Хождение за три царства

Нет иной морали, кроме той, которая основана на принципах разума и вытекает из естественной склонности человека к добру.

П. Бейль

Через день Иван, Анька и я выехали из Белограда, а еще через три кончились обжитые земли и мы снова оказались в первозданном лесу. Большая царьградская дорога, широкой лентой тянущаяся от мерянской столицы до самого Святогорья, в этих местах оказалась возмутительно запущенной. Иногда она и вовсе превращалась в натуральную лесную тропу, на которой звериных следов было гораздо больше, чем человечьих. Подобная халатность просто выводила из себя, но я как обычно негодовала молча, а вот Анька не стала сдерживаться и весьма ядовито поинтересовалась у Топтыги, как он, будучи представителем правящей фамилии, прокомментирует сие безобразие? Пусть честно и открыто скажет, кто должен следить за порядком на подведомственной территории? Кто виноват в том, что приличные девушки, уже четвертый день вынужденные отбивать свои зад… филейные части о жесткие седла, теперь еще должны продираться сквозь какие-то б…кие чащобы? Кому предъявить иск за моральный и физический ущерб? Кого подвергнуть кастрации без наркоза?

Иван слушал ее с блаженным выражением на веснушчатой физиономии, по-моему, не особенно вдумываясь в смысл сих пламенных речей. Нежные чувства к подруге были прописаны на его лице крупными буквами, а Анькин голос, распугавший все птиц в округе, наверняка казался ему сладчайшей музыкой.

Впрочем, где-то через полчаса Топтыга пришел в себя и честно ответил:

- Да тут одни веслени селятся…

- И что?

- Ну, так… ничего. С весленьского тивуна, стало быть, спрос.

- Да? – подбоченилась подружка. – И когда последний раз спрашивали?

- Да не знаю я!

- А кто знает, хрен с горы?!

- А я почем знаю?!

Такой вот содержательный разговор.

Пока они препирались, я немного отстала и, порывшись в притороченной к седлу сумке, достала мешок с сухарями и принялась закидывать в рот по одному. После всего пережитого (особенно после истории с зеркалом, о которой я убедительно попросила Аньку никому не рассказывать) у меня прорезался чудовищный аппетит или, по выражению подруги, яма желудка. Есть хотелось постоянно, даже возникло ощущение, что пища растворяется в моем организме раньше, чем я успеваю ее проглотить. Иногда удавалось потерпеть час-другой, но в основном я только и делала, что жевала. Когда еды под рукой не оказывалось, я обрывала ветки растущих у дороги деревьев и, словно бобер-стахановец, изгрызала их до состояния мочала, а потом, выковыривая из зубов древесные волоконца, утешала себя мыслью, что клетчатка все-таки полезна для здоровья.

На последнем постоялом (или заезжем, как тут говорили) дворе я предусмотрительно запаслась провизией для исключительно личного пользования. Не знаю, надолго ли ее хватит? Сухарей уже оставалось чуть меньше половины мешка. Правда, в сумке еще лежали несколько вяленых рыбин и пирожки с ливером. Но неизвестно, доберемся ли мы сегодня до человеческого жилья или предстоит ночевать в лесу.
Я грустно потрепала гриву своей соловой лошадки, угостила животное сухариком, а потом решительно завязала мешок и сунула его обратно в сумку. С этим путешествием все с самого начала получилось не так, как мне представлялось.

Поражение Горыни в судебном поединке и последующее за этим изгнание Остромира не принесло покоя в царские хоромы. Большинство бояр было не слишком довольно. Против решения Божьего суда они, конечно, выступить не посмели, но всем своим надутым видом демонстрировали молчаливое несогласие с политикой высших сфер. Партию недовольных возглавил царевич Вавила, оказавшийся тем самым похожим на крысу товарищем, которого я заметила во время поединка. Непонятно, чем ему был так дорог Остромир, ведь как только печатника вывели за городские ворота и пинком задали направление движения, должность вместе с царской печатью перешли к Вавиле. Что касается Ивана, то его положение при дворе ничуть не улучшилось, и, вероятно, поэтому Палагна отпустила Топтыгу с нами так быстро и практически без возражений.

Но вот куда нужно ехать, никто толком не знал. О Кощее, конечно, слышали все, и сказочным персонажем он отнюдь не считался. Напротив, в этом мире Кощей был вполне реальным олицетворением все сил зла, так как приходился сыном Выю, властителю Пекла, и внуком Чернобогу – а это вообще такая гнусность, что о ней говорить можно только шепотом, непрерывно крестясь. Он же, в смысле Кощей, правил Темным царством. Но вот незадача: по велению Вышнего тысячу лет назад эта зловредная личность была ввергнута в смертный сон, и люди до сих пор уверены, что нет такой причины, по которой он мог бы проснуться в ближайшее время. По крайней мере, Палагна была твердо убеждена в этом, и, глядя на старушку, как-то неудобно было признаваться, что причина все-таки нашлась, и не только нашлась, но уже и потерялась, и теперь мы собственно ее и ищем, так как она является нашей дорогой подругой. В связи с этим, не ответит ли Палагна Тимофеевна на один ма-аленький вопросик? Такой крошечный, пустяковый – где искать Кощееву смерть?

Старушка продемонстрировала несгибаемый характер и не стала хвататься за сердце, а просто сказала, что ей надо кое с кем посоветоваться. Разумеется, негласно. Мерянский обыватель вряд ли с восторгом воспримет весть о том, что главный злодей эпохи продрал, наконец, свои мутные очи. А если народ узнает, что это случилось по милости трех случайно забредших из другого мира девиц…

В животе опять забурчало.

Моя лошадь вскинула лопушистое ухо, прислушиваясь к знакомым звукам, а потом снова погрузилась в обычное полусонное состояние. Я ласково погладила ее по шее. Хорошая лошадка. Низкорослая, пузатая, как бочонок, коротконогая, с пышной светлой гривой и подходящим именем – Кадушка. А главное, смирная. Чем-то она напоминала мне моего любимого четвероногого друга – диван, даже сидеть на ней было почти так же удобно. Седло, правда, оказалось жестковато, и к концу дня все, что ниже поясницы затекало до полной потери чувствительности. Но я утешала себя мыслью, что скоро привыкну и, возможно, даже начну получать удовольствие от верховой езды. По крайней мере, так утверждала Анька, а у нее опыта было больше, чем у меня – прошлым летом подруга принимала участие в конном маршруте где-то в Адыгее и теперь без ложной скромности считала себя специалистом. Во всяком случае, с лошади я еще ни разу не свалилась и по этому поводу чрезвычайно собой гордилась.

Лесная тропа петляла между деревьями, то расширяясь, то сужаясь, так что приходилось ехать гуськом друг за другом. Жилистые корни выползали из земли, словно длинные пальцы, кора на деревьях кое-где была содрана. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны, рассеивались в теплом зеленоватом сумраке, из которого слышалось негромкое птичье пение и стук дятла. Непуганые белки глядели на нас с любопытством, их маленькие гибкие тела мелькали в пятнах света, словно язычки рыжего пламени.

Кто спорит, здесь, конечно, красиво. Природа, свежий воздух, хорошая погода, симпатичные зверьки… Приличная физическая нагрузка. Я хмыкнула, потирая ноющую спину. В такой обстановке как-то даже забываешь, что твой отпуск в очередной раз катится неизвестно куда...

Палагна, как и обещала, устроила консультацию со знающим специалистом. Мне почему-то казалось, что это будет торжественное и мистическое действие в лучших традициях русских сказок, что-то вроде призыва на царский двор всех зверей, птиц, рептилий, амфибий, а также насекомых, членистоногих, круглых, плоских и кольчатых червей. Поэтому когда в день перед отъездом она зазвала меня к себе, я шла со щекочущим любопытством, заранее настраивая себя на восприятие чего-то необыкновенного.

Но все оказалось гораздо прозаичней. Консультантом выступил вдрызг пьяный мужчина в изрядно потрепанной темно-синей мантии, расцвеченной пятнами различного происхождения. Длинные пряди черных, давно не мытых волос падали ему на плечи, лицо, несмотря на алкоголическую красноту и одутловатость, было довольно приятным… если не присматриваться. Сидя за столом в бабкиной горнице, мужчина долго вглядывался в какую-то ему одному видимую реальность, а тарелки, миски, кубок и узкогорлый кувшин вместе с ложками медленно двигались по эллипсоиде вокруг его головы, точно планеты вокруг светила. Мы с Палагной пристроились в сторонке, бабка поглядывала на эту астрономическую модель неодобрительно, но никаких действий не предпринимала. Вдруг лавка под нами дрогнула и медленно поднялась в воздух, заставив меня взвизгнуть от неожиданности и крепко вцепиться в сидение.

- Гесиад! А ну-ка, прекрати баловство! – крикнула сверху старушка, для верности огрев гостя полотенцем по плечу.

Никакой реакции не последовало.

- Не прекратишь, больше наливать не стану! – пригрозила Палагна.

Лавка вместе с нами аккуратно встала на место, а посуда, застыв на пару секунд, без предупреждения обрушилась на стол. Очнувшийся Гесиад поднял на старушку обиженный взгляд младенца, у которого отобрали любимую соску и теперь цинично раскачивают перед носом:

- Ба-абушка…

- Черная коза тебе бабушка!

- Налей.

- Налью. Только сперва расскажи все, что знаешь, ей вот.
Черноволосый попытался сфокусировать на мне расплывающийся взгляд, склонил голову на бок, как любопытная птица, и хитро предложил:

- Спрашивай!

У меня в голове тут же закопошилась сотня разных вопросов. Один из их, уже даже не вопрос, а крик души, бился в виски пожарным набатом: «Когда, когда я снова вернусь домой?!»

Палагна кашлянула, и я, наконец, справившись с собой, почесала нос и спросила про все ту же Кощееву смерть – знает, нет?

Пьянчуга отреагировал мгновенно:

- Не знаю! Бабушка, налей…

- Да что ты из себя дурака корчишь? – накинулась на него бабка. – Не будет тебе ничего, пьянь подзаборная! Не знает он... Не знаешь, так и иди отсюда! Иди, иди! Дома напьешься!

- Палагна Тимофеевна! – скуксился гость. – Ну не знаю я, правда! Чем хочешь, клянусь! Вот тебе крест…

Он попытался перекреститься, но крест вышел кривой и доверия не внушающий.

- Не знаю!

- А кто знает?

- Ну, приятель мой… наверное. В Академии вместе учились. Он всегда интересовался разными древними сказаниями, диковинами прошлого… Может, и подскажет… А может, и нет…

- Ладно, - смягчилась Палагна. – Рассказывай, где друг твой живет-поживает, какими путями нехожеными в логово его чародейское добираться?

Гесиад заглянул в кувшин, обнаружил там остатки вина и выплеснул их на полотенце. Темно-красная жидкость расплылась по белой ткани, быстро впитываясь и образуя изящный рисунок.

Сейчас я даже порадовалась, что он пил вино, притом довольно хорошее. А если бы не вино, а пиво? Провоняло бы мне всю сумку.

Ладно, посмотрим.

Я задумчиво склонилась над картой, придерживая ее одной рукой, но не забывая время от времени поглядывать на дорогу. Согласно сбивчивым пояснениям чародея, бывший его однокашник по имени Пащек обитал вовсе не в глухих лесных чащах, а там, где, по мнению Гесиада, и должен жить всякий культурный человек – в Тулынском царстве. Не в самом стольном граде Доростене, где находится прославленная чародейская Академия Пани (при упоминании о ней Гесиад испустил долгий ностальгический вздох), нет – но очень от него близко. Заработав достаточно средств, Пащек отошел от колдовских дел и занялся коллекционированием древних артефактов. Вполне возможно, что он не только сможет указать нам путь к намеченной цели, но и выделит из своих запасов Путеводный Клубок, редкую вещь, весьма полезную для путешественников. При этом Пащек поможет нам совершенно безвозмездно, просто потому что он такая добрая и отзывчивая душа и друг Гесиада.

Насчет последнего у меня возникли некоторые сомнения, но озвучивать их я не стала. Черт его знает, может и среди чародеев найдется порядочный человек. В конце концов, во всех сказках присутствует некто, помогающий главному герою советом и тем же самым клубочком. В нашем случае это мог быть и Пащек. Но, судя по карте, до Тулынского царства был путь неблизкий, и я, мило улыбаясь, спросила, не мог бы Гесиад нас туда просто телепортировать? На что тот широко развел руки в приглашающем жесте – конечно, мол, от всей чародейской души, а потом рухнул носом в скатерть и тоненько захрапел. Я поняла, что о ковре-самолете и сапогах-скороходах можно даже не заикаться, и Палагна подтвердила мои умозаключения, заявив, что с алтынцем-алкоголиком лучше не связываться. Дал совет и довольно.

Поэтому сейчас мы (я, Анька и Иван) едем по старинке, верхом. По царьградской дороге строго на юг до реки Данаси, разделяющей Мерянское царство и Святогорье, а дальше вниз по течению в западном направлении до границ Темнолесья. Можно было бы, конечно, срезать путь, отправившись напрямик через земли чудинов, но с последними мерянская царствующая фамилия находилась в напряженных отношениях. Формально Чудинь входила в состав Мерянского царства, но фактически давно ощущала себя независимой республикой, величая мерян подлыми оккупантами и душителями свободы. Как пояснила Палагна Тимофеевна, в последнее время стремление к самостийности почти достигло критической точки. Обобрать до нитки всех проезжающих по их территории у чудинов считается делом чести, ибо так они собирают средства на освободительную борьбу.

Так что путь у нас оставался один, а дальше – либо на запад, через Ахматское царство, вдоль границ Темнолесья, либо в обход Святогорья, но карабкаться по горам – нет уж, увольте! Даже Анька не захотела.

Я прикинула пройденное расстояние, сравнила с тем, что осталось, и приуныла. Да, пилить нам еще и пилить, стирая штаны и подковы. Надеюсь, я хотя бы к концу отпуска успею вернуться домой. Что до Анькиной командировки… видимо, туда отправится кто-то другой.

Десны как-то странно закололо, и я обнаружила, что потихоньку обгладываю сосновую ветку. Это уже становилось привычным делом, жаль только, проглоченные иглы не утоляют, а скорее раззадоривают мой неугомонный аппетит. Я подняла голову и прищурилась. Так, солнце стоит высоко, с момента завтрака прошло уже достаточно времени. Соответственно, наступило время обеда. Я в последний раз куснула ветку и, отбросив ее прочь, толкнула пятками невозмутимую Кадушку, догоняя своих спутников.
Дорогой читатель, приветствую!
Рада, что приключения Марины и ее подруг, невольных попаданок в мир почти русских сказок, все так же тебе интересны.
Если ты еще не в курсе, с чего все началось, то . Ну, а в этой книге героев ждет еще больше приключений, веселых и не очень.

Карта почти сказочного мира. И Марина еще не знает, сколько ей придется здесь поколесить...

Дошедшая до готовности каша издавала умопомрачительный запах. Вместо привычной тушенки я заправила ее мелко нарезанным вяленым мясом и луком. Теперь вся эта вкуснятина вызывала неудержимое слюноотделение.

Я нервно закусила пирожок и в очередной раз оглянулась, высматривая Аньку и Топтыгу. Сделать привал они согласились, и моя подружка, кокетливо поведя плечом, заявила, что пойдет собирать хворост. Только вот лес ей совершенно незнаком, а в нем так темно и страшно – как бы одинокой девушке не заблудиться! Естественно, царевич тут же предложил свою помощь, так что они ушли вдвоем и до сих пор не вернулись.

За это время я успела набрать сухих веток, принести воды из ближайшего ручья в овражке и приготовить обед. Гораздо труднее было добыть огонь с помощью кресала, но я справилась, мысленно поблагодарив Бога, что не пришлось делать этого трением веток друг о друга. Мое терпение почти безгранично, как и у любого хорошего преподавателя, но не в том, что касается еды.

Господи, ну как же есть хочется! И пирожки закончились, а моих спутников по-прежнему где-то носит. Наверное, царская пища должна приготовляться на костре из особо ценных и редких пород древесины, которые не так-то просто найти среди елок и берез. Ладно, опоздавшие сами виноваты. Я свой долг выполнила, просидела наедине с готовой кашей целых пятнадцать минут (по внутреннему хронометру). Никто не скажет, что этого мало! Так, где моя большая ложка?

Котелок пустел с поразительной быстротой. Я проявила железную выдержку и некоторую толику каши оставила прогульщикам. Прикрыла котелок миской и повернулась к лесу. Пойду поищу товарищей, пока яма желудка вновь не открылась... Привязанные к дереву лошади проводили меня задумчивыми взглядами.

На Аньку и царевича я наткнулась почти сразу. Они устроились на поваленной сосне и проводили время с большой приятностью. Меня, замершую в молодом осиннике в несколько смешанных чувствах, даже не заметили, и выскакивать с криком: «А чем это вы тут занимаетесь?» показалось мне несколько опрометчивым. Напротив, я почему-то густо покраснела и попятилась, стараясь делать это как можно тише. Хотя было бы из-за чего так смущаться! Пустяки, дело житейское. Анька – девушка темпераментная, Топтыга – влюбленный ду… царевич. С царевичами подруга еще не встречалась, возможно, это показалось ей интересным. Ой, что ж мне так жарко? Уши горят, лицо пылает, из-за ворота тянется легкий дымок. Мамочки, да я дымлюсь! Воды мне скорее!

В панике я рванула к знакомому оврагу, на ходу лихорадочно хлопая себя по телу, чтобы затушить предполагаемый огонь. Перекатившись через край, на спине съехала вниз к тихо журчащему ручейку и принялась полными горстями плескать воду в лицо и за шиворот. Холодная влага принесла облегчение. Я бы с удовольствием окунулась целиком, но ручей был мелковат, да и торчащие корни деревьев этому препятствовали. Наконец дым перестал идти, и кожа приобрела нормальный оттенок. Что со мной происходит? Неужели это последствие превращения в лягушку? Но с Анькой, кажется, все в порядке. Возможно, у меня таким образом проявляется аллергия на колдовство… Замечательно! Мало мне аллергии на кошек, теперь еще эта напасть! Вот вернусь домой и придется ехать в санаторий, чтобы подлечить травмированный отпуском организм.

Мне снова стало жарко. Я намочила шею, потом задрала рубашку и побрызгала водой на живот. Сверху донесся тихий смешок. Я вздрогнула, резко отдергивая подол, подняла глаза и обомлела.

На краю оврага сидело нечто. Больше всего оно напоминало странную помесь человека и собаки: крупное тело человеческих пропорций, но от шеи и до ступней покрыто густой рыжеватой шерстью, плечи неестественно выдвинуты вперед, длинные руки упираются в землю, но кисти тоже человеческие, только с острыми черными когтями. Шея короткая, безволосая, кожа очень белая, а голова словно составлена из двух частей: высокий лоб с залысинами и внимательные темные глаза, несомненно, человеческие, а сильно выдвинутые вперед челюсти, черный влажный нос и длинные клыки – как у собаки. Заостренные и тоже покрытые шерстью уши, тем не менее, находились по бокам головы, а не на макушке.

Я мысленно ахнула. Господи, здесь такое водится? Откуда? Неужели с экологией все настолько плохо? Я поспешно вытерла руки о рубашку. Надеюсь, дело не в воде, и я не превращусь в козленочка…

Существо позволило себя разглядеть, потом вдруг оскалилось и, зарычав, бросилось на меня. Тело среагировало быстрее разума и, как в недавнем лягушачьем прошлом, взвилось вверх прямо из сидячего положения. Сознание непостижимым образом раздвоилось, и я словно наблюдала происходящее со стороны. Чудовище врезалось в землю в том месте, где я только что находилась, и тут же, не снижая скорости, повторило мой маневр. Оскалив пасть и растопырив лапы, оно вылетело из оврага, когда я, рванув прочь, на ходу ухватилась обеими руками за ближайшую сосенку, крутанулась вокруг ствола и, используя приобретенное ускорение, изо всех сил врезала ему ногой по голове. Голова хрустнула, как переспелый арбуз, отделилась от шеи и улетела прочь. Лишившись ее, тело грузно шмякнулось на землю, но к моему величайшему ужасу, полежав пару секунд, бодро вскочило на ноги.

Теперь мне следовало с предельной осторожностью отползать в сторону, но вид живого безголового туловища исторг у меня истошный визг. Чудовище тут же развернулось в мою сторону, словно у него где-то еще была спрятана пара ушей, и я бросилась бежать, голося практически в ультразвуковом диапазоне:

- Анька! Ванька! А-а, помогите!!!

Прямо передо мной вдруг возник ствол огромной сосны, а через мгновение я обнаружила, что сижу на ветке, крепко держусь за нено руками руками и при этом продолжаю вопить. Безголовый монстр сделал попытку забраться следом, к счастью, не преуспел и завертелся вокруг дерева, издавая перебитой шеей какие-то странные звуки. Я замолчала, с трудом переводя дыхание, одновременно стараясь подавить рвотный рефлекс. Сердце болезненно колотилось о ребра. Содранные ладони нестерпимо ныли.

- Маринка!

- Я здесь!

Я увидела мелькнувшую за деревьями Аньку и заорала изо всех сил:

- Не подходи!

- Чего еще? – недовольно отозвалась она. Чудовище перестало скрести ствол и насторожилось.

- Беги отсюда, быстро!

- Какого хрена… - начала подруга, но безголовый, почуяв новую добычу, уже устремился к ней. Анька за деревьями взвизгнула не хуже меня, потом матюгнулась. Что-то просвистело, послышался треск ломаемых веток, и все стихло.

- Анька!!!

- Да здесь я, епть… - Возле сосны, на которой я сидела, появилась подружка, целая и невредимая. Следом за ней вышел Топтыга с мечом в руках. Длинный клинок с широким долом был перемазан чем-то темным и липким. - Слезай, белка хренова!

- А этот?

- Ваня зарубил.

- Совсем? – уточнила я. В таком деле хотелось бы знать наверняка. То, что чудовище зарубили, еще ничего не значит, без головы оно очень даже хорошо бегало.

- Совсем, блин! Слезай, давай!

- Слезай, Марина, - подтвердил Топтыга, вытирая меч пучком травы. – Не встанет он больше.

- Ага, - я с тоской посмотрела на землю. Легко сказать слезай, а как? Здесь высота метра четыре и никакой опоры. И как я умудрилась сюда забраться? Видимо, очень сильно испугалась. Кто бы меня еще раз так напугал, чтобы спуститься, а?

Анька, поняв мое затруднение, подтолкнула царевича, тот послушно вытянул руки вперед:

- Прыгай!

«Нашел идиотку!» - чуть было не ответила я, крепче обхватив ствол, но вместо этого крикнула:

- Берегись!

Надо отдать Топтыге должное: соображает он туго, но реакции у него отменные. Все-таки что-то богатырское в нем, безусловно, есть. Не успела Анька открыть рот, как царевич толкнул ее на землю и встретил прыгнувшего из-за деревьев монстра молодецким пинком в брюхо. Монстр вякнул и завалился на бок, прижав отбитое место ладонями. За ним выскочили еще двое, но под удар лезть не спешили, с тявканьем и подвыванием закружившись поблизости. Иван, прижавшись спиной к стволу и держа меч перед собой, внимательно следил за ними, а подружка у него в ногах, не поднимая головы, невнятно, но с выдумкой обложила чудищ по всем их близким и дальним родственникам. В ответ те обиженно загавкали. Наконец первый монстр оклемался и возжаждал мести. Хрипло рыкнув, он дал команду, и все трое бросились на Ивана.

От первого Топтыга увернулся и плашмя огрел мечом по хребту, второму свернул шею, встретив прямым с ноги в челюсть. Третий нацелился на богатырское горло, но немного не рассчитал и стиснул зубами Иваново плечо. Анька, подобравшись, повисла у чудища на ногах, а царевич коротким движением воткнул меч в мохнатый бок. Видимо, у собаколюдей только голова являлась бесполезным придатком, без которого вполне можно обойтись, а, пораженные в туловище, они все-таки умирали. Заколотый Иваном монстр дернулся и сполз на землю. Топтыга, упершись в него ногой, выдернул лезвие и тут же с разворота ударил чудовище, кинувшееся на него со спины. Монстр развалился на две половины, придавив собой последнего, со свернутой шеей. Его Иван заколол сразу, не дожидаясь, пока выберется.

Поглощенная развернувшимся сражением, я не сразу услышала сзади странные шкрябающие звуки, а, обернувшись, с перепугу едва не сверзилась вниз. По соседней ветке на меня с пыхтением лезло еще одно чудище. От прочих оно отличалось меньшими размерами и еще тем, что было похоже не на собаку, а скорее на обезьяну. Длинными тонкими, как паучьи лапы, пальцами оно ловко цеплялось за ветки, а хвост, словно плеть, описывал в воздухе свистящие круги. Впрочем, зубов у этого монстра было ничуть не меньше, и сейчас все они скалились в мою сторону. Я зашипела, резко отклонилась и с размаху наподдала чудовищу ногой в грудь. Обезьянья морда жалобно скривилась, цепкие пальцы соскользнули, и последний монстр с прощальным визгом полетел вниз прямо на подставленный царевичем меч. Я проводила его взглядом. Однако во мне погиб неплохой футболист!
Топтыга, чуть пригнувшись, настороженно водил клинком из стороны в сторону и не спешил давать отбой тревоге. Но, слава Богу, больше никто не появлялся, и распростертые на земле чудовища тоже не подавали признаков жизни. Царевич выпрямился и опустил меч. Анька медленно поднялась на ноги.

- Мать твою, что это за хрень за такая? Пациенты доктора Моро?

- Да нет! – успокоил ее Иван. – Это дивьи. Эти вот – псеглавцы, а этот, - он тронул сапогом последнего, – по виду, оплетай.

- П…ц! – заметила подружка, дрожащими руками поправляя одежду. – Предупреждать надо. Много их тут у вас по лесам бегает?

Топтыга наморщил лоб:

- Нет, вообще-то у нас дивьи не водятся. На юге вот… да. Далеко, аж за самым Святогорьем, за пустынями южными их страна, Дивье зовется. Там они и живут, а к нам не заходят. Да и что им у нас-то делать?

- Не заходят? – Анька подбоченилась и кивнула в сторону мохнатых туш. – А эти откуда взялись?

- Не знаю… Я у нас дивьев с роду не видел!

- Откуда ты вообще про них знаешь?

- Отец Серафим книжку давал! – похвастался царевич. – Там про страны разные написано, про Святогорье, про Аринийское царство, про Великую Индерию. А про Дивье так вот: «На краю земного диска живут диковинные народы, странные видом. Одни, с песьими головами, зовутся псеглавцы, другие, хвостатые – оплетаи. Есть еще одноглазые, с лицом на груди, с одной ногой, с большими ушами, которыми они закрываются как покрывалом, обычно исполинского роста, реже – карлики. В их землях есть скалы высотой до небес, в них слышен крик, говор и стон, те, кто там заключены, столь страшны и отвратительны среди прочих, что солнце не выдерживает их вида, скрываясь во мраке. Они секут гору, стремясь освободиться. Но просекли они малое оконце, сквозь которое просят себе железа».

- Полная хренотень! – подвела итог Анька, но сразу добавила: – Повторишь мне потом еще раз, я запишу.

- А железо им зачем? – удивилась я, сползая по стволу вниз.

Топтыга пожал плечами:

- Наверное, чтобы гору долбить…

Я хмыкнула. На краю земного диска… Странно, что он не упомянул про страну плешивых людей или страну, заполненную перьями. Сюда бы нашу географичку, Эллу Степановну Маврюк, она бы заинтересовалась. Судя по тому, как она преподает свой предмет, для нее земля до сих пор покоится на трех слонах.

За этими мыслями я сама не заметила, как спустилась на землю. Убитые монстры уже начали вонять, словно процесс разложения для них ускорился в десятки раз. Фу, мерзкие твари! Анька, не обращая внимания на топчущегося рядом Ивана, оглядывала поле боя, и выражение ее лица приобретало все более трагический оттенок.

- Ань, ты чего? – тревожно спросил царевич, заглядывая ей в глаза. – Болит чего-нибудь? Они тебя поранили?

- Нет! Отстань… - Анька скривилась, постояла еще минуту и потопала прочь.

Иван с недоуменным лицом поспешил следом, а я – за ним. Действительно, где уж нашему Топтыге понять всю глубину страданий бывшей журналистки. Ведь в такой момент у нее под рукой снова не оказалось фотоаппарата.
Предупреждение! Слабонервным и беременным не смотреть!

Псеглавец - не редкий, не подлежащий отлову и расселению вид дивьев (чудовищных чудищ). Плодится как таракан, без головы очень даже хорошо бегает. Крепок задним умом.

К месту стоянки мы возвращались в молчании. Анька все еще переживала невозможность увековечить на снимках недавнее сражение, Иван внимательно поглядывал по сторонам и держал меч наготове, а я с трудом отходила от шока. Колени подгибались, а тело охватывала противная слабость. Перед глазами вновь вставал безголовый псеглавец, и меня начинало тошнить.

Лошади встретили нас беспокойным ржанием. Бегая по лесу, я совсем про них забыла, и сейчас мне стало стыдно. Бедные лошадки! Они наверняка почувствовали опасность, но деваться им было некуда, они ведь привязаны. А если бы монстры сначала добрались до них? Я погладила атласную шею Кадушки, обняла ее, прижалась к теплому круглому боку и закрыла глаза. Лошадь с пониманием вздохнула, коснувшись моей руки мягким храпом. Слабость понемногу начала отступать, сменяясь состоянием легкой усталости...

- Это что, весь обед? – сварливо спросила за моей спиной Анька.

- Весь.

- Ты одна все слопала?!

- Да.

- Охренела?!

- Нет.

Подруга с шумом втянула воздух, снова заставив лошадей нервничать. Не без усилия я разлепила глаза и нехотя обернулась. Анька, держа перед собой котелок с остатками каши, прожигала меня возмущенным взглядом. Это напоминало лотерею – оденет ли она мне котелок на голову или обойдется словесным порицанием? Впрочем, никаких покаянных чувств во мне не проснулось. В конце концов, они должны быть сыты своей любовью, не так ли? Я скорее испытывала отстраненное любопытство. Анька, похоже, сама не знала, как поступить, и пауза затянулась.

В этот критический момент на дороге появился всадник.

Топтыга сразу заслонил нас собой, а мы, оставив личные разногласия в стороне, приготовились действовать по ситуации – либо бежать, либо отбиваться подручными средствами. Анька перехватила котелок поудобней. При виде нашей живописной группы всадник придержал лошадь, сорвал шапку и замахал ею над головой:

- Эге-гей! Путники! Дозвольте, что ли, подъехать, не убивайте сразу!

- Савка! – радостно воскликнул Иван, отбрасывая меч. – Злыдень! Ты здесь откуда?

- Да вот скучно стало в хоромах-то одному, решил вас догнать! – довольный по уши рыжий подъехал к нам и картинно спешился. – Здорово, девки!

- Привет, Злыдень! – улыбнулась Анька. Я вежливо кивнула.

Топтыга, не находя слов для того, чтобы выразить обуревавшие его чувства, стиснул приятеля в медвежьих объятьях. Глядя на то, как они звучно хлопают друг друга по спинам, можно было подумать, что эти люди не виделись несколько лет. Такая привязанность вызывала сентиментальную слезу. Мы с Анькой прониклись и стояли рядом, переглядываясь украдкой.

- Ну, здорово! – Топтыга наконец оторвался от рыжего. – Куда тебя навьи понесли, ты поранен был сильно!

- А! – Савва небрежно отмахнулся. – Пустое. Палагна Тимофеевна зашептала… А я как узнал, что вы в путь собрались да без меня, не стерпел. Дай, думаю, догоню, набьюсь в провожатые. Аня, Марина, возьмете?

- Возьмем, отчего бы не взять? – поиграла бровями подруга. – И давно ты за нами гонишься?

- Да третий день! В Белограде тоска смертная. Вавила, козий сын, в царском тереме свои порядки наводит, бояре ему поддакивают, а царь наш, батюшка, за древностью лет совсем ума лишился. Затребовал вдруг, чтобы ему бабы молодые по ночам постель согревали, по три штуки за раз! Каково? Не-е, при таком раскладе мне, молодцу, там делать нечего, уж лучше я с вами матушку-царицу искать стану!

- А, ну да! – кивнула Анька. – Конечно, лучше… Каши хочешь?

Савва провел пятерней по волосам, с удовольствием глядя на котелок:

- Не откажусь!

Пока он выскребал из чугунка остатки нашего обеда и попутно делился дорожными впечатлениями, подруга внимательно осмотрела покусанное Иваново плечо. К счастью никаких увечий, кроме пары синяков, там не обнаружилось. То ли кольчуга оказалась достаточно крепкой, то ли челюсти у псеглавцев слабыми, но прогрызть стальное плетение им не удалось.

Я между тем размышляла, стоит ли посвящать Савву в истинную цель нашей поездки? По официальной версии царевич Иван отправился на поиски своей матери, унесенной огненным змеем царицы Маланьи – «дабы сыновний долг исполнить и царю-батюшке на старости лет утешение принести». По протоколу царевича сопровождали два отрока, то бишь мы с Анькой, но если меня с некоторой натяжкой еще можно было принять за мальчишку-подростка (особенно в свободной одежде), то подруга в указанный образ категорически не вписывалась. Где вы видели отрока с бюстом четвертого размера? Когда мы нарядились в соответствующие новому положению штаны и рубашки, сей вопиющий факт не остался не замечен Палагной, поэтому наш отъезд прошел в обстановке сугубой секретности еще до первых петухов…

Ничего не надумав, я решила до поры помалкивать.

Савва доел кашу, мы собрались и дальше отправились вчетвером. Если поторопиться, мы могли к вечеру добраться до весленьского городка Кривца. На моей карте такого населенного пункта не было, но рыжий уверял, что он существует, просто находится в стороне от дороги, поэтому не каждый путник о нем знает. Сам Злыдень в свое время изъездил вдоль и поперек Мерянское царство, а также все северные земли от устья реки Яровки до Полуночного моря и владений асков – так, по крайней мере, он утверждал, в доказательство тут же пересказав кучу занимательных историй о своих путешествиях.

Ехать сразу стало веселее. Анька была права – Савва оказался жутким болтуном. Слова лились из него нескончаемым потоком, конца и края которому не было видно. Через полчаса это словесное изобилие вогнало меня в состояние легкого гипнотического транса: я раскачивалась в седле, словно китайский болванчик, приходя в себя только от какого-нибудь сильного толчка, и при этом едва сдерживалась, чтобы не ляпнуть: «Достаточно, Савва! Садись, два». Мне никак не удавалось понять, как Анька умудряется с интересом слушать всю эту галиматью, даже смеется и поддакивает в нужных местах. Только один раз я навострила уши: когда рыжий в лицах расписывал, как он вместе с приятелями-асками ходил на охоту в глубь северного Темнолесья, и, дойдя до самой Змеиной Горки, самолично зарубил «во-о-от такую змеюку трехголовую, длиною от сих деревьев и до сих», а потом уничтожил несколько змеиных кладок.

Рассказ наводил на размышления. В этом мире змеями называли драконов (обычных рептилий величали просто гадами), и основным местом их обитания являлось упомянутое Темнолесье. Собственно, из-за этого оно и получило такое название, ведь каких-нибудь триста лет назад это был самый обыкновенный лес, в котором соседствовали меряне, аски, данавы, свевы и с южной стороны – ахматцы. Почему вдруг в нем завелись змеи, никто точно сказать не мог, но факт остается фактом – явившись однажды, уходить они не собирались. Кое-кто относился к змеям вполне терпимо, но некоторые (к примеру, те же аски) вели с ними непрекращающуюся борьбу не на жизнь, а на смерть. Набег на Змеиную горку был лишь эпизодом, но меня заинтересовало не количество раздавленных Саввой змеиных яиц, а сам факт существования такого места, где змеи их откладывают. Если вспомнить, что одним из первых встреченных нами обитателей этого мира был трехголовый огнедышащий дракон, возле кладки которого мы разбили стоянку, то следовал логичный вывод – проход между мирами может находиться в районе Змеиной горки. Эти умозаключения привели меня в тихое восхищение собственной сообразительностью. Наконец-то забрезжила хоть какая-то надежда на возвращение, и в наших хаотических метаниях появился смысл.

Подумав еще немного, я поняла, что смогу разгадать загадку, над которой бились триста лет местные мудрецы и натуралисты, а именно: чем змеев так привлекло Темнолесье? Ответ прост, как три копейки! Гробницей Кощея, разумеется. Наверняка от нее исходили какие-то особые эманации, привлекающие разную нечисть… не знаю, правда, относятся ли змеи к нечисти? Ну, да это и не важно. Главное, какая стройная теория получилась, пальчики оближешь! Ай да я!

В эйфории самолюбования я и не заметила, как наступил вечер. В лесу темнело быстро – просветы в кронах деревьев еще светились нежной прозрачной голубизной, а внизу уже сгустился мрак. Савва решительно свернул налево, и, немного покрутившись по лесу, мы вдруг выехали на расчищенное от деревьев пространство. Чуть дальше темнел невысокий, метра два с небольшим тын с закрытыми на ночь воротами.
Мы постучались, но нам никто не открыл. Я потихоньку начинала впадать в уныние. День выдался насыщенный, и верховая езда сама по себе очень утомительна. Спина и ноги опять разболелись, очень хотелось лечь, и чтобы кто-нибудь сделал мне расслабляющий массаж. И неплохо было бы принять ванну… в принципе, лошадиный запах не вызывал у меня отвращения, но если я сама начинаю пахнуть лошадью, это неприятно. Да и поужинать не мешало бы

Не дождавшись ответа, Савва подтянулся с лошади, перевалился через ограду и открыл ворота с внутренней стороны.

Город Кривец стоило бы назвать городишком и не самым крупным. Здесь была всего одна приличная улица, по которой мы и поехали, сопровождаемые гавканьем местных псов. В виду позднего времени решено было не беспокоить кривецкого посадника, и Савва, пожав плечами, заколотил в первые попавшиеся ворота, вызвав форменную истерику у охранявших дом собак. Через некоторое время неприветливый голос посоветовал нам убираться подобру-поздорову.

Анька уже едва сдерживалась, чтобы не сообщить, в каких именно отношениях обладатель голоса находится со своими псами, но рыжий, сделав упреждающий знак, взял переговоры в свои опытные руки, так что нас вскоре действительно впустили.

- Лошадей во дворе привяжите, - буркнул гостеприимный хозяин, светя лучиной. – Вас в клети положу, не обессудьте. В доме все уж спят давно.

Из-за скудного освещения рассмотреть мужчину не удалось, видно было только, что он невысокий, грузный. Всклокоченная шевелюра сливалась с торчащей во все стороны короткой бородой, в распахнутом вороте рубахи виднелась волосатая грудь, рука, держащая лучину, была короткопалой и тоже волосатой.

Отогнанные в сторону собаки проводили нас недружелюбными взглядами, в тусклом свете лучины их глаза вспыхивали как-то чересчур зловеще. Казалось, что ко мне они испытывают какой-то особый интерес, и я поспешила спрятаться за широкой Савкиной спиной.

Двери в доме оказались очень низкими, мы все, поочередно кланяясь, миновали темные сени, спустились на три ступеньки вниз и оказались в клети, представлявшей собой что-то вроде средних размеров кладовки для сельхозинвентаря. Пожелав нам почивать с Вышним, хозяин ушел и лучину унес с собой.

Итак, мы остались в полной темноте, предоставленные сами себе. Ничего другого не оставалось, как лечь спать, что мы и сделали, на ощупь определив подходящие места. Нам с Анькой досталась роскошная лежанка из свернутых рыболовных сетей, а парни устроились прямо на полу. Покрутившись с боку на бок и заработав от подружки пару неслабых тычков, я поняла, что заснуть в такой обстановке не удастся. Воздух в клети был тяжелый, спертый, от сетей кисло воняло рыбой. По углам шуршало и попискивало. Стоило закрыть глаза, как появлялось ощущение, будто я проваливаюсь под землю. Кроме того, меня мучила досада. Допустим, подозрительные незнакомцы, заявившиеся на ночь глядя и требующие ночлега, не могли вызвать у хозяев добрых чувств. Но все-таки… Где же воспетое в сказках гостеприимство? Накормить там, напоить, в баньке попарить? На заезжем дворе можно было хотя бы помыться… Конечно, мало удовольствия поливаться холодной водой из ковша, сидя в осклизлой, расшатанной от долгого употребления бадье, но здесь даже этого не предложили! Запихнули в какую-то вонючую каморку – и почивайте с Вышним. Обидно…

Наконец я задремала, но от малейшего движения спящей рядом Аньки тут же просыпалась и начинала зверски чесаться.

Промучившись так всю ночь, я каким-то внутренним чувством поняла, что скоро рассветет, и решила навестить местные удобства. Окон в клети не предполагалось, но в сенях непроглядная темнота уже сменилась сумрачно-серой мглой, и было довольно свежо. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула наружу, опасаясь недружелюбной встречи, которую мне могли устроить собаки, но вместо этого узрела потрясающую картину. Настолько, что на какое-то время лишилась дара речи, но, похватав воздух открытым ртом, без звука прикрыла дверь и бросилась обратно в клеть.

Для Саввы, на которого я свалилась, споткнувшись о его вытянутую ногу, мое появление стало приятной неожиданностью. Еще толком не проснувшись, он облапил меня и потянулся сложенными в трубочку губами.

- Пусссти, балбессс, – зашипела я, упираясь руками ему в грудь. – Нашел время… Там нас грабят! Просыпайся скорей!

Рыжий распахнул глаза:

- Чего?

- Того! Какие-то типы уводят наших лошадей!

- А ты откуда?.. Вот с...ки! Поднимай Ивана! – бросил он уже на ходу, выскакивая в сени, а я затрясла царевича. На то, чтобы разбудить Аньку с Топтыгой и объяснить им, по какому поводу переполох, понадобилось пара минут. Когда же мы втроем появились в сенях, Савва с закушенной губой уже подпирал лавкой содрогающуюся от тяжелых ударов дверь.

- Поджидали, козьи дети! Я и выйти не успел, а на меня один с дрыном… Еле отбился, а там еще набежало не меньше десятка, Гамаюн им всем в ж...!

Иван побагровел и рванулся к двери.

- Стой! – Савва схватил его за плечо. – Со всеми не сладишь! Начнешь морды бить, они подмогу кликнут, а потом нас же и обвинят!

- Да что у вас, мать вашу, происходит? – возмутилась Анька.

- Кажется, мода грабить путников докатилась и до весленьских земель, - глубокомысленно ответила я.

Топтыга жахнул по двери так, что доски затрещали. С обратной стороны на минуту установилась тишина.

- Эй, да вы чего?! – раненым буйволом проревел царевич.

- Чего, чего? Того! – рявкнула Анька. – Распустил народ, дурень! Вот теперь и плачешься!

- Да я не…

- И ты, и твой папаша, маразматик хренов! Демократия, блин! Бардак! Все, как у нас!

С улицы снова застучали. Дверь в жилые помещения на мгновение приотворилась и тут же захлопнула. Послышался скрип задвигаемого засова.

- Мужики, вы чего, белены объелись? – попробовал наладить диалог Савва. – Это ж я, Савка-Злыдень! Я с вашим посадником Пореем пиво пил…

- А Порея сейчас нету, - ответил снаружи тонкий вежливый голос. – Он с мужиками на дальние поляны косить отправился.

Железная аргументация. И не поспоришь: нет руководства – можно спокойно заниматься нелегальным бизнесом.

Иван опять покраснел, а мне в голову пришла неожиданная мысль:

- Савва, а они знают, что здесь царевич?

- А… Нет, вроде.

- Так чего молчишь? Кричи об этом и погромче! – накинулась на него Анька. – Эй, мужики, вы на кого руку подняли? На самого царского сына, Ивана, свет Дарданыча! Да вы знаете, чурки дубовые, чего вам за это будет? Только троньте нас хоть пальцем, сюда мигом вся царская дружина прибудет с воеводой Нофриром во главе! Они, блин, вам устроят месячник культурного обхождения!

- Кровью умоетесь! – зловеще поддержал Савва. – Сами все добро отдать захотите, да поздно будет. За нами уже едут два десятка дружинников данавских с копьями и топорами, они от вашего сраного города и щепок не оставят!

Веслени прекратили выламывать дверь и принялись совещаться.

- А чем докажешь, что царевич? – неуверенно спросил тот же голос.

- А ничем, епть! – проорала Анька. – Будут тебе доказательства! Потом! Только ты, урод, их уже не увидишь, потому что останешься без глаз, головы, рук, ног и… Если сейчас же нас не отпустишь…

- Так и не держит вас никто, - окончательно смешался веслень. – Выходите, люди добрые…
Мы переглянулись, Топтыга кивнул, и Савва, убрав лавку в сторону, осторожно приоткрыл дверь. Во дворе находилось человек пятнадцать, в основном мужики, кое-кто с топорами, один с оглоблей, еще один с коромыслом. Вперед вышел невысокий щупловатый мужичок, явно не тот, кто вчера открывал нам ворота. Он отвесил поясной поклон и заискивающе произнес, почему-то обращаясь к Савве:

- Уж ты, не серчай, царевич, не признали сразу. Прости нас, Вышнего ради! Не хотели мы тебя обидеть…

- Я с них хренею… - пробормотала подружка, а Савва благосклонно кивнул:

- Прощаю! И обиду помнить не стану, если вы сей же час вернет то, что у нас взяли, и препятствий чинить не станете…

- Не станем! Как Вышний свят, не станем. А вот лошадок ваших, прости… вернуть не можем. Они и нам шибко нужны. Мор у нас был, вся скотина передохла, а работать-то надо… Но вы не серчайте, мы вам путь в село соседнее, Кнутовищи покажем, у них лошади есть, вы там и купите.

- А сами-то чего не купили? – сквозь зубы процедил рыжий.

- Так ведь… - переговорщик развел руками. Действительно, что за глупый вопрос!

На том и порешили. Нас со всяческим пиететом проводили за околицу, прося прощения не переставая. Наши парни хранили презрительное молчание, предусмотрительно не выпуская мечей из рук, Анька вполголоса возмущалась, а я едва сдерживала неподобающее веселье. Подумать только, царевича, едущего на бранный подвиг, грабят собственные поселяне! В какой сказке такое написано? Ха-ха, что-то не припомню.

Дорога в село Кнутовищи больше напоминала звериную тропу, к тому же основательно заваленную буреломом. Но тот же плюгавый мужичок заверил нас, что до полудня мы будем на месте, а пока – простите, Вышнего ради!

- Бог простит! – надменно ответил Топтыга, первым перелезая через ближайшую корягу. За ним последовали мы с Анькой, и замыкающим – Савва. Неудивительно, кстати, что именно его приняли за царевича. У Ивана простая кольчуга и одежда неброская, меч очень хороший, но в обычных кожаных ножнах без украшений. А на Савве – чешуйчатый доспех с позолоченными вставками, чеканный шлем (который, правда, остался приторочен к седлу), ножны в красивых накладках, колчан, налучь – все обито бархатом и разукрашено. Даже боевой топор выглядел элегантной игрушкой. В таком облачении только и разъезжать по лесам и весям, вводя в искушение окрестных разбойников. Но рыжий, по его собственному утверждению, являлся опытным путешественником и наверняка знал, что делает… А может и нет! Кто нас завел в этот гнусный городишко, притон воров и разбойников? Он! Теперь сам же и страдает, ибо в его пижонских сапожках с загнутыми носами по буеракам особо не разгуляешься.

Я отстала от подруги и, поравнявшись с Саввой, решила расспросить его насчет дивьев – много ли их бегает по мерянским лесам? Если он действительно тут все объездил, должен знать… В эту минуту впереди раздались два слаженных крика, и моя подружка с царевичем под громкий треск ломающихся веток исчезли из глаз. Подбежав, мы с Саввой узрели за огромным выворотнем широкий темный провал. По краям его еще торчали присыпанные землей ветки, видимо кто-то заботливый прикрыл яму от людских глаз. Кто эта добрая душа можно было догадаться без особых усилий…

- Ах ты, гнида весленьская! – подтвердил мои догадки рыжий. – До полудня, говоришь, на месте будем? Ну, погоди, змей, я тебе ребра-то пересчитаю, дай срок!

Покричав в провал и не получив ответа, мы в растерянности поглядели друг на друга. Мое распаленное воображение уже рисовало бездыханные тела Аньки и Ивана, нанизанные на острые колья, а рядом почему-то волка, вытирающего лапами крупные слезы… Подумав, Савва жестом фокусника извлек откуда-то моток веревки, привязал конец к выворотню, а остальное сбросил в провал.

- Я сейчас вниз полезу, а ты смотри. Как дерну, тяни что есть силы, – проинструктировал он меня. – Ну, с Богом!

- Осторожней, – пробормотала я, напряженно глядя, как исчезает в провале его рыжая голова.

Некоторое время ничего не происходило. Я, как и было сказано, не сводила глаз с веревки, в любой момент ожидая вожделенного рывка. Но веревка по-прежнему была неподвижна и туго натянута. Я моргнула, вытирая заслезившиеся глаза…

В этот момент земля дрогнула, и провал, точно гигантская сытая пасть, смачно выдохнул и сомкнулся, оставив чуть заметную трещину в земле.

Религиозные убеждения – прекрасный предлог, чтобы делать людям гадости.

Р. Олдингтон

Поначалу я просто не поняла, что произошло. Широкий темный провал с неровными краями только что был передо мной, я его видела, я могла потрогать обломки прикрывавших его веток, я даже слышала эхо звучавшего в нем голоса Саввы… И вот он исчез, а я с тупым удивлением гляжу на плотный растрескавшийся серовато-коричневый суглинок.
Веревка, привязанная к поваленному стволу, по-прежнему была туго натянута и уходила в землю. Мало что понимая, я взялась за нее обеими руками и с силой потянула на себя. Она поддалась неожиданно легко, едва не опрокинув меня на спину. Пара метров свободно выскользнула наружу, а потом дело застопорилось. Я покрепче уперлась ногами и принялась дергать изо всех сил. Заземленный конец послушно выходил сантиметров на десять, но сразу соскальзывал обратно, словно к нему был подвешен груз. Мне вдруг представилось, как Савва, повиснув на нем там внутри, бьется рыжей макушкой о земляной свод и костерит меня на все корки. Руки разжались, и веревка упала, свернувшись петлями.

Присев рядом, я пыталась осмыслить ситуацию. Увы, вопреки желанию этот процесс мне никак не давался. В голове было пусто, как в школе во время летних каникул, только где-то на задворках сознания трепыхалась одинокая мысль: этого я Аньке не прощу... Затащила невесть куда и бросила одну посереди леса. Без денег, без документов, без связи и без перспектив! Не прощу! Умирать буду, а ей припомню… только вот дайте еще раз с ней увидеться.
Я всхлипнула, вдруг осознав масштаб случившейся катастрофы. Господи, я и вправду осталась одна! Одна в незнакомом мире! Обе мои подруги исчезли. Господи, как же я теперь? Куда мне одной? Я не хочу!..

Продолжая всхлипывать, я схватила обломок ветки и принялась остервенело долбить землю. Эй, вы там! Откройте! Меня забыли! Я не хочу здесь оставаться, уж лучше мне тоже оказаться под землей! Открывайся, подлая ямища, не всех еще слопала! Открывайся, зараза! Не оставляй меня здесь одну!

Но пыльная поверхность оказалась глуха к моим страданиям, не сдвинувшись ни на миллиметр. Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я все равно в тебя закопаюсь. Перехватив ветку поудобней, я стала расковыривать землю вокруг застрявшей веревки. Через полчаса мое землекопное орудие треснуло и развалилось на две неравные части, а сама я, взмокшая и задыхающаяся, привалилась к лежащему стволу и попыталась унять нервную дрожь во всем теле. Ямка глубиной сантиметров тридцать символизировала всю тщетность человеческих усилий в борьбе с неотвратимым роком.

«А я ведь знала, что так случится, - внезапно подумалось мне. – Знала с самого начала. В этом походе все шло наперекосяк… Знала и ничего не сделала, чтобы это прекратить. В конце концов, могла бы проявить твердость и никуда не пойти, как бы Анька ни наседала. Скажешь, не могла? Могла, могла! Но удобней было плыть по течению. Вот так, расслабься и получай удовольствие! И получила. По полной…»

От этих мыслей я чуть не взвыла. Права была подруга: я – тряпка и бесхребетница. Даже сейчас вместо того, чтобы сделать что-то для спасения друзей, сижу и себя жалею. Соберись! Соберись немедленно! Возьми себя в руки и для начала прекрати трястись! Нет, бесполезно… Только Анька своей железной волей и могучим слогом могла бы сейчас привести меня в форму. Но Аньки нет, а без ее тонизирующего напора я – всего лишь жалкая аморфная масса, размазанная по земле сознанием собственной ничтожности…

На ветку рядом со мной села маленькая коричневая птичка со светлым хохолком и пятнышками на крыльях. Забавно покрутив головкой, она посмотрела на меня сначала одним, потом другим круглым черным глазом, презрительно чивкнула и упорхнула.

Я подняла глаза. Лес в ярком золотом свете нарождающегося дня был невообразимо, непередаваемо прекрасен. Узкая просека, стиснутая рядами разлапистых сосен, наливалась мягким сиянием, широкие полосы света пронизывали еще не осевший утренний туман, вычерчивая в нем фантастические силуэты. Бурелом, выбеленный временем до серебристо-пепельного цвета, казался древним царством кораллов на дне пересыхающего моря. Изломанные ветки, унизанные сверкающими каплями росы, тянулись вверх, словно руки умирающих русалок. А над ними переливалась густая сочная зелень древесных крон, и ликующий яркий свет, и нежнейшая синева утреннего неба. Лес звенел от птичьего пения, словно каждая пичуга стремилась как можно громче выразить свою радость от такого, в общем-то, простого и заурядного события – наступления нового дня.

Я замерла, наконец-то перестав дрожать. Окружающая красота подействовала на меня словно наркотик. Дыхание перехватило, а сознание, разом отделившись от тела, вознеслось куда-то в заоблачные вершины духовного экстаза... Слов нет, катарсис – прекрасная вещь. Придя в себя, я была вполне готова перейти к всестороннему критическому обзору сложившейся ситуации.

Из вещей при мне остались только моя сумка и Саввин лук со стрелами, остальное сгинуло либо в гостеприимном городке Кривце, либо под землей. Зато в сумке лежали недогрызенные вчера сухари, и это было первой на сегодня удачей. Мозговая деятельность требует питательных веществ, а процесс жевания действует на нее стимулирующим образом. Я устроилась рядом с бывшей ямой и надкусила первый сухарь.

Итак, что мы имеем? Положение мое незавидное, но на этом аспекте лучше не останавливаться, а то опять расстроюсь. Анька, Топтыга и Савва находятся под землей. Как это произошло? Допустим, подруга и царевич провала на дороге просто не заметили. Рыжий полез в него добровольно, после чего тот закрылся и… все. Меня попросту проигнорировали. Обидно, но ничего не поделаешь. Вопрос: почему закрылась яма? На этот счет у меня возникло несколько версий, каждая из которых требовала отдельного рассмотрения.
Версия первая, естественнонаучная: яма закрылась в результате каких-то геологических процессов. Хотелось бы, конечно, подробнее остановиться на этой теме, но, к сожалению, о движении литосферных плит, тектонических сдвигах, разломах земной коры, всяких там горстах и грабенах я имела смутное представление. Применить теорию на практике не представлялась возможным, а жаль – меня в этой версии, прежде всего, привлекала ее солидность и научность.

Версия вторая, бытовая: яму выкопали кривчане для того, чтобы скрывать следы своих гнусных преступлений. Ну, здесь все логично – и то, что нас выпустили из города без боя и заботливо вывели на дорогу (ведущую к западне), и то, что яма была замаскирована. Все говорит в пользу человеческого фактора, правда, не объясняет, почему яма закрылась… Возможно, задействован какой-то хитрый механизм. В таком случае придется признать, что техника в этом глухом местечке достигла впечатляющих высот… М-м, верится с трудом.

И, наконец, версия третья, сказочная…

Я нахмурилась. Не понятно, почему меня до сих пор тянет на эту тему. Кажется, события последних дней убедительно показали, что на сказки полагаться не стоит, особенно при оценке той или иной жизненной ситуации. Сказка – ложь, как сказал классик. Да, но все же, все же… Что говорится в сказках о таких вот ямах? Ну, или просто ямах? Вроде бы они являются входом в подземный мир, а посему должны быть прикрыты особым камнем (обязательно черным) или на худой конец железной плитой. Я не видела ничего подобного поблизости… Впрочем, железную плиту добрые кривчане могли прибрать для собственных нужд, все-таки металл. Да и черный камень на что-нибудь сгодился бы.

Как ни странно, сказочная теория казалась наиболее привлекательной. Почему? Да потому что сказки всегда заканчиваются хорошо. Должны заканчиваться! Мне сейчас очень нужен хороший конец в перспективе – пусть не «они поженились и жили долго и счастливо», сойдет и «они вернулись домой и забыли все случившееся, как страшный сон». А то, что в этом мире сказочные сюжеты несколько отличаются от привычных, не имеет особого значения. Как любит повторять одна из наших преподавательниц, Маша Галкина: музыка не виновата, если фальшивят музыканты (потом она добавляет: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейтах водосточных труб?», полагая, что этим все объясняется). В общем, третью версию не стоит выпускать из виду, вдруг Анька и парни действительно провалились в Подземное царство? Тогда у меня еще есть шанс увидеть их живыми и невредимыми, ведь сказочные герои оттуда всегда выбираются без потерь.

Придя к такому оптимистичному выводу, я высыпала в рот оставшиеся крошки и отряхнула ладони. За что я люблю подобные логические построения, так это за их благотворное влияние на мою нервную систему. Стоило немного поразмыслить в спокойной обстановке, и руки уже не трясутся, голова ясная, а душа практически готова к подвигу. Что-то мне подсказывает, что мы не первые, кого товарищи из Кривца отправляют по этой дороге, и захлопывающаяся яма – явление отнюдь не одноразовое. Самостоятельно докопаться до нее мне не удалось, значит надо подождать, пока она сама откроется (или ее откроют). Что ж, подожду. Тем более, здесь так хорошо: свежий воздух, птички поют, погода прекрасная. Подумать только, уже целую неделю ни единого намека на дождь! Для наших походов явление просто фантастическое.

От нечего делать я стала рассматривать Саввин лук, вынув его из налучи. Первый раз я держала в руках настоящее оружие, а потому испытывала легкое волнение. Длиной он был, пожалуй, меньше метра, но весил прилично, одной рукой я с трудом его удерживала. Состоял он из нескольких слоев дерева, а по внешней стороне был проклеен тонкими костяными пластинами. Длинные, изогнутые рога с двойными накладками у оконечностей блистали чуть стертой позолотой. При попытке натянуть лук тетива больно ударила по пальцам. «Красивое оружие, - подумала я, дуя на ушибленную конечность. - Красивое и, наверное, дорогое». Стрелять из него я все равно не смогу, но вот использовать в качестве продукта натурального обмена… Уверена, рыжий меня поймет и простит. Колчан со стрелами я отложила в сторону, но потом одну стрелу все-таки достала и, повертев в разные стороны, отломила часть древка с наконечником. Наконечник был довольно длинный, узкий и граненый, получилось что-то вроде заточки, которую я сунула в сапог. Надеюсь, не пригодится.

Занятая своими делами, я не сразу заметила, что вокруг установилась странная тишина. Птичьи трели стихли, ветер перестал раскачивать верхушки деревьев. Замолкли деловито стрекочущие кузнечики. Даже воздух будто оцепенел, и, прислушавшись, я вдруг уловила в этом тревожном безмолвии негромкое отрывистое тявканье.

В следующую минуту из-за кучи беспорядочно наваленных веток выскочила покрытая рыжеватой шерстью фигура.

Заметив меня, псеглавец присел на корточки и гулко гавкнул. Удлиненные челюсти раздвинулись в подобии улыбки, с белых клыков ниточкой потянулась слюна. Темные глаза глянули с таким восторгом, словно чудище было отчаявшимся кладоискателем, а я – сокровищами древних майя, нежданно-негаданно отрытыми им в собственном огороде. Жаль, что в силу природной скромности я не смогла оценить подобного к себе отношения и, взвизгнув, бросилась бежать. Псеглавец, не раздумывая, рванул за мной.

Наверное, мне повезло, что окружающая местность оказалась сильно пересеченной. Псеглавец передвигался редкими, длинными скачками, чередуя их с небольшими перебежками (совсем как человек). Петляя между деревьев, проползая под завалами или перепрыгивая через них, я умудрялась выдерживать между нами некоторое расстояние, которое, тем не менее, медленно, но верно сокращалось. Я бежала с чувством абсолютной безнадежности, выбиваясь из сил, совершенно не понимая, куда и зачем я бегу.

«В лес!» - мелькнула странная мысль, и я, пригнувшись, резко вильнула в сторону. Надо мной пронеслось распластанное в прыжке тело, после чего послышался хруст и треск – преследователь, не рассчитав силы броска, врезался в поваленное дерево. Тщетно пытаясь прибавить скорость, я проскакала еще пару сотен метров, споткнулась о замшелую корягу и растянулась на заросшем черничными кустиками пригорке. Все, больше не могу… Сипло дыша пересохшим ртом, я потянулась и непослушными пальцами вытащила из сапога припрятанный наконечник стрелы. Потом, стараясь не обращать внимание на колотье в боку, кое-как поднялась на ноги.

Ну, гад, выходи! Еще посмотрим… да, посмотрим, кто из нас… фу-ух… кого. Ты меня загнал, но на легкую победу можешь не рассчитывать! Я еще посопротивляюсь, ух! Домашняя утка тоже становится дикой, если ее хорошенько разозлить… Так что выходи! Я принимаю бой!

Последние слова я произнесла, нет, прорычала вслух дрожащим от ярости голосом. Перед глазами растекалась кровавая пелена, а в душе разгорался огонь неведомой доселе злобы. Наконечник я стиснула так, что пальцы побелели, и при мысли о кровавой потасовке меня начало потряхивать. Захотелось немедленно найти врага и впиться в него зубами и когтями, раздирая на части. Ну, где ты, почему не идешь?!
Взыв, я ткнула наконечником ни в чем не повинную ель. С мягким шорохом посыпалась сухая хвоя, сверху что-то зашуршало, из перепутанных еловых лап метнулась вниз серая ушастая совка. Задев меня по лицу крылом, она беззвучно описала в воздухе круг и скрылась между деревьями. Я, как сдувшийся шарик, медленно опустилась на землю. Адреналин схлынул, меня вновь охватила противная слабость.

Появись в этот момент псеглавец, взял бы меня тепленькую без малейшего сопротивления. Но он так и не появился. То ли действительно сильно ударился головой, то ли ему тоже надоело бегать, а может, отвлекся на более доступную добычу… Черт его знает! Но сколько я ни прислушивалась, не смогла уловить не малейших звуков его приближения. Странно, конечно. Впрочем, что я вообще о дивьих знаю? Может, у них хорошо развит инстинкт самосохранения, и монстр издалека почувствовал испускаемые мной агрессивные флюиды. Я же в тот момент сама за себя не отвечала… что, по сути, еще более странно, ибо я всегда считала себя слишком уравновешенной для подобных эмоций. Ни одному из моих учеников не удавалось довести меня до состояния полной невменяемости – ни разу за четыре года! И нельзя сказать, чтобы они не пытались. А теперь – пожалуйста! Рычу как дикий зверь и вот-вот начну метить территорию. Нервы ни к черту.

Я немного посидела, приходя в себя, а потом попробовала сориентироваться на местности. Одного взгляда вокруг хватило для того, чтобы понять – я заблудилась. В какой стороне дорога, где осталось место исчезновения моих друзей - определить, пожалуй, не удастся. Будь у меня компас… но его у меня нет. Единственное, что я помнила – солнце вроде бы поднималось за спиной слева, следовательно, мы двигались в юго-западном направлении. Значит, надо идти на северо-восток.

Через некоторое время, не узрев никаких изменений в окружающем пейзаже, я сделала вывод, что слишком сильно забрала в сторону, только не понятно, в какую? Покрутившись на месте, выбрала новый курс, на сей раз обычным методом тыка, и поплелась дальше. Где-то невдалеке раздался характерный треск, кто-то с шумом продирался сквозь подлесок. Это заставило меня ускориться, честно говоря, не хотелось бы после всего пережитого столкнуться с голодным медведем или разъяренным кабаном. Треск вскоре стих, и я перевела дыхание. Теперь меня беспокоил какой-то негромкий мерный перестук поблизости.

«Нет, это не дятел, - с тревогой подумала я. – Похоже… хм, на колотушку. А где колотушка, там и люди… наверное. Неужели я все-таки дошла? Или наоборот вернулась?»

Было, от чего засомневаться! Либо я добралась до селения Кнутовищи, либо вернулась в Кривец. Впрочем, может, здесь есть еще какая-нибудь деревенька и люди, готовые прийти на помощь усталой, измученной страннице. Городской девушке с людьми все же привычней, нежели одной в лесу, населенном чудовищами. С некоторой робостью, все еще пребывая в сомнениях, я направилась к источнику звука. Стук становился все громче, но других звуков человеческой жизнедеятельности слышно не было. А ведь должны быть. Допустим, лай собак, или людские голоса, или… не знаю, что еще! Осторожно раздвинув кусты, я высунула голову…
Опа! Облом, однако! Никаким поселением тут и не пахло. Прямо передо мной на полузасохшей кряжистой березе раскачивалась на веревке колода, то и дело ударяясь о ствол. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть конструкцию во всей красе. Метрах в двух от земли в стволе располагалось приличных размеров дупло, вокруг которого с жужжанием сновали пчелы, а внизу кто-то стесал кору и оставил на обнажившейся древесине выжженное клеймо, похожее на динозавра или курицу-дистрофика с зубастым клювом. Если не ошибаюсь, передо мной так называемое бортное дерево, в нем живут дикие пчелы. Это значит, человек, оставивший на нем свое клеймо, рано или поздно сюда наведается (надеюсь, все-таки рано, а не поздно). Не подождать ли мне поблизости? Где-нибудь в сторонке, чтобы пчел не тревожить. Не делая резких движений, я попятилась и чуть не подпрыгнула от резкого выкрика за спиной:

- Эй, тебе чего тут надобно?

Я обернулась. На меня недружелюбно смотрел длинноволосый русобородый мужчина, облаченный в рубаху ниже колен, светлые полотняные штаны и меховую безрукавку. На плече незнакомца висела кожаная сумка, в правой руке был зажат кривоватый посох, раздваивающийся на конце.

- Ты чего у моей борти трешься? – сурово повторил мужчина, наставляя на меня свою рогульку. – Ты откуда тут взялся?

- И-извините… - пробормотала я.

- Чего?

- Прошу прощения, - произнесла я уже громче. – Я ваше дерево не трогала. Я заблудилась, услышала стук и пришла сюда, думала, здесь люди…

- Думала она, - проворчал бортник неприязненно. – Постой, да ты девка?

Почему-то меня это задело:

- А что, не видно?

- Девка в мужских портах… По лесу одна бродит…

- Я же вам сказала, что заблудилась!

- А? Чего? Кому это нам?

- Вам, то есть тебе… - черт, неудобно тыкать незнакомому человеку.

- А-а… Заблудилась, значит. И вправду одна, что ли?

Я задумалась. Признаваться в своем гордом одиночестве не хотелось. Кто его знает, этого товарища? А вдруг маньяк? Но если скажу, что не одна, он спросит, где мои спутники, почему я не с ними… Помявшись, я приняла соломоново решение:

- Ну, не совсем. То есть почти не одна. Мы с друзьями шли в селение Кнутовищи, знаете такое? По дороге… случилась неприятность, а потом я сошла с пути и заблудилась. Вот. Может, вы… ты подскажешь, как пройти в Кнутовищи?

- А шли откуда? – полюбопытствовал бортник, словно и не слыша моего вопроса.

- Из Кривца.

- Вона как! Из Кривца, значит, в Кнутовищи… Не нехоженым ли путем?

- Я не знаю, - сухо ответила я.

- А чего ж вам в Кнутовищах понадобилось?

- Были дела! – мне все больше не нравилось направление нашей беседы. – Извини, но ты не мог бы показать мне дорогу к ближайшему селению?

- Отчего ж не показать, покажу! – неожиданно улыбнулся мужчина. – И даже проводить могу, я ведь и сам из Кнутовищ. Меня Гашкой-бортником кличут, а тебя?

- Марина, - представилась я, немного удивленная столь резкой сменой настроения.

Бортник поцокал языком:

- Имя-то какое, берендейское что ли?

- Почти.

- То-то я и гляжу, на мерянку ты не похожа. Погоди, я пчел догляну и пойдем.

- Хорошо, - я кивнула и отошла в сторону, ожидая, пока Гашка закончит свои дела.

Он и в самом деле быстро залез на дерево и сразу спустился, словно проводить меня казалось ему куда как нужнее. Такая поразительная готовность помочь незнакомому человеку настораживала, особенно если вспомнить, каким волком он смотрел на меня вначале. А сейчас глаза такие добрые-добрые, словно у инспектора из роно, и борода раздвигается в широкой улыбке.

- Пойдем, красавица!

Вот я уже и красавица. Ой, подозрительно! Но делать нечего, сама напросилась. Если я вдруг заору благим матом и брошусь бежать, это будет выглядеть странно. Тем более что человек мне ничего плохого не сделал, а наоборот ведет себя очень дружелюбно, улыбается, болтает о том, о сем. Может, у меня просто разыгралась паранойя, а он действительно хочет помочь, поэтому так ненавязчиво расспрашивает о моих спутниках: сколько их было, да что с нами случилось в дороге? Могу я ради разнообразия встретить порядочного и бескорыстного человека?

Идти оказалось недолго. Мы миновали густой сосновый бор, сумрачный и душистый, спустились в низину и пошли вдоль тихо журчащего ручья. Мне показалось, что лес стал еще глуше, а ведь должно было быть наоборот. Или нет? Я искоса глянула на бортника – он шагал босиком, двигаясь легко и непринужденно, покачивая навесу посохом. Поймав мой взгляд, Гашка в очередной раз улыбнулся. Светло так, проникновенно, радостно.

- Уже и пришли!

- Да? – с сомнением переспросила я, но в этот момент мы вышли из соснового молодняка, и перед нами в распадке открылось селение.

В лесной деревушке царила удивительная тишина. Скученные избы, ушедшие в землю почти по самые стрехи, смотрели на нас темными провалами окошек. Во дворах, кое-как огороженных редким штакетником, молча сидели здоровенные серые псы, настоящие волкодавы. Они были так неподвижны, что я поначалу приняла их за очень реалистичные скульптуры. Никакой другой живности не наблюдалось. Вообще казалось, что единственным признаком жизни здесь были медленно поднимавшиеся над крышами печные дымки.

- Это Кнутовищи? – поразилась я.

Ответа не последовало. В этот момент на мою голову обрушился удар, и я потеряла сознание.

Говорила мне мама – не разговаривай с незнакомыми людьми и уж тем более никуда с ними не ходи. Так нет же, не пошла мне впрок родительская наука, потому теперь и страдаю. Голова, правда, уже почти не болела, но это оказалась единственная хорошая новость на общем негативном фоне.

Конечно, я была сама виновата. С какой стати меня потянуло в эти Кнутовищи, будь они трижды неладны? Что я в них забыла? Куда логичнее было бы выбраться на большую дорогу и вернуться в Белоград, там уж Палагна подсказала бы, что делать дальше. Так нет же, поперлась неизвестно куда, неизвестно с кем, как маленькая девочка, которой показали большую вкусную конфету! И вот результат – заперта в каком-то сарае, на голове шишка, а в животе волки воют от голода. Судя по всему, меня взяли в плен и, возможно, собираются продать в рабство. Если вдуматься, не такая уж плохая перспектива – с моим высшим педагогическим образование я могу стать кем-то вроде домашнего учителя или гувернантки… Могу, но не хочу.

Сарай, в котором меня заперли, был сколочен из неплотно пригнанных досок. Крыша очень низкая, выпрямиться во весь рост не получалось, но сквозь щели в стенах проникало достаточно света, чтобы без помех осмотреться. Впрочем, смотреть здесь было не на что. Большую часть сарая занимала поленница в несколько рядов, рядом – кучей навалены сухие ветки. На них в настоящий момент я и сидела, одним глазом выглядывая во двор. Мой похититель Гашка деловито шастал туда-сюда. Иногда к нему кто-то подходил, о чем-то его спрашивал, он что-то отвечал, после чего все делали руками какие-то странные пассы. У забора без всякой привязи лежал огромный пес, похожий на волка. На посетителей он никак не реагировал, но стоило мне зашевелиться, сразу насторожился.

Что теперь делать, я представляла очень смутно. Пока лежала в отключке, с меня сняли пояс и сапоги, лишив единственного оружия – наконечника стрелы. Я, конечно, могла бы попробовать отбиться поленом, но при таком охраннике за дверью побег заранее обречен на провал. Других идей, как выпутаться из неприятного положения, в голову не приходило. Я с сожалением признала, что мой чистый разум в последнее время стал давать регулярные сбои, а это был тревожный признак. К тому же удары по голове вряд ли способствуют ясности мышления… правда, Ньютон в такой же ситуации открыл закон всемирного тяготения. Видимо, у него голова была устроена по-другому. Меня же никогда раньше не били, да еще вот так без всякой причины, и, думая об этом, я испытывала страшную обиду на весь мир, прямо до слез!

Низкая дверца сарая приоткрылась, внутрь заглянула женщина, поставив на пол деревянную миску, прикрытую ломтем черного хлеба. Вот и обед пожаловал! Наконец-то додумались… В миске плескалось подозрительного вида варево, какая-то ботва и темные волоконца. Не царская кухня, но пахло вполне съедобно. Мысль объявить голодовку и гордо выплеснуть угощение в лицо тюремщикам как пришла, так и ушла. Пустому желудку чужды благородные порывы, с сожалением констатировала я, слова «свобода» и «гуманное отношение к человеку» для него пустой звук. А мы – его жалкие рабы, да. Что там воля, стойкость и мужество перед лицом голодного обморока... Вздохнув, я подчистила миску хлебной коркой, отправила ту в рот и заколотила в дверь, нагло требуя добавки.

- Чего буянишь? – дверь снова приоткрылась. Голова женщины, замотанная платком до самых глаз, слегка подергивалась, лицо было бледным и унылым.

- Я не наелась.

- Чего-о? – длинная физиономия тюремщицы вытянулась еще больше.

«Того-о!» - чуть было не ответила я, но вместо этого подбоченилась и высокомерно произнесла, четко выговаривая каждое слово:

- Если вы удерживаете меня здесь против моей воли, что является прямым нарушением закона и насилием над свободной личностью, то будьте любезны хотя бы кормить прилично! Этими помоями даже кошка сыта не будет, а потому я требую, слышите, требую, чтобы мне немедленно дали нормальной, питательной и легко усвояемой пищи!

- Я тебе щас дам! – взвизгнула баба, не понявшая некоторых слов, но верно уловившая суть. – Похлебка ей моя не нравиться! Вишь, какая боярыня! И не ори! Разоралась тут… Шиш тебе! А будешь орать, я тебе рот заткну!

- Если вы дотронетесь до меня хоть пальцем, я отгрызу вам руку! – вкрадчиво, не повышая голоса, ответила я. – А если не будете кормить, то я сначала разнесу ваш сарай в щепки, потом сожру вашу собачку, а следом вас и вашего подельника Гашку. Я понятно объяссссняю?

- Чур меня! – дверца со стуком захлопнулась, а для верности ее еще и приперли снаружи бревном. Правда, через несколько минут бревно откатили, и дрожащая женская рука сунула мне литровый жбан и половину калача. Не удержавшись, я щелкнула зубами у самого рукава, и женщина с визгом выдернула конечность, попутно прищемив ее дверью. Так тебе и надо, жмотина!

В жбане оказался компот из сухофруктов. «Какая прелесть!» – умилилась я, вылавливая сморщенный яблочный огрызок. Как это напоминает нашу школьную столовую! А вот калач несвежий, непорядок. И вообще сервис у них не на уровне, никаких удобств. Ну почему меня занесло именно сюда, в это недоразвитое общество общинно-родового строя с его примитивной культурой человеческих отношений? Хорошо, что еда оказывает благотворное действие, мне даже стало легче думать. Поразмыслив немного, я решила, что слишком рано отбросила мысль о побеге. Вот дождусь ночи и попробую расковырять доски. Здесь большие щели, надо только немного их расширить. Что касается собаки, то она, наверное, не страшнее псеглавца…
Однако привести план в исполнение мне не дали.

До вечера было еще далеко, когда во дворе послышался шум, голоса, гнусаво загудел какой-то рожок, зазвенели бубенчики. Дверца сарая приглашающее растворилась, и меня, так и не успевшую осмыслить происходящее, с поленом наперевес вынесло наружу. Одну бородатую рожу я сумела достать, потом меня скрутили, повалили на землю и отняли оружие. Чья-то рука больно дернула за волосы, кто-то заметил:

- Чисто срезано!

- Немедленно отпустите меня! – пропыхтела я, выворачивая шею. – Это незаконно, вы не имеете права. Я буду жаловаться!

- Ишь ты, жаловаться она будет! – издевательски произнес тот же голос. Народ вокруг дружно заржал.

- Еще как буду! – громко пригрозила я, перекрывая общий смех. – Самому царю, я с ним хорошо знакома, а с его сыном вообще дружу с детства!

- Уж не его ли стараньями ты косы лишилась? – визгливо прокричала какая-то баба, вызвав у окружающих новую волну веселья.

Я скрипнула зубами:

- Не ваше дело! Моя прическа здесь абсолютно не причем. Но если вы меня сейчас же не отпустите…

- Ой, боюсь, боюсь! – тоненько пропищал кто-то, доведя веселящихся людей практически до нервной икоты. Я сдержанно зарычала. Какое возмутительное хамство! Ну, вы у меня еще посмеетесь! Я отомщу, и отомщу страшно.

Между тем в рядах зрителей наметилось легкое волнение. Смех постепенно стих, вместо него пробежал легкий шепоток:

- Волхв… волхв идет…

Меня за шиворот поставили на ноги и подтолкнули вперед. Толпа (а двор оказался забит под завязку) разошлась в стороны, и по образовавшемуся проходу меня торжественно поволокли сначала на улицу, а потом мимо заборов куда-то на окраину селения. Там на расчищенной от деревьев круглой площадке рядом с горящим костром ждал местный волхв в меховом тулупе, метущем полами землю. Чем-то он напомнил мне незабвенного Остромира, наверное, такими же длинными белыми волосами, заплетенными в две толстые косы. Но если бывший печатник откровенно играл на публику, то здесь все было настоящее, включая нос – массивный, хрящеватый, по-вороньи выдающийся вперед. Волхв шагнул в сторону, открыв моему заинтересованному взору причудливо скрученную корягу, водруженную на плоский камень. Зрители одновременно отступили на самый край площадки, остались только те двое, что держали меня, и худой, даже изможденный мальчишка-подросток с круглой каменной чашей в руках. Установились полная тишина. Волхв вскинул руки, и пламя костра, словно повторяя этот жест, взметнулось выше человеческого роста.

- Поднимайся, огонь, понимайтесь, ветры буйные, - негромко начал старик, делая широкие пассы. – Под горой у реки студеной вихрь срывает листья. Кружат под горой русалки, двор городят и строят терем. Как в основу кладут не бревна – старцев с белыми бородами, стены кладут из малых деток, подпорочки из жен с мужьями. Из мальчишек делают крышу, из девчоночек – сухую дранку. Двери – из парней холостых, окошечки – из девок незамужних. Кружат под горой русалки, кружат и песни поют…

Низкий дребезжащий голос постепенно набирал силу, размеренный речитатив постепенно вгонял присутствующих в транс.

- Чада вы мои! Ваша первая мать – Мать Сыра Земля, ваш отец – Сущий во Тьме. Дымом седым изник он на землю, Черным Змеем вернулся в Пекло! Узок путь на небо, что волос над бездной, путь же вниз широк и проторен! Вы ступайте следом за отцом, не в огонь он ведет детей своих, а обратно в материнское чрево! Поклонитесь Змею, славьте отца, славьте словом, и делом, и мыслью! Почитайте мать, держите ее в сердце своем, и она воздаст и накормит вас!

Худая рука волхва с невероятно длинными костистыми пальцами махнула в мою сторону:

- Ты, невинная дева, возрадуйся и возликуй!

Ага, уже радуюсь, конечно! Всю жизнь мечтала быть принесенной в жертву какой-нибудь коряге! Так что ликование прямо из ушей лезет!

- В день рождения своего человек уже стоит пред вратами смерти. Где наши предки, твои и мои? Где скоро будем и мы, обрекающие тебя в жертву?

Да плевать мне, где вы будете, язычники чертовы! Надеюсь, далеко и глубоко, как раз рядом со своим папой-змеем…

- Возрадуйся, нареченная! – взвыл старикашка, брызгая слюной. – Ибо отныне и впредь пробудишься ты к жизни вечной, и Черный Змей снизойдет до тебя и сделает своей невестой…

- Я не согласна!!! – проорала я в ответ.

Однако мое мнение никого не интересовало. Никто из змеепоклонников даже не пошевелился, лица, похожие на белые безглазые маски, оставались неподвижны. Волхв едва заметно кивнул, и мальчишка-помошник, подойдя поближе, выплеснул мне в лицо содержимое чаши. Я зафыркала, отплевываясь и моргая. Тепловатая темная жидкость попала мне в глаза и в рот, струйки ее, неприятно щекоча кожу, сбегали вниз по шее… Противный железистый привкус заставил меня поморщиться. Господи, да это кровь! Боже мой! Мне резко поплохело, желудок со всем содержимым отчаянно рвался наружу. Боже, Боже, Боже!

Пока я трепыхалась в держащих меня руках, волхв подошел совсем близко. Ноздри его раздувались, глаза со стянутым в точку зрачком смотрели сквозь меня, прямиком в неведомое. Неожиданно он сильно рванул ворот моей рубашки, крепкая беленая ткань треснула и расползлась.

- Возрадуйся, дщерь человеческая… - хрипло шепнул старик, размазывая кровь по моим ключицам.

Ну все, пень трухлявый, ты меня достал. Не туда ты руки тянешь, ой, не туда!

Огромным усилием подавив подступающую тошноту, я подалась вперед и вцепилась зубами в костлявое старческое запястье. Перед глазами снова забегали «кровавые мальчики», а вопли волхва, изо всех сил пытающегося освободиться, ласкали мой слух, словно вокализ Рахманинова. Меня хотели оттащить, но я лишь сильнее стискивала челюсти, вгрызаясь в дряблую плоть, чувствуя, как под зубами уже трещат хлипкие кости…

Удар. Темнота.

Что-то часто мне стали давать по голове, вы не находите?

Сознание медленно выплывало из успокаивающей мути беспамятства. Ощущения, которыми сопровождался этот процесс, нельзя было назвать приятными. В затылке тупо пульсировала боль, кровь на лице запеклась и стянула кожу, тело затекло от неудобного положения, вывернутые руки противно покалывало.

Я подняла голову. Вокруг все тот же лес, высокие сосны и ели. Темнеет, значит, дело к вечеру. Я привязана к каменному столбу на краю глубокого оврага. Дна не видно, вместо него клубится вязкая темнота, в которой пляшут едва заметные багровые отсветы. Я относительно цела и невредима, одежда моя – на мне, следовательно, жертвоприношение не состоялось… пока.

Я вздрогнула, едва не завизжав от испуга – на плече лежал какой-то чужеродный объект, холодный, влажный и тяжелый, поначалу принятый мною за змею. Присмотревшись, я с облегчением вздохнула, а потом хихикнула. Нет, ну это форменное издевательство! Коса! Опять мне приделали косу! Ненормальные, честное слово. В отличие от первого экземпляра этот с позволения сказать девический атрибут был сплетен из соломы и покрашен чем-то вроде ореховой скорлупы. Видимо, специально для меня расстарались. Коса была еще мокрой и оставляла на рубашке грязно-рыжие разводы. С ума сойти, кого они хотят этим обмануть?

Я облизнула пересохшие губы и осторожно скосила глаза вниз. Ой, как мне все это не нравится. Ну, совершенно не нравится… Устроили тут капище. Язычники поганые! Инквизиции на вас нет!

И что теперь делать? Ладно, подумаем… Как говорит Анна Павловна Гельмгольц: «Преподаватель всегда должен быть готов к внештатной ситуации». На ее слова можно положиться, ибо она – преподаватель химии с тридцатилетним стажем. Итак, для начала неплохо было бы освободиться. Я подергалась туда-сюда, обнаружив, что осуществить это будет затруднительно. Во-первых, веревки крепкие, во-вторых, привязали меня неудобно: руки сзади обхватывают столб, запястья стянуты, туловище плотно примотано к камню от плеч до пояса. С ногами лучше, связаны только щиколотки. Если как следует постараться, можно будет ноги освободить… что я и сделала, потратив на это примерно полчаса. Хорошо, а с верхом как быть? Попробовать ослабить веревки? Нет, не получается, слишком плотно меня спеленали, аж ребра трещат. Перегрызть? Я вытянула шею так, что в позвоночнике что-то угрожающе хрустнуло, но тут же убедилась, что и это бесполезно. Веревка, как живая, выскальзывала из зубов. Черт, черт, черт!

В отчаянии я задергалась, словно прибитый тапком, но не до конца раздавленный таракан. Не получается! Ничего не получается! Проклятый змей получит сегодня свою жертву. Но почему ею оказалась я? Почему именно на меня это все свалилось? Господи, ну за что?! В конце концов я – не самый плохой человек на свете, что-то положительное во мне, безусловно, есть. Я тихо и спокойно выполняю свою работу, не сказать, что она мне очень нравится, но ведь я не ропщу! Не кричу, не возмущаюсь! Я вообще очень мирная по натуре, и характер у меня замечательный, и чувство ответственности хорошо развито. Так за что меня в жертву?! Я не хочу! Я еще так молода! У меня на жизнь такие планы! Отпустите меня, пожалуйста, я хорошая, меня нельзя есть! Мама-а-а!

Я всхлипнула и вдруг обнаружила, что без малейшего сознательного притворства очень убедительно изображаю свою дорогую подругу Зинаиду. Докатилась… Это открытие сразу привело меня в чувства. Я обмякла, повиснув на веревках, и попыталась найти хоть какую-то лазейку в безнадежной ситуации. Тщетно… Голова, которой и так сегодня досталось, начисто отказывалась соображать, мозг, задавленный стрессом, просто окаменел. Бес-перс-пек-тив-няк! Оставалось надеяться, что за мной никто не придет – я просто тихо-мирно скончаюсь от голода, и жители языческой деревеньки в момент следующего жертвоприношения обнаружат мое хладное тело, если не истлевшие кости…

Стоило об этом подумать, как на дне оврага что-то зашевелилось. Темнота вспучилась расходящимися клубами, и наружу выбралось… выскользнуло… вытекло длинное гибкое тело. Казалось, оно струится через неровный, осыпающийся край, подобно потоку воды, и конца этому движению не будет. Туловище змея было не совсем уж черным, скорее цвета графита, плотная чешуя тускло мерцала. Выбравшись из оврага, чудовище, как будто не замечая застывшей с открытым ртом жертвы, крепко встало на лапы и встряхнулось, словно собака после заплыва. В воздухе волнами поплыла пыль.

Змей оказался не такой уж и большой, как мне со страху почудилось. Туловище в пол обхвата толщиной, но длинное – метров десять от головы до хвоста. Лап всего четыре, расположены ближе к центру, все четыре – короткие, когтистые. Вдоль хребта тянулся невысокий костяной гребень. А вот голова… точнее, головы были, пожалуй, самой примечательной частью змеиного тела. Часть моего сознания, с любопытством наблюдавшая за происходящим, насчитала их пять штук – пять разновеликих плоских ящеричьих головок на длинных шеях, самая крупная из которых была размером с футбольный мяч. Расправленные в разные стороны, они очень походили на букет зубастых колокольчиков, наверное, из-за красивых черных с серебряным отливом костяных воротников. Драконов, подобных этому, китайцы изображали на магических сосудах древнейшего периода, только для них сей зверь являлся охранителем человека, ко мне же он пришел с прямо противоположными намерениями.

Словно только что меня заметив, змеище развернул в мою сторону пучок голов, без особого интереса пробежался по мне взглядом, а потом лениво, точно делая одолжение, скользнул к столбу, на ходу раскрывая пасти.

- И-и-и-и!! – завизжала я, разом выйдя из ступора. – Уйди от меня, чудовище! Уйди, уйди! Прочь, я невсссскусная!

Змей изобразил легкое удивление. Впрочем, оно быстро сменилось прежним равнодушием. Длинное тело заструилось вокруг меня, шеи извивались как осьминожьи щупальца, зубастые пасти выбирали места посочнее. Самая маленькая голова на пробу куснула меня за ляжку.

- Уй! – Я дернулась и метко треснула ее пяткой.

Остальные головы недовольно зашипели. Вот значит как? Я тоже могу пошипеть.

- Пшшшел прочь, ссссмеюка! Я у тебя поперек горла вссссстану! – злобно пообещала я, намереваясь плюнуть в золотисто-желтые глаза ненавистного ворога. – Нессссварение обессспечу!

- Шшшшто? – удивилась самая крупная голова, зависнув напротив моего лица. – Шшшто ты сказала?

- Шшшто ссслышал! – Все равно отступать было некуда, и я вызывающе сощурилась прямо в змеиную морду.

- Ты говоришшшшь на яссыке Глубинного Пекла… - утвердительно произнес змей, впадая в задумчивость.
Я говорю? Ну, надо же! Впрочем, это, наверное, хорошо, потому что иностранный язык – наше оружие в жизненной борьбе. И если сей факт отвлечет змея от намерения меня съесть…

- Как бы я ни говорила, сссожжжрать сссебя не дам, так и ссснай! – подытожила я свои размышления, пристально наблюдая за противником. Тот презрительно отмахнулся лапой:

- Мы, Ссссмеи исс рода Юдов, никогда не едсссим тех, кто говорит ссс нами на одном ясссыке.

- Благоразумно, благородно, похвально! - одобрила я, испытывая настоящее облегчение.

- И всссе же это ссстранно… Почему ты говоришшшшшь на ясссыке Мармары?

- Ну… Моя подруга сссчитает, что учителя должны вссе ссснать!

- Невосссможно!

- Почему? Рассве это такой трудный яссык, шшшто его невоссможно выучить?

- Невосссможно! Невоссможно! Ясссык первоссмеев не учитссся, это ссснак крови!

- Ой, только не надо о крови! – меня опять затошнило. – Ссснаешь, мне вссе равно, откуда, как, шшшто…

- А мне нет! – категорично заявил змей, обвиваясь вокруг столба. – Ты ссстранная… Расссскажи мне, кто ты такая?

- Это долгая история…

- Я не куда не ссспешу.

- А у меня руки затекли, – намекнула я, пошевелив связанными плечами.

Змей из рода Юдов соображал, как выяснилось, хорошо, и вскоре освобожденная я, растирая вспухшие запястья, плюхнулась в середину змеиных колец.

- Рассскасссывай! – потребовала старшая голова, в то время как остальные выжидающе извивались по сторонам. Интересно, почему у змея головы такие разнокалиберные? Наследственный признак или генетическое отклонение? Я потерла виски, собираясь с мыслями, потом начала рассказывать. Много времени мое повествование не заняло. Детали я предпочла опустить, о Кощее упомянула вскользь, не называя имени, зато подробнее остановилась на вопиющем невежестве весленьских крестьян, погрязших в язычестве в эпоху торжествующего христианства.

- Сссначит, ты исс другого мира? – прошипел мой внимательный слушатель. – Ссстранно, это всссе же не объясняет…

- Поссслушай! – перебила я. – Понимаю, тебе интересссно… У меня тоже масссса вопросов с тех пор, как я сссдесссь очутилась. Ну, знаю я вашшш яссык, как его? Мармары… Ну и что? У меня сейчассс проблемы поважнее – друсссья провалились под сссемлю, и вот как их теперь оттуда доссставать?

- Ты не понимаешшшь… Ты – шшшеловек и ссснаешь ясссык сссмей. Это сссстранно, очень ссстранно…

От нескончаемого шипения у меня уже закладывало уши.

- Надо посссоветоватьссся! – объявил, наконец, змей, медленно свиваясь в кольца. – Я должен посссоветоватьссся… Тебе бы тошшшше это не помешшшало.

- Хорошо! – устало кивнула я. – Где и с кем?

- Сссс одной осссобой… Она очень умная, много ссснает. То, шшшто ты исс другого мира ее сссаинтерессссует, очень, очень… Восссможно, она дассст тебе полессссный сссовет. Ты сссоглассна?

А у меня есть выбор?

- Сссогласна! – кивнула я.

Змей стянул вокруг меня туловище в плотный кокон, оставляя минимум свободного пространства – только для того, чтобы дышать без помех. Старшая голова приблизилась к самому моему лицу:

- Сссакрой глассса…

Первое близкое знакомство со змеем - ситуация, в которой знание иностранного языка в буквальном смысле помогает спасти молодую жизнь.

Человек определяется не только прирожденными качествами, но и приобретенными.

И. Гете

Спорить я не стала и сделала так, как змей сказал. По лицу пробежала легкая волна теплого воздуха, почва на мгновение ушла из-под ног, но тут же встала на место.

- Мошшшшно открывать…

На первый взгляд лес вокруг не слишком изменился. Опять огромные черные ели – их верхушки мерно раскачиваются в невообразимой вышине. А внизу темно и страшно. Повсюду мхи, лишайники, гнилые сучья и какие-то зеленоватые космы. Изломанный мертвый подлесок образует настоящие дебри. Кажется, что в нем вот-вот вспыхнут желтые огоньки глаз неведомых чудовищ. Воздух сырой и пахнет плесенью.

- Где это мы? – невольно понизив голос, спросила я.

Змей расправил кольца:

- На гранисссе Темнолесссья… Сссдесь живет осссоба, о которой я говорил. Прошшу, будь с ней очень почтительна, она предсссставитель древнейшшшего рода ссссил…

О чем разговор? Никто никогда не мог упрекнуть меня в недостатке почтительности.

- И все-таки, кто эта особа?

- Увидишшшшь… - загадочно пообещал змей, скользнув вперед, подобно тени.

Я с кислой физиономией последовала за ним. Интересно, долго ли нам идти? Что-то я устала и нервничаю… Столько всего сегодня приключилось, а теперь этот жуткий лесной мрак и чьи-то завывания вдалеке – все это отнюдь не способствует укреплению нервной системы.

- Пришшшли! – торжественно прошипел мой провожатый, остановившись так резко, что я чуть не наступила ему на хвост.

В темноте смутно проглядывали очертания высокого частокола. Некоторые зубцы были увенчаны светлыми неровными шарами, в которых я, приглядевшись, с содроганием опознала человеческие черепа. Проворачиваясь вокруг своей оси, они, как живые, клацали челюстями и подсвечивали окрестности тусклым светом пустых глазниц. В довершении картины над нашими головами, вальяжно помахивая широченными крыльями, пролетел огромным черный ворон, уселся над воротами и громко закаркал.

Этого мои нервы не выдержали.

- Ты куда меня привел? – набросилась я на змея. – Шшшто это такое?

- Это дом осссобы, которая мошшшет дать ссовет, - удивился тот, уклоняясь от моих рук, пытавшихся вцепиться в одну из его шей. – Я же сссказал…

- А эта осссоба часом не Баба Яга?!

- Ей не нравитссся, когда ее так насссывают.

- Издеваешься?!

Змей еще пытался что-то прошипеть, но я уже отскочила, оглядываясь по сторонам. Нет, ничему меня жизнь не учит! Опять пошла, не разузнав толком куда, и вот результат! А я еще удивлялась, почему он меня сразу не съел? Теперь понятно – решил поделиться с приятельницей, а заодно прибавить новый экземпляр к ее коллекции черепов! Господи, ну почему я такая дура?!

- Шшшто, шшто такое? – Длинные шеи затрепетали, стремительно приближаясь ко мне. – Шшто тебе бессспокоит?

- Не подходи! – взвизгнула я, принимая защитную стойку. – Предатель! Не трогай меня!

- Не понимаю…

- Не понимаешь, как же! Хватит вешать мне лапшу на уши! Я тебе поверила, а ты!

- Уссспокойсся!

- Не успокоюсссь!

- Поссслушай, не надо шшуметь, - страдальчески закатила глаза старшая голова. – От твоего крика у меня начинаетссся немочь. Веди себя приссстойно…

Я сделала глубокий вздох.

- А знаешь… иди ты лесом! – И рванула прочь, сразу взяв третью скорость.

- Ссстой! – Чешуйчатый хвост сделал коварную подсечку, но я ловко перескочила через него и еще ускорилась.

- Пропадешшшь в чащщще!

«Плевать!» - мысленно ответила я, с пыхтением пробиваясь сквозь путаницу веток.

- Осстановиссь! – продолжал взывать змей, без малейшего усилия скользя вровень со мной. – Подошшшди, давай поговорим…

- Оставь меня в покое!

Что за черт?! Еле продравшись через еловые заросли, я снова уткнулась в знакомый частокол. «Заколдовано! – пронеслось у меня в голове. – Я могу здесь бегать до скончания века, мне все равно не выбраться». Я прикрыла глаза, едва сдерживая набегающие слезы.

- Усспокоилассь? – прошипело у меня над ухом.

- Нет! – рявкнула я, мгновенно переходя из угнетенного состояния в озлобленное. – Не надейся!

- Можжжет, всссе-таки войдешь? – предложил змей, открывая калитку.

Мгновенно оценив диспозицию, я вцепилась в широкую еловую ветку и прижалась к ней, как коала к эвкалипту.

- Не надейссся, живой не дамссся!

Змей то ли вздохнул, то ли застонал и сделал попытку вежливо отделить меня от дерева. Не тут-то было! Я держалась, как красноармеец на последнем огневом рубеже, то есть насмерть, для верности прикусив ветку зубами. Подлое пресмыкающееся быстро смекнуло, что если проявлять прежнюю деликатность, то можно провозиться еще очень долго, прежде чем моя хватка ослабнет. Поэтому он уже без всяких политесов обвил хвостом мои ноги и резко дернул. С меня чуть не слетели штаны.

- Ты что творишь?! – прокричала я, на секунду выпустив ветку из зубов.

- Исссвини! – покаялся змей, дернув еще раз. – Всссе же будет лучше, есссли ты сссама оттцепишшшься.

- Извращенец! – Подтягивая сползающую одежду, одной рукой я по-прежнему хваталась за ель.

- А шшто это значит? – аккуратно разжимая когтем мои сведенные пальцы, поинтересовался мерзавец. Не удержавшись, я шлепнулась на землю, прямо на острые шишки.

- Это ты! Это твоя подлая змеиная суть! Это вы, змеи, все такие! Отпусти меня сейчас же, зззараззза!

Хвостатый паразит прошипел что-то о тяжелой форме кликушества, волоча меня за ноги. Продолжая вопить и невыразительно ругаться, я цеплялась за все, что подворачивалось под руку – за землю, опорные столбы ворот, снова за землю, за оставленные во дворе грабли, ступеньки крыльца, порог, половицы и напоследок за вязаную дорожку, вместе с которой меня торжественно втащили в помещение.

- Гой есте, Чудушко! – зловеще приветствовал нас глухой женский голос. – Да ты никак с добычей? Где только такую крикливую изловил? Ну да в котел все сгодится.

- Нет! – выкрикнула я, извиваясь в змеиных объятьях.

- Нет? Смотри-ка, не хочет в котел!

- Не хочу! – подтвердила я.

- А мы тебя и спрашивать не станем, верно, Чудушко? Ух, до чего же ты, девица, ликом черна да страшна… Давай, Чудо, кидай ее в воду!

- Мать!!!
Отчаянный вопль потряс избу до основания, а вместе с ним из моего горла вырвалась горячая волна, трансформируясь в язык малинового пламени. На минуту все застыли неподвижно: я с открытым ртом, боясь вздохнуть, змей из рода Юдов с выпученными глазами (всеми десятью) и хозяйка избы, высокая костлявая женщина с темной повязкой на голове и непередаваемым выражением лица. Она, надо сказать, отмерла первой, хладнокровно кивнув в сторону печи:

- Кидай уж, чего встал. Заодно и охолонет!

- Не надо… - мяукнула я, но меня уже опускали в воду. Слава Богу, все же не в котел, а в стоящую у печи бадью, и не кинули, а осторожно положили. Сверху мне на голову шлепнулся комок ветоши, и голос хозяйки ворчливо проронил:

- Отскребись как следует! А то глядишься кикимора кикиморой, домовой аж со страху в подпечье забился.

«Смейся, паяц, над разбитой… судьбою!» - мрачно подумала я, пуская пузыри. Впрочем, от предложения «отскрестись» отказываться не стала, хотя предпочла бы сделать это в бане, а не в бадейке с чуть теплой водой, стыдливо задвинутой в угол и прикрытой синей занавесочкой на веревке. Разумеется, первым делом я оторвала неизвестно как держащуюся соломенную косу, после чего с наслаждением топила ее минут пять. Чтоб я еще когда-нибудь позволила нацепить на себя подобную гадость! Нет уж, пусть лучше сразу расстреляют!

Отмывшись, насколько это было возможно, я оставила в бадье грязную одежду, завернулась в выданный хозяйкой кусок беленого полотна, изобразив нечто вроде индийского сари, и вышла на свет. Змей пристроился за накрытым столом, непостижимым образом умудрившись поместиться там целиком, собрал головы в компактный пучок и шипел, обращаясь к печке:

- Просссти, Ягина Святогоровна, не понимаю, шшшто на нее нашшшло… Ссссначала была так ссспокойна, а потом вдруг весссь этот крик и сссстон! Ссс ней шшто-то ссстранное творитссся, ты сссаметила? Она говорит по сссмеиному и пышшшет огнем… Это не нормально для шшеловека!

- Твоя правда, Чудушко, - согласилась Баба Яга, появляясь из-за печи с крынкой в руках. – Правильно сделал, что ко мне ее привел… А вот и ты, красна девица! Вижу, водица тебе впрок пошла. Присядь-ка с нами, откушай, чего Вышний послал да поведай нам, кто ты и откель взялась такая бранливая?

- Спасибо, - я скромно примостилась на лавке рядом со змеем. Посмотрела на него с неудовольствием и поинтересовалась:

- А тебя, значит, Чудом зовут? Выходит, ты и есть то самое Чудо-Юдо многоголовое, страх и погибель земли рус… здешней?

- Почему ссстрах? – заволновался тот, поглядывая на Ягу в поисках поддержки. – Я веду сссебя тихо и никогда не беру большшше, шшем дают. И не ссови меня Чудом-Юдом, это дурассское прозвище… Просссто Чудо.

- Ладно! – покладисто отозвалась я. – Чудо так Чудо. Я, кстати, уже встречала тут у вас одного дракона, то есть змея, но ты на него совершенно не похож! Вы разных видов?

Змей с Ягой переглянулись.

- А ну-ка, девица, расскажи-ка нам об этом змее, - предложила последняя, придвигая мне тарелку с ватрушками. Я благодарно кивнула и рассказала. Почему бы ни рассказать, если вежливо просят? А ватрушки у нее просто сказка, так во рту и тают! Попутно пришлось объяснять, каким образом произошла памятная встреча с трехголовым монстром и что за ней последовало… В общем, я изложила всю нашу историю от начала и до момента встречи с Чудом. Яга выслушала, не перебивая, а под конец задумалась, глядя на меня с непонятным сочувствием.

- Бедняшшшка… - тихо прошипел змей.

- Почему же? – возразила я, стараясь подавить холодок неприятного предчувствия. – Пока вот жива, здорова, все части тела при мне… Не надо меня так уж жалеть.

- Занесло тебя к нам, девица, кривым путем, дорогой нехоженой. Не по своей воле ты с подругами в наш мир попала, – покачивая головой, произнесла хозяйка. То, что я поначалу приняла за темную повязку, оказалось ее собственными черными косами, короной уложенными вокруг головы.

- Ну, это я и так знала.

- Вот и разбросало вас по свету, развело на три стороны – одну в Темное царство Кощеево, другую – прямиком в Пекло подземное, а тебе доля досталась, если подумать, то и горше всех.

- Что? – нетерпеливо заерзала я, когда после этих ее слов воцарилось долгое молчание. – Не томите, говорите уже как есть!

- На тебе малый змей знак оставил, когда укусил, - пояснила Яга. – Такое редко бывает, но все же случается. Быть тебе, девица, змеей!

Я недоверчиво посмотрела на нее:

- Как это – змеей?

- Да вот как он! – Яга мотнула головой в сторону притихшего Чуда. – Примешь ты обличие змеиное, дай подумать… уже совсем скоро. Кожа твоя чешуей оденется, станут ноги, как грабли, а руки – как вилы. Ногти станут, как когти, а зубы – кинжалы, а глаза – как колодцы бездонные! Ох, горе горькое… На вот, выпей, залей тоску!

- Не употребляю, - я машинально отодвинула протянутую чарку.

- Я ж тебя не вином потчую! – прикрикнула бабка. – Мед это с травами, для успокоения сердечного. Тебе сейчас только это и нужно, а то бывает, от таких вестей люди ума лишаются.

Ну, уж этого вы от меня не дождетесь. Мой разум успешно пережил превращение в лягушку, а если вдуматься – змея на эволюционной лестнице стоит ступенькой выше!

- Разве только для успокоения… - Я принюхалась к содержимому чарки, поболтала его и опрокинула в рот. Ничего так, сладенько.

- Значит, в змею… - кашлянув, заметила я, наливая из ковша по второй. – И только потому, что меня укусила эта мелкая бяка из яйца. Всего-навсего тяпнула за палец, угу… Нет, я не жалуюсь, просто, знаете ли обидно… Почему именно меня, ведь яйцо нашла Зинка? Впрочем… риторический вопрос. И когда я, так сказать, окончательно… преображусь?

- Да уж давно должна бы… - заметила Яга, наблюдая, как за второй чаркой следуют третья и четвертая.

- Угу, спасибо за консультацию. Как вы говорили? Ноги – как руки, а руки – как грабли? М-да… Я, знаете ли, привыкла себя видеть в зеркале такой, как сейчас…

- Знаешшшь, ты бы закусссывала! – не выдержал Чудо.

Я поглядела на него, удивляясь, как это раньше не замечала, что у него столько голов. Не меньше десятка, точно! И я, выходит, стану такой же?

…«Король. Ах, черт побери, какая получается неприятность! Что делать, маркиз?

Маркиз. Танцевать, конечно»…

Танцевать? Почему бы и нет?

Я подернула сари и уверенной ногой ступила на стол, оттесняя посуду к самому краю. Вредные плошки сопротивлялись, не желая уступать нагретое местечко, но я все равно их поборола, скинув особо упрямых на пол.

- Мадам… извините, можно… музыку, ага!

Бабка кивнула и взяла в руки ложки. Я пристукнула ногой и под бодрый цокот столовых приборов начала исполнять табла соло – вариант, разученный мною пару лет назад на уроках по танцу живота. Никогда раньше у меня не получалось выполнить движения, все эти удары, тряски и восьмерки так четко и вдохновенно, как в этот раз. Я парила в воздухе, едва касаясь столешницы кончиками пальцев, я извивалась, подобно языкам пламени, я великолепно работала лицом, руками и животом, и плевать, что его не было видно под сари! Куда бы я ни бросала взгляд, всюду видела остекленевшие глаза Чуда из рода Юдов, для которого подобное совершенство исполнения было как видно в новинку. Напоследок я прошлась по столу зажигательной хагалой и спорхнула на пол, раскланиваясь под неслышные аплодисменты.

- Мадам! Спасибо вам большое! – прижимая руки к сердцу, произнесла я, стараясь не обращать внимания на кружащиеся стены. – У вас замечательный мед!

Да, замечательный… И вообще вы очень милая Баба Яга! И Чудик так любезно укладывает меня на печку, хотя я его об этом не просила… Жаль, что мы не можем станцевать все вместе! Не смотри на меня с таким укором, Чудо, я абсолютно трезва. Да, конечно, поговорим утром… Спокойной ночи, мальчики и девочки!

Пробуждение было легким, никаких признаков абстинентного синдрома я не чувствовала. Наоборот, голова была удивительно ясной и свежей, шишки за ночь благополучно сошли, и все события дня предыдущего представлялись с кристальной четкостью. Да, действительно, великолепный мед!

Я немного повалялась на печи, разглядывая светлый потолок и прокручивая в голове вчерашний разговор. Значит, все странности, которые я замечала за собой в последнее время, имеют простое объяснение – от укуса маленького дракончика меня постепенно перекидывает в змею. Именно этим объясняется мой бешеный аппетит и то, что я периодически начинаю дымиться, а теперь вот начала дышать огнем (кстати, не самое приятное ощущение). Вероятно, на это же можно списать резкие перепады настроения, несдерживаемую агрессию, неконтролируемую истерику и неодолимую тягу к алкоголю, которых я до сих пор за собой не замечала. Сплошные «не»! А самое главное из них, пожалуй, то, что я НЕ хочу становиться змеей. Вот так…

Я слезла с печки и с интересом огляделась. Горница была пуста, хозяйка отсутствовала. Рядом на лавке я обнаружила свою одежду, выстиранную и заштопанную, и с удовольствием в нее облачилась. Сари, конечно, хорошая вещь, но слишком экзотична для данной местности, бедного Чуда вчера мой облик просто шокировал.

В жилище Бабы Яги… нет, все-таки Ягины Святогоровны было светло и чисто, печь радовала глаз свежей побелкой и черно-красной росписью в геометрическом стиле. Три больших окна были забраны частыми переплетами с хрустальными пластинками, причудливо искажающими вид снаружи. В красном углу висели иконы, под ними на застеленной черной скатертью столе лежал хлеб, прикрытый полотенцем. Рядом стоял литой поставец в виде раскинувшей крылья летучей мыши, а возле него – кресло-качалка без подлокотников, но с шелковой подушкой. Другой угол был тщательно забран паутиной, выглядевшей до того изящно, словно ее сплели по особому заказу на Вологодской кружевной фабрике. На стенах пучки трав, издававшие приятный горьковатый запах, чередовались со связками сушеных гадюк. Часть комнаты была отгорожена занавеской, расшитой непонятными символами. Можно было предположить, что за ней находится нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Словно подтверждая мои мысли, из-за занавески в раскачку вышел вчерашний ворон, оказавшийся размером с индюка, и хрипло каркнул, предостерегая от необдуманных действий.

Я поплескала в лицо водой из бадейки и отправилась искать хозяйку. Ворон бодро зашагал следом. Так друг за другом мы вышли во двор, где тут же наткнулись на Чуда, свернувшегося трогательным калачиком (правильнее сказать, калачищем) в тени крыльца.

- Доброе утро! – громко поздоровалась я.

- Доброе, - прошипел тот, распрямляя кольца и являя моему взору то, что я поначалу приняла за охапку свежескошенной травы.

- Я сссорвал их для тебя! – с легким смущением пояснил змей, вручая мне образцы местной флоры. – Хочу ссс тобой поговорить.

- Прямо сейчас? – уточнила я, с трудом удерживая букет двумя руками. Попробуй еще найти для него подходящую вазу...

- Ссссейчасс! Это не просссто, даже не ссснаю, ссс чего начать… Ты сссядь! – предложил он, любезно подставляя собственное туловище. Я села, уже примерно представляя, о чем может пойти речь, но как-то отказываясь этому верить. Плоха та девушка, которая заранее не распознает особых ноток в голосе мужчины. Но если кавалер покрыт чешуей и шипит на тебя зубастой пастью, это выглядит несколько странно… Мы и знакомы-то неполные сутки!

- Как ты уже ссснаешшь, я принадлешшшу к ссславному сссмеиному роду Юдов, - издалека начал Чудо, царапая когтем землю. – Это ошшень-ошшень древний род, мы сссчитаем своим предком смея Юшу, держателя ссемли. Даже род Чернобога не может сссравниться ссс нами в древносссти! Про Горынычей и говорить нечего… Нассс осссталось немного, но сссвое доссстоинство мы блюдем исссправно…

- Понимаю, - кивнула я, когда он замолчал.

- Да, я ссснал, что ты сссможешшь меня понять. Ты такая необычная и вовсссе не потому, что иссс другого мира, ты сссама по сссебе такая. В тебе есссть что-то осссобенное. Я это сссрасу увидел! Ты прекрасссно танцуешь! И на тебе теперь сснак крови… Тебе это пока не очень приятно, я ссснаю, но ты привыкнешшшь. Я тебе помогу! Я так рад, что мы встретилисссь!

- Кх… спасибо, – поперхнулась я. – Все, что ты говоришь, так мило, но…

- Ты сссчитаешь меня милым? – умилился Чудо.

- Да, сейчас… Вчера, сам понимаешь, ты мне таким не казался.

- Я так рад, - тихо повторил змей, блестя всеми глазами. – Видишшшь, твои чувства меняются очень быссстро. Восссможно, ссскоро ты посссмотришшь на меня сссовсем по-другому…

- Возможно, - согласилась я, не желая его огорчать. – Но мне понадобится время. Думаю, очень много времени.

Чудо просиял:

- Правда? Сссначит, ты сссогласссна?!

- На что?

- Ссстать моей шшшеной!
Я покраснела и опустила глаза. Кажется, мой вчерашний выход сразил змея наповал. Что ни говори, а слышать такие вещи все равно приятно! Но не надо забывать, кто именно их произносит – как бы остро ни стояла проблема личной жизни, решить ее таким способом совершенно невозможно.

- Видишь ли, Чудо, - тщательно подбирая слова, начала я, глядя на него сквозь ресницы. – Конечно, очень лестно слышать от тебя такое. Не думай, что я не оценила твоих чувств. Не сомневаюсь, что ты говоришь искренне, и я тебе очень за это благодарна. При других обстоятельствах я бы с радостью ответила тебе тем же, но сейчас… Пойми меня правильно: я – иномирянка, я пришла и ушла, все! У меня семья, друзья, работа, я не могу здесь остаться. Потом мы с тобой так мало знакомы… Да практически незнакомы, только-только встретились! Ты ничего обо мне не знаешь.

- У нассс будет время, чтобы уссснать друг друга получшшше! – заверил меня змей, преданно извиваясь всеми шеями.

Я подавила вздох:

- Не думаю. У меня сейчас вообще нет времени на сердечные отношения. Мои подруги пропали, я должна их найти. А потом, извини, мы все вместе вернемся домой, в наш мир.

- Ты не сссможешь вернутьссся в свой мир сссмеей! – шикнул Чудо. – Ты исссменишьссся полноссстью, расссве не понимаешь? Твоя сссемья, твои друссья тебя не примут!

Я раздраженно обрывала головки у цветов. Ну, положим, мама примет меня в любом обличье, а вот знакомые и коллеги по работе – те вряд ли. Змей прав. И это очень злит, но лучше мне сдержаться. Все-таки я пока еще человек, и насколько это от меня зависит, собираюсь оставаться им как можно дольше!

- Спасибо, что ты об этом упомянул. Возможно, я и стану змеей, но, надеюсь, это случится не так скоро. И пока я – человек, а ты – змей, ни о какой совместной жизни не может быть и речи!

- Но это ссскоро пройдет…

- Как скоро? – напрямик спросила я.

Змей отвел глаза:

- Не ссснаю… Сегодня, ссавтра… Ссмеиный яд действует быссстро, ты уже давно должна была обратитьссся. Восссможно, колдовссство Кощея этому помешшшало, но теперь уже не мешшшает. Ты и сссама это чувствуешь! Очень ссскоро у тебя будет первая линька, ты сссбросссишь ссстарую человеческую кожу и станешь настоящей змеей.

На моих глазах снова навернулись слезы, и я опустила голову, чтобы их скрыть. Сознание неотвратимости происходящего вызвало прилив такой тоски, что хотелось завыть в голос. Может, зря я сопротивляюсь неизбежному? Может, мне действительно лучше принять предложение Чуда, пока он не передумал? Я пристально вгляделась в кавалера. Нет, для змея он совсем не плох – стройный, гладкокожий, видно, что следит за своей внешностью. И пять голов ему очень идут. И он такой внимательный, заботливый, цветы мне принес (ума не приложу, как в здешнем лесу можно было их найти). Муж из него выйдет неплохой, это точно…

Я набрала полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду:

- Спасибо, Чудо, что просветил! Ты прав… наверное… - На этом воздух кончился, и я растерянно заморгала, не зная, что еще добавить. Змей сочувственно погладил меня по плечу, заставив болезненно сморщиться.

- Не перешшшивай. Сссмеем быть горассдо лучше, чем человеком. Мы живем в десссять рассс дольше и до конца жизни сссохраняем сссдравый ум и всссе сссилы. Нассс мало, мы не убиваем друг друга, а с людьми при желании можно вообще не вссстречатьсся. Чессстно говоря, я людей не ссслишком привечаю…

«Я их просто ем!» - мысленно закончила я, глядя на него с невольной неприязнью. Картина вчерашнего жертвоприношения снова встала у меня перед глазами. Неужели и мне суждено будет играть роль злобного божка в какой-нибудь глухой лесной деревушке, запугивая селян и требуя себе в жертву юношей-девственников?

- Понятно! – Я сбросила змеиную конечность с плеча и поднялась, рассыпая букет себе под ноги. – Спасибо, Чудо, за предложение… Я над ним подумаю.

И резко повернувшись спиной к просиявшему змею, отправилась искать Ягину.