежнему горит.