Хорошая девочка

«Не знаю, как у твоей кофейни пошел бизнес, но если ты не перестанешь использовать в рекламе фото моей покойной жены, я просто ее сожгу».

Читаю сообщение и ощущаю, как на позвоночнике выступает пот. В теории я, наверное, могла не обращать внимания на угрозы, но этот гад пишет мне не впервые, и с каждым таким сообщением я все сильней напрягаюсь. На эмоциях отвлекаюсь от дороги, чтобы набрать в ответ:

«Неужто сожжешь труп бедной женщины?»

А что? Раз уж взялся угрожать, то пусть хотя бы научится внятно выражать свои мысли. Сожжет он ее, ага. Кого ее? Тоже мне. Открываю профиль гада. Похоже, когда мужчинам раздавали мозги, этот стоял в очереди за стероидами. Не зря же его так раздуло.

– Мам! Ну, е-мое! – вопит сын.

Резко останавливаюсь в сантиметре от задницы огромного внедорожника, притормозившего за секунду до меня. Черт-черт-черт. Всегда считала себя неплохим водителем, поэтому за рулем позволяю себе некоторые вольности, но в плотном столичном потоке, как видно, это может быть чревато.

– Прости, родной. – Обеспокоенно верчу головой. – Сколько у нас еще времени до тренировки?

– Опаздываем! Говорил же, давай раньше выезжать!

– Сейчас-сейчас! Еще и навигатор завис. – Жму на кнопки, перезагружая систему мультимедиа.

– Зря стараешься. Когда ты садишься за руль, тот просто забывает о своей непосредственной функции и ставит на репит «Отче наш»! – фыркает сын.

– Эй! Смотри, я обижусь, будешь на метро ездить, – угрожаю в ответ, ероша Давиду волосы.

– Ну, мам, блин! Я полчаса укладывался.

Дава вытягивает шею и, уставившись в зеркало заднего вида, начинает по новой приглаживать шевелюру.

Бабушка Давида, и по совместительству моя мать, утверждает, что я вырастила из сына Нарцисса. А мне кажется, что это просто возраст такой. Когда на внешность обращаешь особенное внимание. Помню, в свои пятнадцать я тоже постоянно крутилась у зеркала.

– Там что, девочки будут? – улыбаюсь. Дава картинно закатывает глаза:

– Конечно, там будут девочки. Это же лучшая школа кикбоксинга.

– Главное, голову не теряй, Донжуан, – напускаю строгости.

– Ой, все! Не ревнуй, мамуль. Ты у меня один фиг вне конкуренции.

– Все вы так говорите, – хохочу. – А как влюбитесь, так мама очень быстро отходит на второй план.

– Откуда тебе знать? Я твой единственный сын.

Да уж. Единственный. И очень, очень ранний.

– Вроде бы приехали. Правда здесь хорошо?

Хлопнув дверцами, выходим из машины. Решение переехать из областного центра в столицу далось нелегко. Там у меня было свое дело, квартира, друзья. Здесь же все нужно было начинать заново. К решительным действиям меня подтолкнуло понимание того, что нам с Давидом нужно двигаться дальше. С мыслью о переезде я свыкалась долго, еще дольше к нему готовилась. Сначала искала место под кофейню, потом – квартиру. Более-менее все было понятно лишь со школой кикбоксинга. Даву там давно ждали. Поэтому было логично обосноваться поближе к ней. И вот время пришло. Мы переехали. Бизнес запущен. Голова кругом, если честно. Обычно пунктуальная, здесь я не могу избавиться от ощущения, что всюду опаздываю.

– Да, нормуль.

– Волнуешься, как тебя примут ребята?

Кошусь на толпящихся у крыльца парней, которые с интересом на нас поглядывают.

– С чего бы? Я с ними пересекался на соревнованиях. Нормальные мужики. – Давид приветственно машет рукой. Потом демонстративно меня приобнимает и чуть подкидывает вверх.

– Ты опять?! – возмущенно бью сына в грудь. Гаденыш подмигивает мне и уходит, улыбаясь так, что видны восьмерки. Грожу ему вслед кулаком. Так уж вышло, что мы с Давой выглядим едва ли не ровесниками, и мой сынок этим активно пользуется. Например, чтобы отвадить от меня незадачливого ухажера, он может запросто изобразить из себя моего парня. Или чтобы, вот как сегодня, набрать за счет классной подружки очков в коллективе.

Возвращаюсь в машину. Гляжу сыну вслед. На самом деле сегодня я хотела переговорить со всеми членами команды, которая теперь будет заниматься Давидом, но тот не разрешил. Дава в том возрасте, когда любая о нем забота кажется чрезмерной. Так что мне приходится довольствоваться малым. С главным тренером познакомилась – и рада. Спасибо, что хоть это позволили. Правда, моя покладистость не означает, что в глубине души я смирилась с тем, как быстро вырос мой мальчик. Некоторые мои школьные подружки только первенцев рожают, а я – мать взрослого парня, почти мужчины, который столько зарабатывает на призовых, что может вообще от меня съехать. Шучу. Не может. Я узнавала. По крайней мере, до восемнадцати лет. Но все же…

Завожу мотор, выруливаю со стоянки. Нет, в том, что Дава не позволяет мне вокруг него хлопотать, есть и свои плюсы. Например, я еще могу успеть на работу.

Проехав метров пятьдесят, встаю на светофоре. Тот длинный, и рука по привычке тянется к телефону.

«Умная, типа, да? У тебя час, чтобы снести все фото с моей женой».

Час? Гляжу на дисплей. Сообщение отправлено сорок минут назад. То есть по факту у меня двадцать минут. А потом что? Он попытается воплотить в жизнь свои угрозы?

Ненадолго я все-таки поддаюсь панике. А потом, блин, включаю мозг. Ну, как он сожжет кондитерскую? Вместе с людьми, которые там находятся? Не совсем же он идиот. К тому же я в жизни не трогала фото его жены! Это я! Я на фото… А он просто больной. Или слепой. Или обдолбанный. Или – я даже не знаю…

Да и как он до меня доберется, если находится на Шри-Ланке? По крайней мере, об этом свидетельствует геолокация на последнем фото, которое он запостил меньше суток назад. Никак. Пустые угрозы.

Кстати, в том, что я в подробностях изучила профиль своего преследователя, нет ничего удивительного. Был бы он пустым или фейковым, я бы давным-давно внесла его в черный список и выбросила угрозы из головы. Но! У этого идиота десять миллионов подписчиков! Я даже глаза протерла. Как прикажете игнорировать такое?

«Это я на фото! Могу повторить еще раз, если твои мозги настолько отбиты, что с первого ты не запоминаешь».

«Осталось двадцать минут».

«Если ты не перестанешь мне угрожать, я обнародую нашу переписку. А на случай, если ты захочешь ее почистить, имей в виду, у меня есть все скрины».

Трясущимися руками отбрасываю от себя телефон. Со всех сторон нетерпеливо сигналят – давно загорелся зеленый. Экран подмигивает новым входящим. Делаю глубокий вдох. Я все сказала. И больше не собираюсь вступать в переговоры с наяривающим мне козлом.

В конце концов, если он не в состоянии отличить фотографии своей покойной жены от моих – это его проблемы. Мои эсэмэмщики утверждают, что люди охотнее ведутся на рекламу, когда видят, что за человек стоит за представленным продуктом. Вот я себя и показываю. Благо, без ложной скромности, показать есть что. Когда мудак с десятимиллионной аудиторией стоял в очереди за стероидами, я стояла в очереди за красотой.

Парковка у кондитерской сплошь заставлена. Видно, после праздника Первого сентября многие родители решили побаловать себя и своих детей вкусненьким. Самой приходится припарковаться во дворах. Захожу через черный ход. Заглядываю в цех. И убедившись, что там все идет как надо, плетусь в каморку, в шутку именуемую среди сотрудников офисом.

На самом деле гораздо больше я люблю творить. Создавать новые рецепты, что-то пробовать, добавлять, сочетать, казалось бы, несочетаемое… Но пока я не нашла толкового управленца, приходится тащить на себе самую муторную и неинтересную часть работы. С головой ухожу в программу учета, но краем сознания нет-нет да и вспоминаю о том, как было хорошо, когда я пекла свои тортики дома. Очень я скучаю по тому времени. Славные были денечки.

Предвкушение того, что скоро я закончу с формальностями и убегу на производство, несколько поднимает настроение. Вот только откорректирую следующую поставку, и… Свет в каморке гаснет прежде, чем я успеваю рассмотреть, кто ко мне вломился. Я вскакиваю и тут же оказываюсь прижатой к прохладной стене щекой.

– Ну что, попалась? – ухо обжигает чье-то тяжелое дыхание. И я… я цепенею. Цепенею до того, что не могу ни пошевелиться, ни сказать хоть что-нибудь внятное. Перед глазами темнеет, прошлое накладывается на настоящее и проступает отчетливым контуром. Воздуха нет. Хотя в этот раз никто меня вроде не душит.

– Эй! Ты что, язык проглотила? А в переписке такой смелой была.

Я все-таки выныриваю из смыкающегося над головой кошмара и делаю один-единственный вдох. Воздух врывается в легкие с хрипом и бульканьем. В груди огненным цветком распускается боль. Будто сквозь вату слышу, как в дверь стучатся.

– Да что с тобой? Ничего я тебе не сделаю. Только фотки удали. Я же нормально просил.

Одновременно с тем, как до меня доходит сказанное, дверь таки открывается, и включается свет.

– Сара? У тебя все в порядке? – Слышу голос Анечки – моей лучшей баристы. Не оборачиваясь, не хочу, чтобы кто-либо видел меня настолько испуганной, трясу головой.

– П-принеси мне в-воды. П-пожалуйста. Хотя нет! Не уходи… – каким-то чудом нахожу в себе силы оторваться от стены и обернуться. Физиономию напавшей на меня стероидной гориллы надо видеть! Стоит, челюсть на полу. Что? Привидение увидел? Всхлипываю, как ребенок, и, скрестив на груди руки, крепко-крепко обнимаю себя.

– Может, вызвать полицию?

– Нет. Не надо. Мужчина уже уходит. Да? – мой голос все еще дрожит, и сказанное звучит совсем не так, как мне бы того хотелось, но что уж? Я и правда очень напугана. Все внутри колотится. Каждая, блин, клеточка.

– Я… Черт. Охренеть.

– Дверь там! – выпячиваю вперед подбородок в надежде, что тестостероновый псих не заметит, как у меня дрожат губы.

– Офигеть, – будто меня не слыша, повторяет он. И вместо того, чтобы уйти, как было бы сейчас правильно, подходит ближе, поднимает свою лапищу (рукой это вряд ли можно назвать) и касается моей щеки. – О-фи-геть… Ты какую-то пластику сделала? Или… Как?

Я резко дергаю головой, стряхивая с себя его пальцы.

– Я все-таки вызову ментов, – угрожает Анечка. На первый взгляд – отличный план. Угрозы в моем телефоне наверняка потянули бы на какую-нибудь статью. Но мать не зря говорит, что я жалостливая дура. Да и наши гости вряд ли обрадуются приезду ментов, а в зале – впервые со дня открытия – полная посадка.

– Послушайте, вам и правда лучше уйти.

– Ага. Ну, то есть… Мои претензии к тебе, выходит, полная хрень, да?

Поскольку стоящий передо мной мужик действительно тупой как валенок, даже обижаться на него не получается. Это, знаете ли, негуманно.

– Ну, а я о чем? – киваю, с трудом выдавив из себя улыбку.

– Я думал, ты правда как-то прифотошопила лицо Мадины, а это твое, выходит... Озвереть.

Если он и дальше будет так туго соображать, у меня посыплется к чертям все расписание. Проявляя не абы какое терпение, я с ласковой улыбкой, припасенной обычно для своих самых капризных клиентов, уточняю:

– Сергей, да?

– Ага. Сергей. Бекетов.

– Ну вот, Сергей. Теперь вы в курсе, что я не покушалась ни на фото вашей покойной жены, ни на память о ней. Надеюсь, теперь-то конфликт исчерпан?

– Сто пудов. Я… Хрень какая-то. Вообще не представлял, что так бывает. Одно лицо просто… Хотя ты вроде губы не делала?

Взгляд бедолаги соскальзывает на мою грудь. Что? Он и там пытается отыскать следы пластики? Так нет ее. Мамочки! Он реально очень тупой. Может, зря я Даву отдала на кикбоксинг? Не дай бог, ему вот так отобьют башку. Даже десять миллионов подписчиков того не стоят. Серьезно.

– Вы правы. Я вообще ничего со своей внешностью не делала. Такая родилась. У вас больше нет вопросов? Я правда очень занята.

Наверное, глупо продолжать обращаться к нему на вы, когда он мне тыкает, но я не могу удержаться от сарказма. Смысл до него все равно вряд ли дойдет. Так что…

– Вопросов нет. Только извинения. Не хотел тебя напугать. Точнее, хотел, но не тебя… Черт. Дерьмово получилось.

Не то слово. Терпеть не могу агрессивных мужиков. Какими бы они соображениями ни руководствовались.

– Все нормально, Сергей. Главное, что вы все для себя прояснили.

– Неудобно вышло. Я могу как-то искупить свою вину? Пойдем, кофе выпьем…

Он серьезно считает, что осчастливит меня своей компанией? Вот это да! Очевидно, его интеллект как-то компенсируется самомнением.

– Очень жаль, но ничего не выйдет. Мне нужно работать.

– Мясники! Да я вас засужу… Вы что устроили? Первая тренировка у парня!

– Что за крики? – Растерянно гляжу то на своего лучшего тренера, то на беснующуюся вокруг него Валькирию.

– Мать новенького. Лурье. Помнишь, мы ждали мальчишку?

– Вообще-то я здесь! Почему вы обо мне говорите в третьем лице?! Где вы воспитывались? С чего вдруг решили, что вообще можете подходить к детям?!

– Угомонитесь, – осаживаю бабищу.

– И правда. Хорош, – неожиданно встает на мою сторону сам парень, стирая кровь с подбородка. Тот самый Лурье. Я помню. Пятнадцать лет. Перспективный. И даже очень.

Что-то мне подсказывает, что Лурье – отнюдь не французская фамилия, как могло показаться на первый взгляд, а еврейская. И если мои предположения верны, нам конец. Вообще непонятно, как мальчик попал в спорт с такой мамкой. Они же больше по скрипкам? Или там…

– Отец есть? Буду с ним говорить.

– Со мной говорите, – выступает парень вперед и, дернув головой в сторону Валькирии, добавляет: – Она не решает.

– Вот как? – картинно удивляется та. – Плохо вы уроки учили, молодой человек. Может, вам напомнить о таком понятии, как «дееспособность несовершеннолетних»? А вам, – обваривает меня кипятком взгляда, – не мешало бы погуглить что-то вроде «оставление в опасности». У Давида наверняка сломан нос!

– Сломан? – сощуриваюсь, глядя на парня.

– Не. Все норм.

– Почему без шлема?

– Мой косяк. Тренировка закончилась. А я решил показать бэкфист.

– Типа, выпендриться?

– Типа того. Да.

Понятно. Покрывает других ребят. Что-то там они не поделили. Но это нормальная тема. Выясним и виновных накажем. В принципе, пацаны у нас занимаются адекватные. И с дисциплиной тут все на уровне. Обвожу сбившихся в кучку ребят.

– А вот это, – повторяя за парнем, кивком указываю на его рассерженную мамашу, – каждый раз?

– Нет. – Скулы пацана розовеют. – Я все улажу.

– Вы ему на слово насчет носа поверите? – видно, решив сменить тактику, мать Лурье вздергивает бровь. Воздух в зале ощутимо холодеет. Вот умеют некоторые бабы так морозить. Да и вообще портить все. Пацану и без того нелегко в новом коллективе, а мать, устроив это все, на год вперёд накинула поводов его троллить.

– Медику показывался?

– Не-а. Не успел. Да и что тут показывать? Нормально я. Только умыться надо.

– Иди, умывайся. А к Дмитрию Борисовичу зайди. Все равно план питания корректировать. Заодно обсудите.

– Что вы имеете в виду? Давид отлично питается!

Вдох-выдох. Не рубить с плеча. Контролировать агрессию. И фильтровать базар, раз уж мне предстоит как-то взаимодействовать с родителями детей. Это просто еврейская мама, которую я, похоже, задел в лучших чувствах. Полегче, Серег…

– Я нисколько в этом не сомневаюсь. Но если мы хотим остаться в его весовой, то питание следует откорректировать. У вас по поводу инцидента не осталось вопросов?

– Да уж какие здесь вопросы.

– Таир Мамедович вам все еще раз объяснит. А если хотите понаблюдать за тем, как происходит тренировочный процесс – милости просим. Наша школа на хорошем счету у федерации недаром. Уверяю, мы соблюдаем все требования, касающиеся подготовки спортсменов и их безопасности.

Женщина ставит точку в нашей беседе поистине царским кивком. Я отхожу было, когда замечаю своего старинного друга, и партнера по совместительству, Демида Балашова. Несколько лет назад он открыл спортзал, на базе которого потом и была создана наша школа. Я вошел в бизнес как раз на этапе расширения. Деньгами вошел. А вот с личным участием как-то не задалось. В то время я сам от себя бежал и просто не мог взять ответственность за детей. Я и сейчас не уверен, что мне это надо. Осмотреться бы.

– Серый! Какие люди…

– Привет.

Первым делом братаемся с Дэмом и сидящим у него на руках сынишкой. А потом даю краба и здорово подросшей за последнее время дочери Балашова. Толпой устремляемся к тренерской.

– Вот так сюрприз. Ты когда вернулся? – скалится Демид.

– Да вот. Сегодня.

– И сразу сюда?

– Угу. С этим какие-то проблемы? – настораживаюсь.

– С ума сошел? Это такая же твоя школа, как и моя. Чего не предупредил? Я бы тебя хоть встретил.

– Да я сам, если честно, не ожидал, что вот так сорвусь.

Дэм кивает. Выставляет перед собой один палец, мол, уан момент, и переключает внимание на дочку.

– Что такое, Поль? Только не говори, что опять забыла форму.

– Ага, – сводит брови мелкая. Демид закатывает глаза. Открывает ящик, берет пакет и швыряет в девчонку. С реакцией у той все в порядке. Ловит на подлете. Улыбается, демонстрируя отцу неполный комплект зубов, подбегает, звонко чмокает Демида в щеку и, потрепав брата по жиденьким волосенкам, улетает. – Тренька у нее здесь. В девчачьей группе.

Киваю. В груди щемит, хотя я вроде давно уже перестал мечтать о чем-то подобном.

– А пацан пока филонит?

– Пацану и двух нет, – сыто улыбается Балашов. – Ему можно.

– Ну а сам ты как? Видишь потенциал в наследнике-то? – наклоняюсь к малому, веду пальцем по пухлой ручке. По руке многое можно понять.

– Я бы его в профессиональный спорт отдавать не стал.

– Ну, ты знаешь, как оно. Это не мы решаем. – Усмехаюсь.

– Это правда, – Демид плюхается в кресло и вытягивает перед собой ноги. Долго на его сверкающую довольством физиономию смотреть нельзя. Нет-нет, я за него безумно рад, просто немного завидно. – Так что тебя заставило сюда приехать, еще и осенью? Надоели горячие ланкийские женщины? Или ты на Бали был? Я что-то не поспеваю за твоими перемещениями.

– С Бали уехал еще в прошлом месяце. Как-то слишком попсово там стало. Понаехали все кому не лень. Последнее время серфил на Шри. Волны отличные.

– И качался, как я погляжу. На хрена тебе столько мяса?

Окидываю себя растерянным взглядом.

– Да что-то увлекся и сам не заметил.

– Слушай, бро, по поводу смерти Мадины…

– Вот только не надо сочувствия. Ты в курсе, как у нас было. Я, конечно, не желал ей смерти, но сказать, что она стала для меня ударом – значит соврать… Кстати, ты спрашивал, почему я вернулся. Не поверишь!

Выкладываю Дэму свою историю. Теперь могу даже над собой посмеяться, а когда в первый раз мне эта реклама попалась… М-да. Это же все равно, что привидение увидеть. Уже потом я вспомнил и про нейросети, которые могут сгенерировать все что угодно, и про фотошоп. Разозлился страшно. Ведь нельзя так играть на чувствах живых людей. Это же просто на голову не натянешь! Человек умер, а кто-то берет и достает его труп из гроба. И ладно фотки Мадины попались мне. А если бы ее матери? Кстати, об этом…

– Что, прям вот так похожи? – удивляется Балашов. Чтобы не быть голословным, достаю телефон из кармана, открываю страничку кондитерской и протягиваю другу:

– Ну?

– Охренеть, – резюмирует тот. – Может, они близнецы, которых разлучили в детстве?

– Ага. А мы – в индийском сериале, – закатываю глаза.

– Ну а какие тут еще могут быть варианты?

– Да никаких. Вообще вблизи не так-то они и похожи. На фото – да. А в жизни… У них глаза разного цвета. И Сара… она натуральная, понимаешь. Мадина же всю себя переделала. Когда мы познакомились, она была другой. – Размяв шею, добавляю: – Потом эта мода пошла. Ну, знаешь, губы-скулы, брови вразлет… Когда открой любую соцсеть, и все более-менее популярные блогерши на одно лицо.

Балашов кивает, хотя вряд ли он на каких-то там блогерш смотрит. У него с женой любовь-морковь. Семья крепкая. Фотки полуобнаженных фанаток и недвусмысленные предложения встретиться остаются таким, как я. Не сказать, что меня это напрягает. Скорее наоборот. Это весело, и сохраняет кучу свободного времени, которое я мог бы потратить на поиски ни к чему не обязывающего перепиха. Но я бы, не задумываясь, это все променял на что-то стоящее. Правда, почему-то, когда дело доходит до сути, я опять ведусь на красивое личико. Взять хотя бы хозяйку кофейни. У меня до сих пор в штанах твердеет, стоит ее вспомнить.

– Что ж. Тогда скажи спасибо, что барышня не стала поднимать скандал.

– Да. Она здорово испугалась.

Это мягко сказано. Я же боец. Машина для убийства, которую натаскивают на то, чтобы это самое убийство не допустить. А она, я готов поклясться, едва дышала. Для нормального человека – не очень-то характерная реакция, согласитесь.

– Не думал как-то реабилитироваться?

– Не-а. Я поначалу так охренел, что в голове вообще ни одной связной мысли не было.

– Что, даже на свидание не позвал? – смеется Балашов.

– Позвал выпить кофе. Она меня отшила.

– Тебя? Отшили? Теряешь форму, бро.

– Ой, да ладно.

– Что думаешь делать теперь?

– Понятия не имею.

– Слушай, заинтриговал. Самому аж захотелось посмотреть на эту барышню.

– Так пойдем. Там рай для детей. Заодно и я на нее со стороны гляну.

– Зацепила?

– Ага.

– Тем, что на Мадину похожа? Так ведь это другая женщина, Серый.

– То-то и оно.

Я не знаю, как это объяснить. Может, я дурак последний, но тянет меня исключительно к бабам одного типажа. Просто заклинивает. Каждый раз, разворачивая красивый яркий фантик, я надеюсь, что к обертке будет приложено соответствующее содержимое. И каждый раз я вляпываюсь в очередное дерьмо.

– Ну, я сегодня в принципе выходной. Ты не против, если к нам присоединится Марьяна?

– Куда тебя денешь, каблук, – хмыкаю я.

Балашов тычет мне фак. Кто сказал, что люди с возрастом меняются? Мы такие же пацаны, как и двадцать лет назад. Кстати, о пацанах…

– Там, кстати, наш новенький сегодня нос расквасил.

– Новенький? А-а-а! Лурье? Слушай, такой пацан толковый. Я за ним несколько лет наблюдаю.

– Я тоже.

– Взять себе не хочешь? – вскидывает бровь Демид. – Или ты еще не угомонился?

– Не знаю, – качаю головой, не видя никакого смысла врать. Воспитание спортсмена всегда большая ответственность. Я не чувствую, что готов взвалить ее на себя. – Побуду пока у Таира на подхвате.

– Ты можешь дать им столько всего, Серег…

– Да знаю я!

– Мадина-блядина, – выпаливает Балашов. – Это же все она?

– Да брось. – Морщусь.

– Ну, ты это можешь кому угодно рассказывать, но не мне. Забыл, у меня тоже была такая... Я столько дров из-за нее наломал, что чуть всю жизнь не спустил в унитаз. Так что мой тебе совет – забудь все как страшный сон. В этом плане дети очень отвлекают. Даже чужие. Пойду гляну, как там Полинка… Да, Пашка? Пойдем, посмотрим на сестричку?

Я тоже заглядываю на тренировку к девчонкам. Потом присутствую на совещании тренерского состава. Мне нужно быть в курсе малейших деталей, даже если я собираюсь просто побыть на подхвате. А уже потом мы с Балашовым и детьми выдвигаемся в кофейню, где мне улыбается удача в виде приехавшей раньше нас и уже успевшей познакомиться с хозяйкой жены Демида.

– А вот и моя банда. Сара, познакомься, пожалуйста. Мой муж Демид. Полина, Пашка… И наш друг Сергей Бекетов.

На меня Сара даже не смотрит, вместо этого очаровательно улыбаясь мелким и Дэму, который застыл с идиотским выражением на лице – ну точно, как я утром.

– Очень приятно.

– Прости. Не обращай на меня внимания. Ты очень похожа на одного человека…

– Да. Мне уже говорили, – Сара косится на меня, поджав пухлые яркие губы. Не до конца понимая ситуацию, Марьяна, видно, интуитивно чувствует, что ее нужно как-то спасать, и ласково щебечет:

– Представляешь, Дём, у Сары здесь куча полезных сладостей, которые даже твоим спортсменам можно. Тут и безглютеновые пирожные, и целые диетические торты! Впрочем, Сара лучше расскажет.

– Да, действительно, у нас большая линейка абсолютно безвредных низкокалорийных сладостей. Кажется, я вижу, что ваш стол освободился. Пройдемте?

Следующий час мне даже слова не дают вставить. Не удивлюсь, если Сара продолжает думать, будто у меня вместо мозгов кисель. Но когда вместе собираются две схожих по интересам женщины, у бедных мужчин просто нет шансов вставить в их диалог хоть слово. Бросив все попытки, наблюдаю за Сарой. За тем, как ласково она обращается с мелкими, как она внимательна и добра к персоналу, и вообще… вообще не понимаю, почему мне показалось, что они с Мадиной похожи.

– Демид, Сереж… Вы чего сидите, как обожравшиеся сметаной коты?

– Может, потому что мы действительно обожрались? – блещу интеллектом я.

– Рано вы расслабились. Взяли бы, и сториз запилили, не забыв отметить геолокацию.

– Ой, да не надо! – бледнеет Сара. – Я же не для рекламы совсем это все… Вы что?

– Конечно, не для рекламы, – Марьяна успокаивающе похлопывает ту по руке, – я бы первая возмутилась, если бы ты попыталась нас вот так использовать. Но от чистого сердца, почему бы не порекомендовать хорошее место.

– Как-то неудобно, – нерешительно закусывает губу Сара.

– Неудобно спать на потолке. А реклама не помешает. – Я наклоняюсь к хозяйке кофейни, закидываю руку ей на плечо и делаю селфи.

– Красавец! – резюмирую я, покрутив мордаху Давы из стороны в сторону.

– Вот куда ты его отдала? Вот куда? – гремит кастрюлями мама, создавая в кухне никому не нужную суету. Нет, не подумайте… Маму я обожаю. Очень многим в жизни я обязана именно ей. Даже сыном. Но, господи, как чудовищно я от нее устала!

Открываю пакет с картошкой. Мама не поймет, если у нас на ужин не будет горячего, и, несмотря на то, что я чертовски упахалась за смену в цеху, мне нужно помочь ей с готовкой.

– В лучшую в стране школу кикбоксинга.

– Видела я эту школу!

– Ага. Вот и чего ты туда поперлась? – бурчит Давид.

– Дава! – вяло одергиваю сына.

– Ты слышала? Слышала, как этот босяк со мной разговаривает?

– Ба! – психует Давид.

– Куда пошел? Сейчас ужинать будем!

– Не будем. У меня режим.

– Их в той школе еще и голодом морят, – фыркает мама.

– И это нормально. У него спортивная диета, я же тебе уже сто раз это объясняла, – вступаюсь за сына. – Кстати, Дав, ее уже расписали? Есть отличия от той, которой мы придерживались дома?

– Понятия не имею. Еще не все анализы готовы.

– Ясно. Ну, как будет – сразу сделай мне копию. Угу? И по добавкам. Сейчас не все в магазинах в наличии. Возможно, придется через Америку заказывать. Я уже нашла варианты.

– Придержи коней, мамуль. – Давид до хруста в костях потягивается. – Как я понял, школа закупается централизованно.

– Да? – искренне восхищаюсь я таким раскладом и перевожу на мать торжествующий взгляд: – Вот, а ты говоришь! Все организовано на высшем уровне, не то что у нас – кто как мог, тот так и выкручивался.

– Как бы это не было организовано, я против, чтобы Дава занимался кулачными боями.

Не желая вступать в спор, притворяюсь ветошью. В открытом противостоянии с матерью у меня ноль шансов. Хотя нет, в том, что касается интересов сына, я все-таки могу проявить твердость и настоять на своем.

– Кроме кулачных боев он много чем занимается, мама. Ты же не забыл, что у тебя иврит?

– Помню, – Дава вздыхает и выходит за дверь. Ощущая легкое чувство недоговоренности, иду за ним следом.

– Ну, ты чего? Случилось что-то? Не заладилось в команде? Или заниматься не хочешь?

Я так его люблю, что любые неудачи сына изводят меня хуже собственных.

– Почему сразу «не хочу»? Просто устал.

– Не рано? Учебный год только начинается. Спорт спортом, но учиться нужно, Давид. А то видела я сегодня одного спортсмена. Двух слов связать не может, такое жалкое зрелище.

– И где же ты его видела? – лыбится сын.

– Ко мне в кофейню заходил, где ж еще?

– Может, он просто тупой, и спорт тут ни при чем. У нас в команде дурачков нет. А о тренерах и говорить нечего.

– Значит, у тебя все же остались хорошие впечатления от первой тренировки? – сосредоточенно свожу брови. Не усну ведь, если не удостоверюсь, что у сына все окей.

– Да отличная была треня! А потом нагрянула бабушка…

Дава с театральным стоном заваливается на кровать и прячет голову под подушку.

– Она сильно бузила, да? Из-за разбитого носа?

Кому как не мне знать, на что способна моя маман? Я сама от нее настрадалась.

– Позорище, мам, вот правда.

– Ну, хочешь, я извинюсь за нее перед тренером?

– А что это даст? К тому же там не только тренеру досталось.

– А кому еще? – бледнею.

– Владельцам. Я в первый раз в жизни пожалел, что не сирота.

– Эй! – возмущенно подпираю бока кулаками. А у самой внутри что-то екает. Пусть я и делаю вид, что особо не лезу в жизнь сына, руку на пульсе событий я все же неустанно держу. Прежде чем сменить тренера Даве, я перелопатила весь интернет, дабы удостовериться, что оно того стоит. И конечно, я в курсе, кому принадлежит школа, в которой сейчас тренируется мой единственный сын. Тем неожиданнее оказалось увидеть Балашова в своей кофейне. Я просто обалдела, вот честно. То ли от самого факта его прихода, то ли от компании, в которой тот оказался.

– Да шучу я! Кто по доброй воле откажется от такой мамки, как ты?

– Ай, ну тебя, Дава. Давай, подключайся. Урок вот-вот начнется.

Шагаю к дверям.

– Ма, слушай, а бабуля наша надолго приехала?

– Понятия не имею.

– Спроси. Что, мы зря от нее сбежали? – Давид играет бровями и тянет к себе ноут. Умный он у меня, иной раз даже кажется, что чересчур. Фиг что от его внимания ускользает.

– Неудобно как-то. Подумает, что мы ее выгоняем.

– Неудобно спать на потолке, – возражает Дава, один в один повторяя слова самовлюбленного идиота Бекетова. Не торопясь возвращаться на кухню, останавливаюсь посреди коридора и достаю телефон. Я так и не смогла себя заставить перепостить сториз, на которой этот придурок меня отметил, а ведь это и впрямь могло бы послужить мне отличной рекламой. Предубеждение – страшная, вредоносная, я бы даже сказала, штука. А против этой гориллы оно у меня ну просто огромное. Это же надо! Сначала он мне угрожал, потом звал на свидание, а когда я отказала, приперся в мою кофейню под видом гостя и опять начал качать права.

– Неудобно спать на потолке. А реклама не помешает.

И лапищу, лапищу, главное, свою мне на плечи закинул! Я даже сориентироваться не успела. Или как-то ему возразить. Хотя, что бы я возразила, когда на нас смотрели его друзья? Тогда бы пришлось им рассказать, с чего началось наше знакомство.

А все же хорошо мы получились. Он ведь один раз щелкнул! Так только мужики могут. Сделать снимок и тут же его выставить. А если бы я себе на нем не понравилась?! Так бы и висела целые сутки страшненькая? Впрочем, я, наверное, много хочу от парня с отбитыми мозгами. Тем более что фото вышло приличным. Даже этот Бекетов на нем получился нормально. Обманчиво умные насмешливые глаза. Бугрящиеся под футболкой мышцы… Такой себе брутальный самец. И я как фея на его фоне. Нет-нет. Никаких репостов.

Сторис со мной сменяет следующая. Я мажу пальцем, чтобы вернуться, и по неосторожности жму лайк. Черт!

«Ты забыла репостнуть. Так эффект от рекламы будет ощутимее».

Нет, он все-таки неподражаем! Думает, если я не перепостила его величество себе, то исключительно по незнанию? Вот бы мне такое самомнение, а? Чуваку даже в голову не приходит, что я, блин, просто не захотела.

«А Дэма репостнула», – прилетает следом.

Это он мне сейчас предъявляет, или что?

«До сих пор дуешься на меня за утро?»

Закатываю глаза. И строчу в ответ:

«Просто не вижу смысла продолжать общение».

«Почему? Ты мне понравилась».

Ох уж эта святая простота!

«Я состою в отношениях. Хорошего вечера».

Вру, конечно. Никаких отношений у меня нет. Но я четко для себя решила, что будут. Вот только мама домой вернется, и я сразу пойду на свидание. С этой целью я даже зарегистрировалась в Тиндере. Правда, потом закрутилась, и дальше этого дело не зашло. Но я обязательно все исправлю. Только маму спроважу, ага…

– Сара! Ну, ты куда пропала?

– Я тут. Болтали с Давой.

– Минут пятнадцать, и будем есть.

– На ночь глядя…

– Кто виноват, что ты так поздно возвращаешься с работы?

– Мы только открылись, мам. Штат недоукомплектован. Со временем все утрясется.

Сажусь за стол, подтягиваю к груди ногу. Квартиру я взяла уже с ремонтом и даже менять ничего не стала – настолько тот оказался нам с Давой по вкусу.

– Ты уж с этим поторопись. А то так и будешь одна.

Вообще у меня, конечно, удивительная ситуация. Если маму послушать, так она только за, чтобы я начала с кем-то встречаться. Проблема в том, что ей никогда не нравятся мои ухажёры. Стоит мне ее с кем-нибудь познакомить, и начинается ад. Теперь я умнее и решила держать свои потенциальные отношения в тайне.

– Угу…

– Даже тот подонок женился!

Подонком мама называет лишь одного человека. Давиного отца. Конечно, мой сын не знает, да я и сама стараюсь забыть, что он родился в результате насилия, которое я, слишком юная и неискушенная, даже поначалу не идентифицировала как таковое. Я же сама пошла с парнем в спальню? Сама. Сама его целовала? Сама. А то, что он сделал дальше, проигнорировав мое четкое «нет», я, наверное, тоже сама спровоцировала. Мне так ужасно стыдно было потом, так невыносимо страшно, что я никому о случившемся не сказала. Лишь когда живот стал расти… пришлось. Мама была в ужасе. Мама не могла понять, почему я с ней не поделилась, ведь мы были очень близки. А я не сумела дать ей хоть сколько-то внятного ответа. Хотя он был на поверхности – я просто не могла пережить того, что так сильно ее подвела. Мама предупреждала меня о том, как бывает. Она сто тысяч раз меня предостерегала, а я, получается, не послушалась, и случилось то, что случилось. Я стала позором семьи. Надо же – дочь прокурора, а родила в шестнадцать!

– Все когда-нибудь женятся.

– Надо было его посадить.

У мамы это просто идея фикс. Иногда мне кажется, что сложней всего ей было смириться именно с тем, что Валерка остался безнаказанным. Но тут бы даже ее прокурорские связи не помогли. Я слишком долго тянула с «признательными показаниями». Никаких следов насилия к тому времени не осталось. Да и не хотела бы я, чтобы мой ребенок узнал о некоторых обстоятельствах своего появления на свет. Так что случившееся не получило огласки. О своем отце Дава знает лишь то, что он был слишком молод, а потому не захотел принимать участие в его жизни. Не лучшие вводные для ребенка, но в нашей ситуации мы выбирали меньшее из зол.

– Что уж теперь, мам? Жизнь сложилась не худшим образом. Без Давы я ее даже не представляю.

– А я до сих пор не могу себя простить, что проглядела ту ситуацию. И это будучи рядом.

Ну, вот опять она за свое. Сейчас начнет известную песню о том, какая я неблагодарная, что уехала.

– Мам, ну я же все тебе объяснила. Нам с Давидом нужно расширять горизонты.

– А я что – против? Расширяйте, кто вам не дает?

Мать выключает конфорку. Плюхает мне в тарелку парующее рагу.

– Серьезно? Ты на меня больше не злишься?

– Я и не злилась. Просто не люблю, когда все так спонтанно!

– Мы несколько лет готовились к переезду, – возражаю я, приоткрыв от возмущения рот. В последние годы наши разговоры и впрямь крутились вокруг этой темы, просто мать, очевидно, до конца не верила, что я решусь так круто поменять жизнь.

– Готовилась – не готовилась, какая разница? – отмахивается мама. – Одной в чужом городе все равно очень тяжело.

– Это дело привычки.

– Может, и так. Ну, все равно, жизнь тут поди не сахар. Одни расстояния чего стоят. Попробуй везде успей. Короче, я подумала и решила, что одной тебе здесь не справиться.

Замираю, поднеся к губам ложку…

– В каком смысле?

– Я решила тоже переехать! Что мне одной там сидеть?

Ну, здравствуйте, блин! Нет-нет-нет, мама. Только через мой труп. Я тебя правда люблю. Очень-очень люблю, но ты же меня душишь, мама! Прекрати, пожалуйста.

– Это очень поспешное решение. У тебя там работа, подружки, теннис. Андрей Палыч, наконец. Он тоже переезжать будет?

– Ха! Думаешь, выбирая между дочкой и мужиком, я выберу последнего?

– Мам, ну ведь это твоя жизнь! Не мы. А как же работа? Тебе еще до пенсии несколько лет пахать!

– Да что, я себе перевод не оформлю?

– Ты говорила, это очень хлопотно и долго.

– Подниму связи, – отмахивается. И я буквально слышу, как в крышку моего гроба вбивается последний гвоздь. Связи у мамы такие, что если понадобится, ее переведут хоть в Моссад. В каких-то моментах это здорово играет нам на руку. Например, я бы в жизни так быстро здесь не развернулась, если бы не помощь пары-тройки нужных людей, которые то тут, то там подсобили. Но порой… А-а-а-а!

– Пожалуйста, не торопись принимать такое решение. Обдумай все. Мы же не на другую планету переехали. Зачем так перекраивать свою жизнь?

Уж не знаю, удается ли мне донести свою мысль до матери, но это максимум, на который я пока способна. Я так боюсь ее обидеть, что просто не могу действовать резче. Мама – мой кумир. Правда. Она во всем меня поддерживала и помогала, когда я родила. Несмотря на то, что я похерила все ее планы. Даже не смогла поступить в институт! А как? Когда у тебя маленький ребенок…

Под предлогом того, что устала, ухожу в себе. Спальни у нас две – моя и Давида. Плюс кухня-гостиная. Интересно, где мама планирует жить, если переедет? Ну не на моем же диване!

Чтобы отвлечься от этих панических мыслей, берусь за телефон. И, конечно, там непрочитанное сообщение от Бекетова.

«Бросай ты эти отношения. Со мной тебе будет лучше».

В голове мелькает картинка того, как я представляю качка своей маме. С губ рвется гаденькое хихиканье. Ага. Лучше, блин… Как бы не так.

Никогда не думала, что в этом сознаюсь, но присутствие матери вносит в мою жизнь массу неудобств. Спит-то она на диване в гостиной, которая, как я уже говорила, совмещена с кухней. Значит, кофе мне не видать до тех пор, пока Майя Ефимовна не проснется. Казалось бы, мелочь, а я горюю, ведь чашка латте с утра – ритуал, с которого начинается каждый день моей новой самостоятельной жизни. Я вообще, как оказалось, очень утро люблю. Это единственное время в сутках, когда мне никуда не нужно бежать. Когда можно остановиться и посвятить десять-пятнадцать минут себе. Сделать маску, заварить кофе и, с ногами забравшись в плетеное кресло, просто посидеть в тишине, наблюдая за тем, как просыпается город. Наверное, удивительно, что подобные открытия кем-то совершаются аж в тридцать один год, но живя с мамой, я волей-неволей была вынуждена придерживаться заведенных в ее доме порядков. У меня даже мысли не возникало, что может быть по-другому.

«Вжжжжж!» – взрывает тишину звук блендера.

– Ох ты ж господи!

Ха-ха-ха. Как хорошо, что мой сынок не такой тактичный. Надо парню сделать себе коктейль – он не смущается. И правильно, черт возьми! Ведь он у себя дома. Мне бы не мешало у него поучиться.

Выбираюсь из-под одеяла, надеваю халат и присоединяюсь к сонным домочадцам.

– Привет, милый. Мам, доброе утро! Как спалось?

– Великолепно. Который час? Ты почему еще не готовишь завтрак?

– Я не завтракаю. А Дава, как видишь, справляется сам.

– И что это? Какая-то химия? Ты хоть представляешь, как это все вредно для печени? – трясет огромной банкой с добавками мать.

– Бабуль, это обычные витамины и протеин. – Дава переливает свой коктейль в высокий стакан. – Выпью по дороге. Ма, ты меня в школу закинешь?

– Куда тебя денешь? Только переоденусь.

– Я поеду с вами, – вставляет свои пять копеек в разговор мать.

– Зачем? – выпаливаем синхронно с Давидом.

– Посмотрю, что за школу ты выбрала. Я до сих пор не пойму, чем тебе не угодила языковая гимназия, которую мне посоветовали Гельманы.

– Тем, что там высокие требования к посещаемости. А у Давида то сборы, то соревнования. Нас бы не взяли.

Всю дорогу до школы мы с мамой спорим на тему Давиного образования. Благо тому пофигу. Он в наушниках. Вот бы и мне так, а?

Десять минут спустя, издергавшись и расстроившись, притормаживаю у школьных ворот.

– Побегу, – Дава чмокает меня в щеку.

– Постой! Погоди… Я с тобой. Надо познакомиться с педагогами.

– Мама! Я познакомилась. – Сжимаю в руках руль. – Нормальные там учителя. Все. Поедем.

Напрягшиеся плечи сыночка медленно расслабляются. Ну, что ты, милый! Разве я когда-нибудь давала тебя в обиду? Мне кажется, хуже ничего нет, когда парня растят две не чающие в нем души бабы. Собственно, я именно поэтому отдала Давида в спорт. Чтобы мы с мамой не задушили его любовью. Ведь как было? Дава чуть споткнется – мы тут же охаем. Дава залез на горку – мы в полуобмороке. Понимая, что так нельзя, я методично выкорчевывала из себя нездоровое желание оградить сына от жизни, и каждый раз тормозила мать, когда ту, на мой взгляд, заносило в какие-то крайности.

Матери явно не нравится то, что я пресекла ее попытки познакомиться с учителями Давида. Вон как недовольно она поджимает губы, заставляя меня тем самым ужасно нервничать, потому что с детства мой самый большой страх – страх расстроить маму. Конечно, это ненормально, и я с этим борюсь. Но пока с переменным успехом. На языке все еще вертятся заискивающие банальности, которые могли бы вернуть мне расположение матери тут же. Вы не ошиблись, мне тридцать один год, а я все равно дьявольски завишу от ее одобрения. И даже понимая, насколько это нездоровая тема – ничего не могу с этим сделать. Если честно, одно то, что я упорно молчу, вместо того чтобы попытаться оправдаться, для меня уже огромный шаг вперед. Напряжение в салоне такое, что я начинаю опасаться за сохранность электропроводки. Звонок телефона – почти как спасение.

– Да!

– Доброе утро, Сара. Слушай, нам тебя скоро ждать?

– А что такое? – настораживаюсь я. Сейчас время завтрака – не самая горячая пора для нашей кофейни. Обычно в первой половине дня ребята успешно справлялись без меня.

– У нас какой-то дурдом. Так и не объяснишь. Приезжай, а? Посмотришь.

Вообще-то с утра я собиралась утрясти кое-какие дела в налоговой, но раз так… Включаю поворотник и перестраиваюсь в правый ряд.

– Ты не против заехать ко мне на работу? – натянуто улыбаясь, интересуюсь у матери. Та небрежно ведет плечом. Я крепче сжимаю пальцы на руле. Если учителям Давида удалось избежать экзамена на профпригодность, то мне, похоже, предстоит еще один. Когда же, блин, это закончится?!

На первый взгляд в кофейне царит тишь да благодать. Все столики заняты, но ощущение толпы отсутствует, потому что за каждым столом сидит один-единственный посетитель. И почему меня вызвонили с утра, остается все еще непонятно.

– Что тут у нас? – ловлю администратора.

– А ты не видишь? – заламывая руки, обводит зал беспомощным взглядом. Приглядываюсь повнимательнее. Девчонки сидят – все сплошь красотки. Каждая в макияже и при параде. Словно они собирались на дискотеку, но на полпути передумали и зачем-то свернули ко мне.

– Где-то поблизости идет прием в школу моделей?

– Понятия не имею. Но все эти телочки подгребли ровно к открытию. Заказали по чашке кофе и сидят уже два часа!

– Ничего больше не добавив к заказу? – удивленно вскидываю брови.

– Ничего! В том-то и дело. А те, кто мог бы сделать нам кассу – уходят. Как быть, Сара? Выгонять их?

Откуда мне знать?! Я первый раз в такой ситуации. Прежде чем что-то предпринимать, не мешало бы понять, какого черта вообще происходит. Вдруг это проверка от ресторанного критика? Ага… Как же. Проверка никому не известной кофейни? Кто бы стал так заморачиваться?

– Девушка, вы тут администратор, да? – прерывает наш разговор одна из посетительниц.

– Да. Чем могу помочь?

– Ты это… Наверное, в курсе, что здесь наши чемпионы тусят…

– А?

– Серый Бекетов. Вчера тут был, да? Вот отметка. Ваша же кофейня?

Танюша переводит растерянный взгляд на сунутый ей под нос телефон.

– Да-да, это мы.

– Ага. Ну, супер. Мы бы хотели узнать, как часто он здесь бывает.

– А? – хлопает ресничками Таня, все еще ничего не понимая. А вот мне все становится предельно ясно. Это Бекетовский фан-клуб. Всего каких-то жалких два десятка человек из десяти миллионов его подписчиков. Вот тебе и реклама, блин.

– Спрашиваю, как часто Серега здесь бывает. Его ведь можно тут поймать? Когда лучше приходить? Утром? Вечером?

– Девушки, милые, да он к нам один раз случайно зашел. Вы же не думаете, что господин Бекетов – наш завсегдатай? – включаюсь я в разговор, нацепив на лицо свою самую радушную улыбку.

– То есть сегодня его не будет? А Балашов? Балашов нас тоже интересует, – выкрикивает еще одна девица из-за стола.

– Ну, ты и стерва, Демид женат! – возмущается третья.

– Жена не стенка – подвинется.

– Сара, что это за дурдом? – шипит мне на ухо мама.

– Вчера здесь были замечены известные спортсмены. А это, я так понимаю, их фанатки.

Глаза матери округляются. Да, я тоже в шоке, мама. Трудно представить, что у кого-то есть столько свободного времени. Насколько надо себя не любить, чтобы сидеть и ждать, когда кто-то обратит на тебя внимание? Они не понимают, как это унизительно? Неужели этих девчонок ничуть не трогает, что они тут как… какие-то племенные кобылы на выставке? Или наложницы для султанского гарема. Тьфу! А я еще удивлялась, откуда у тестостероновой гориллы такое самомнение. Вот, кто его подпитывает!

– Уверена, что Сереги здесь не будет? Мы полгода ждали с ним встречи! Сама понимаешь. В наших краях его нечасто увидишь.

– Уверена. Сегодня его не будет.

– Чем докажешь? – сощуривается красотка.

– В каком смысле? – изумляюсь я. – Почему я вообще должна что-то доказывать?

– А вдруг ты просто хочешь отделаться от соперниц?

– Вы не в себе? – потрясенно хлопаю глазами. – Зачем бы мне это понадобилось?

– Признавайся, сама на него глаз положила, да?

– Господи, что за глупость? – злюсь я. – Так, кто ничего не заказывает – идет на выход. Я не шучу, давайте, девочки… Мы здесь вообще-то пытаемся работать.

К счастью, некоторые из девиц все же прислушиваются к моим словам и уходят. Вот только толку от этого никакого. Время завтрака подходит к концу. Страшно признать, но даже в день открытия мы сделали лучшую кассу. На меня волной накатывает паника. И возвращается страх, что я это все не вывезу, что прогорю, оставшись с огромным взятым под бизнес кредитом.

– Сара, там, похоже, вторая партия фанаток подоспела, – сообщает Таня спустя каких-то полчаса. Мы с мамой даже не успеваем позавтракать. Сжав кулаки, выбегаю в зал, а попадаю… прямиком в руки Бекетова.

– Воу-воу, какая ты резкая. Это тебе.

Опускаю взгляд. Мистер Олимпия протягивает мне букетик милых ромашек. Я бы даже прониклась, если бы не толпа девиц у него за спиной.

– А я вам говорила! Эта сучка положила глаз на нашего Сережу…

– Эй! – Бекетов оборачивается. – Ну-ка, брысь!

– Ага! Щас! Мы тебя, что, тут напрасно ждем? Сегодня вообще-то моя очередь!

Я даже знать не хочу, в очереди за чем они тут собрались. Вырываю руку из лапищи самовлюбленного дурачка и рычу:

– Убери свой фан-клуб из моего заведения! У нас вся работа встала.

– Эй, красотки, вы слышали, что моя невеста сказала? Очистите периметр, пока я не разозлился.

– Невеста? Ты че, серьезно, Сереж? – раздается хныкающий голос в толпе.

– А то. Я жениться хочу, а вы мне все планы срываете!

Нет! Он совсем больной? Откуда мне знать, как эти курочки отреагируют на подобную новость? А что если сорванный день работы потом покажется мне ничего не стоящим пустяком? Тычу гаду под ребра. Стероидная горилла перехватывает кулачок и прижимает мою тушку к своему боку.

– Ну? Брысь, сказал. Разбежались.

– Когда тебе надоест эта стерва – ты знаешь, где меня искать.

– А я так просто не сдамся, девочки! Сереж, ну, ты хоть автограф дай, а?

И тут на моих, блин, глазах девица, прям как Деми Мур в древнем фильме «Стриптиз», дергает в разные стороны полы блузочки и вываливает свои огромные сиськи. Несколько секунд я просто на них смотрю, совершенно ошалев от происходящего, а потом, не придумав ничего лучше, бросаюсь к девице, чтобы ее прикрыть.

– Ты спятила, что ли? Здесь полно детей! В смысле, это семейная кофейня. Бекетов, твою мать! Сделай с этим что-нибудь!

Ну, он и делает… А я, без сил привалившись к стене, за этим всем наблюдаю. На пару со своей матерью. Спасибо большое, что в кои веки у нее отняло дар речи, и она никак это не комментирует.

Бекетов возвращается спустя пару минут.

– Ну, все! Девчонок я выгнал.

– Спасибо. Теперь можешь последовать их примеру.

– Эй! Ты теперь моя должница.

– С какой это радости?

– Да я ведь своей жизнью рисковал, жестокая ты женщина!

Вдох-выдох. Главное – взять себя в руки!

– Ну-ка, пойдем, – сощуриваюсь я, обходя Бекетова по дуге. Тот послушно устремляется следом.

– Ну не злись. Я же не знал, что все так получится. И вообще как лучше хотел.

– Понимаю. Как видишь, лучше не вышло. Все плохо. Я терплю убытки.

– Серьезно? А-а-а… из-за чего? – Бекетов чешет в затылке и переводит взгляд на мои губы. Господи, дай мне сил!

– Из-за того, что твои поклонницы заняли все столы, но ничего не заказали. Понимаешь?

– А-а-а, ну… Давай я докину, сколько там надо?

– Ничего. Не. Надо. Просто забудь сюда дорогу, ладно? И рекламировать меня тоже больше не стоит. Как видишь, это дает обратный эффект.

– Прости. Я реально хотел помочь.

– Проехали.

Ну, а что тут скажешь? Он же действительно не планировал ничего плохого.

– Я вообще чего пришел? Пригласить тебя поболтать, поесть вкусно. Как-то не заладилось у нас с самого начала. Решил, вот, исправиться.

– Сереж, я ведь уже тебе все объяснила. У меня есть молодой человек. Не нужно сюда ходить. Ничего у нас не получится.

– Хороший же у тебя здесь контингент.

– Мам! Не начинай, пожалуйста.

Меня немного потряхивает от произошедшего. С губ рвется идиотский смех. Ситуация – нарочно не придумаешь. Такое могло произойти только со мной. Вот это, блин, реклама!

– И этому, с позволения сказать, тренеру ты доверила нашего мальчика?

– А? – бестолково округляю глаза.

– Только не говори, что не в курсе, у кого Давид тренируется.

– Конечно, в курсе! Сергей не имеет к этому никакого отношения, – не слишком уверенно парирую я. В спорах с мамой неуверенность – мое обычное состояние. А тут еще некстати всплыли мысли о том, что я ведь и впрямь видела Бекетова в компании Балашова. Что если они не просто друзья, но еще и деловые партнеры?

– Не знаю, откуда у тебя такие сведения, но этот Сергей, – губы матери брезгливо поджимаются, – в секции Давида играет не последнюю скрипку. Слышала бы ты, как он со мной разговаривал!

– Разговаривал? Он? Когда? – окончательно теряюсь.

– Когда нашего Давидика чуть не изуродовали!

– Ты поскандалила с Бекетовым?

– Что значит поскандалила? Сара, разве я похожа на скандалистку?

Господи, прости, да!

– Он там был? Был на тренировке?!

– А ты ведь и впрямь не в курсе. Разве можно так безответственно подходить к настолько важным вопросам?

– Ничего не понимаю! Я несколько раз говорила и с представителями школы, и с Таиром Мамедовичем – непосредственным тренером Давы. Никто из них не упоминал Бекетова. Да он вообще до позавчерашнего дня жил на другом конце света!

– Откуда ты знаешь?

Щеки розовеют. Осталось только признаться, как мы познакомились – и все. Наше дело – труба. Маман непременно найдет какую-нибудь статью для недавнего чемпиона, а его фанатки в отместку открутят мне голову.

– Не знаю. Он – известный человек, мам. Наверное, просто попадались какие-то посты в социальных сетях.

В кабинет снова стучат:

– Сара, там интересуются по поводу свадебного торта. Заказчик сам не знает, чего хочет, ты нас сильно выручишь, если выйдешь поучаствовать в обсуждении.

Отчаянно киваю:

– Прости, мам, работа. А по поводу Бекетова я у Давы узнаю, ага?

– Да уж узнай.

Неодобрение матери преследует меня даже после того, как она уезжает на встречу с друзьями. Мама у меня очень общительная. И хоть ее приятелей разбросало, кажется, по всему свету, это нисколько не мешает ей поддерживать отношения на расстоянии. В этом смысле я гораздо менее коммуникабельная. Мы уже третий месяц живем в столице, а мне до сих пор не с кем выйти вечером прогуляться или посидеть в кафе за бокалом вина. Поначалу меня это не беспокоило, но со временем я гораздо острей стала ощущать свое одиночество. Чуть скрасило его знакомство с Марьяной Балашовой, но я не слишком надеюсь на то, что оно перерастет в дружбу. Где она, а где я.

– Так и знал, что застану тебя здесь!

– Господи, Дава! Ты меня напугал, – бью сына по загребущим лапищам. Тот со смехом уворачивается. Есть что-то противоестественное в том, что я не могу дать отпора тому, кого родила. Давиду только пятнадцать, а он уже выше меня на полголовы и раза в полтора тяжелее. Костяком он пошел в мою мать. Та тоже высокая и статная женщина. Не то что я. Метр с кепкой.

– Прости, мамуль. Пугать не хотел.

– А что хотел? Может, помочь на кухне?

– Если надо, могу и помочь.

Ну, какой же он у меня хороший! Заботливый. Покладистый… Эх!

– Да нет, шучу. У тебя и так нагрузка бешеная. Отдыхай.

– Кстати, об этом. Не хочешь прогуляться? В нашем парке есть прокат самокатов. Давай погоняем?

Сунув руки в карманы джинсов, настороженно вглядываюсь в лицо сына. Погрязнув в своих проблемах, я как-то совершенно забыла, что Дава тоже круто поменял жизнь. И совершенно не факт, что это дается ему настолько легко, как он пытается меня убедить. Недаром ему не с кем провести вечер пятницы.

– Отличная идея. Я смотрела прогноз – это последние теплые деньки. Со следующей недели уже зарядят дожди.

Закрываю кабинет, даю последние наставления администратору. Пока я бегаю, Дава окучивает официанток. Что-то там говорит розовеющей Анечке. Смеется.

– Пойдем уж, сердцеед.

– Чего сразу сердцеед?

– А то нет. Ты уже в яслях начал разбивать маленькие сердечки девчонок.

– Просто Лерка Кислова оказалась слишком впечатлительной, – хохочет балбес. – Слушай, а ты чего мне не сказала, что знакома с Бекетовым?

– Я?! – возмущаюсь. – Это ты чего не сказал, что он имеет какое-то отношение к школе.

– А что бы это изменило?

– Я бы сто раз подумала, подписывать ли твой контракт.

– Эм… Ты серьезно? – сводит брови домиком Дава.

– Помнишь, я упоминала, что имела несчастье пообщаться с тупоголовым спортсменом?

– Только не говори, что ты имела в виду Бекетова.

– А то кого? Он же двух слов связать не может. Надеюсь, этот товарищ не имеет непосредственного отношения к твоему тренировочному процессу.

– Да ты че, мам! Я бы сдох от счастья, если бы Серый провел с нами хоть одну тренировку. Он же лучший!

– Вот как? Я думала, лучший – Балашов.

– Балашов – боксер, мам. Это вообще другое.

– А, ну да… Я не очень по спорту, ты знаешь.

– Заметно. – Дава сжимает пальцы у меня на предплечье, мощи там – как у воробья под коленкой. Сынок картинно закатывает глаза. – Так, а как в итоге он оказался в кофейне? Я офигел, когда увидел твои фотки в их с Балашовым сторис. Даже глаза протер.

– Никого я не заманивала, – бурчу, – они сами пришли. У Демида дети. А ты знаешь, что у твоей мамы…

– … самые вкусные десерты!

– Вот именно. – Паркуюсь, заглушаю двигатель и, как в детстве, делаю Даве сливку.

– Ай, мам! Ну, ведь нос!

– Прости! – в ужасе отшатываюсь. – Сильно больно, да? Я совсем забыла…

– Жить буду. Пойдем уж, пока самокаты не разобрали.

– Ты мне не рассказал, какое Бекетов имеет отношение к школе.

– Как я понимаю, Серый – партнер Демида.

– Разве он живет не за границей?

– Жил. Теперь вот вернулся. Пацаны мечтают, что он возьмется тренировать. А ты просто так интересуешься, или, – сынок с намеком шевелит бровями, – он тебе понравился?

– Не выдумывай.

– На фотке Бекетов обнимает тебя как родную, – ржет Дава.

– В своих мечтах, – фыркаю я.

– Дыа-а-а? Так он к тебе реально подкатывал, что ли?

– Прикидываешь, какие это сулит тебе выгоды? Мальчик, ты, часом, не еврей? – хмыкаю я, оплачивая аренду самокатов через специальное приложение.

– Я уже говорил, что было бы круто с ним потренироваться.

– Прости, сынок, но тут я тебе не помощник. – Закидываю рюкзачок на плечо. – Готов? Догоняй тогда!

Мы катаемся, пока в парке не становится совсем уж темно. Погода классная, настроение, несмотря ни на что, хорошее, и домой совершенно не хочется.

– Зайдем в кафе? – предлагает Давид, кивая на уличную веранду одного милого ресторанчика.

– Только если ты угощаешь, – дурачась, хлопаю ресничками я.

– Куда ж тебя денешь? Пойдем.

Давид покровительственно приобнимает меня за плечи. Эти его шуточки мне хорошо известны. Чтобы не наглел, щиплю его за бок. Сынок совсем не по-мужски взвизгивает. Щекотки он жутко боится с детства.

– Жестокая женщина!

– Я тебя тоже люблю.

Наклоняю сына к себе и звонко чмокаю в нос.

– Добрый вечер.

Стиснув руку Давы, медленно оборачиваюсь.

– Сергей Михалыч? – Давид включается в диалог быстрей. – Добрый вечер, а что…

– Я твою спутницу украду на пару слов.

Я и понять ничего не успеваю, как Бекетов вырывает меня из рук сына и оттаскивает куда-то в темень.

– Что происходит?!

– Заткнись!

– А?! – шокированная, распахиваю глаза. – Вы что себе позволяете? – в темноте спотыкаюсь о корень и чудом остаюсь на ногах. Зубы лязгают.

– А ты?! Отношения у нее, блядь! Ты в своем уме? Или там вообще пусто? – Клянусь вам, клянусь! Стероидная горилла поднимает свою ручищу и стучит пальцем мне по лбу! Меня охватывает такое возмущение, что, не в силах внятно сформулировать свои мысли, я лишь хватаю воздух ртом:

– Да по какому праву ты… Вы…

– Я?! А ты в курсе, что совершаешь уголовно наказуемое преступление? Господи, да ему пятнадцать! У тебя ничего не екает, когда вы трахаетесь? Да если его родители обратятся в полицию…

Не зная, как остановить поток этих возмутительных обвинений в отсутствие голоса, я просто начинаю визжать. Визжать, как безумная. И вот тогда… тогда он меня целует. Наверное, чтобы просто заткнуть, не знаю.

– Пусти! Придурок! Больной…

Язык врывается в рот. Зубы прихватывают губы. Меня окутывает жаром его накачанного тела и вкусным ароматом туалетной воды. Захлебываясь от возмущения и собственной странной реакции, мычу ему в рот.

– З-зачем?

– Чтоб сравнила, – рычит Бекетов. – Ну, что? Сопляк целовал тебя так? – кусает скулу, прихватывает ключицу. Я открываю и закрываю рот, лепеча бессвязное:

– Т-ты… Да ты….

– Мам! Мама… Сергей… хм… Михалыч? У вас всё в порядке?

– Что он несет? Мама? Это у вас игры такие? Ты что, совсем извращенка? – моргает Бекетов, медленно от меня отстраняясь. Стиснув кулаки, мстительно наблюдаю за тем, как до этого тугодума доходит. – Или… Ты реально… мама?! Это что, твой сын, я не пойму?

– Ну, наконец-то! Дошло.

– Мам? – Давид переводит взгляд с меня на Бекетова. С Бекетова – на меня, а меня ведь немного колотит. И это видно. Дава напрягается, подбирается весь, становясь, кажется, еще больше. Берет меня за руку и оттесняет себе за спину. – Все нормально?

– Угу. Небольшое недоразумение, – лепечу из-за его плеча.

– Это твоя мать? – моргает Бекетов.

– Моя мама.

– Так… - тестостероновый мудозвон проводит лапищей по бритой башке. – Тогда с кем я сцепился в школе?

– С бабушкой, – неохотно поясняет Давид. – Она немного мнительная.

Бекетов отрывисто кивает. Просовывает руку в задний карман и, качнувшись с пяток на носки, бормочет:

– Во сколько же ты его родила?

– Мам… – Дава теряется, не понимая, как ему реагировать. С одной стороны, думаю, он чувствует исходящее от меня напряжение. С другой, ему трудно поверить, что человек, являющийся его кумиром, может как-то меня обидеть.

– Какое это имеет значение?

– Типа ты старая, получается? Все-таки пластика?

– Мам, он о чем? – окончательно офигевает Давид. Ко мне же возвращается хорошее настроение. Нет, этот мужик просто неподражаем. Господи… Закусываю губу, чтобы не засмеяться, и неожиданно остро ощущаю во рту чужой непривычный вкус.

– Мне тридцать один, Сергей Михайлович. Я ответила на все ваши вопросы? У сына режим, знаете ли, и мы бы очень хотели успеть поужинать.

– Да, конечно. Черт… Вот я идиот.

– Просто очередное недоразумение. Бывает.

– Что-то много их. Недоразумений.

– Главное, что все живы. Признаться, в какой-то момент у меня возникли сомнения на этот счет.

Лицо Бекетова вытягивается. А я вдруг понимаю, что мне ужасно нравится его троллить. Наверное, я все-таки страшная женщина. Ведь над убогими и больными грешно смеяться.

– Издеваешься?

А может, он не так уж и глуп. Понял ведь, что я над ним в открытую насмехаюсь.

– Ни в коем случае. Я оценила то, с каким отчаянием вы бросились отстаивать Давину честь.

– Мою честь?

Наконец, сообразив, что происходит, сынок громко фыркает.

– Пойдем, ты хотел меня угостить ужином.

– Да. Было дело.

Разворачиваемся, беру сына под руку:

– Только после такого стресса даже не мечтай, что я стану экономить.

– Что ж… – подыгрывает мне Давид. – Тогда остается надеяться, что на моих призовых экономить не будут тоже.

– Ты их сначала заслужи! – бурчит Бекетов. Мы с Давидом переглядываемся. Всю дорогу до кафе я с большим трудом борюсь с улыбкой. А потом вдруг понимаю, что наша ситуация может оказаться не такой уж смешной.

– Подожди здесь.

Бросаю сына посреди дорожки и бегом возвращаюсь к парковке.

– Сергей… Михайлович.

Бекетов замирает у огромного внедорожника. Оборачивается:

– Да?

– У Давида ведь не будет проблем?

– Каких проблем?

– Я не знаю, – теряюсь. – Из-за нашего недопонимания.

– За кого ты меня держишь? – сощуривается чемпион.

– Ни за кого. Я просто должна была удостовериться, что случившееся не отразится на спортивной карьере моего сына.

– А если отразится, то что? Ты, наконец, перестанешь ломаться?