Холодов

Кира

Яркий свет софитов и рукоплескание зала. Позади отлично сыгранные Лунная соната Бетховена и Соната номер девять Прокофьева. Совершенно незнакомые люди, которые пришли посмотреть показательные выступления выпускников одной из лучших консерваторий столицы, подарили мне несколько красивых букетов. Мне никогда не дарили цветы, поэтому моей радости нет предела, получать их, оказывается, очень приятно.

Сияя счастливыми улыбками, мы купаемся в овациях, кланяемся в качестве благодарности и со скрипом в сердцах покидаем сцену. Учеба в консерватории успешно окончена, на этой жизненной странице поставлена точка и теперь каждого из нас ждет светлое будущее.

— Кира, погнали с нами в бар? — подлетает Гриша, шабутной парень из моей группы.

Вообще поражаюсь, как ему удалось окончить учебу, он на месте дольше пяти минут не может усидеть, только за фортепиано.

— Спасибо, но я пас, — улыбаюсь, сильнее прижимая к себе приятно пахнущие нежные розы.

— Какие-то планы? — к разговору подключается Оля, с которой мы хорошо дружим.

Девчонка родилась в семье потомственных музыкантов и очень талантливая пианистка.

— Устала немного, — дергаю плечами, — хочу лечь пораньше.

— Фу, какая ты скучная, — Гриша закатывает глаза и направляется к ребятам, которые уже толпятся у выхода из академической филармонии.

Не то, чтобы я была ханжой, далеко нет. Но именно сегодня мне хочется побыть одной. От волнения не спала всю ночь, прокручивала в голове ноты и теперь, когда адреналин от завершенного концерта постепенно стихает, телом овладевает усталость.

Метро быстро довозит меня до общежития, в котором я живу уже год. Снимать квартиру мне не по карману, поэтому за пять лет обучения я сменила уже несколько общаг, вечно попадались распутные соседки или пристающие мужики.

Мои цветы немного пострадали из-за давки в тесном вагоне, но не страшно, сейчас поставлю их в вазу, и они сразу же оживут. Спешно подхожу к входной двери и ищу в рюкзачке ключи.

— Кира Ленская? — раздается незнакомый мужской голос, и я резко поворачиваюсь в сторону, сердце испуганно заходится, сильнее сжимаю металлическую связку в своей ладони.

Из темноты на свет фонаря выходит молодой парень, одетый в синий спортивный костюм.

— Да, — произношу протяжно и начинаю еще больше волноваться, внимательно рассматривая незнакомца.

— Вам просили передать, — протягивает мне желтый сверток и буравит тяжелым взглядом.

— А кто? — машинально забираю конверт и ощущаю, что он довольно объемный.

— Ознакомьтесь с документами, — спокойно произносит парень, — вы все узнаете.

Договорив, он сразу же уходит, оставляя меня в замешательстве. Оглядевшись, быстро поднимаюсь в комнату и дрожащими руками засовываю ключ в замочную скважину. Неуверенно вхожу в темноту, соседок нет, это и к лучшему, смогу побыть в одиночестве.

Напрочь забываю о цветах, бросаю их на свою кровать и аккуратно раскрываю запечатанный пакет, чтобы не испортить содержимое. Достаю белоснежные листы и приступаю к изучению.

Первой моему сосредоточенному взгляду предстает расписка. Почерк и роспись брата, откладываю ее и читаю следующие документы.

Озноб пробирается по позвоночнику. Ничего не понимаю, официальный язык ломает мой творческий мозг. Начинаю все сначала. Перечитываю еще раз и еще. Это шутка такая?

В документах сказано, что теперь наш дом принадлежит некому Холодову Марку Александровичу. Возвращаюсь к расписке, бегло исследую глазами корявый почерк.

Меня начинает неконтролируемо трясти, быстро отыскиваю в рюкзаке свой мобильный и звоню брату, но абонент не в зоне доступа сети.

Черт!

Начинаю метаться из стороны в сторону и изучаю следующий комплект документов. Ничего не понимаю! Слезы подступают, горло сковывает спазм, становится нечем дышать.

На бумаге черным по белому написано, что нам надо съехать из дома в течение двух недель. От шока опускаюсь на край кровати и чувствую, как маленькие волоски дыбом встают от прочитанного. Соленые горошины катятся по щекам, падая на чистые листы и оставляя после себя маленькие разводы.

Наш дом находится в Подмосковье и в нем живет наша пожилая мама. Да ее удар хватит от таких новостей. Не понимаю, почему мы должны выехать? Чье это решение? Кто так распорядился?

Стираю мокрые дорожки с лица, снова хватаюсь за телефон и звоню брату, мне нужно больше информации.

Гудки, наконец-то!

— Привет, Кира, — мне отвечают быстро.

— Витя! — возмущаюсь и вскакиваю с кровати. — Я сейчас смотрю на твою расписку, объясни, что происходит?

Молчание.

— Витя!

— Прости, Кир, — тяжело вздыхает брат, — все правда. Я проиграл наш дом в покер.

Мое сердце стремительно пикирует в пятки, не оставляя шанса на спасение.

— Как? — уже не сдерживаюсь и ору на него. — Как ты мог так поступить? Ты о матери подумал? Что теперь с ней будет?

— Прости, — произносит последнее и резко бросает трубку.

И опять его «прости»! Я слышу это уже семь лет. И ничего не меняется.

Сначала был мой велосипед, который родители подарили мне на пятнадцать лет. Одним летним утром он внезапно исчез, все решили, что его украли, но я-то знала, что это дело рук Вити. И когда я прижала его к стенке – услышала «прости».

В старших классах я решила, что обязательно буду поступать в Москву, и откладывала деньги в копилку. Однажды пришла со школы, а копилка разбита. И опять «прости».

Во время моей учебы в консерватории брат постоянно занимал у меня деньги, обещая устроиться на работу и вернуть долг. Но в ответ я снова слышала лишь «прости».

Я знаю, игромания – страшная болезнь, но я не могу помочь человеку, если он сам этого не желает. Сначала я пыталась достучаться до него. Мы долго и спокойно разговаривали, обсуждали перспективы будущего, он понимающе кивал и даже воодушевлялся новыми планами, а потом разворачивался и шел играть. Затем следовал метод кнута. Я ругалась с ним, кричала, пыталась вывести на эмоции, даже отвесила пару оплеух, несмотря на то, что он старше меня на пять лет. Но все было безрезультативно.

За эти семь лет я устала бороться. Наше общение постепенно сошло на «нет» и я не видела брата целый год, последний раз - на дне рождения мамы, куда мы приехали вместе и привезли подарок якобы «от нас двоих». Мне не хотелось ее расстраивать, она очень сильно сдала, вмиг постарела, потому что каким бы непутевым не был Витя, он все же ее сын и материнское сердце никогда не успокоится. Все ему прощалось, но проиграть дом! Это уже слишком!

Руки слабеют, и все документы с шумом валятся на пол. Обхватываю себя и вою от бессилья, до конца не могу осознать, что теперь в нашей жизни наступит кромешный ад. Внутри - полнейший раздрай.

«Новый собственник дома – Холодов Марк Александрович».

Отчетливая черная надпись на загнувшемся белом листе насмехается надо мной, словно специально провоцирует на истерику.

Кто вообще этот Холодов? Он совсем дурак, если видит, что садится играть за стол с больным человеком?

Злость накрывает с головой, вскакиваю и опять блуждаю по комнате, глядя себе под ноги и рассуждая, что делать дальше. Во-первых, нужно успокоиться и взять себя в руки. Во-вторых, надо срочно поговорить с этим господином Холодовым, объяснить ситуацию, рассказать о болезни брата, надеюсь, он окажется хорошим человеком и войдет в мое положение. Нервно сминаю пальцы. Готова сорваться к нему прямо сейчас, но на дворе уже полночь, навряд ли меня будут рады видеть.

Принимаю решение отправиться на разговор завтра прямо с утра. Внимательно просматриваю документы и нахожу на последней странице адрес офиса. Отлично, вот туда я и отправлюсь.

******************************************

Добро пожаловать, мои дорогие читатели!

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, а так же радовать меня своими лайками.

Хочу предупредить сразу, что местами история будет тяжелой, потому что герой груб, циничен и жесток (никакого насилия не будет!). Поэтому если вы у меня с тонкой душевной организацией, то советую не читать.

Кто уже знаком с моим творчеством, знают, что многие мужчины в моих романах те еще редиски, но Холодов получился редкостным мудаком!

ХЭ гарантирую, так что пристегиваем ремни и погнали!

Кира

Стою перед высоким небоскребом, задрав голову вверх, и пытаюсь сосчитать количество этажей в этом здании. Лучи яркого солнца отражаются от панорамных окон и беспощадно бьют по глазам, щурюсь и сразу же перевожу внимание на асфальт, чтобы не свалиться от внезапно настигшей меня темноты.

В руках волнительно сжимаю тот самый желтый пакет, который принес мне вчера ужасную весть. Жутко нервничаю, мне никогда не приходилось общаться с людьми высокого социального статуса. Боюсь, что мою пламенную речь, которую я готовила всю ночь, просто на просто поднимут на смех и меня выставят за дверь. Но другого выхода нет, поэтому нужно использовать любые шансы.

Выпрямляю спину, гордо вскидываю голову и, сделав резкий выдох, направляюсь к высоким раздвижным дверям. Как только пересекаю порог здания, сразу же попадаю в огромное светлое фойе. Современный дизайн в темно-сером тоне, черная кожаная мебель, ярко-зеленые растения, стоящие в расписных горшках.

С трудом сглатываю и осматриваюсь по сторонам. Вокруг царит тишина. Ноги налились свинцом, и мое нутро жалобно просит поскорее убраться отсюда. Обычно я доверяю своей интуиции, но сейчас пропускаю все мимо ушей и ссылаюсь на то, что я просто не подхожу к этой дорогой обстановке. Синие джинсы с широкими подворотами, черные кроссовки, которым уже сто лет в обед, и обычная красная футболка без какого-либо принта. Поправляю лямки своего рюкзака и, набравшись смелости, шагаю к ресепшену.

— Добрый день, — любезно обращаюсь к мужчине в серо-черной форме с надписью «охрана» на груди.

— Добрый день, — он встает со стула и сканирует меня пристальным взглядом, останавливаясь на конверте.

— Почту нам приносят по вторникам, — грубо фыркает и ставит руки на пояс.

— Я рада за вас, — недовольно хмурюсь, — но я не курьер.

Глаза охранника удивленно округляются, и он замирает в ожидании моих пояснений.

— Я к Холодову Марку Ал..Алексдар… Александровичу, — от волнения язык не слушается, и я широко улыбаюсь, стараясь скрыть свой позор.

— Вам назначено? — спрашивает строго.

— Нет, — пальцы сильнее впиваются в плотный конверт, когда я замечаю кобуру на его толстом ремне.

— Распоряжений впускать посторонних не было, — чеканит.

Господи, да к этому Холодову еще фиг попадешь! Неужели я зря вставала в такую рань и перлась сюда с тремя пересадками, да к тому же еще и через весь город?

— Я по важному делу, — решительно продираю горло, буду стоять на своем, пока меня не пропустят. — Будьте добры, доложите господину Холодову, что к нему приехала Кира Ленская, — уверена этот недосягаемый мужчина знает кто я, не каждый же день он отбирает у людей дома, хотя...

Охранник ехидно усмехается, а я закатываю глаза. Если я выгляжу простенько, это не значит, что у меня не может быть дел с высокопоставленными людьми.

Он молча снимает телефонную трубку и набирает всего лишь три цифры.

— Милана Эльдаровна, — голос спокойный, он широко улыбается, словно выиграл миллион рублей, — тут некая Кира Ленская просится к Марку Александровичу.

Мужчина внимательно слушает невидимую собеседницу, мне же долетает только быстрое стрекотание. По его расстроенному лицу я понимаю, что его там отчитали как мальчишку, он нервно кладет трубку на место и строго смотрит на меня.

— Вас в списках нет, так что не имею права вас впускать, — срывается на мне.

— А как же мне тогда с ним встретиться? — растерянно хлопаю глазами.

Мужчина молча разводит руками.

Ну и квест! Хоть с бубном пляши, чтобы Холодов удосужился тебя принять. Причем для начала нужно пройти мимо всех его церберов. Оборачиваюсь, и мой взгляд падает на широкие диваны. Медленно подхожу к одному и опускаюсь на край, стягиваю рюкзак и кладу его рядом с собой.

— Ждать здесь что ли собралась? — слышу недовольный тон охранника.

— Может и собралась, — язвлю в ответ.

Обычно я очень добра и воспитана, но если меня задевают, я найду слова, чтобы ответить и не дать себя в обиду. Жизнь в Москве многому научила.

Мужчина вылетает из-за стойки и стремительно направляется ко мне. Я резко вскакиваю и оббегаю диван, чтобы не попасться в его лапы.

— Выметайся, еще не хватало, чтобы меня уволили из-за тебя, — смотрит на меня злобно.

— А что, в вашем стерильном здании и посидеть нельзя?

— Выметайся, кому говорю, — охранник бесится еще сильнее.

Он направляется в мою сторону, но я ловко удираю от него, не позволяя расстоянию между нами сократиться.

— Я сейчас позову подмогу и тебя силком выкинут отсюда, — продолжает стращать меня. — Уходи сама по добру, глупая девчонка.

— Не уйду, пока не пропустите к Холодову.

Вдруг слышу, как в фойе срабатывают раздвижные двери, и мгновенно поворачиваюсь к входу.

— Попалась, дрянь! — довольный охранник кричит мне на ухо и больно хватает за плечо, отчего я громко взвизгиваю и пытаюсь вырваться.

— Что здесь происходит? — раздается басистый грубый голос, и мы застываем на месте.

На входе стоят два взрослых мужчины, одетые в стильные костюмы, и наблюдают за нашей перепалкой.

— Извините, Марк Александрович, — охранник вмиг бледнеет и в его голосе слышится страх, — девчонка никак не желает покинуть здание.

Резко дергаю рукой и вырываюсь из его мерзкого хвата. Поправляю футболку, расправляю помявшийся угол желтого пакета с документами и уверенно иду вперед.

— Здравствуйте, Марк Александрович, — останавливаюсь перед высоким голубоглазым блондином, затем бросаю робкий взгляд на другого мужчину, который, склонив голову набок и уставившись на мой конверт, смиренно стоит рядом.

Серьезный брюнет поднимает на меня плотоядный взгляд, а у меня аж мурашки бегут от столь пристального внимания. Страх медленно крадется по позвонкам, словно тело пытается подать сигнал бедствия.

— Меня зовут Кира Ленская, — с трудом поворачиваю голову к симпатичному блондину и улыбаюсь.

В холле повисает угнетающая тишина. Холодов улыбается мне в ответ, вроде настроен дружелюбно, но я все не могу расслабиться, потому что второй мужчина не сводит с меня прожигающего взгляда. Чувствую себя голой.

— Я получила ваши документы и хочу с вами поговорить, — у меня уже одна сторона болезненно жжет от неприятного оценивающего взгляда.

Блондин проводит широкой ладонью по своим волосам и усмехается:

— Марк Александрович стоит немного правее от вас.

Упс! Вот это ошибочка вышла.

Дыхание перехватывает. Как же глупо я себя сейчас чувствую, готова от стыда сквозь землю провалиться. И с чего я вообще взяла, что этот улыбчивый блондин, вызывающий приятное первое впечатление, является Холодовым?

— Ой, извините, — втягиваю голову в плечи и перевожу испуганный взгляд на настоящего Марка Александровича.

Встречаюсь с лютым холодом в серых глазах и понимаю, что крупно влипла. И эта нелепая ошибка будет мне многого стоить.

Кира

— Как вы говорите вас зовут? — загадочно прищуривается Марк Александрович и одной рукой расстегивает пуговицу своего идеального темно-синего пиджака.

— Кира Ленская, — повторяю четко и мысленно добавляю «уже и забыли у кого дом отжали?».

— Пропустите девчонку через пятнадцать минут, — он смотрит сквозь меня и дает четкие указания охраннику. — Милану я предупрежу.

— Хорошо, Марк Александрович, — кивает мужчина в форме, а Холодов со своим провожатым уверенным шагом направляется к лифтам.

Откровенно пялюсь им вслед, вдыхая аромат приятного дорогого парфюма. Вот это стать, вот это энергетика. Меня колошматит так, словно в жерле вулкана побывала. От его взгляда холодом веет, а от тела ощущается бешеный жар. От такого контраста мне становится нехорошо, к тому же еще предстоит серьезный разговор тет-а-тет, а у меня уже от страха все поджилки трясутся.

Подхожу к кулеру и набираю полный стакан охлажденной воды, поглощаю ее за считанные секунды.

Он сказал через пятнадцать минут. Времени у меня остается не так много, нужно успокоиться и привести чувства в порядок. Хорошо, что хоть согласился выслушать, не прогнал.

Присаживаюсь на диван и терпеливо жду. С волнением не получается справляться, гоняю в голове заготовленные фразы и тереблю дрожащими пальцами лямку рюкзака.

Обозначенное время приближается к концу, хватаю свои вещи и подлетаю к ресепшену.

— Я могу пройти? — уточняю у охранника, вдруг он уже и забыл, что я сижу тут. — Пятнадцать минут давно прошли.

— Тебя еще не вызывали, — бубнит и не поднимает на меня злой взгляд. — Как только мне позвонят сверху, я тебя пропущу.

Ар-р-р! Недовольно топаю ногой и шумно выдыхаю.

И снова жду, хотя мое терпение уже на пределе. Уже прошло полчаса, как меня должны были впустить, но на пост охраны так никто и не позвонил.

Это сверх наглость и что за неуважение к людям? Этот Марк Александрович вроде взрослый и серьезный человек, а ведет себя неподобающе. Я понимаю, что у такого человека как он каждая минута расписана, но если дал слово – будь добр сдержать. А то только домá отжимать он горазд…

В холле раздается громкий звонок, и я резко вздрагиваю от неожиданности. Хватаю рюкзак, убираю в него конверт и вешаю его за спину, затем уверенно шагаю к стойке. Охранник с серьезным лицом выслушивает собеседника и, получив указания, кладет трубку на место.

— Проходи, — бурчит недовольно, и я облегченно выдыхаю. — Поднимешься на лифте на тринадцатый этаж, там тебя встретят.

— Спасибо, — моментально забываю о нашей вражде и с легкостью лечу к лифтам.

Сразу же жму на кнопку с цифрой «13» и брезгливо вздрагиваю. Я не суеверная, но стараюсь держаться от этого числа подальше. Просторная кабина с приятной музыкой быстро поднимает меня на нужный этаж и, когда створки раскрываются, моему взору предстает высокая блондинка в белоснежной рубашке и обтягивающей черной юбке до колена.

— Добрый день, — делаю неуверенный шаг вперед и не могу отвести от красивой девушки взгляда, она словно только что сошла с обложки модного журнала.

— Пройдемте, — сухо произносит она и в коридоре раздается звонкий цокот высоких шпилек.

Пока следую за ней, осматриваю свой внешний вид, затем перезавязываю хвост и убираю мелкие вьющиеся прядки за уши.

— Проходите, — блондинка указывает раскрытой ладошкой на широкую дверь.

— Спасибо, — киваю и перевожу взгляд на двойные деревянные двери, покрытые темным лаком.

Пытаюсь незаметно успокоиться, медленно выдыхаю и прохожу дальше. Сразу попадаю в приемную, где меня уже ждет очередная красавица. Этот Холодов что, владелец модельного агентства?

— Здравствуйте, — мило улыбаюсь девушке и наконец-то встречаю человека с добрыми глазами.

— Добрый день, — ее широкая улыбка немного облегчает мой внутренний мандраж. — Вы Кира Ленская?

— Да.

— У Марка Александровича есть для вас пять минут, — любезно поясняет и открывает мне дверь, которую я и не заметила сразу.

Ого, целых пять минут, как же щедро с его стороны!

По ее ладони, приглашающей меня пройти далее, понимаю, что там меня ждет последняя инстанция. Еще немного и я вновь увижу ледяные глаза.

Впиваюсь пальцами в лямки рюкзака и вхожу в кабинет к Холодову. Сразу погружаюсь в темноту, здесь нет ни единого окна, а комната освещается благодаря тусклому свету. Дверь за моей спиной глухо хлопает, и я резко оборачиваюсь, подтверждая свои опасения: меня заперли в логове зверя.

Марк Александрович сидит в высоком кресле, его широкие ладони спокойно лежат на подлокотниках, а его взгляд устремлен прямо на меня.

— Здравствуйте, — опускаю голову, чтобы не показывать своего бешеного волнения, — еще раз.

— Присаживайся.

Кабинет такой же холодный, как и его хозяин. Мне хочется бежать отсюда, чтобы пятки сверкали, но приходится применить огромные усилия, чтобы сдвинуться с места и добровольно приблизиться к опасному мужчине.

Да, именно опасному. Он вызывает у меня панику, страх и неконтролируемые судороги.

Нельзя такого человека заставлять ждать. Отлипнув от пола, я прохожу вглубь кабинета и не спеша присаживаюсь на край гостевого кресла, что стоит напротив широкого стола. Дышу еле заметно, мне кажется, что каждое мое движение раздражает Холодова.

— О чем ты хотела поговорить? — на его лице ни одна жилка не двигается.

Я, видимо, пропустила тот момент, когда мы перешли на «ты», ну, да ладно, мы люди не гордые.

— Марк Александрович, — решаю обратиться к нему по имени и отчеству, может это поможет хоть немного ослабить его нескрываемое презрение. — Я хочу поговорить с вами насчет нашего дома. У меня мама старенькая, она живет там одна, если вы заберете его, она останется на улице.

— Ты читала документы?

— Да, — прячу от него взгляд и смотрю на свои пальцы. — Я не совсем хорошо разбираюсь во всех терминах, которые там применяются, но смысл мне понятен.

— Расписку своего брата читала?

Слезы наворачиваются на глазах, не могу их контролировать.

— Да, — произношу еле слышно с шумным выдохом.

— Все документы составлены моими лучшими юристами, никаких нарушений в них нет, — без ножа режет меня по живому.

— Я и не думала…

— Виктор сам поставил на кон ваш дом, — продолжает давить своим грозным авторитетом, — никто его не принуждал. Нужно думать головой, прежде чем озвучивать такие ставки.

— Я понимаю, но он…, — резко поднимаю на Холодова глаза и замечаю, как он пристально буравит меня равнодушным взглядом, — он болен. У него игромания, ему лечиться нужно. Прошу вас, Марк Александрович, не забирайте дом. Назовите цену, я отдам все до копейки, не сразу, конечно, но все отдам. Подпишу любые документы, любые расписки.

Иду на отчаянные меры, ведь что такая простая девчонка, как я, может предложить такому мужчине, как он? Остается только умолять и уповать на его благосклонность.

Его губы трогает легкая усмешка, после чего его лицо вновь принимает строгий вид.

— Сомневаюсь, что ты потянешь, — грубо осекает.

Чувствую, как дрожит подбородок. В глазах все плывет, еще немного и начнется слезопад.

— Но у меня есть к тебе предложение, — тон все такой же равнодушный.

— Какое? — тут же интересуюсь и стираю со щек первые слезинки.

Цепляемся взглядами. В моем – лучик надежды, в его – арктический лед.

— Станешь моей, получишь дом обратно.
*******************************************
Мои дорогие, прошу любить и жаловать (а лучше не любить и не жаловать) господин Холодов собственной персоной.

Кира

— Что простите? — хлопаю ошарашенными глазами и переспрашиваю, потому что не уверена, что верно расслышала слова Холодова.

— Я предлагаю тебе сделку, Кира, — говорит ровным тоном. — Твое тело в обмен на дом.

— Вы с ума сошли? — резко вскакиваю с кресла, не обращая внимания, как с моих колен падает рюкзак.

— Решайся, девочка, — он выпрямляется и кладет ладони на стол, продолжая сверлить меня строгим взглядом. — Дважды я не предлагаю.

В висках болезненно пульсирует от происходящего, на секунду теряю дезориентацию, закрываю глаза, а затем снова смотрю на Холодова. Он как сидел величественно в своем кресле, так и продолжает сидеть. Снежный король, блин!

Быстро поднимаю рюкзак с пола, а в голове так и крутятся его мерзкие слова «тело в обмен на дом», «тело в обмен на дом».

Бежать надо, бежать отсюда подальше!

Не проронив ни слова, я пулей вылетаю из кабинета и по памяти стремительно направляюсь к лифту. К горлу подкатывает ком, от испуга во рту пересохло, и язык лежит камнем. Не обращая внимания на работников офиса, судорожно клацаю по кнопке, вызывая кабину. Некоторые открыто на меня пялятся, ловлю сочувствующие взгляды и смотрю на табло, отчитывающее этажи.

Только когда за мной закрываются створки, я льну спиной к холодной стене и осознаю весь ужас поступившего предложения. Как можно говорить о таком спокойно? Он же открытым текстом предложил переспать с ним в обмен на дом! Вспоминая, какие проблемы меня теперь ждут, сердце болезненно сжимается. Начинаю размышлять, где можно за короткое время заработать максимально много денег, чтобы прийти и бросить их в лицо этому наглому и самоуверенному придурку. У меня не так много ценных вещей, если я их и продам, то не наберу нужную сумму, которую, кстати, так и не озвучил Холодов. Даже не дал право выбора, сразу перешел к важному. Но я и сама понимаю, что наш дом стоит несколько миллионов, я и на один не наскребу.

Тело мое, он, видите ли, захотел! Да в нем нет ничего святого, сухарь бессердечный. Относится к девушкам потребительски, лишь бы удовлетворить свои похабные потребности.

Когда запал пропадает, я вновь окунаюсь в суровую реальность и понимаю, что дом я так и не отвоевала. Да и о какой войне может идти речь, если он сразу же убил меня своим предложением, словно четким выстрелом в лоб.

У меня есть две недели, чтобы освободить дом. Ставлю себе цель – за первую неделю собрать максимально возможную сумму. И начну я с близких мне людей.

Спускаюсь в подземку и направляюсь в сторону консерватории.

*****

— Кира, девочка моя, — радостно восклицает Мария Евгеньевна, мой любимый наставник и лучший преподаватель консерватории, — вот только вчера выпустила вас, а уже безумно соскучилась.

— Здравствуйте, Мария Евгеньевна, — вхожу в кабинет и крепко обнимаю женщину.

— Ты как раз вовремя, у меня часовой перерыв, сейчас будем пить чай, — она начинает активно хлопотать за шкафом, за которым от посторонних глаз спрятан электрический чайник.

— А я как раз тортик принесла, — демонстрирую небольшой десерт, красиво упакованный в картонную коробку.

— Я хотела на диету сесть, — Мария Евгеньевна выходит из-за шкафа с двумя расписными кружками. — А ты меня соблазняешь.

— Вы прекрасно выглядите, и тем более он – йогуртовый.

Женщина и правда не выглядит на свои пятьдесят. Современная короткая стрижка, стройный стан, ровная осанка, лицо практически без морщин, только иногда проявляются мимические, но их нет лишь у пластмассовых кукол.

— Рассказывай, куда уже ходила на прослушивание? — с любопытством интересуется Мария Евгеньевна, разливая кипяток по кружкам.

Ох, если бы вы только знали где я уже успела побывать с утра пораньше.

— Пока никуда, — пожимаю плечами.

— Кира, девочка моя, не теряй времени, — строго произносит женщина. — Музыканту нужна постоянная практика и твои умелые пальчики должны совершенствоваться.

— Хорошо, — делаю глоток горячего чая и собираюсь с силами перейти к непростому разговору. — Мария Евгеньевна…, — начинаю, но сразу же затыкаюсь.

Сколько просить денег в долг? На какую сумму рассчитывать? Все так туманно и непонятно. Прячу стыдливое лицо в кружке и снова пью чай, чтобы выиграть время.

— Что ты хотела сказать, Кирочка? — женщина в недоумении.

— Ничего важного, — наигранно машу рукой, и на мое счастье она не устраивает допрос, только лишь смотрит встревожено, словно улавливает мое беспокойство.

— У тебя все в порядке?

— Да, — киваю уверенно и натягиваю постановочную улыбку, которой меня и научила Мария Евгеньевна.

«Даже если у артиста сердечные раны и на душе пусто, на сцене нужно уметь достойно держать улыбку» - всегда говорила она.

Время в консерватории пролетает незаметно. Мы болтаем на разные темы, мне всегда было легко общаться с Марией Евгеньевной. Она рассказывает смешные случаи из своей музыкальной карьеры, делится теплыми воспоминаниями о гастролях и я, раскрыв рот, как губка впитываю каждое слово и мечтаю, что вскоре тоже стану звездой и моя жизнь будет яркой и насыщенной.
***********************************************
А вот и Кира.
Вы не смотрите, что она такая нежная, у нее еще будет возможность показать свои зубки.

Кира

На следующий день я решаю начать поиски работы. Открываю небольшой список оркестров, которым требуются пианистки, и договариваюсь о паре прослушиваний. Когда я училась в консерватории, вечерами подрабатывала в ресторане, играла на рояле в общем зале, но перед выпускными экзаменами уволилась. Видимо, поспешила. Пока я буду ходить по собеседованиям, могла бы подзаработать, тем более платили там хорошо. Надо связаться с управляющим, вдруг он возьмет меня обратно, сейчас каждая копейка не будет лишней.

Выбегаю с первого собеседования, которое, по моему мнению, прошло успешно, и чувствую, как в кармане вибрирует мобильный. Достаю его и смотрю на экран. Сердце сразу валится в пятки, потому что мне звонит соседка мамы, а такое происходит только в экстренных случаях.

— Алло, — произношу встревожено.

— Кирочка, деточка, — тараторит пожилая женщина, — мамочке твой стало плохо, я вызвала скорую.

— Что с ней, Галина Ивановна?

— Сердце, — поясняет обеспокоенная женщина и продолжает причитать. — Бедная, Люба. Я сейчас собираю необходимые вещи, ее забирают в больницу. Приезжай туда, Кирочка.

Узнав, куда собираются доставить маму, я пулей направляюсь в противоположную сторону улицы, напрочь позабыв про оставшиеся собеседования.

Перепрыгивая через несколько ступенек, я быстро влетаю в огромный холл больницы и ищу глазами Галину Ивановну, она обещала дождаться меня и рассказать все, что знает.

— Кира, — окликает меня пожилая женщина в широком цветастом платье и, опираясь на деревянную клюку, встает со скамейки.

— Как мама? — кладу ладони на ее мягкие плечи и внимательно смотрю на старушку.

— Ее отправили на обследование, — она машет рукой в сторону регистрации. — Меня внутрь не пустили, я ж не родственница.

— Спасибо вам большое, Галина Ивановна, — спешно обнимаю ее, — я вам там такси поймала, пойдемте, я вас провожу.

— Да ну что ты, — упирается женщина, — я бы и на автобусе доехала.

— Пойдемте, пойдемте, — беру ее под руку и силком веду к выходу. — Доставят с ветерком прямо к калитке.

— Не стоило, Кирочка, — причитает старушка. — Деньги еще на меня тратишь.

— Не обеднею.

Сразу расплачиваюсь с водителем и помогаю Галине Ивановне сесть на заднее сиденье.

— Ой, Кира, — кричит мне в окно, когда я уже подхожу к ступеням. — Забыла отдать тебе кое-что.

В отрытом окне показывается дряблая рука старушки, которая держит почтовый конверт. Я замираю на месте и не решаюсь взять его, словно он какой-то заразный. Испуганный мозг посылает импульсы тревоги, и я озадаченно смотрю на Галину Ивановну.

— Это было в руках у Любушки, когда я ее нашла во дворе.

— Спасибо, — произношу на автомате и все еще неуверенно забираю конверт.

— Это от Вити? Что-то с Витей? — старушка засыпает меня вопросами. — Почему Любе стало плохо? Из-за этого письма?

— Я разберусь, до свидания, Галина Ивановна, — бурчу себе под нос и медленно плетусь в больницу.

Никакого обратного адреса, заполнена лишь строка получателя. Даже марок почтовых нет, значит, лично привезли и кинули в ящик.

Дрожащими пальцами достаю листок бумаги и читаю уже знакомые мне строки.

Вот урод! Он даже не постыдился и прислал моей маме извещение, что она больше не имеет права жить в доме и что ей нужно съехать через две недели.

Теперь я понимаю, почему маме резко стало плохо. 

Холодов воюет не по правилам, ну что ж… выводы я сделала.

Солидный мужчина трусливо нанес удар по самому больному, решил таким образом склонить меня к мерзкому предложению.

«Тело в обмен на дом».

Подумаю об этом позже, сейчас есть вещи поважнее.

Отыскиваю доктора, который наблюдает за моей мамой, разузнаю ее состояние. У нее случился инфаркт, я реву белугой, пока выслушиваю слова врача о том, что ей была вовремя оказана медицинская помощь и все плохое позади. Сейчас ей нужен отдых и мама спит. Я ставлю его в известность, что буду караулить в коридоре, а он разубеждает меня и заставляет отправиться домой. Разрешает вечером навестить ее и дает список необходимых вещей, которые нужно привезти, среди них есть и препараты, которые требуются для поддержания работы сердца.

Оказавшись на улице, набираю номер Вити, чтобы поставить его в известность, что именно по его вине мама попала в больницу. Но тот недоступен, опять где-то шляется, и я опять остаюсь наедине со своими проблемами.

*****

И вот я снова перед высоким зданием, утопающим крышей в облаках. Только теперь я не глупая овечка, которая вздрагивает от каждого шороха, сейчас я настроена решительно. И пускай я не осознаю степень последствий, но пришло время для моего контрнаступления.

В послеобеденное время в холле находятся люди, видимо, ждут аудиенции у великого и могучего Холодова. Пользуясь моментом, пока охранник внимательно регистрирует посетителей, быстро прошмыгиваю к лифтам и жму на хромированную кнопку. Дальнейший путь отчетливо помню. Тринадцатый этаж и попадаю в светлый холл. Услышав сигнал приехавшего лифта, блондинка, стоящая возле стола, поднимает на меня глаза и заметно удивляется.

Мажу по ней хмурым взглядом и уверенно шагаю в приемную.

— Девушка, подождите, — летит мне в спину, но я не останавливаюсь и быстро юркаю через деревянную дверь.

— Здравствуйте, я к Марку Александровичу, — со всей силы стискиваю ручку, которую без устали дергают с той стороны, и упорно удерживаю оборону, не давая блондинке войти.

Секретарша озадаченно наблюдает за моими действиями, а я дружелюбно улыбаюсь, словно ничего и не происходит.

— Марк Александрович сейчас занят, — произносит испуганно и боится даже пошевелиться, — у него совещание.

Бросаю взгляд на соседнюю дверь с табличкой «Зал для совещаний».

— Я подожду, — резко отпускаю дверную ручку и отскакиваю к гостевому диванчику, а в это время в приемной появляется разгневанная блондинка.

— Немедленно покиньте помещение, — говорит строго и упирает руки в боки. — Я сейчас вызову охрану.

— Марк Александрович лично назначил мне встречу в его офисе, — наглое вранье пулеметной очередью вылетает из моего рта, — он предупредил, что у него совещание, я подожду его здесь.

— Это невозможно, — ехидно усмехается блондинка и буравит взглядом молодую секретаршу. — Все записи к Марку Александровичу ведутся через меня.

— И на старуху бывает проруха, — равнодушно пожимаю плечами, совершенно не специально акцентирую ее возраст.

Шучу, конечно же, я сказала так умышленно. Хоть она и старается скрыть свои морщины, но руки-то явно кричат о том, что ей уже за сорок. Вблизи она не выглядит красивой моделью.

— Милана Эльдаровна, я ничего не знаю, — сразу же отчитывается ошарашенная секретарша. — Марк Александрович не давал никаких указаний.

Ситуацию, которая уже начинает выходить из-под контроля, останавливает дверь зала совещаний, которая вдруг резко открывается, и в этот момент мое сердце стремительно валится в пятки, боясь снова встретиться с айсбергом.

Кира

Из зала для совещаний выходят высокие и серьезные мужчины в костюмах. Они о чем-то тихо разговаривают, активно что-то обсуждают и совершенно не обращают на нас внимания.

Девушки, работающие здесь, сразу же становятся по стойке смирно, широко улыбаются и любезно прощаются с незнакомыми мужчинами. Мне не видно, кто идет следом, так как я нахожусь прямо за дверью.

— Марк… Александрович, — слышу недовольный голос блондинки, — к вам пришла девушка и утверждает, что вы лично назначили ей встречу.

Ого, эта дама позволяет себе в таком тоне разговаривать с боссом? Видимо, она занимает здесь не последнюю должность. Или, может, спит с ним. Интересно, поэтому Холодов выбрал мое юное тело? Захотелось свежатинки?

Дверь в зал для совещаний резко закрывается, и я встречаюсь с суровым взглядом Марка Александровича.

— Здрасьте, — бурчу недовольно и бегло смотрю на присутствующих.

Он внимательно осматривает меня с головы до ног и обратно, затем зависает на глазах, проникая своей мерзкой серостью в самые потаенные уголки трепещущей души.

— За мной, — чеканит строго и широкими шагами направляется к себе в кабинет.

Гордо вскидываю голову и с довольным лицом прохожу мимо мегеры, которая еще немного и на говно вся изведется. Прям чувствую, как ее бомбит от недовольства. Но как только за мной закрывается дверь, я сразу же вспоминаю, зачем сюда пришла. Не теряя ни минуты, достаю из рюкзака конверт и кладу его на стол перед Холодовым.

— Зачем вы это сделали? — нападаю первая, готовая вцепиться в его наглое лицо. — У моей мамы случился инфаркт, как только она прочитала ваше извещение! Кто вас просил лезть к ней?

— Я всего лишь помог тебе быстрее определиться, — поправляет манжеты своей идеальной белой рубашки. — Не люблю ждать.

— Да как…, да как…, — запинаюсь от услышанного и делаю глубокий вдох. — Зачем вы играете с чувствами людей?

— Ты убежала отсюда и не дала четкого ответа, — произносит спокойно, а его голос словно холодное лезвие пронзает меня насквозь. — Ни да, ни нет, — без стеснения исследует мое ошарашенное лицо.

— Как вам вообще удалось все провернуть? — злостно фыркаю и ставлю руки на пояс. — Дом был записан на маму, вы не имели никакого права забирать его, что бы там мой больной брат вам не пообещал.

Холодов обходит свой стол и встает позади меня. Волоски шевелятся от страха, я ощущаю спиной его бешеную энергетику, и меня пугает то, что я не могу предугадать, что он сделает в следующую секунду. Он запросто может накинуться на меня, взять силой или вообще придушить. И я не смогу отбиться от него, даже, несмотря на то, что он довольно среднего телосложения. Зато он высокого роста и с сильными руками, мое тело в его широких ладонях хрустнет как хрупкий фарфор.

— Карточный долг очень серьезная вещь, Кира, — мое имя вылетает с презрением.

— У мамы больное сердце, — мой голос дрожит, и я чувствую, как слезы начинают душить. — Так нельзя, она могла умереть. Она самый близкий для меня человек.

Слышу тихие шаги, и Холодов останавливается напротив меня, а я сразу склоняю голову вниз, пряча мокрые глаза. Не позволю ему наслаждаться моим расстроенным видом.

— Я могу устроить твою маму в лучшую клинику, и она получит достойное лечение, — его бас ласкает мой слух, запах легкого парфюма проникает в нос. — Заметь, за прошедшие сутки с моей стороны поступило уже два предложения, а это довольно много.

Резко поднимаю голову и встречаюсь с холодным взглядом. Весь антураж ничто по сравнению с его леденящим душу натиском.

— Да пошли вы со своей лучшей клиникой, — встаю на носочки, чтобы быть максимально близко, и яростно шиплю в его надменное лицо. — Назовите цену. Сколько денег вам нужно, чтобы я смогла выкупить свой родной дом?

— Пятнадцать миллионов, — отвечает уверенно, даже не задумываясь, и моя челюсть пикирует на пол.

— За нашу хату? — взвизгиваю недовольно и отступаю от него назад.

У нас старенький дом, пятьдесят квадратов, одноэтажный и построенный еще в восьмидесятых. Откуда такие баснословные цифры?

— Ты вроде не глупая девочка, Кира, — Холодов возвращается к своему столу, — хватит ума посчитать через сколько лет ты вернешь мне свои копейки?

Молча испепеляю его своим яростным взглядом. Вот бы дырку в нем прожечь!

— Я закрою глаза на то, как ты только что послала меня, спишем это на эмоциональную незрелость, — продолжает издеваться. — Даю тебе время все обдумать и через три дня жду в офисе с ответом.

Кира

К вечеру я собираю мамины вещи, покупаю жутко дорогие лекарства, на которые уходят практически все мои сбережения, и приезжаю в больницу. Поднимаюсь в палату, и все мои пакеты разом валятся из рук, когда я вижу пустую кровать, матрац аккуратно свернутый и лежащую сверху подушку.

Кажется, у меня у самой сейчас будет инфаркт, потому что моя грудная клетка начинает сжиматься, болезненно сдавливая все органы. Легкие слипаются и горят, не могу как следует вдохнуть. Ошарашено осматриваюсь по сторонам в поисках персонала и замечаю доктора, идущего ко мне по коридору. Жадно хватая воздух, ватными ногами я двигаюсь к серьезному мужчине и указываю дрожащими пальцами на пустую комнату.

— А где Ленская? — впиваюсь руками в его предплечья и бесконтрольно трясу озадаченного мужчину.

— Спокойно, спокойно, — он быстро перехватывает мои руки и пытается успокоить. — Вашу маму перевели на два этажа выше, в вип палату.

Замираю на мгновение, затем вытираю мокрые щеки и вежливо поправляю рукава докторского халата, которые успела помять.

— Как перевели? — пучу на него удивленные глаза. — Подождите, я не совсем понимаю. А кто оплатил?

— Если мне не изменяет память, — доктор засовывает руки в карманы, — плательщиком выступил Холодов Марк Александрович.

От знакомых имени и фамилии мурашки табуном бегут по телу. Я когда-нибудь смогу отделаться от этого навязчивого мужчины? Но тут в моей ошарашенной голове всплывает самый главный вопрос: зачем он это сделал, если я ему отказала? Совсем охамел и решил подсадить меня на счетчик, дескать я оплатил – ты мне должна?

— Хорошие у вас друзья, — мужчина легонько похлопывает меня по плечу. — На днях начнем готовить вашу маму к транспортировке в Москву.

— Зачем? — не перестаю удивляться все новой и новой информации.

— Ну как же, — по лицу доктора я понимаю, что ему становится неловко от разговора. — Клиника Пономарева готовит для нее место, там вашу маму быстро на ноги поставят.

Чувствую себя ужасно. Что ж я за дочь-то такая, раз не в курсе всех маминых передвижений, но тут похоже без меня все решили.  

— Скажу вам честно, — он аккуратно берет меня за локоть и переходит на шепот, — в нашей местной больнице нет средств и возможности для реабилитации пациентов. Так что вы правильно делаете, что забираете маму, здесь она не получит достойного лечения. У нас даже дефицит препаратов, приходится просить родственников купить все необходимое. В область поставок практически нет.

— Скажите, — читаю имя доктора на бейдже, — Андрей Михайлович, а если я заберу маму домой? Какие прогнозы?

Услышав мои вопросы, он резко хмурится.

— Неутешительные, — признается честно. — Можно ожидать повтора приступа, и никто не знает, удастся в следующий раз спасти вашу маму или нет. 

Понимающе киваю.

— Можно ее навестить?

— Да, конечно, — радушно улыбается мужчина, — пойдемте, я вас провожу.

Поднявшись на два этажа выше, я словно попадаю в другую больницу. Здесь современный ремонт, широкий и ничем не захламленный коридор, персонал в хорошем настроении и вежливо здоровается.

Доктор подводит меня к палате и оставляет, а я спешу войти внутрь, чтобы скорее увидеть мою мамочку. Застаю ее в кровати, смотрящей огромную плазму, которая висит на противоположной стене.

— Кирочка, — она сразу же веселеет, заметив мое лицо, — детка, как я рада, что ты приехала.

С разбега падаю в ее теплые объятия и утыкаюсь носом ей в шею.

— Мамуль, я так испугалась, — шепчу, и снова хочется плакать.

Но доктор строго настрого запретил ее волновать, только позитивные новости.

— Ну чего ты куксишься, все ведь обошлось, — она вытирает шершавыми ладонями мое лицо.

— Обошлось, — выпрямляюсь, придвигаю стул и сажусь возле кровати.

— Кира, объясни мне только, что за письмо я получила? Там было сказано, что я…, — она делает глубокий вдох.

— Я знаю, что там было написано, мам, — стараюсь быстрее ее успокоить, — Галина Ивановна отдала мне его. Ты только не волнуйся, ладно, — заботливо поправляю ей простынь, — произошла ошибка, это письмо вообще было адресовано не тебе.

— Как же? Там было указано мое имя, — мама сопротивляется.

— На почте что-то напутали, — стою на своем, сама не верю в свою ахинею.

— Очень странно, — подозрительно смотрит на меня. — Или ты мне чего-то недоговариваешь. Скажи правду, доченька, Витя проиграл наш дом?

Блин, правду говорят: сердце матери не обманешь.

— Пф-ф-ф, — машу рукой и усмехаюсь, стараюсь сделать беззаботный вид, — мам, что за глупый вопрос? Нет конечно. Дом твой, никуда не нужно съезжать. Я же говорю, ошибка вышла.

— А откуда у тебя деньги на такую палату? — продолжает свой допрос.

— Всем студентам, которые окончили консерваторию на отлично, выдали небольшой бонус в виде материальной помощи.

Боже, да откуда у меня такой талант к брехне? Пою как соловей.

— Спасибо, доченька, но не стоило тратить деньги, — мама тяжело вздыхает, — я бы и в обычной палате полежала.

По ее поведению я догадываюсь, что она пока не в курсе, что ей предстоит отправиться в Москву в частую клинику. Что мне тогда ей говорить? Откуда такие деньги? Надо придумать очередную правдивую легенду, да и не запутаться во всем этом грязном вранье. Аж самой становится противно.

А, может, Холодов передумает? Тогда и разговор этот начинать бессмысленно.

— Давай, ложись рядом со мной, — мама хлопает ладонью по краю кровати, — сейчас начнется мой турецкий сериал, посмотрим вместе.

С радостью стягиваю толстовку, затем разуваюсь и осторожно ложусь рядом, кровать здесь довольно широкая, можно смело двоим спать.

На экране появляется заставка сериала, и я на время выпадаю из реальности и погружаюсь в турецкие страсти.

Ближе к вечеру выхожу из больницы, на улице уже стемнело, и я набираю номер подруги. Она звонила мне несколько раз, но я отклоняла вызовы, хотелось побыть с мамой, а Олечка меня поймет.

— Привет, Кира, — быстро отвечает.

— Оль, привет, извини, не могла говорить, — натягиваю капюшон на голову и спускаюсь с лестницы. — Мама в больнице.

— Что случилось? — раздается встревоженный голос подруги.

— Инфаркт, но уже все хорошо, — осматриваюсь по сторонам, на улице малолюдно и я обреченно сажусь на край ступеньки.

— Мне очень жаль, Кир, — подбадривает подруга, — желаю твоей маме скорейшего выздоровления.

— Спасибо, — устало потираю лоб и обращаю внимание на автомобиль, который смотрится несуразно в небольшом дворике подмосковной больницы. — Расскажи как твои дела? Ты ходила куда-нибудь на прослушивания?

— Да, сегодня …, — с воодушевлением начинает подруга, но я мгновенно перестаю ее слушать, потому что переднее стекло крутой тачки опускается, и на меня смотрят два серых глаза, леденящие душу.

Кира

— Оль, Оль, подожди, — пытаюсь перебить без устали болтающую подругу, — Олечка, я тебе перезвоню, мне надо срочно бежать, целую.

Разъединяю звонок и встаю со ступенек, отряхивая джинсы.

— Садись в машину, — я четко слышу его приказной тон и бегло осматриваюсь по сторонам.

Отрицательно качаю головой и закусываю нижнюю губу от волнения.

— Не хочешь поблагодарить меня за мать?

Его суровый вид вызывает во мне страх и панику. У меня словно ноги вросли в асфальт, и я не могу пошевелиться. Еще раз осматриваюсь и понимаю, что вокруг вообще никого нет. Если я сейчас сяду в машину и он меня прикопает в лесу, то меня никогда не найдут, потому что не будет свидетелей.

Только быстро растущее любопытство помогает мне сдвинуться с места. Молча иду к машине и сажусь в черную глянцевую тачку.

— Спасибо, что оплатили палату, — произношу тихо и не осмеливаюсь посмотреть ему в глаза. — Только я не понимаю зачем? Я ведь не дала вам ответ.

— На самом деле я оплатил все, как только твоя мать поступила в больницу. Когда ты возмущалась в моем кабинете, ее уже переводили в вип палату.

Широко раскрываю глаза от услышанного.

Значит, он уже все знал, когда я приехала к нему! Тогда зачем он так поступил? Неужели ему не плевать на чужих людей?

Внимательно рассматриваю серьезного мужчину. Сейчас он одет в другой классический костюм, не в тот, в котором я застала его в обед. Узел галстука немного ослаблен и на воротнике расстегнута верхняя пуговица.

— Зачем вы связываете мне руки? — спрашиваю и обреченно вздыхаю. — Доктор рассказал мне про клинику, и теперь я вдвойне должна вам.

— Подумай вот о чем, Кира, — он отвернут к своему окну и вообще не смотрит на меня, а я пользуюсь моментом и изучаю красивый салон дорогой машины. — Когда твою мать выпишут, ей негде будет жить.

Его слова бьют прямо в сердце, безжалостно разносят его на тысячи осколков, каждый из которых болезненно впивается в тело. Мама осталась без жилья, без родного дома, который они построили с папой. Эта новость ее убьет. Моих сбережений не хватит снять что-то лучше обшарпанной общаги, Витю неизвестно где носит и какой сюрприз он может еще преподнести - загадка. Я трезво осознаю, что попала в такую задницу, из которой не выбраться самостоятельно. Хоть я устроюсь на тысячу работ, хоть я буду пахать как лошадь двадцать четыре на семь, мне никогда не выкупить наш дом.

И становится тошно от осознания, что этот опасный мужчина победил, окончательно загнав меня в угол.

— Расскажите подробнее о своем предложении, — в конце мой голос становится сиплым.

Сразу же отворачиваюсь и смотрю в свое окно, но затылком чувствую на себе пристальный мужской взгляд.

— Со дня твоего согласия и по истечении шести месяцев ты будешь полностью в моем подчинении, — начинает безэмоционально вещать робот. — Я буду трахать тебя где захочу, когда захочу и куда захочу.

Мои уши сворачиваются в трубочку, я резко оборачиваюсь и прожигаю его хмурым взглядом.

— Никакого насилия с моей стороны не будет, в этом я тебя заверяю, но и отказывать мне в сексе ты не имеешь права. Я не увлекаюсь БДСМ, унижением или подобной хренью, меня это не интересует. Жить будешь в моей квартире, я хочу иметь круглосуточный доступ к твоему телу. И предупреждаю сразу, никаких ванильных фантазий, девочка.

Он словно с бумаги читает, ни разу не запинается и даже не моргает. Заучил что ли все наизусть?

— На твою свободу я не претендую, будешь делать что хочешь, в этом я тебя не ограничиваю. Но каждую ночь ты обязана возвращаться в мою квартиру.

Боже, спросила о подробностях на свою голову.

— Можно вопрос? — спрашиваю тихо.

— Да.

— Почему именно шесть месяцев? Ни три, ни пять, ни девять.

— Потому что через полгода я улечу из страны, — отвечает уверенно.

«Полгода, Кира, всего лишь полгода» твердит взволнованный голос в моей голове. Время пролетит быстро.

— И через полгода вы вернете мне дом? — уточняю.

— Да, — его уверенность явно зашкаливает. — Мои юристы грамотно переделают все документы на тебя, чтобы твой конченый брат больше не смог тебя подставить.

— Витя - придурок, но не конченый человек, — зачем-то заступаюсь за брата, мне неприятно как Холодов отзывается о нем. — И что помешает очередному Марку Александровичу так же переписать недвижимость на себя, как это сделали вы? — бросаюсь в него колким взглядом.

— Повторяю еще раз, — недовольно цокает, — мои юристы сделают все грамотно. 

— Ладно, — остается только поверить на слово.

— И научись внимательно слушать, — произносит грубо.

— А почему вам не нанять содержанку? Есть же такие услуги, — складываю ладони и зажимаю их между колен. — Там полно красивых и покладистых девушек, которые будут ждать вас сидя на пороге с открытым ртом.

Слышу легкую усмешку.

— Именно поэтому я и не хочу заводить содержанку.

— Любите подчинять, я поняла, — перевожу взгляд на Холодова и замечаю нездоровый блеск в его серых глазах.

— Иногда я езжу в командировки, — он продолжает четко рассказывать о подробностях своего предложения, — естественно, ты будешь сопровождать меня. О своих планах я буду сообщать тебе заранее.

Я в полной заднице. От нее не убежать и не спрятаться. Прямо в эту минуту решается моя жалкая жизнь или она уже не моя…

Торжественно клянусь: когда увижу Витю, задушу его собственными руками!

Смотрю вперед через идеально чистое лобовое стекло и чувствую, как меня начинает потряхивать. Кажется, Холодов озвучил главные аспекты сделки, потому что в машине повисает гробовая тишина. Я слышу, как учащенно стучит мое сердце, ладошки леденеют от осознания, что сейчас я должна дать ответ.

Такой мужчина, как он, не станет больше ждать. Его дневное предложение «подумать и через три дня явиться» уже утратило силу. Он жаждет поскорее насладиться своей победой. 

— Я согласна, — шепчу, еле двигая каменными губами.

— Скажи громче, — приказывает.

— Я согласна, — повышаю тон, повтор получается недовольным.

А что он хотел? Он вынудил меня дать положительный ответ.

— Правильное решение, — произносит спокойно. — И одно очень важное условие, Кира…, — он резко хватает меня за подбородок и грубо поворачивает мою голову к своему лицу, — ты ни в коем случае не должна спать с другими мужчинами.

Пожирает своим хмурым взглядом, затем скользит по губам и снова возвращается к моим испуганным глазам.

— Если я узнаю, что за моей спиной ты раздвигаешь ноги, — цедит злобно, — я убью сначала его, а потом и тебя. Поняла меня?

С трудом сглатываю.

— Да.

Холодов отпускает меня и заводит автомобиль, машина медленно трогается с парковочного места.

— Куда вы меня везете?

Я думала, как только я соглашусь, он тут же набросится на меня и грубо возьмет прямо в своей дорогущей тачке.

— К тебе в общежитие, — отвечает спокойно, внимательно следя за дорогой. — Завтра с утра будь готова, собери все свои вещи, я заеду за тобой в восемь.

Пока со скоростью света мчим в Москву, я перевариваю новую информацию. Сегодняшняя ночь еще полностью в моем распоряжении, а с завтрашнего дня я отправляюсь в рабство. 

Кира

Выгляжу с утра ужасно, пока собирала вещи, плакала и причитала о своей никчемной жизни. Хотелось сорваться с чемоданом на вокзал и бежать на край страны, но потом успокаивалась и трезво смотрела на ситуацию. Остается смириться и набраться титанического терпения, потому что я не могу предугадать, что будет происходить в последующие полгода.

Снимаю патчи с лица и вижу, что они нифига не помогли убрать мешки, по-хозяйски расположившиеся под глазами, по мне сразу видно, что я ревела. Да и плевать. Пусть знает, что я не испытываю радости от мысли, что скоро мне предстоит лечь к нему в постель. Пусть знает, что он мне противен, и я ненавижу его всем своим сердцем.

Ровно в восемь утра я послушно спускаюсь с вещами вниз, их у меня не так много, всего лишь небольшой чемодан и дорожная сумка. Соседки так и не явились, поэтому я замкнула комнату и с чистой совестью забрала ключ себе. У меня на месяц вперед оплачено проживание, окончательно съезжать я не собираюсь, вдруг через неделю этот бесчувственный кукловод наиграется и выпнет меня под зад, в таком случае мне будет куда вернуться.

Напротив входа в общежитие уже ждет автомобиль. Роскошный, черный и глянцевый, похожий на корабль. Стекла наглухо тонированные. То, что он стоит по мою душу, я ни секунды не сомневаюсь и медленно шагаю к тачке. С водительской стороны открывается дверь и мне навстречу направляется высокий симпатичный парень.

— Доброе утро, — он любезно здоровается и забирает мои пожитки.

— Доброе, — произношу удивленно и наблюдаю, как водитель в черном костюме укладывает мои сумки в багажник.

Быстро справившись с вещами, он открывает мне заднюю дверь и кивком головы приглашает сесть в машину. Скромно улыбаюсь ему в качестве благодарности и залажу в автомобиль. Рядом сидит Холодов и увлеченно смотрит на экран своего мобильного.

— Доброе утро, — произношу тихо и тяну на себя ремень безопасности, чтобы пристегнуться.

— Здравствуй, — говорит строго и даже не смотрит на меня.

Водитель занимает свое почетное место, и мы начинаем медленно выезжать на дорогу.

— Сейчас поедем в клинику, — равнодушно говорит Холодов и убирает телефон во внутренний карман пиджака, — тебя осмотрит гинеколог, и ты сдашь необходимые анализы, затем доктор подберет тебе противозачаточные. 

Мои глаза округляются до нереальных размеров, и я чувствую, как мои щеки начинают гореть от стыда. Неужели нужно говорить о таких вещах при посторонних? Бросаю взгляд на водителя и возвращаю его к Холодову. Он делает так же и быстро просекает причину моей тревожности, но ни один мускул его серьезного лица не дергается.

— Таблетки пить обязательно, — в салоне вновь раздается ледяной тон, — это в твоих же интересах. Если ты пропустишь прием и залетишь, то я отправлю тебя на аборт, это даже не обсуждается.

Все мои внутренности скручиваются в болезненный узел, и меня начинает подташнивать. Ощущаю, как меня бросает в жар, и я резко хватаюсь пальцами за дверную ручку. Холодов внимательно наблюдает за мной и молчит. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох и медленный выдох. Еще. И еще. Вскоре меня начинает постепенно отпускать, и я рада, что возвращаю контроль над своим телом.

— А вы тоже пройдете обследование? — бросаю на сурового мужчину хмурый взгляд. — Я вот уверенна, что ничем не болею.

Его смешит моя фраза, но легкая усмешка быстро сходит с его губ.

— Я тоже сдам анализы. Так что о своем здоровье можешь не беспокоиться.

Больше мы ни о чем не говорим. И, слава Богу!

Стыдно-то как перед водителем. Что он обо мне подумает? Даже представлять не хочу, волоски дыбом встают.

Всю дорогу Холодов разговаривает по телефону, раздавая четкие указания, с кем-то активно спорит или внимательно слушает собеседника. У него короткие фразы, никакой лишней воды. Он точно знает, что нужно делать, он не просит и не уговаривает, а требует. Жестко требует. Все отточено до автоматизма.

В частной клинике нас встречает радушная женщина - врач. Она внимательно осматривает меня на кресле, задает сопутствующие вопросы и берет мазки. Все движения плавные и безболезненные. Пока мы беседуем о методах предохранения, в кабинет входит улыбчивая медсестра и берет у меня кровь. Я словно попала в медицинский рай, где все действительно беспокоятся о моем здоровье, любезно предлагают чай или кофе, на УЗИ внятно рассказывают о непонятных мне эндометриях, фолликулах и между делом примечают, что у меня красивая матка.

Вот от последней фразы я чуть не подавилась своей же слюной. Оказывается, что бывает даже такое.

Радужная эйфория сразу же сходит с моих глаз, когда я выхожу из клиники и снова попадаю в душный салон автомобиля. Холодов загадочно смотрит на меня, исследует, словно пытается найти отличия «до» и «после». Ежусь от такого наглого изучения, мне уже хватило одного, в кабинете гинеколога. Вот там меня обследовали со всех сторон.

Холодову снова звонят, и он быстро принимает вызов.

— Слушаю.

Смотрю в свое окно, наблюдая за проснувшимся городом.

— Понял, Лиана, — слышу имя врача, который меня только что обследовал, и теперь мое внимание приковано к телефонному разговору.

Может, просто имя совпало? Мало ли Лиан в Москве?

— Все ее результаты анализов сразу сбросишь лично мне, — требует Холодов, и все мои вопросы лопаются как мыльные пузыри. — И проследи, чтобы мои доехали до лаборатории, а то Борис Аркадьевич сегодня какой-то растерянный.

Он еще минуту выслушивает речь доктора, затем заканчивает разговор и поворачивает голову ко мне.

— Ты уже занималась анальным сексом?

Резко выпадаю в осадок от вопроса. Сегодня день сожжения меня на костре позора?

Мое лицо пылает от стыда, и я немного наклоняюсь к мужчине.

— Мы можем обсудить это в другом месте? — шепчу.

— Нет, — отсекает сразу же.

Бегло смотрю в зеркало заднего вида, но глаз водителя не замечаю, значит, не наблюдает за мной. Но он же все прекрасно слышит, салон автомобиля не такой уж и длинный!

Перевожу взгляд на Холодова и отрицательно качаю головой.

— Почитай в интернете, как к нему готовиться, — продолжает басить и мне в сотый раз хочется провалиться сквозь землю. — И будь всегда готова, потому что иногда я буду трахать тебя в попу.

Бляяяя…

Вообще-то я мало ругаюсь, но именно сейчас это грубое слово хаотично летает в моей голове. Я прикрываю лицо руками, пряча свой стыд. Еще ни разу в жизни я не ощущала себя столь уязвимой.

Кира

Апартаменты Холодова располагаются на последнем этаже высокого небоскреба. Створки модного лифта раскрываются, и я нерешительно следую за мужчиной, из просторной кабины мы попадаем сразу в квартиру.

Ну и чудеса. У него даже вход не как у людей.

Осматриваюсь с открытым ртом, словно нахожусь в музее. Видела такую роскошь только на страницах журналов, в реальности все выглядит намного круче.

— Кира, — зовет меня Холодов, и я сразу разворачиваюсь к нему.

Мужчина стоит возле лестницы и держится одной рукой за деревянные перила. Терпеливо ждет. Соображаю, что мне нужно идти за ним, поэтому быстро шагаю вперед. Не спеша поднимаемся на второй этаж, и Холодов резко останавливается возле одной из немногих дверей.

— Здесь ты будешь спать, — говорит уверенно и дергает ручку.

Моему взору предстает широкая светлая комната с огромной двуспальной кроватью. Я на такой вообще никогда не спала, она прям манит меня в свои мягкие объятия, соблазняя воздушными подушками и пушистым пледом.

— А ваша комната где? — еле оторвав взгляд от своего нового жилища, спрашиваю у Холодова.

— За углом, — он кивает в сторону небольшого холла, — и обращайся ко мне на «ты».

Молча киваю и продолжаю стоять на пороге комнаты, которая теперь отведена мне. Интересно, сколько девушек здесь жило до меня? У этого мужчины явно проявляется слабость к ограничению свободы других людей, что бы он ни говорил.

— Сейчас принесут твои вещи. Располагайся и до семи вечера ты свободна.

— А что будет в семь часов? — с интересом впиваюсь взглядом в спокойное лицо мужчины.

— Не будь такой любознательной, — резко осекает мой порыв. — Скоро все узнаешь.

Тяжело вздыхаю, делаю уверенный шаг в комнату, тут же разворачиваюсь и с размаха захлопываю дверь прямо перед носом этого напыщенного индюка. Но инстинкт самосохранения срабатывает моментально, поэтому я отскакиваю назад к окну и жду, когда дверь с легкостью слетит с петель и на пороге появится разъяренный Холодов. Но ничего подобного не происходит, и я спокойно отправляюсь исследовать свою комнату.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль раздается стук в дверь. Я подрываюсь с кровати, расправляю собравшееся покрывало и продираю горло.

— Да-да.

Дверь осторожно открывается и в проеме появляется симпатичная девушка. Этого я точно не ожидала.

— Здравствуй, Кира, — она широко улыбается, — я могу войти?

— Конечно, — приглашаю ее, даже не задумываясь, мне хочется выглядеть гостеприимной.

Рыжая девушка невысокого роста уверенно входит в спальню и закрывает за собой дверь.

— Меня зовут Марина Штольд, я – твой персональный стилист, — она ставит квадратный кожаный чемоданчик на пуфик, расположенный возле трельяжа.

— Кто? — хмурюсь.

— Марина Штольд, — любезно повторяет девушка, и я осознаю, что уже где-то слышала это имя.

Она открывает таинственный кейс и достает из него пухлый блокнот с разноцветными стикерами, а затем раскручивает сантиметровую ленту.

— Сейчас я сниму с тебя мерки, а уже завтра приеду с новыми вещами.

— Зачем? — не совсем понимаю, что сейчас происходит.

— Марк сказал, что ты хочешь обновить гардероб, — отвечает дружелюбно и замирает в ожидании.

Ах, ну раз Марк сказал…

Недовольно покачиваю головой, но все же раскидываю руки в стороны, позволяя девушке снять мерки. Она быстро забалтывает меня, тем самым снижая скованность и напряжение. Марина ответственно подходит к своему делу, расспрашивает меня о любимых цветах, фасонах одежды и интересуется, что именно я предпочитаю носить в повседневной жизни.

Вскоре девушка тепло прощается, обнимая меня, и обещает привезти наряды, от которых я буду в полном восторге. Я ей верю, она – профессионал. 

Вежливо провожаю ее до дверей лифта и машу на прощанье рукой. Только створки закрываются, я оборачиваюсь лицом к просторной гостиной и замечаю Холодова, сидящего в кресле в беспроводных наушниках. Он безотрывно смотрит в экран лэптопа, находящегося у него на бедрах, а я медленно направляюсь к дивану и располагаюсь напротив мужчины.

— Решил приодеть меня как куклу? — скрещиваю руки на груди.

Никакого на меня внимания, словно я не существую.

— Личная игрушка Марка Александровича Холодова, — язвлю и продолжаю сверлить его недовольным взглядом. — А чем тебе моя одежда не нравится? Не соответствует твоему статусу?

Холодов поднимает на меня глаза, задерживается на секунду и снова смотрит в монитор.

Вдруг он начинает говорить не по-русски, язык похож на японский или китайский, я не разбираюсь. И тут до меня доходит, что все это время он находится с кем-то на связи.

Мне становится неловко, я резко встаю и начинаю рассматривать комнату. Не спеша шагаю по гостиной, затем направляюсь в сопряженное помещение и попадаю на кухню. Внимательно исследую незнакомую обстановку, подхожу к высокому двустворчатому холодильнику и раскрываю его. Глаза разбегаются от изобилия, все полки битком набиты разнообразными продуктами. Достаю графин с соком, по цвету похож на апельсиновый, начинаю шарить по шкафчикам в поисках стакана. Наливаю себе напиток, делаю небольшой глоток, и прислоняюсь поясницей к столешнице длинного кухонного гарнитура.

В комнату входит Холодов, буравит меня своим пристальным взглядом и медленно приближается ко мне. Рассматриваю его свободный образ: спортивные штаны цвета хаки с резинками на щиколотках, светлая футболка, обтягивающая его мышцы.

Надо же, когда он в пиджаке, сразу и не скажешь, что у него накаченное тело.

Он останавливается напротив, кладет широкую ладонь на мою талию, а другой рукой убирает вьющуюся прядь мне за ухо. Потом резко обхватывает бедра и в один миг сажает меня на стол. Широко разводит мои ноги, далее сжимает шею, тянет к себе и вдыхает аромат. Его теплая рука лезет мне в шорты, умело минует резинку трусиков и пробирается к лобку.

— Ай, — недовольно морщусь, потому что этот гад больно тянет за короткие волоски, которые я никогда не сбриваю, а аккуратно подстригаю в форме небольшого треугольника.

— Я люблю, когда там нет ни единого волоска, ясно? — строго цедит мне в лицо.

— Ясно.

— Ты теперь моя сука, — шипит с яростью, хватает всей пятерней меня за волосы и сжимает их на затылке. — Хочу тебя, так бы и нагнул раком прямо на этом чертовом столе.

Пока Холодов покрывает мою напряженную шею поцелуями, соблазнительно исследуя шелк кожи, я тяну руки к резинке его штанов, но он резко перехватывает их и отводит в сторону.

— Секса не будет, пока не придут результаты, — поясняет и хмурится.

Отойдя от меня назад, он достает из кармана телефон и протягивает мне.

— Это для связи со мной, номер уже вбит.

Я заворожено пялюсь на огромный бугор, откровенно выпирающий через ткань штанов.

— Ты должна всегда отвечать на мои звонки.

— Угу, — чувствую, как во рту выделяется слюна, стоит мне только представить, как его твердый член выглядит в реале.

Мой голодняк играет против меня, последние отношения были, кажется, год назад. И то, не продлились и месяца. Я не должна хотеть этого зверя, убеждаю себя, что это всего лишь банальная физиологическая реакция.

Не дождавшись от меня определенных действий, Холодов оставляет мобильный рядом со мной, а поверх него кладет банковскую карточку.

— Для личных трат. Код – год твоего рождения.

Я быстро моргаю, чтобы прогнать грязные фантазии.

— Не надо, — качаю головой, — у меня есть сбережения.

— Можешь оставить их себе на жвачку, — бросает резко и уверенным шагом покидает кухню.

Кира

Меня будит звонок от Марии Евгеньевны, и я спросонья слушаю пять минут историю, что у нее есть ко мне отличное предложение по поводу работы, что мне нужно срочно приехать и все детально обсудить, и я обещаю до полудня заехать к ней в консерваторию.

Теперь же у меня есть верховный главнокомандующий, который распоряжается моей жизнью. Нужно сначала разузнать о его планах.

Хорошо, что в моей комнате есть личная ванная, поэтому я спокойно привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж.

— Доброе утро, — застаю Холодова уже в полной боевой готовности.

Одет с иголочки.

— Доброе, — отвечает быстро и набрасывает пиджак на плечи. — Сегодня у тебя полностью свободный день и вечер, так что можешь заниматься своими личными делами. Только имей ввиду, что Марина приедет сюда к пяти.

— Премного благодарна, ваше величество, — показательно исполняю реверанс и наблюдаю за его реакцией.

Он зависает на секунду, затем берет свой портфель и достает из кармана карточку.

— Это ключ для лифта, — поясняет и протягивает ее мне, я забираю холодный пластик, кручу его в руках, изучая.

Он вызывает лифт, входит в кабину и медленным движением ладони подзывает меня к себе. Молча волочу ноги к мужчине.

— Берешь карту и вставляешь в это отверстие, — без лишних движений показывает на примере своего ключа, — тогда кнопка моего этажа разблокируется, и ты сможешь на нее нажать.

— То есть к тебе в квартиру может попасть только тот, у кого есть этот ключ?

— Да.

— Все предельно ясно, — произношу без особого энтузиазма, выхожу из лифта и следую в кухню.

После плотного завтрака, который каким-то чудом образовался на столе, я собираюсь и еду в консерваторию. Мария Евгеньевна встречает меня у входа в отличном настроении, хватает за руку и предлагает посидеть в уютном кафе за углом. Не отказываю ей и вскоре мы располагаемся на летней веранде.

— Кирочка, ты сейчас упадешь от новости, — радостно стрекочет женщина.

— Я в предвкушении, — потягиваю молочный коктейль через трубочку.

— Маргульский ищет пианистку в свой оркестр, — она широко улыбается и, кажется, забывает, как дышать.

И я тоже так делаю. Зависаю от ее слов.

Родион Маргульский – мой кумир. Талантливый пианист, который объездил весь белый свет, создал свой оркестр, так еще и сам в нем дирижирует. У меня ладошки потеют от одной только мысли, что у меня есть реальная возможность познакомиться со звездой.

— По своим тайным каналам я разузнала, что прослушивание состоится завтра в Театре на Дзержинского, ровно в десять утра, — шепчет, словно нас кто-то может подслушать. — Как только он найдет пианистку, весь оркестр сразу же отправится в тур по Европе.

Мое вдохновение тут же сносит диким ураганом, который беспощадно отрывает меня от земли и бросает на камни, не оставляя шанса на спасение. Слезы градом сыплются с дрожащих ресниц, я сижу с поникшей головой, совсем не обращая внимания на окружающих.

— Кира, девочка моя, — встревожено произносит Мария Евгеньевна и берет меня за руку, — что случилось, дорогая? Почему ты плачешь?

— Простите, Мария Евгеньевна, — громко всхлипываю и тянусь за салфеткой. — Я не смогу пойти на прослушивание.

— Что? — нервно усмехается, не доверяя моим словам. — Что ты такое говоришь? Как это не сможешь пойти?

— В ближайшие полгода я не смогу выезжать из Москвы, — вытираю слезы и поднимаю на женщину грустный взгляд. — По семейным обстоятельствам.

Мария Евгеньевна раздосадовано ахает и прикладывает ладонь к груди.

— Совсем не вариант? — с надеждой заглядывает мне в лицо.

— Совсем, — киваю головой.

Долбанный Витя! Всю жизнь мне испортил, ведь такой шанс выпадает раз в сто лет. Конкурс на место будет бешеный, многие хотят попасть под руководство талантливого Маргульского.

— Жаль, очень жаль, — тяжело вздыхает женщина. — Я уверена, что ты бы ему понравилась.

Сама того не осознавая, она еще больше рвет мне душу. Мне хочется удавиться от такой несправедливости. Если бы мерзкое предложение Холодова поступило на несколько дней раньше, возможно, я могла бы разрулить ситуацию с домом.

— Тогда предложу Олечке.

— Да, предложите. Оля ему точно понравится, — без стеснения вытираю нос.

Настроение испорчено. Мы быстро допиваем свои напитки и расходимся в разные стороны. Бесцельно бреду по улице, не переставая сожалеть о случившемся. Все мои мечты вдребезги разбиты, я продала свое тело бесчувственному тирану, сбережения заканчиваются. Начинаю верить в реальность существования белых и черных полос, последняя как раз меня сейчас настигла.

Достаю из кармана свой мобильный и звоню управляющему ресторана, в котором раньше работала. Прошусь принять меня обратно, потому что понимаю, что дорога в любой оркестр мне уже закрыта, а зарабатывать на жизнь надо. Мне нужно максимально плотно построить свой график, чтобы не проводить время в квартире Холодова. Чувствую себя там как тюрьме.

— Приходи прямо сегодня, Кира, — радушно произносит управляющий, — у нас как раз вечер живой музыки. Будешь аккомпанировать Лизе.

— Хорошо, я буду, — хоть какая-то хорошая новость за последние дни.

Кира

Ровно к пяти в квартиру приезжает Марина с кучей красивых вещей. Я с радостью их меряю, все подходит мне идеально, и соответствует моим вкусам. На этикетках замечаю названия крутых лейблов и даже боюсь представить сколько все это стоит. Но самый шок меня ждет в конце примерки, когда рыжая девушка поочередно достает из огромного пакета красивое кружевное белье. Глаза разбегаются от цветов, а руки так и тянутся к нежным тканям.

— Какая красота, — воодушевленно рассматриваю откровенные боди, пояски с завязками и лифчики в сеточку.

Интересно, это Холодов попросил девушку сменить мне белье? Или эта услуга входит в ее прайс?

— Мужчины любят глазами, — игриво подмигивает мне Марина и светится от счастья, что ей удалось мне угодить.

Мне нравится, что она довольно тактична и не задает провокационные вопросы. Она уже взрослая девушка, чтобы понять кто я такая и почему Холодов меня приодевает. Может быть, Марина уже была здесь и не раз привозила вещи для других девочек.

Я отношусь ко всей этой ситуации спокойно. Хочет он видеть на мне ажурные трусики с тонкими ниточками? Да пожалуйста. Все, лишь бы он быстрее кончил и оставил меня в покое. Вот моя цель на ближайшие полгода.

Проводив Марину, возвращаюсь к себе в комнату и аккуратно развешиваю новые вещи в шкаф, специально отделяя их от своей одежды. Контраст, конечно, на лицо. Слева – дорогие дизайнерские вещи, справа – жалкое старье, но мое родное, купленное за честно заработанные деньги. 

Вечером приезжаю в ресторан, с удовольствием здороваюсь с работниками зала, интересуюсь как у них дела, рассказываю про свои (естественно скрывая последние события) и прохожу в подсобку, где сразу встречаю Лизу.

— Как хорошо, что ты пришла, Кир, — девчонка широко улыбается, глядя в зеркало. — Эта глупая Ленка постоянно лагает.

— Да ладно тебе, — усмехаюсь и принимаюсь переодеваться, — она только на первом курсе учится, будь снисходительнее.

— Мы работаем в пафосном и крутом ресторане, — недовольно фыркает и умело наносит румяна на щеки, — здесь ошибки не прощают.

Надеваю длинное черное платье, струящееся в пол. Его я купила на показательный концерт в консерватории, копила на него несколько месяцев и с радостью осуществила свою мечту. И когда Лиза заканчивает свои приготовления, мы с гордо поднятыми головами входим в просторный зал ресторана. Посадка сегодня полная, все столики заняты, и некоторые лица мне знакомы – постоянные гости.

Широко улыбаюсь, приветствуя отдыхающих, и грациозно сажусь за рояль.

Возношу длинные тонкие пальцы над черно-белыми клавишами и чувствую, как взволновано бьется мое сердце. Еще немного и я прикоснусь к прекрасному. Программа мне хорошо знакома, мы с Лизой уже не раз выступали в тандеме, за это я не переживаю. Мой трепет вызван мелодичной музыкой, которая через секунду зазвучит в помещении.

Весь зал замирает, я смотрю на Лизу и по ее легкому кивку начинаю играть. Пальцы двигаются самостоятельно, все движения отточены до фанатизма, тишину нарушает нежная мелодия, проникающая в душу, временно залечивающая раны и сглаживающая все неровности. Закрываю глаза и предаюсь своему творчеству. Сейчас есть только я и рояль. Мелодичный голос Лизы дополняет композицию, и я падаю в нирвану, отключаюсь от реальности, только и успеваю легко порхать подушечками пальцев по гладким клавишам. Нога точно в такт жмет на педаль, увеличивая полноту звучания всех струн.

Первая композиция удачно подходит к концу, я открываю глаза, с легкой улыбкой оглядываю зал и вдруг натыкаюсь на серые горящие глаза. Продолжаю сохранять спокойствие, но моя расслабленная душа чует страх и начинает нервничать. Холодов сидит за столиком, расположенном прямо напротив рояля. Вместе с ним отдыхают другие солидные мужчины, которые внимательно нас слушают. Среди всех нахожу блондина, которого в нашу первую встречу я ошибочно приняла за Марка. Но больше всего меня волнует серьезный Холодов, он будто специально сел так, чтобы мог беспрерывно пялиться на меня.

Резкими движениями я выдаю концовку и кладу дрожащие руки себе на колени. Облегченный выдох и в зале раздаются аплодисменты. Мы с Лизой переглядываемся и теплыми улыбками поддерживаем друг друга, публика сегодня приятная.

Далее идем по списку, и как бы я не старалась, но полностью расслабиться мне не удается. Я ощущаю жар, медленно покрывающий мое тело. Он зарождается от пристального взгляда, который ни на секунду не отпускает меня из своего серого холодного омута. Иногда я опускаю глаза на клавиши, чтобы набраться сил и снова вступить в бой. Когда играет быстрая музыка с резкими переходами, я вкладываю в звуки всю свою злость и ненависть, мне кажется, что Холодов все чувствует и понимает кому адресованы мои эмоциональные посылы, но ни один мускул его серьезного лица не реагирует.

Когда я разрываю невидимую нить, связывающую наши презрительные взгляды, я замечаю, как мне несколько раз подмигивает парень из компании Марка. Я ему любезно улыбаюсь и перевожу взгляд на других гостей, чтобы не уделять все внимание только одному мудаку. И какого черта он здесь делает? Никогда его не видела на вечерах живой музыки.

Наступает время перерыва, я аккуратно разворачиваюсь к довольной Лизе, и мы шепотом делимся впечатлениями.

— Браво, девушки, браво, — раздаются громкие хлопки, и мы синхронно оборачиваемся на звук.

К нам приближается парень, который подмигивал мне.

— Меня зовут Павел, — он кладет руки на рояль и немного наклоняется к нам. — Вы очень красиво поете и играете.

— Спасибо, — тихо произносит Лиза и улыбается.

Я тоже благодарю парня, и с трудом заставляю себя не повернуться к Холодову, хотя мне очень интересно, чем он занят в данный момент.

— Я вас прошу сердечно, — Павел кладет ладонь себе на грудь и поочередно смотрит на нас, — разбавьте нашу скучную холостяцкую компанию, — он кивает на свой стол, а я все же сдаюсь и бросаю быстрый взгляд на Холодова.

Он внимательно наблюдает за мной, смотрит строго, словно пытается загипнотизировать мысленно.

— Извините, но у нас еще вторая часть программы, — весело стрекочет Лиза, жадно пожирая симпатичного парня глазами.

— А после? — он явно заигрывает

— А после, может быть, и присоединимся к вам, да, Кир?

— Спасибо, но я откажусь, — поднимаю робкий взгляд на Павла.

— Почему? — он в недоумении.

Нам нельзя грубить гостям, в каком состоянии они бы не были, поэтому я всего лишь растягиваю наигранную улыбку. Хотя мне хочется сказать ему прямо в лицо, что его друг редкостный мудак и я даже под дулом пистолета не составлю ему компанию, чтобы избалованный кобель пожрал в красивой обстановке.

— Извините, мы на минутку, — лебезит Лиза, осторожно берет меня за локоть, поднимает с пуфа и ведет к служебным помещениям.

— Кира, че ты ломаешься? — шипит возмущенно. — Ты только посмотри какие красавцы нас приглашают к себе за столик.

— Лиза, вот именно, — возражаю. — Этот Павел уже мысленно раздел тебя и поимел во всех позах.

— Да ладно тебе, — расслабленно усмехается и скрещивает руки на груди. — Поедим, выпьем и свалим от них, как в старые добрые времена.

— От них не свалишь, — бурчу недовольно, потому что начинаю злиться на подругу, нельзя быть такой беспечной.

Да, раньше мы проделывали такие фокусы, присаживались к веселой компании мужчин, отдыхали, смеялись, общались, а потом по-тихому покидали столик. И хорошо, что нам попадались адекватные экземпляры, от этих же за версту несет властью и вседозволенностью. Скрутят в бараний рог и заставят отрабатывать за каждый глоток.

— Я пойду в подсобку, — предупреждаю подругу, — поищу таблетку, что-то голова разболелась.

— Я буду в баре, — сообщает Лиза, и мы расходимся в разные стороны.

Нагло соврала про таблетку, мне всего лишь захотелось убежать от повышенного внимания и хотя бы минуту побыть в тишине. Мне нельзя нервничать и переживать, мне еще предстоит отработать половину вечера и я должна быть в отличном настроении, потому что рояль не любит неврастеничек, неспособных взять себя в руки. Инструмент все чувствует.

Немного успокаиваюсь, но одна мысль мне не дает покоя. Где-то там за стенкой, в зале сидит Холодов и, как только я вернусь к роялю, он снова будет меня испытывать на прочность своим пристальным взглядом.

«Я сильная, я выстою». Повторяю как мантру и выхожу из подсобки.

Поднимаю взгляд с пола и встречаюсь с ледяными серыми глазами.

Холодов стоит в коридоре и перекрывает путь. Его руки находятся в карманах черных брюк, а на лице отчетливо читается злость.