Холодное блюдо

Изображение в зеркале двоилось и скакало, казалось, пытаясь перелезть из одного заблеванного туалета в другой.
— Вот с-с-сука, — она провела мокрой ладонью по щеке и скривилась.
Действие препарата заканчивалось, а новой дозы всё ещё не было. Джекки зажмурилась и, несколько раз выдохнув,
зарычала, пытаясь вернуть раскачавшееся сознание на место. Изображение в зеркале перезагрузилось и прояснилось.
— Морган, — хрипло произнесла девушка и натянула на лицо улыбку. — Привет, меня зовут Морган, — она выдохнула. — Морган Брикс. Детектив Брикс.
Выпрямившись, она расстегнула ещё одну пуговицу на рубашке и поправила чёрный бюстгальтер. Так больше шансов, что никто не посмотрит на фото и поверят на слово. Забытый в баре грустным полицейским бумажник со всеми документами и значком стал самой удачной находкой за последний год.
— Мне нужен доступ к вашей базе на двадцать минут и "Лонг-Айленд", — она вытащила из кармана значок и щелкнула языком. Изображение в зеркале снова задрожало. — Чёртов Лука...
Джекки вытряхнула на грязный пол всё содержимое из маленького рюкзака и стала искать мобильный. Мятые визитки мотелей, фантики от карамельных леденцов, бережно свёрнутые вырезки из газет семилетней давности, листок с неумело нарисованным портретом мужчины, презервативы с истекшим сроком годности — разрозненные куски её взрослой жизни.
Теперь в Синвилле. Последний раз Майкла видели здесь. До этого в Джексонвилле, ранее — в Родж-Тауне.
За последние пять лет, преследуя его, она перебралась с западного побережья на восточное, подрабатывая официанткой или барменом в придорожных барах и кафе. Но Майкл всегда был на шаг впереди. Жизнь Джекки медленно утекала сквозь пальцы напрямик в канализацию, но, поддерживаемая жаждой мести, она методично продолжала искать.
Сейчас Джекки спешила. Через час-полтора, если Лука не появится, ее начнёт рвать и в конце-концов... Никому не известно, что будет потом. В мире, полном отчаяния и боли, ей до сих пор почему-то везло. 
Прослушав приветственное сообщение автоответчика, Джекки затараторила: 
— Лука! У меня двенадцать процентов заряда, я в туалете, на заправке у... Черт, — она выглянула за дверь и огляделась, — у бара «Город грехов», в Синвилле. Я буду ждать тебя здесь, сволочь! Вези быстрее!
Лука за пару поцелуев обещал отдать дозу за полцены и каждую десятую — в подарок. Природная красота девушки сводила с ума всех мужчин, но именно из-за неё Джекки и страдала. Милое гладкое лицо, огромные голубые глаза, аккуратный нос и пухлые розовые губы — все видели только это, никого не интересовало то, что внутри. А внутри долгие годы копилась боль.
— Ты такая куколка, даже жалко, — сказал семь лет назад в зареванные глаза Майкл, — сама сдохнешь.
И ушёл, оставив её, двенадцатилетнюю, одну, в кровавом месиве из трупов её родителей, брата и двух ротвейлеров.

Добро пожаловать в Синвилль.
Когда-то здесь на триста шестьдесят пять дней года приходилось всего два-три пасмурных дня. Когда-то улицы были полны детворы и матери могли быть уверены, что ребёнок вернётся домой к ужину. Когда-то вечно-зеленый хвойный лес привлекал многочисленных туристов, а местные проводили выходные на берегу реки Лорана: купались, ловили рыбу, устраивали соревнования по гребле.
Продолжалось это до тех пор, пока в город не приехал Малыш Гарри, затем Сутулый Сэм, потом дядя Жорж и папа Марко. Казалось вся грязь страны решила сосредоточиться в одном месте.
Полицейские потирали руки, радуясь, что можно будет всех пересажать «оптом», но полиция прогнила и прогнулась первой. Мэром стал сынок папы Марко, шефом полиции — племянник Сутулого Сэма и Синвилль погряз во тьме.
«Сам Господь возненавидел этот город, — говорил на смертном одре Мартин Болд — основатель бара «Окраина», — Господь лишил нас солнца за то, что мы погрязли во грехе! Это не солнечный Синвилль! Это проклятый город грехов!».
На сто с хвостиком тысяч душ населения в городе двадцать шесть похоронных бюро, восемнадцать банков, шесть публичных домов, три казино, две школы, два сумасшедших дома и всего одна крохотная тюрьма.
Стоит ли говорить о том, что теперь преступники проводят выходные у озера, а полиция по выходным отдыхает. Но не вся. В этом городе ещё остались детективы, желающие очистить его от скверны.
Часть 1. Брикс.

— Детектив Брикс.
Юнец не слышит или делает вид, что не слышит.
— Эй, парень, я Морган Брикс, мне звонили по поводу документов.
— Да, сэр, детектив Голд, наверное звонил... Минутку, я позову.
«Ну конечно, Голд, кто ж ещё. Это его участок. Самодовольный придурок, папенькин сынок, могу поспорить, что стоит в сторонке и трандит по телефону, пока ребята, вроде этого, копаются в грязной мокрой подворотне».
— Офицер, — спрашивает Брикс второго, — что там случилось?
— Сэр, отойдите от ленты.
— Да полицейский я... — Брикс копается в карманах плаща, но вспоминает, что бумажник и значок были оставлены в баре, — черт...
Мальчишка-офицер возвращается с пустыми руками.
— Сэр, детектив Голд сейчас говорит по телефону, — голос у юнца слабый, а сам он напоминает поросёнка, которого запекала Изабель на Рождество, — вы можете подождать здесь.
— Чёрта с два я буду ждать, пока он поговорит! — рычит Морган, и, поднимая над головой заградительную ленту, шагает в подворотню.
— Сэр, сюда нельзя! Сэр! — протестует офицер, но не двигается с места.
«Я же выгляжу, как чертов коп! Кто ещё в этом грязном городе носит драные кожаные плащи, шляпы и дешёвые брюки?!»
— Брикс! Плешивая задница! — гнусавый смех Голда слышится за спиной, — Арчи, этот недоумок в плаще со мной!
«Когда-нибудь я прострелю тебе башку, Голд... Когда-нибудь, но не сегодня. Сегодня я слишком пьян».
— Не обижайся, Брикс-старина, — Голд шлёпает тонкой рукой по плечу и тащит под козырёк служебного входа в бар, — погодка сегодня, да?
— Где мой бумажник, Голд?
— Ах да, бумажник и значок, — он тянет с ответом и разглядывает разбитого Брикса, — ты в таком виде работаешь?
— Патрик, ты меня мораль позвал читать?
Голд щурится и мерзко улыбается.
— Твои бумажник и значок, дружище, теперь улики.
Брикс, отворачиваясь, смачно сплевывает в сторону и ворчит еле слышно:
— Не друг ты мне, мразь продажная.
— Чего? — ухмыляется Голд.
— Деньги там остались?
Голд долго смотрит на Моргана и, наконец, жмёт плечами.
— Я ещё не смотрел, пойдём глянем.
Детективы проходят под дождем около трёх метров и останавливаются у небольшой палатки, которую растянули над трупом, чтобы улики не смыло дождём.
«Эта новинка с западного побережья. Ещё два года назад в Синвилле о таком и мечтать не могли. Мы корячились под солнцем, дождём и снегом, прикрывая улики собственным телом, своими плащами и шляпами. Не удивительно, что большую их часть смывало к чертям собачьим в смердящую клоаку канализации. Сейчас в палатке помещается не только труп, но и лысый криминалист в белоснежных перчатках и даже мы с Голдом. Хотя моя жирная задница остаётся мокнуть под дождём. Чёртова маленькая палатка».
— Привет, Боб, — хрипит Брикс, пытаясь втиснуться в палатку, но места уже нет.
— Морган, — сквозь зубы бормочет криминалист.
— Что тут, Бобби? — Голд уже, ухмыляясь, пишет кому-то сообщение.
Боб приподнимает пакет над головой трупа.
— Женщина, на вид девятнадцать-двадцать два года, белая, предварительно передоз, но будем смотреть на месте, два ногтя сломаны, в сумке всякий хлам и, — врач поднимает голову на Брикса и хрипло смеется, — документы на имя Брикса, бумажник и значок детектива.
Брикс склоняется над трупом и дыхание перехватывает от эффектной внешности девушки.
— Красивая, — не сдержавшись, шепчет Брикс.
— Я её в холодильнике оставлю. Как закончу, заходи — попробуешь, — заржал Боб.
— Это мерзко даже для тебя, Боб, — быстро говорит Голд и выходит в дождь, — мне надо позвонить.
Брикс влезает в палатку целиком и копается во внутреннем кармане плаща в поисках фляги.
— Как Изабель? — записывая что-то в протокол, спрашивает Боб.
— Изабель умерла неделю назад, — продолжая сражаться с узким карманом, отвечает Морган.
Боб смотрит на коллегу, но сразу опускает глаза.
— Там точно лучше, чем здесь.
— Ты чертовски прав, приятель, — бормочет Брикс, — вот и девчонка эта...
Карман, наконец, поддается, но фляга выскальзывает из рук и падает прямо на грудь девушки, отчего она резко
открывает глаза и начинает истошно орать.