Холодная душа

Тишина.

Полутьма вокруг…

Крылья старинных светильников приветливо распахивают объятья и смотрят на меня со всех сторон. Пристально. Строго. Они в предвкушении.

Прыжок. Повтор. Арабеск.

Ощущение радости и свободы от танца зашкаливает.

Я могу так долго.

Но не сегодня. То есть не здесь.

– Отлично! Всё отсняли! – жизнерадостно кричит мне Марина и машет рукой. – Уйдём с проезжей части, сейчас машины поедут одна за одной – ни праздничный день, ни воскресенье не помогут.

Вздыхаю.

Да, скоро машин на Верхнем Лебяжьем мосту действительно станет больше, уличные фонари погаснут и окончательно рассветёт.

Но было так здорово представлять, что я на самой настоящей сцене!

– Давай ещё на тротуаре несколько кадров сделаем, – предлагает подружка. – Смотри, как плавно поворачивают ступеньки. Здорово получится!

Массивные ступеньки и перила арочного моста действительно выглядят на удивление изящно. И фонари здесь с завитушками и круглыми стеклянными колпаками – словно новогодние игрушки развесили и забыли снять. Место просто создано, чтобы фотографировать балерин.

Жаль, тяжеловат цвет у старинного гранита. Для моей внешности он слишком грубый. Но Марина где-то умудрилась найти пачку с жёлто-персиковым тюником и бархатным дымчато-коричневым лифом. На фоне разгорающейся зари смотрится очень красиво. У подруги, как у всех фэйри, безупречный вкус.

Я очень рада, что её творчество постепенно обретает популярность, поэтому сделаю всё, что попросит ради вкусного и яркого кадра. И да, я Марине немного завидую. Ведь известных анонимных балерин, в отличие от фотографов, не бывает.

Увы, нам – волшебному народу – нельзя слишком активно светиться перед простыми смертными. А танцевать фэйри умеют лучше всего.

Но продолжи я карьеру танцовщицы и меня ждёт потолок вроде ансамбля ирландских танцев, где можно лихо отплясывать вместе с потомками приезжих лепреконов. Тогда мою «чертовщинку» станут списывать на экзотику самого танца. А в столь заметный вид сценического искусства, как балет, фэйри лучше не лезть. Мы слишком лёгкие, слишком пластичные, слишком воздушные, слишком хрупкие – слишком сильно отличаемся от других. Невозможно не заметить.

Поэтому сейчас я старательно позировала, ощущая всем телом, как тает зябкая утренняя дымка, а солнечные лучи начинают согревать спину почти незаметным для простых смертных теплом. Дневное светило любит светлых фэйри.

Но прохожие уже начали косо посматривать на нашу компанию – отвод глаз не действует вечно. Весна перевалила за середину и заметно потеплело, но мы слишком много времени провели в одной локации, а я сейчас, по мнению человеческих тётушек, возмутительно легко одета.

– Дана! Свитер! – бодро скомандовал мне Барсаллан – парень Марины.

И вручил мой белый свитер с красивыми объёмными косичками, который я тут же натянула. Барсаллан принялся оперативно собирать оборудование для фотосъёмки, а я пошла к машине.

Уф! Оборотень! До сих пор не верится, что наша хрупка фея влюбилась в могучего оборотня.

Я подошла к машине и достала простую чёрную куртку с искусственным мехом на капюшоне и рукавах, накинула на плечи. Стало ощутимо теплее.

И вдруг… меня накрыло холодной тенью с неба, и послышался резкий грай ворона. Раздражающий, хриплый, бесчувственный.

Самого настоящего ворона. Не вороны.

Я вздрогнула.

Уже почти неделю так. А смотришь на небо – никого нет. Я в который раз судорожно повторила обережный жест от сил тьмы – пусть она меня не найдёт, мимо пройдёт. И сразу разозлилась на саму себя – что я как маленькая? Да, бабушка любит повторять, что грай воронов не к добру, но это же бабушка! Они все беспокойные.

Ведь в Питере нет чёрных воронов. Это не Тауэр.

Британия, откуда наши предки приехали в Россию в девятнадцатом веке, далеко. Именно из-за отсутствия этих вестников беды светлые фэйри выбрали город на Неве, чтобы поселиться здесь надолго.

А обычные городские серые вороны никого не пугают.

Барсаллан вместе с Мариной подошли к автомобилю, дружно сложили оборудование, а я ловко пристроилась на заднем сидении джипа – спасибо, есть куда пышную юбку разместить.

Фонари уже погасли, последние розовые отблески рассвета играли воде, лицах прохожих и изящных светлых стенах института напротив Лебяжьего моста. Солнышко целеустремлённо тянулось невидимыми лучами в небо, и я смогла убедить себя, что птичий крик просто почудился. Ведь тьме не место в пробудившемся городе.

Автомобиль тронулся, я успокоилась и уже не увидела, как колыхнулась почти прозрачная тень под сенью дерева. Не услышала неизвестный уверенный голос.

– Дана…

Но и простым смертным он был не слышен.

                       
! Представление нейросети об архитектуре Санкт-Петербурга может не совпадать с реальностью.

Какой вариант Даны вам больше нравится?
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.

Вернувшись домой, я улеглась спать. Слишком рано пришлось проснуться, и глаза слипались.

Но зря решила внеурочно подремать – жутковатое ощущение, которое преследовало почти неделю, вылилось в очень странный сон.

Я стояла на открытом пространстве, в коротких сапожках, белом свитере и джинсах. Вокруг был заснеженный сад. Старинной планировки, с аккуратно подстриженными деревцами и кустарником. А прямо передо мной на небольшой полянке стоял раскидистый дуб. Покрытый инеем, как серебром. И его крону явно не трогала рука садовника. Словно он здесь рос задолго до появления сада.

Спокойствие… при виде священного дерева меня охватило невероятное спокойствие.

Но тут я почувствовала, что в моей ладони что-то лежит, медленно опустила взгляд и недоумённо нахмурилась.

Ягоды рябины. На моей ладони лежали ягоды рябины. Неестественно алые, но такие настоящие. Я даже почувствовала чуть горьковатый запах.

Рябина? В апреле?

Невероятно…

Внезапно я ощутила чужое присутствие, но даже оглянуться не успела –  к моей ладони склонился незнакомец и начал собирать губами кровавую мягкую ягоду. Я с непониманием смотрела на его длинные темные волосы с пепельным подтоном.

Кто это? Почему у него такой цвет волос? Не может же это быть…

Я испугано закрыла глаза. Это просто сон! Сейчас открою глаза, и чужак с пепельно- тёмными волосами исчезнет! Они просто не могли появиться в Питере.

Тёмные…

Нет! Это просто сон. Сон, навеянный криками воронов. Вороны решили найти местечко потеплее, поэтому и прилетели в город. У смертных меняется климат, ничего особенного не происходит.

Но запах рябины усилился, а мои губы ожёг быстрый поцелуй.

Что?

Я невольно облизнулась и слизнула капельку рябинового сока с губ.

–  Дана… –  сладко шепнули мне в ушко.

Я испуганно открыла глаза и… подорвалась на собственной постели.

Матрас привычно спружинил, ноги запутались в одеяле, пижама сползла с одного плеча.

Я глянула в зеркало на противоположной стене и с отчаянием запустила руку в светлые волосы с модным нынче пепельным подтоном, словно это они виноваты, что у незнакомца во сне был похожий цвет. Похожий, но не идентичный. От природы у всех фэйри пепельный оттенок, но у светлых волосы всё же светлые, а вот у тёмных…

Но тёмных в Питере действительно нет. Им и на Британских островах хорошо. А я сейчас дома и ничего страшного не может произойти.

Я вылезла из кроватки и отправилась на кухню. Мама с детства говорила, что чай с ромашкой может исправить любой плохой сон. Скорей бы родители вернулись вместе с выставкой своих работ домой!

Оказавшись на кухне, я недоумённо уставилась в окно – пока спала, снегом завалило двор и улицу. А мы только обрадовались, что он растаял. Похоже, чай уже пить поздно, сон в руку. Но я всё равно поставила чайник на плиту.