Хорошая девочка. Версия 2.0

Все сюжеты – порождение Авторского сознания.

Все совпадения с реальностью – сюрприз.

Мнение героев может не совпадать с мнением Автора.

«Нет ни в чем вам благодати…»

А.С. Пушкин

Правду говорят: «Питер – город маленький»…

Да, мы, понаехавшие, часто так зовем великий град Петров. Парадное наименование «Санкт-Петербург» всплывает в наших, вечно куда-то спешащих мозгах, гораздо реже. Например, когда мы неспешно прогуливаемся по Летнему саду или вокруг Медного всадника, или по Невскому…

Как? Неспешно?

Что-что мы делаем? Прогуливаемся?

Вот не помню я в последние лет десять за собой такого.

Должна вам сказать, что обычная белка в колесе: дом-работа-дом, ничем не отличается «в процессе» от белки с ученой степенью, однако.

Абсолютно.

Правда-правда.

Но у любой белки, даже при самой скромной социальной активности выходит так, что она нет-нет да натыкается на знакомых в неожиданных местах. Случайно встречает общих родственников или друзей там, где, казалось бы, полностью чужая территория. И да, хоть раз в год, но произносит (с разной интонацией, но тем не менее): «Питер – город маленький».

Так что восхищаться красотой и богатым историческим наследием Северной Столицы, самим Петербургом, его видами и неожиданными ракурсами, времени у любых белок мало. Хоть у местных, хоть у мигрировавших.

Белки, они занятые.

Вот, смотрите, сейчас из монументального здания Технического Университета в историческом центре выйдет одна давно мигрировавшая в этот город дождей и туманов ученая белка. Дама сорока лет, кандидат технических наук, доцент родной выпускающей кафедры, как обычно, сдержанная и холодная. Жизнь свою она видит в преподавании, научной и административной работе. Очень хорошая белочка: приличная, воспитанная, трудолюбивая. Да, конечно же, замужем! А как иначе-то при таких вводных?

Зовут нашу ученую белку Коломенская Маргарита Анатольевна. А вот супруг ее – Александр Михайлович Миронов, профессор той же кафедры по совместительству и кризисный управляющий одного из крупных ТЦ в пригороде Петербурга по основному профилю деятельности. И сколько он ни уговаривает жену все десять лет их брака, сменить фамилию, белка наша держится.

Нет, не потому что питает нежные чувства к родителю, наградившему ее этой самой фамилией. И нет, не потому, что оная нуждается в сохранении (два младших брата вполне справятся с этой миссией). И нет, не потому, что она к ней привыкла.

Упорствует же Маргарита Анатольевна по одной простой причине, которая может показаться на первый взгляд глупой и необоснованной – собственно это имя уже достаточно известно в научных кругах, именно с ним она успешно защитила кандидатскую диссертацию. Ну и документов менять столько, что лет пять на это уйдет при ее графике загруженности.

И да, профессор Миронов тиран, деспот и ретроград, но наша ученая белочка никогда ему об этом не скажет, потому что с мужем своим дружит гораздо дольше, чем собственно является его женой.

Жирную точку в битве за фамилию поставил, сын Александра Михайловича, Руслан. При получении первого паспорта два года назад он взял двойную фамилию отца и мачехи, которую к тому моменту уже лет пять звал мамой. Так что профессорская семья вышла если и не каноничной и эталонной, то вполне любопытной и своеобразной, ибо все три входящие в нее личности были, как вы понимаете, выдающимися, да еще и носили разные фамилии.

И семейство это было широко известно, как в околонаучных кругах благодаря регулярному выступлению ученой белочки на конференциях и семинарах, так и в бизнес-сообществе из-за активности ее супруга. А также среди педагогов среднего образовательного звена – ибо Руслан Александрович Миронов-Коломенский неуемно зажигал с первого класса.

Так что, помня, что город и впрямь маленький, вести себя всегда и везде необходимо было сдержано, корректно и осмотрительно.

Как бы кто случайно не признал.

Естественно – в самый неподходящий момент.

«С счастием у вас разлад…»

А.С. Пушкин

Понедельник – день тяжелый? Глупости какие вы говорите.

Поверьте, суббота – гораздо хуже!

Ненавижу ее.

Почти так же, как воскресенье, только сильнее.

У меня по субботам в расписании две дистанционные пары с восьми утра, потом с часу практика в Универе. По нечетным неделям. Чередуется эта прелесть со, всего лишь, двумя очными лекциями с десяти утра по четным. Ниспошлите мне, Кирилл и Мефодий, хоть терпения, если с мудростью и умением отстаивать свое мнение на кафедре при составлении расписания пока напряженка.

А после практики сегодня я иду с Русиком в музей.

На черта нам в музей? Это что в десятом классе такое любопытное проходят, из-за чего мой ленивец решил выбраться из теплой норки и своего кигуруми с тигренком? Сам приехал на общественном транспорте к моей альма-матер, вовремя! Что происходит, объясните мне?

В целом по жизни, так сказать, Русик-ослик, тот еще сибарит и лентяй. Когда он обитает у нас, то только ест, спит и рубится в игрушки. Иногда вечерами, снисходит до общения и выползает к ужину. Особенно если я чего-нибудь вкусное и ароматное готовлю. А так мы с супругом узнаем, что ребенок проживает с нами исключительно по грязной посуде в раковине, лужам на полу в ванной комнате и пустому холодильнику.

До сих пор не могу поверить, что мужа такой формат взаимодействия с ребенком устраивает. И ведь это Александр Михайлович у нас – «сознательный взрослый», а не делает ничего. Всем вокруг ясно, Рус, со времен развода родителей, на отца обижен и изо всех сил это демонстрирует, но он ребенок, что с него взять?

Не понять мне этих мужиков, видимо, никогда. Оба в моей жизни уже десяток лет, а до сих пор как камера-обскура.

Саша, в принципе, все годы нашего знакомства сильно не заморачивался воспитанием сына, хотя Руслан – его единственный наследник. Поэтому сложилось так, что деточка – это полностью моя забота. Так как Рус достался мне подарком на свадьбу десять лет назад и был на тот момент первоклассником, то воспитывать я его и не пыталась, ибо поздно.

Уж чего-чего, а возраст, хоть немного подходящий для воспитания детей, я с братьями своими уловила в юности хорошо. А в то, что семилетнего парня может воспитывать левая тридцатилетняя тетка, не верила никогда. Поэтому я при нашем знакомстве решила с ним дружить.

А что?

Он был вредный непоседа, лентяй и грязнуля, но любопытный и активный. Мне же тогда на работе как раз перепали: подготовительные для абитуриентов; два вводных потока из общеобразовательного у перваков; «введение в специальность» на кафедре у профильных третьих курсов. Русик, по складу характера, уровню коммуникативных навыков и любознательности был как раз мой рабочий контингент.

И вот сейчас мне как-то беспокойно и маетно. Чего это ослика к знаниям потянуло? Не к добру. До ЕГЭ у нас еще почти полтора года, особенно сильного желания учиться дальше я у человека не наблюдаю. Аргумент – «не пойду в Универ, там папа», считаю детсадовским. Посему – тревожусь.

Думаю, что мы сейчас у проходной встретимся да зарулим в ближайшую кафешку. Подкормлю вечно голодный дикорастущий организм. И допрошу заодно. Вчера ночью, когда он меня уведомил о сегодняшнем походе, я уже плохо соображала, так что просто кивнула, соглашаясь. И нате вам. Приехал. Прислал сообщение и ждет.

Капец. Куда катится этот мир. Я же хотела дома в ванне поваляться, винца хлебнуть, музычку послушать, мозги проветрить, а теперь что? Пойду культурно просвещаться.

Нельзя же душить прекрасные порывы отрока, алчущего знаний?

Нельзя, хотя очень хочется.

Торопливо натягиваю пуховик, прихватываю шапку и перчатки, сумку. Спешно прощаюсь с коллегами и вылетаю с кафедры, пока никакой радости с заменами и перестановками в расписании мне не перепало. Петляя в родных и до боли, в подвернутых здесь много раз лодыжках, знакомых коридорах, устремляюсь к парадному входу. Ибо суббота и удобный черный ход закрыт.

Только парад, только хардкор.

Ну, хоть крошечка моя двухметровая не потеряется. И то хлеб.

Вижу Руслана издалека. Пока медленно спускаюсь по монументальной центральной лестнице с ужасно неудобными полированными мраморными ступенями, наблюдаю через стеклянные двери унылую каланчу, замотанную по самые брови в шарф. Стоит, деточка, подпирает информационный стенд в предбаннике у турникета на проходной. Потеет, но ни куртку расстегнуть, ни шапку снять в голову не приходит. И как я его сейчас по морозу такого распаренного куда-то повезу?

Хреновая из меня мать, все больше мачеха получается.

Ну да ладно. Переживет.

И так он у нас последние пять лет обитает постоянно, что не нравится ни его биологической матери, ни его отцу. Но Руса проблемы родителей не интересуют. Так в одиннадцать лет и сказал: «Вы развелись, я вам не нужен. Не указывайте мне. Я жить буду с Ритой». И стал-таки жить.

Что было, шеф, что было! Скандал в благородных семействах.

Но Саша и Лера утерлись, так как сын у них вырос упертый, занудный и здоровенный. Последнее, мне кажется, основная причина, что родители спускают выходки ослика на тормозах. И наше с ним усыновление окружающие стоически пережили. И фортель с двойной фамилией.

Что сказать: Руслан Александрович дает изрядно прикурить всем своим близким - и не очень - родственникам.

Пока вспоминала лица выяснявших отношения супруга и его бывшей, даже как-то повеселела.

Ненадолго.

- Маргарита Анатольевна, уже уходите? – прозвучало сбоку, когда я, грешным делом, возрадовалась, что хоть в эту субботу тихо-мирно свалю с работы без дополнительного веселья. Не с нашим, как говорится, счастьем.

- Владимир Львович, да, пары мои закончились, доп.нагрузка тоже.

- Уделите мне буквально три минуты, будьте любезны, - мой аспирант, а точнее – соискатель, улыбается столь радостно и солнечно, что я мысленно матерно проклинаю его предков, наградивших этого парня такой выдающейся внешностью и невероятными гениальными мозгами. И, естественно, соглашаюсь.

Махнув рукой Русу подождать, отхожу в сторону от турникета и вопросительно таращусь на молодого Делона, неясно каким ветром занесенного в суровую науку.

- Маргарита Анатольевна, у меня успешно завершилось построение модели и уже готовы некоторые данные. Хотел бы с Вами их обсудить. Когда это будет возможно в ближайшее время?

- Расписание мое, Владимир Львович, вывешено на факультете, есть в сети в группах наших кафедр, и я уверена, Вы с ним уже ознакомились. Посему слушаю Ваши предложения.

- Вы, как обычно, зрите в корень. Могу я рассчитывать на Ваше время и внимание во вторник с семи? – чему он так радуется, хотела бы я знать. Во вторник у меня мозгодробительные пары после обеда и к вечеру я вообще мало соображаю.

- Если Вам не нужен трезвый и адекватный взгляд на результаты Ваших экспериментов, то вполне можете на меня рассчитывать во вторник. Если же речь идет, все же, о продуктивной работе, то я бы предпочла посмотреть данные и обсудить перспективы в четверг с десяти до двенадцати. У меня в главном корпусе окно.

- М-м-м, хорошо, Маргарита Анатольевна. Ваше слово – закон. Буду на кафедре в десять, в четверг. Благодарю Вас. Не смею больше задерживать, а то Ваш молодой поклонник уже мечет в меня весьма неприязненные взгляды.

Качаю головой, созерцая взмокшего и покрасневшего Руса:

- Это мой сын. Ему жарко, и он злится. Хороших выходных, Владимир Львович.

Приложив идентификационную карту к турникету, выплываю в приветственно распахнутые руки ослика.

- Наконец-то! - вопит ребенок. – Пойдем скорее, я тут чуть не сдох в ожидании.

И тянет меня вон из тепла на мороз.

Оглянувшись, с удивлением замечаю, что Владимир Львович стоит у вертушки и задумчиво глядит нам вслед.

Вот ведь делать человеку нечего в субботу.

«И прекрасны вы некстати…»

А.С. Пушкин

Владу и правда делать в Универе было больше нечего, раз его Снежная Королева усвистала в неведомую даль на крыльях мороза и в неожиданной компании.

Не женщина, а шкатулка с сюрпризами.

Разными.

Иногда забавными, порой ядовитыми, но чаще – сногсшибательными.

И чем он ей не угодил-то?

«И умны вы невпопад…»

А.С. Пушкин

- Вот такая вот фигня, - пробормотал Руслан, запивая горячим какао третью пышку. Мордочка его была усыпана сахарной пудрой и довольно лоснилась.

Сидели мы в пышечной уже минут сорок. За это время успели слопать по тыквенному супу-пюре и выпить по две чашки чая, «для сугреву». Когда пришел момент серьезных разговоров, перешли на какао с десятком пышек.

Ребенок поведал мне дивное.

Сначала, как водится у молодежи, юлил, хохмил и хамил. Потом какао сотворило свое коварное дело: согрело, добавило эндорфинов в кровь, и мир показался не таким уж дерьмовым местом. После первой пышки закончились фыркания в стиле диких ежей, и начался содержательный монолог.

Понимая особенности психики подростков, к низвергшемуся на меня фонтану эмоций и впечатлений, я была готова. Для собственного спокойствия делила повествование на три, но все же основная мысль меня реально прибила. Аж какао пошло носом.

- Я ее люблю. По-настоящему. А ей плевать, - в глазах слезы и вселенская обида. - Ну, она разговаривает вежливо, конечно, но жестами всегда посылает, - Рус длинно выдыхает и отворачивается, незаметно, как ему кажется, стирая воротом со щек соленые капли.

Это бред, что мужчина не должен плакать. Они же тоже люди, со своими эмоциями и переживаниями. Пусть лучше он вот здесь и сейчас со мной поплачет, выпустит хоть часть своей тоски, чем наглотается какой-нибудь запрещенки. Или пойдет прыгнуть с крыши, с такими же, как он, несчастно влюбленными страдальцами.

Мальчик влюбился. Сильно. «Окончательно и бесповоротно». Навсегда.

Я понимаю, естественный процесс.

Когда-то это должно было произойти.

Мы все это знаем. В теории.

Но, ежкин кот, почему именно с моим осликом случилась «запретная любовь»? И вот сейчас, когда это совершенно не в кассу? Или с любовью всегда так?

Не было печали, твою же молекулу.

А мне скоро снова в Китай на два месяца.

Когда я уезжаю туда преподавать пару раз в год, Рус обычно обитает с биологической матерью и отчимом. Ноет, ругается и жалуется мне во всех соц.сетях и мессенджерах разом. Но жить с отцом вдвоем категорически отказывается.

Лера – вполне адекватная женщина, но у нее на руках двенадцатилетние близнецы и парализованная мать. А тут наша шестнадцатилетняя радость со своими задвигами, обидами, характером. И теперь еще с любовью такой неудачной.

Что он может натворить – только недоразвитый тик-ток знает, да ю-тюб в разделе «Катастрофы».

Ёжки-плошки, как же все не вовремя.

Сижу, улыбаюсь, глажу ребенка по плечу.

Вот и выросла моя радость. И не только до метра восьмидесяти семи (и в кого такой, если родители оба «метр с кепкой в прыжке»), но и до чувств сильных, болезненных, и таких неудобных. В первую очередь – для окружающих, м-да.

Хотя вспоминая свои влюбленности, могу сказать – это у всех так. Почти всегда.

- Все это непросто, милый. Больно, да. И обидно. Но я в свое время выжила, и ты справишься, - что за бред я несу?

Честно, не готова я оказалась к такому повороту. Не готова.

- Здесь уж самому выплывать, без вариантов. Помогу – чем смогу, ты знаешь – проговариваю то, что и так понятно. - Похоже, пришло твое время научиться не только пережевывать, но и переживать.

Да и прирасти мозгами хорошо бы. Но это вряд ли. Чувства с гормонами сейчас отшибут имеющееся, куда уж тут на обновление уповать.

Рус смотрит устало:

- Мам, пойдем на экскурсию. Лада Юрьевна расстроится, если нас не будет.

Сильно ослика штормит, раз он в общественном месте «мамкает». Бедная моя крошка.

- Пойдем, сына, пойдем. Надо же и мне иногда просвещаться на стороне.

Чуть повеселевшее чадо допивает и доедает, что осталось, натягивает куртку, заматывается в шарф. Да и я уже готова на выход.

Пора посмотреть поближе на эту «звезду».

Будь неладно РОНО, которое прислало сие юное дарование после Гос.Универа преподавать в наше захолустье.

"Все в юности верят в простое и вечное:
влюбляемся сердцем, теряем покой…"

Анна Островская

Моя затея заранее была обречена на провал, но не попытаться я не могла.

Муж категорически отказался как-то участвовать в любовной эпопее Руса, о чем мне и сообщил в достаточно категоричных выражениях.

Было ожидаемо, но все равно неприятно.

Все страдания, как и сам их источник, то есть ребенок, остаются мне.

Штош.

Выходной просвистел мимо. Как стартовал в восемь ноль-ноль с англоговорящими китайцами, так и летел стрелой через тернии двух лекций, череды магазинов, сквозь уборку, готовку и приготовления к наступающей рабочей неделе.

Понедельник у меня был невыездной.

Хвала ему, потому что, разогнав своих мужиков: одного в офис, другого в школу, я врубила студиозусам презентацию с последующей самостоятельной работой и отпала-таки в ванну с пеной и аромамаслами.

Увы, наслаждаться долго не вышло, так как классный руководитель детки, давно и прочно возлюбивший меня за адекватность суждений и схожую профессию, выдернул из блаженного марева и настоятельно зазывал пообщаться лично. Прямо сегодня. Желательно сей же час.

Проклиная судьбу, упертых педагогов среднего образовательного звена и немножко погоду, слегка подсушилась и отправилась в школу.

Как всегда, особой радости от внепланового свидания с образовательным уклоном не испытывал никто. Ни директор, ни завуч, ни Рус, ни я. Только Всеволод Бенедиктович, наш классрук, был счастлив, потому как не упустил возможности и грыз мои уши еще два часа с лишним, после директорской пятиминутки.

Ходила я зря. Вопросы успеваемости и поведения ребенка можно было бы обсудить и решить не просто по телефону, но и вотсапом даже. Но нет. Не при нашем счастье.

Возвращались из школы в сердитом молчании. Хорошо еще, что оба сердились на Бенедикта, а то было бы и вовсе кисло.

Семейная рутина, педагогические «американские горки», вечные около-родственные заморочки – это все под конец года накрывает с головой. Очень утомительно. Хочется просто замереть. Застыть сусликом на пригорке. На мгновение выпасть из бесконечного обязательного хоровода и этой чертовой ритуальной круговерти.

Но пока нет.

Никак.

- Мам, ну почему мне нельзя ее любить, а? – ослик, взъерошенный с блестящими больными глазами, материализовался на кухне, где я в углу пыталась найти уединения. И покоя.

Нет-нет-нет.

Не сегодня.

- Сына, почему нельзя? Можно. Но для тебя это будет только возвышенная, платоническая любовь издалека. Как к произведению искусства или зарубежной киноактрисе, или к персонажу аниме.

- Как?

И глаза такие, большие. Стоит, старательно представляет обозначенное. Надо бы добавить образности:

- Ну вот как-то так. Вы как две параллельные прямые.

- Что, не пересечемся, да? А если… - вскидывает голову, взмахивая модной цветной челкой, за которую я знатно отхватила от мужа.

- Тогда ее посадят. Ты хочешь такой судьбы для девушки, которую, вроде как, любишь?

Давим. Давим опытом и авторитетом. «Подкуп. Шантаж. Угрозы» - наше все. У нас же в доме подросток.

- Нет, нет, ты что? – настоящая паника.

А ты как думал? В сказку попал? Да!

Страшно? Наслаждайся.

- Ничего. Пойми, так и будет. Вы не обращаете на эти мелочи внимания, а найдется кто-то, кто обратит. И поедет твоя Лада Юрьевна в Сибирь, рукавицы шить.

Отбросив ни в чем не повинный стул, на который даже не успел приземлиться, негодующий и матерящийся сквозь зубы ребенок умчался к себе в комнату.

А я еще полчаса сидела в кресле и наблюдала за мерцающими огоньками новогодней гирлянды, украшающей стену в коридоре и заканчивающей свой бег на кухонном окне. Там мигающая полоска перетекала в сетку, висящую здесь круглый год поверх римской шторы. И утешали меня эти живые цветные огоньки хоть слякотной продуваемой всеми ветрами весной, хоть душным влажным одиноким летом, хоть промозглой стылой и сопливой осенью. А зимой светить любой уважающей себя гирлянде по статусу положено, вообще-то.

Она и светит.

А я сижу.

Хотела бы подумать, прикинуть, что делать, поразмышлять о вопросах морали, ан нет. В голове только новогодние песни крутятся. И ни одной здравой мысли.

Старею.

Рабочая неделя неслась лавиной, а я как погребенный под ней лыжник: лечу ослепшая неведомо куда и не совсем живая, но с надеждой на лучшее. А так сплошная голова-ноги-голова. И снег.

Кроме рутины ВУЗа, подковерной грызни на кафедре и в ректорате, у меня есть еще подозрительное затишье в болотце дома.

Два самых близких мне человека своим поведением очень сильно настораживают.

Во-первых – супруг, давным-давно преподающий только по субботам, зато с восьми утра и до восьми вечера, а всю рабочую неделю рулящий одним из крупных ТЦ в пригороде Северной Столицы. Мужик в шестьдесят лет, педагог и управленец в одном лице – тот еще подарок судьбы. Но эта перспектива была понятна даже тридцатилетнему свежеиспеченному кандидату технических наук в моем лице перед свадьбой. И да, я адекватно оценивала свои силы, когда принимала решение вписаться в этот блудняк с браком и семейной жизнью.

Но сейчас вдруг что-то сломалось в обычной нашей схеме взаимодействий. Впервые за десять лет я слышу какие-то посторонние шумы в работе родной семейной системы. Какой-то лишний то ли скрежет, то ли свист.

Опасно.

Я не люблю перемены.

Но жить и не понимать, что происходит вокруг я, пожалуй, не люблю еще больше.

 Во-вторых – пасынок, хотя уже давно просто «сынок», обитающий на одной со мной территории и не позволяющий расслабиться задолбавшемуся «доценту в юбке» даже дома. Ребенок сей пребывает в переходном возрасте с девяти лет и завершения этого процесса объективно ждать в ближайшее время бессмысленно.

Руслан в любви. Ослик в постоянном недовольстве жизнью, людьми и мироустройством в целом. Он обижается на пустом месте на всех без разбору, внезапно истерит без повода или уходит в глухую оборону там, где ты ожидаешь активного наступления.

Мозги мои от всего этого молодежного разнообразия сворачиваются в замысловатый крендель. И усыхают.

А еще он приходит поговорить.

Это, на самом деле, искупает весь предыдущий трындец. Но тревога меня не отпускает даже после задушевных бесед. И сил, увы, становится все меньше.

Знайте, если кто-то скажет, что жизнь без пары тройки младенцев или младших школьников в семье есть рай, синекура и сплошной праздник – можете смело… убить его. За лжесвидетельство.

Вот опять двадцать пять.

Не дано мне тихо-мирно приготовить вечером пасту, а ведь я именно за неё взялась, чтобы не заморачиваться. Так, на скорую руку накормить вечно голодных.

Пока я спокойно обжариваю фарш, Руслан, традиционно растрепанный, влетает в кухню. Бросает на стол смартфон. Фыркает. Значит, только что говорил с матерью.

Сердит.

Наливает себе морс.

Сопит.

Всем организмом олицетворяет негодование и неодобрение.

И вдруг выдает:

- Я не понимаю, как мои предки вообще сошлись!

Что тебе сказать? Как я думаю, или корректно?

Задумчиво помешиваю в сотейнике мясо с добавленными минуту назад овощами:

- О, здесь все просто. Саше в тот момент стукнуло сорок, у него кризис среднего возраста. На молодежь потянуло. Лере двадцать как раз. Она у него секретарша. Служебный роман, - лаконично, доходчиво. Чистая правда, между прочим.

Добавляю кипятка в почти готовый соус и закрываю крышку. Оборачиваюсь к подозрительно молчащему ребенку.

И удивляюсь, потому как выводы из моих слов детка делает неожиданные. Вернее, сворачивает мыслью не в ту степь:

- Фига се. То есть тебе тут сорок стукнуло и что? Ты теперь на молодых парней заглядываться будешь?

- Ой, ха-ха, уморил. Смешно, Рус, правда, - тихо шиплю, ибо сливаю макароны и боюсь ошпариться. Ну и вспоминаю фактуру своего аспиранта. Заглядываться, безусловно, можно, но не мне же?

- Ма, а ты зачем за отца вообще замуж-то вышла? Неужели любила вот прям так сильно? – искреннее недоумение и осуждение на лице подрастающего чада – оно того, дезориентирует. Сразу начинаешь думать – а и правда, зачем? Или: ой, стыдно так ребенка разочаровать… и прочее в духе «девочки с комплексом отличницы».

Что делать?

Посопеть, потереть бровь, взлохматить лохмы и себе, и сынке.

Помешать лопаточкой в сотейнике.

Еще потереть бровь. Ну, и лоб заодно.

Еще помешать.

Соус готов.

Макаронные изделия из твердых сортов пшеницы тоже.

Можно было бы садиться ужинать, но нет же. Беседа.

- Ну, ты ведь знаешь, у меня с чувствами сложно. Баба Вера говорит, что я эмоциональный инвалид, - прикроемся матушкой.

Должна же и она приносить пользу.

Хоть какую-то.

Хоть когда-нибудь.

- Баба Вера меня не любит, но не забывает воспитывать, - звучит уже равнодушно, но для меня по-прежнему неприятно и болезненно.

- Это у нее со всеми так, - стремлюсь и ребенка успокоить, и маман в «белое пальто» нарядить. Матушка моя, Вера Павловна, не образец для подражания, но это мать. Уважение ей и почитание.

Руслан продолжает ковырять меня своим любопытством дальше:

- И с тобой?

- И со мной.

Тишина. Гирлянда медленно мерцает, вгоняя в транс.

- Мам, но ты же ее дочь?

- И что? Нигде не сказано, что дочь обязательно надо любить. Кормить, одеть, обуть, в школу отдать – это да. Надо. А любить? Это выбор матери, - выдохнуть и сцепить зубы, дабы давно переливающийся внутри мат не вывалился наружу.

Чтобы отвлечься, накрываю нам ужин на двоих, раз главу семейства где-то до сих пор носит.

Ослик не должен во все это окунаться.

Все сложности с родственниками – это мои проблемы. Я, когда замуж вышла, сей момент хорошо усвоила. Саша не миндальничал. Сразу сказал: «Твоя родня? И проблемы твои. Хочешь – шли на хрен. Мне все равно».

Я, понятное дело, слать их лесом не могу. Посему они мне жизнь и разнообразят до сих пор. Всей толпой. Из Ухты.

- А твоя что? Не выбрала?

- Выбрала. Но не меня.

Сидим с Русом, молчим, жуем. Возможно, даже что-то себе думаем. Но это не точно.

Очень быстро паста оказывается съедена, чай выпит, посуда загружена в посудомойку ребенком без напоминаний.

Переглядываемся.

Ждем неясно чего. Уже точно не Александра с работы. А вот вам, пожалуйста.

Папенька наш приползает, как после самого разгульного корпоратива конца декабря.

А еще ноябрь на дворе, так-то.

Внезапно среда чуть не завершается грандиозным скандалом совместного авторства отца и сына. Хорошо, я во время ослика в его комнату спровадила, а супруга тормознула округлившимся глазами, незлым тихим матом и мокрым полотенцем.

«Печален я: со мною друга нет,

С кем долгую запил бы я разлуку…»

А.С. Пушкин

Весь четверг, между обязательными парами и общением с аспирантом, крутила в голове претензии мужа к нам с ребенком и странный вчерашний алкогольный дебош супруга.

Увы, ничего путного не надумала, кроме того, что у благоверного, похоже, опять очередной возрастной кризис. Или фигня какая на работе приключилась. Так как на кафедре я все по-тихому уточнила, и здесь у Саши проблем не обнаружилось.

Ближе к четырем часам устала я маяться и собралась в центральное здание с учебными планами к начальству заглянуть, потом немного поработать на кафедре да домой выдвигаться.

И вдруг грустный мой день (и последующий месяц, да и вообще – дальнейшую жизнь) изменил всего лишь один звонок.

Нинок, вот уж кого не ожидала услышать. Особенно без повода.

- Хэй, движитель науки! Ученая белочка в вечном диком семейно-рабочем колесе, говорю тебе: ты занята в воскресенье с утра, - многодетная мать, глава отдела кадров в одной из госкорпораций и моя лучшая подруга времен студенчества всегда была предельно конкретна.

Не возмутиться здесь было просто невозможно:

- С чего вдруг белочка-то? Пока учились, была пучеглазая полярная сова, защитилась, стала многомудрая занудная сова, а теперь вдруг я и символ белой горячки? Ты там в себе, мать?

- Я, как ни странно, в себе, мать. Не скандаль. Сова так сова, мы же все равно знаем, что совы…

- Не то, чем кажутся, - хмыкнула я, вспоминая мистический сериал времен моей молодости.

В трубке раздался задорный смех, как будто нам обеим все еще двадцать, а не в два раза больше.

- Нин, что за дела? – мне остается только вздохнуть и начать пытать подругу дней моих суровых, да хлопать.

И глазами, и ушами, и дверями в приемную проректора по науке, на пороге которой меня застал звонок.

- Лелка наша на «Гору» загремела, надо проведать, - слышится тревога и легкое раздражение в сопении на том конце эфира.

- В преф, что ли, проигралась или неудачно на сноуборд встала? – я Лейлу уже лет пять не видела и года три не слышала.

Было время, мы сильно-крепко-плотно дружили вчетвером все пять лет специалитета одного Петербургского технического университета. Но после защиты дипломов жизнь нас прилично раскидала.

Лелка вроде так по специальности никогда и не работала. Замуж она выскочила летом перед дипломом, муж состоятельный, трудиться вне дома никогда не гнал. Потом пошли дети. А нам остались звонки да сообщения по праздникам и памятным датам.

- Деревня! – Нинок фыркает, – на «Гору», на реабилитацию.

- Мать, ни черта не понимаю! – чувствую себя «в танке» или обычной деревенской дурочкой. Неприятно. Очень.

- Отменяй свои дополнительные пары, в воскресенье ты с девяти утра занята, я заеду, – и все. Нина просто сбросила звонок.

Пресвятые просветители! Мы же взрослые люди! Ну, можно уже так не делать, а?

У меня же, твою молекулу, по воскресеньям с восьми англоязычные китайцы! И домашние планы, и муж в кризисе, и ребенок в безнадежной любви…

Но труба зовет, память со студенчества накатывает, и все: я уже перекраиваю воскресные планы, потому как – надо!

По дороге домой в метро встала в самом темном углу и гуглила «Гора, реабилитация».

Узнала много разного.

Домой добралась в совершеннейшем раздрае и легкой панике.

«Я думал, сердце позабыло

Способность легкую страдать,

Я говорил: тому, что было,

Уж не бывать! Уж не бывать!»

А.С. Пушкин

Пятница с утра не задалась, не только из-за того, что ночью мне снились всякие ужастики – на нервной почве, видимо. Но и оттого что гриппозный падеж среди студентов продолжался. И «упадок в осадок» этот успешно наслаивался на ноябрьский сплин и отчаянную молодежную жажду праздника. Поэтому на практике третьего курса из двадцати шести человек в группе присутствовали пять. И примерно такая же картина была еще два раза подряд до обеда.

Сказка. Классическая. Кошмарная.

Ну, разобрали индивидуальные расчетно-графические работы, ответила на самые сложные вопросы к экзамену. Посчитали тройку необычных и коварных показателей.

Нудно. Холодно. Уныло.

В основном здании Универа вообще и на кафедре, в частности, пахнет не хвоей, мандаринами и грядущими праздниками, а «Колдрексом» и «Вьетнамской звездочкой». Аж глаза слезятся.

Ужасно хочется домой под теплое одеяло.

Отменяю пару у вечерников, потому как в чате группы сплошь больничные и экстренные командировки. В пятницу, да. А с тремя страдальцами я сидеть до ночи не буду.

И в горле что-то першить начинает.

Пятнадцать тридцать.

Муж пишет в вотсап: «Сорвался сейчас в Москву на машине. Срочные дела с владельцами бизнес-центра. Привет вам с Русом».

Это что за демарш в продолжение давешнего дебоша?

Скриплю зубами, ибо телефон благоверный не берет, а его секретарша Лидочка звенит колокольчиком в трубку, что Александр Михайлович час назад умчался злой. Велел все оставшиеся на сегодня встречи перенести на понедельник, с полудня. И сегодня его в офисе не ждать.

Изумительные перспективы.

Так, быстро разобрать долги, оценить и раскидать проверочные. Все, достаточно на сегодня.

Естественно, для ощущения полного счастья, на кафедре, при попытке уволочь пуховик и себя домой, меня тормозит Владимир Львович. Чего человеку в пять вечера пятницы уже не отдыхается-то?

Гуляй, пока молодой, потом будет лень.

После сорока начинаешь мечтать о теплом пледе и глинтвейне, а не о зажигательных вечеринках и дискотеках. Все, оттанцевали мы свое, и даже не в Испании...

- Маргарита Анатольевна, я посмотрел рекомендованные Вами статьи и материалы, - начинает довольно бодро.

Вот это производительность у человека! Выдала ему вчера четыре статьи: из Гарварда, Оксфорда, корейского КАИСТ и из «Силиконовой Долины». Объемные, подробные, качественные исследования. Со ссылками на свежие монографии. И язык там не просто с классической пафосной британской «заумью», но и технический западный сленг присутствует в достаточном количестве. А он за сутки их разобрал и готов общаться предметно.

Офигенный процессор в мозгах. И сила воли.

- Хорошо, Владимир Львович, давайте посмотрим на основные моменты, что Вы выделили, - покорно водружаю куртку на вешалку и разворачиваюсь к своему рабочему месту.

Влад же, как его окрестили молодые подающие надежды кадры нашей кафедры, придерживает меня за локоть. Быстро оглядывается по сторонам и, убедившись, что в кабинете, кроме нас никого, увлекает в кухонный закуток.

- Мы с Вами сейчас чаю горячего выпьем, Маргарита Анатольевна, а то уж больно погода сегодня промозглая. И обсудим важное. А материалы я Вам на почту сбросил. Глянете потом, как время будет.

Сижу. Офигеваю.

Гениальный, не побоюсь этого слова, молодой ученый, красивый до слез умиления и восторга, заваривает мне чай. В чайничке.

- Моя бабушка не признает пакетики, - Влад смущенно улыбается, когда ловит мой обалдевший взгляд.

- Очень ее понимаю, - бормочу удивленно, после Китая я пакетики тоже не приемлю, - листовой чай, заваренный, как полагается, имеет невероятно завораживающий вкус и насыщенный аромат.

- Да-да. Я так к нему дома привык, что даже армия не переучила. Первым делом по возвращении на гражданку купил себе кружку с заварником.

- О, - изумляюсь я уже всерьез.

Да, мои младшие братья отслужили в армии оба, но это связано скорее с семейными традициями. Да и на севере к вопросу армии проще относятся. Мужик? Служи!

Но эти изысканные питерские мозги в армии? А аспирантура что же?

- Я же после магистратуры сначала год срочной отслужил, как положено, а потом на контракт остался.

Хорошо, что я чашку к этому моменту уже поставила. Ошпарилась бы.

- Вы, Владимир Львович, полны сюрпризов. Но чай завариваете прекрасно. Этот сбор я прошлым летом из Китая привезла. Почему-то никому дома не понравился, да и здесь его тоже что-то не очень любят, - болтаю много и глупости.

Потому что внезапно волнуюсь. Как школьница, которую на дискотеке пригласил на танец красавец-студент.

Ну не дура ли?

Как есть дура. Потому что еще и краснею вся мгновенно: ото лба, ушей и до груди аж, когда Влад накрывает ладонью мою руку. Нервное постукивание пальцами об блюдечко прекращается.

О, это я, оказывается.

- Не стоит так переживать, Маргарита Анатольевна. Вы не обязаны радовать всех окружающих постоянно, оправдывать ожидания и соответствовать их представлениям, - медленная и спокойная речь Владимира Львовича возвращает меня из юношеской поры розовой сахарной стекловаты в суровую реальность. И вовремя, ибо оказывается, что сидим мы как-то уж очень близко друг к другу, а рука моя полностью спряталась в его больших и теплых ладонях.

Ой-ой-ой! Маргарита Анатольевна, где Ваш профессионализм и холодное рациональное «я»?

Осторожно беру свою чашку.

Двумя руками.

И слегка отползаю в сторону вместе со стулом:

- Спасибо, Владимир Львович. И чай отличный, и мысли разумные. Хорошо же, давайте сейчас обсудим срочное, да разойдемся с миром до понедельника.

Влад задумчиво улыбается и глядит на меня, забившуюся в угол, с понимающей усмешкой:

- Из срочного у нас ничего, все исследования и расчеты идут согласно графиков. Но поговорить нам с Вами всегда есть о чем. Предлагаю продолжить за ужином. Здесь неподалеку отличный маленький ресторанчик недавно открылся.

Сижу обалдевшая. Хорошо хоть рот закрыт.

Это что это? Это как это?

Пресвятые просветители! Соберись, Рита!

- Предложение Ваше, безусловно, лестно, но, увы, вынуждена отказаться – сын приболел. Без присмотра его дома надолго не оставишь. Иначе страдать будет две недели вместо одной. Спасибо огромное за чай, обязательно вечером посмотрю почту и отпишусь, - долгим глотком допить оставшиеся полкружки, подскочить, сполоснуть чашку. Избегая взглядом выдающуюся фигуру своего аспиранта, величественно расположившуюся в кресле.

- Хороших выходных, Владимир Львович! - виновато улыбнуться, на бегу практически переобуться, схватить куртку и выскочить за дверь.

Сорок лет, а все – дура дурой.

«О, как убийственно мы любим, 

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!»

Ф.И. Тютчев

Комета улетела.

Занятно, что предположения о комплексе отличницы и стремлении оправдать ожидания окружающих подтвердились на все сто.

Есть с чем работать. И это он сейчас не про нудные алгоритмы для диссера, который, при желании, можно было защитить еще год назад.

«Друг другу клянёмся, и крепкими узами

Пытаемся счастье своё удержать.

А в доме — уют и любимая музыка.

И, кажется, некуда больше бежать…»

Анна Островская

Нервный вечер пятницы без мужа, но с бунтующим осликом и жутким раздраем в мыслях и чувствах требовал хоть каких-то реанимационных мероприятий.

Если завтра на работу и выпить не вариант, то надо спасаться иначе.

Задумчиво перебираю флакончики в шкатулке с аромамаслами.

Это настоящие бесценные сокровища.

Мое утешение (лаванда и ландыш), вдохновение и бодрость (иланг-иланг и можжевельник), настройка на рабочий лад (нероли и грейпфрут), слезы от тоски и безысходности (ваниль и морковь), вера в лучшее (сандал и жасмин).

Все это есть здесь. И кое-что сверху, да.

Я никогда не читаю описаний: «Что к чему, от чего и для кого». Сразу нюхаю.

С ароматами я живу ассоциациями. Поэтому от запаха бергамота не бегу заваривать чай, а вспоминаю любимый флакон от Тома Форда – дико дорогой для педагога, но такой желанный. Помню, когда я рискнула все же купить себе эту коробочку шоколадного цвета с золотыми буквами, Саша долго бурчал. И про то, что такие покупки глупость несусветная, только деньги на ветер, и вообще, раз так, то тогда это мне на Новый год, 14 февраля и 8 марта.

Никогда не делила семейный бюджет и не сравнивала: кто сколько потратил на себя. С претензиями по поводу мужниных рубашек и костюмов за «дикие миллионы» не выступала. Видимо, зря. Это все воспитание: мужчина главный в семье, он может творить что вздумает, а ты – только с его одобрения и разрешения.

Пресвятые просветители, вот это я совсем не сова, оказывается… потому что мудрость, если она в том, чтобы потакать мужу, смиряться и терпеть – это совсем не мудрость. А дурость.

И да, в «Венецианском бергамоте» мне при любой погоде и в любом состоянии хорошо было. Все семь лет, что он у меня протянул.

Решительно достаю флакончик с морковкой.

Это детство. Яркое. Давнее.

Это маленькие баночки с густым соком.

Оранжевые капли, как брызги солнца.

Это слезы одиночества. Это постоянная боль ежедневного предательства самых близких. Это вечный вопрос: «За что?».

Именно оно мне сейчас и подойдет.

Как-то органично морковь дополняется традиционной беседой с матушкой. Чтобы окончательно меня добить, видимо.

- Ты себя в зеркало видела, Рита? – вопросила маменька, выслушав мои сумбурные речи о Сашином кризисе и странных поползновениях Влада. Про Руса я давно не рассказываю, чтобы нервы себе не трепать лишний раз. А она и не спросит.

- К чему ты это? – не всегда можно предсказать, что именно желает услышать в ответ Вера Павловна, лучше уточнить.

- Молодой здоровый парень с внешностью Делона и мозгами Теслы не может обратить внимание на сорокалетнюю давно-замужнюю тумбочку с твоим лицом! Что-то ему от тебя надо. Когда у него защита?

О, мамин прагматичный подход и здравый взгляд на собственную дочь.

Спасибо, конечно.

- Защита у него в следующем году, если все пройдет нормально. Но здесь я и так содействую изо всех сил. Везде. С точки зрения продвижения Влада в науке польза от меня есть и без охмурения, если ты об этом.

- Ну, может на кафедру устроиться? Или его публикации ускорить?

- Со всеми этими вопросами он прекрасно справляется сам. Без меня. Мам, его у нас на кафедре ценят, уважают и поддерживают.

Но кому это? Мамин настрой и единственно верное мировоззрение поколебать невозможно:

- Ты мое мнение услышала, а дальше уже сама думай, взрослая, самостоятельная давно. Только помни, это Саша тебя разглядел, пожалел, замуж взял, кормит, поит, содержит столько лет. И где твоя благодарность? Рита, мы не так тебя воспитывали…

Жесть.

Снова-здорово.

Уж про воспитание бы не говорила.

- Я тебя поняла, мама. Привет папе, поцелуй от меня мальчишек. Спокойной ночи!

 А потом в ночной тиши все же пить из кружки «Мартини», глядя на перемигивание веселых огоньков в гирляндах.

Наслаждаться теплом внутри и запахом трав снаружи.

И думать.

Да. Неприятно признавать, но права мама.

Сорокалетняя давно-замужняя тумбочка с моим лицом должна уже знать свое место. И оно отнюдь не рядом с блистательным молодым ученым и просто невероятным красавцем Владимиром Львовичем Ланским.

«Но годы проходят. Бежим… Разбегаемся.

Кто влево, кто вправо — и рвутся пути.

С высот наших грёз мы о жизнь разбиваемся,

Соломку себе забывая стелить….»

Анна Островская

И снова здравствуй ненавистная суббота, когда все спят, отдыхают, расслабляются и только я, как непризнанный герой, тащусь к десяти на лекции в родной Универ.

А меж тем у меня дома сопливый ослик, а где-то в Москве (по официальной версии) со вчерашнего вечера упорно молчащий супруг. Звонок на полминуты в двадцать три ноль-ноль с вестью о том, что владельцы бизнеса контракт с ним продлили еще на три года, я за серьезный разговор не считаю.

И да, стыдно, конечно, но что-то вчера мне после «Мартини» было как-то не до науки, и почту я не смотрела от слова совсем. Ну да ладно, сейчас будет проверочная на первой половине пары, погляжу чего наш гений наваял.

Лекции идут своим путем. Четвертый курс уже соображает, что почем, к зимней сессии готовятся заранее, индивидуальные проекты сдают загодя и вполне удобоваримые. Можно даже похвалить, дети старались.

Письмо Владимира Львовича я таки посмотрела, снова впечатлилась работоспособности, оперативности и качеству освоения информации. Вот одно удовольствие в таких условиях работать.

И это единственное удовольствие, что тебе с ним светит, Рита! Ну, может, еще кафедральные чаепития.

Набросала предложений по дальнейшему исследованию. Отправила.

Бедняги мои еще пишут свои самостоятельные работы. Грустно вздыхают, трут лбы, ерошат волосы. Лодыри и лентяи. Волшебное подрастающее поколение, которое не знает слова «надо», а пребывает в святой уверенности, что в этом мире для них существует лишь их «хочу» и все вокруг им должны.

Жесть. Мы как-то попроще были в свои студенческие годы. Вот, помню, однажды гуляли с девчонками в клубе до шести утра, потом примчались на первой электричке метро в общагу, умылись, переоделись и на пары погнали. И даже работали на коллоквиумах и практике. Не уснули. До дома дотерпели. Правда, потом вырубило нас на сутки, но там было воскресение, так что нормально. Учеба не пострадала. Мы в Универе прямо занимались, старались, осваивали программу.

А нынешние страдальцы – полночи в телефонах/интернетах, потом спят на парах, а к зачету даже конспект, выложенный в группе «В контакте», прочитать не могут, где уж пересказать его своими словами или хоть близко к тексту. И что из них получится к выпуску? Страшно же, хотя, с другой стороны – не ракету проектировать будут. А вот мысль, что это общая тенденция в современных ВУЗах и не только наши студики такие, но и в Меде тоже – вот где ужас. Они же потом нас лечить придут. Кошмар.

Была недавно на профосмотре, и, выходя от терапевта, подумала: «Да, Рита, ты дожила до того времени, когда тебя лечит человек моложе тебя…». Годы идут. Мы не молодеем хотя в душе мне все еще двадцать один, но отекающие ноги и ноющая спина под вечер напоминают, что, увы, только в душе.

Наконец-то будильник подсказывает, что чудики мои отмучились. Пора разгонять.

Тащу на кафедру стопку листов с проверочной, а у меня в кармане телефон разрывается. Пока дошла там уже три пропущенных: от Руса, Саши и моего врача. А Зульфия Амирановна-то с чего вдруг звонила?

Сын, как выяснилось из сообщения, хотел сказать, что проснулся, позавтракал, сделал проект по истории. Хорошо же. Но нет. Он собирается нести его показывать Ладе Юрьевне. Вот прямо сейчас.

Ёжки-плошки! Спятил!

Трубку ребенок не берет. Пишу, чтобы не творил глупости и предлагаю отправить проект по электронной почте. Увы, остаюсь не услышанной.

Саша звучит сильно с похмелья:

- Рит, у нас завтра здесь еще пара мероприятий намечается. Я тут прикинул, лучше всего получится, если я в понедельник пораньше встану. По новой трассе да почти в ночи доеду быстро и без проблем.

- Саш, тебе там, конечно, виднее… - завершить мысль не удается.

- Да, милая, ты же знаешь, что я аккуратен, осторожен, разумен и берегу себя. У меня же есть вы.

Вздыхаю и начинаю, как обычно, с пояснений:

-  Я не про это.

- А я как раз об этом – у тебя нет поводов для беспокойства. Скоро вернусь. Посмотрим, может, выберемся куда на неделе?

Обалдеть. Нет охр… я в шоке:

- Мы с Русланом давно тебя не видели и не очень счастливы от этого.

- Глупости какие, - этот снисходительный тон у Саши обычно проявляется, когда он говорит о студентах, зависимых контрагентах, моих подругах и родственниках. Бесит. – Русу плевать. Он только счастлив, если меня нет дома. А ты вся в работе и вряд ли вообще замечаешь, что вокруг происходит.

Это, простите, что вот сейчас было, а?

- О, ясно. Барин лучше знает. Барин так решил.

- Да, детка. Хорошо, что ты понимаешь.

И все.

Вот совсем все.

Горечь разочарования на языке нарастает, после того как с коротким писком связь завершилась.

Как символично, однако.

Что-то барина нашего заносит последнее время и не хило так.

А впереди сессия, Новый год, моя традиционная поездка в Китай. И ох, как же мне все это не нравится.

Или нет?

Лихо как-то Ритулина жизнь сменила свое неспешное течение.

А еще и докторица моя чего-то хотела сообщить. Вряд ли приятное. Такие люди с хорошими новостями не звонят.

Я, конечно, счастливо в ремиссии уже шесть лет, но мало ли.

«…И что ж теперь? И где все это?

И долговечен ли был сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолетным гостем он!»

Ф.И. Тютчев

Божественным провидением, не иначе, могу объяснить успешный поход ослика с проектом к историчке. Их там удачно собралась толпа, человек двенадцать. И все по делу. Хвала Кириллу и Мефодию.

Врач мой, не дозвонившись, направила по почте стандартное приглашение на ежегодный осмотр и сдачу анализов. Тоже благо, ибо у нас с медициной давно взаимоотношения строятся на принципе: отсутствие новостей – уже хорошая новость.

Владимир Львович оперативно прислал результаты своих изысканий после моих комментариев. В очередной раз почитала – восхитилась. Какие изящные обоснования и лаконичные вычисления.

Просто восторг. Хоть сейчас защищаться.

Ох и парень! Золотая голова.

На этом хорошие новости вечера субботы закончились. Видимо, все вышли. Муж не звонил и не писал, а телефон его оказался внезапно выключенным.

За ночным какао, мы с Русом, конечно, погадали, где находится и чем занят отец семейства, но больше для того, чтобы выплеснуть собственное негодование, чем установить истину.

- Да что это за хрень вообще? – возмущался ослик. - Ладно, ему всегда на меня срать было. С самого детства. Еще когда они с Лерой вместе жили, а уж после развода я его вообще три года не видел. До самой вашей свадьбы.

Сижу оглушенная. Рус редко рассказывает что-то о своей жизни до того времени, как мы познакомились. Но такой жути от Саши я не ожидала:

- И как же вы с мамой?

- Лера сразу после развода нашла себе Игоря. Потом родились близнецы. Я там на самом деле только бабке и был нужен. А как ее накрыло, так и все.

Капец. Это что, ёжки-плошки, за хрень такая?

- То есть, когда на нашей свадьбе ты заявил, что жить с нами будешь – это был не выпендреж?

- Это было чудо. Я не мечтал даже спастись из того дурдома, где жил, мам.

Отставив чашку, встаю и иду обнять сына. Ребенка, лишенного радости и родительского тепла все раннее детство. Моя крошка.

Рус с удовольствием обнимается, правда, при его росте, сейчас это выглядит скорее забавно, но мило.

После душевного тисканья завариваем по новой кружке какао и устраиваемся на диване рядом. Ослик сначала долго вертится, а потом, отставив чашку, сворачивается клубочком, устраивая голову у меня на коленях.

- Мам, если он там загулял, ты что делать будешь? – режет уютную тишину внезапный вопрос. По тому, как Рус замер и напрягся, я понимаю, что ответ для сына очень важен.

- Верится в такое развитие событий с трудом, если честно, - начинаю осторожно.

- Брось эту муть от дипломатии. Будешь его терпеть такого? – прямо кожей ощущаю, как нарастает агрессия. Да, доброта ребенка в адрес родителя бесконечна была всегда, но чтобы до такой степени…

Глажу взъерошенную макушку и увещеваю, как могу:

- Русик, ты же понимаешь, что папенька твой, скорее всего, опять упился до профессорских регалий в пол. Я не в восторге, потому как алкоголизм да в его возрасте, это ну, такая себе радость.

- Перестань его выгораживать, - сын подскакивает и садится на диване. Негодующе на меня глядит и почти кричит:

- Сколько можно терпеть, мам? На меня плевать ему, да и по фиг. Но он же тебя обижает все время, оскорбляет невниманием, а если вдруг с комплиментами приплывает, то лучше бы ругался. Они с бабой Верой не родственники, случайно, нет? Тот же стиль: красиво обхаять, под видом похвалы. Мам! Зачем он нам, а?

 Вздыхаю. Сразу ответить вроде как нечего. Ведь, если рассматривать нашу семью с такой точки зрения, получается, что меня с ребенком взял замуж папик-благодетель. Фу-у-у.

Терпеть я умею, конечно. С детства научили, да. Но всему же наступает предел, правда?

- Давай так, если у папы твоего не будет внятных объяснений происходящему, то я соглашусь, что, возможно, ты прав?

- Ну, хоть что-то для начала, - ворчит ослик. – Точно тебе говорю, баба у него левая завелась!

Оставшись каждый при своем мнении, разошлись по комнатам недовольными.

Снилась опять всякая жуть. Совсем не выспалась. Но кому это?

Подскочила за пять минут до начала лекции.

Бедные китайцы.

И бедная я.

Но ничего, могем еще: за минуту умылась, за две расчесалась и свернула бублик, нацепила парадную блузу – и готова нести просвещение в иностранные страждущие массы.

Отчитала первую часть, запустила презентацию, анонсировала по ее завершении самостоятельную работу.

Выдохнула. Вдохнула, засунула в рот бутер, соображенный осликом, натянула джинсы и свитер поверх парада – и вперед, навстречу Нине и приключениям.

Иногда самые простые действия открывают для нас не только завесу тайны. Бывает, что они сдергивают с нас розовые очки и шоры одновременно.

Мгновенно.

И очень больно, естественно.

«Держись руками за край земли
Держись из последних сил
Из грязи, как хочешь, ползи
Из грязи, как хочешь, ползи…»

Asper X «Держись»

Кто не бывал в реабилитационном центре «Гора Надежды», тому рассказывать бесполезно. О мраке отчаяния и робком луче надежды. О мерзлом снежном насте, рвущем обнаженные руки, и кровавых следах. О пытке временем и осознанием. О боли души и страхе. Вечном страхе сгинуть безвестно во тьме зависимости.

Это жутко. Но обычно.

Это ужасно, холодно, больно. Но сплошь и рядом.

Кто-то смог и выжил. Кого-то быстро закопали. И забыли.

Так тоже бывает.

И это нормально. И это жизнь.

Мы, благополучные, ходим рядом. В неведении. Счастливые.

А потом ррраз!

Хлоп!

И мордой в снег.

Умыться. Утереть талую воду. И слезы.

А после встречи цикла «Семейной терапии» ты выходишь обновленным. Где-то – просвещенным, где-то чуть свободным, но со светлой печалью в душе. Ибо нет у нас сейчас тех, кого бы не коснулись зависимости, либо, что печальнее и чаще – созависимости.

Мы обитаем в этом порочном круге. Выживаем. Существуем.

Мы тратим себя и свои силы. И все это уходит в песок.

Все – прах и тлен. Если нет главного – желания жить нормальной жизнью у нашего зависимого.

Не чувства долга, не обязательств перед родней, а именно желания жить долго.

А мы, муравьи, копошимся, превозмогаем, достигаем…

Всего, что будет разрушено в момент.

Когда наш больной снова сорвется.

«А знаешь, все еще будет!

Южный ветер еще подует,

и весну еще наколдует,

и память перелистает,

и встретиться нас заставит…»

В. М. Тушнова

Да. Вот так живешь в одних представлениях о реальности, думаешь, что она крепкая, устойчивая система. А чуть её толкнуть – она возьми и рассыпься.

И обломки такие острые. И больно тебе, хотя жизнь разбилась чужая.

А ты как дура на обломках. И делать что-то надо, а что - непонятно.

Сидим с Нинком на заправке в кафешке. Цедим местную чёрную жижу, хрустим доисторическими круассанами.

И искоса друг на друга посматриваем.

Настороженно и выжидающе.

Первой не выдерживаю сценическую паузу я, а не многоопытная многодетная мать, между прочим:

- Короче, дело к ночи, как говаривал мой покойный дед. Давай определимся с нашим местом в этой ж… попе. Подведём итоги, да по домам.

- Эх, хорошо уметь мыслить стратегически. Ты, Ритулик, всегда молодцом, как ледокол, - Нина вздыхает, допивает кофейную жуть, которую даже сироп не спасает.

- Ну, у меня выбора как не было, так и нет. Лелку мы не бросим, сами себя сожрем потом за равнодушие. Сделать можем чуть-чуть: в воскресенье приезжать на «Гору», к детям на неделе заглядывать, Камилюшку поддержать этот месяц плотно, а там - как пойдёт.

- Отличный план. Если все нормально будет, я мелкую потом к нам устрою в кадры или сменным администратором в спорткомплекс. Завтра я на выезде, так что навещаю детей первая. Ты на среду - четверг готовься. Отпишусь вечером после посещения, что там да как, - приободренная наличием конкретного пошагового плана Нина, сияет умиротворенной улыбкой.

- Вот и славненько, - начала я, а «подруга дней моих суровых» продолжила без паузы:

- Вот и хорошо.

Довольные друг другом, расползлись по своим норкам.

Пока я месила снежное крошево, не подошедшее ни коммунальщикам с лопатами, ни снегоуборщику с ковшом по дороге к дому, меня посетила удивительная мысль – мы не ценим того, что имеем.

Думаем зачастую, что у нас все плохо, горько и беспросветно. А на деле оказываемся владельцами настоящих сокровищ: семей без пагубных зависимостей; работы, которая дает средства на вполне приличную жизнь; здоровых родственников. Это удивительные дары Вселенной и Судьбы, которые мы можем оценить по достоинству, лишь оказавшись на краю бездны. Или же столкнувшись лоб в лоб с другой, страшной реальностью, где каждый день – Апокалипсис. И пока прочие, менее удачливые люди вынуждены выживать, мы живем свою распрекрасную жизнь со своим вечно недовольным лицом…

Истинно, все познается в сравнении.

Надо сказать, что хоть приключение у меня сегодня выдалось острое, внезапное и болезненное, но настрой ощущался боевой. Как в далёкой молодости. Может от того, что с девчонками мы снова столкнулись и сплотились против одной беды. Или потому что это все – не моя рутина, а, может, просто снова чувствую себя нужной и важной. И делаю что-то полезное, а не то, что с меня, как обычно, требуют родственники.

«Не верь, не проси, не заискивай

Держись ради самого близкого

Не ной, не рыдай и не рвись

Держись из последних, держись…»

Asper X «Держись»

Понедельник по плану не предвещал. Но чаще всего бывает, что твое представление о будущем и близко не стояло с той дичью, которая в итоге произойдет.

Муж домой ожидался из командировки только вечером, и это в лучшем случае. Сын, отправленный к семейному врачу, благополучно выписался в школу и прислал даже фото с Бенедиктом на фоне классной доски с сегодняшней датой.

Вроде как нормально же все стартовало?

Студенты на утренних лекциях слушали внимательно, вопросы были по существу, даже вполне годный интерактив получился.

Влад Львович, лапушка, прислал такие тезисы к своей последней статье, что я уже готова ходатайствовать о срочном присвоении ему к.т.н. без всей этой канители с защитой. Даже в соавторах рядом быть, на мой взгляд, дико почетно. Порыв грядет, ей-ей, новое слово в нашем научном болоте.

С зав.кафедрой договорились по телефону, что на сегодняшнюю еженедельную собирушку в Универ я не поеду: ни моих, ни Сашиных вопросов в повестке не было. Можно выдохнуть слегка.

А потом началось.

Позвонил проректор по международному сотрудничеству, потому как есть вопрос по предоставленным ему на подпись материалам:

- Да, можно зайти завтра, но лучше бы сегодня, Маргарита Анатольевна, - нудел в трубке вполне хорошо воспитанный человек, закончивший свое основное образование на нашей кафедре года на четыре позже меня. - Декабрь уж наступил, Вы же понимаете?

Твою молекулу, все я понимаю, но пилить по снегу и в мороз на работу, капец, как неохота.

Сговорились встретиться все же завтра.

Следующий был Бенедикт. А кто удивлен?

- Маргарита Анатольевна, Вы же ответственная мать! Вы же педагог и понимаете меня, как никто! – о, началось в колхозе тяжелое похмельное утро после обеда…

- Всеволод Бенедиктович, я Вас понимаю, но в этом случае не считаю претензии обоснованными. Руслан нормальный, обычный ребенок и ждать от него мега-усидчивости, гипер-ответственности и вагон инициативы, на мой взгляд, несколько наивно и бесперспективно.

- Конечно, никто не ждет заявки на Нобелевку в десятом классе. Но это его недопустимое наплевательское отношение к учебе…

Простите, его что?

- Извините, конечно, Руслан весь больничный уроки делал! Но я Вас услышала и с сыном поговорю.

Бенедикт там сбрендил, что ли?

Третьей в телефоне оказалась Нина: отчиталась о посещении Лелкиных детей и сестры. Не слишком радужно, но не до грибов сейчас, вот честно. Все живы, здоровы, сыты, одеты, обуты. Учеба идет штатно. Надежды она им принесла, поддержку оказала, меня на четверг анонсировала. Сама довольна, да и я с ней, пожалуй, тоже. Но пометку себе про «дружественный визит» сделала во всех календарях, чтобы не пропустить, замотавшись.

Поднимая трубку в  четвертый раз, я изрядно волновалась. Но, на удивление, обошлось и здесь – анализы, по мнению моего врача, были вполне годные. Поэтому мы с ней быстро согласовали день и время для оставшихся УЗИ и осмотра, и я смогла частично выдохнуть.

Возможно именно то, что я предварительно успела поговорить с Нинком про Лелкино семейство и с Зульфией про мое здоровье, настроило меня вполне благодушно. И это состояние души позволило мне не заорать матом в трубку, когда муж оттуда заявил, что дел у него накопилось вагон, тележка и прицеп в придачу.

Да, заночует он, скорее всего, на работе.

- Тебе решать, конечно, Саша, - прохрипела изрядно обалдевшая я, - но, в таком случае, мы с Русом оставляем за собой право на симметричный ответ в любое удобное для нас время.

- Брось эти глупости, Рита, - хмыкнул муж и отключился.

Это что такое сейчас было, а?

Комментарии ребенка я даже представлять не стану, ибо нервы не казенные, да и пошло оно все.

А ведь еще с Русом надо обсудить Бенедиктовы наезды. И Ладу, естественно, пресвятые просветители.

Даже анализам порадоваться не успела, как от Камилюшки, Лелкиной младшей сестры, прилетел скромный список на четверг. Ёжки-плошки, еще и в магазины надо выбраться будет.

Нервный понедельник выдался, короче.

Один Влад Львович стабильно порадовал в ночи черновиком статьи и предложением обсудить все это дело в среду. Если возможно – после пар. И да, он настаивает на ужине.

А вот возьму и пойду! А что? Не могу себе позволить?

- Иди, - повелевает ослик из коридора.

Как он зашел тихо. Я и не услышала. Все сама с собой беседовала на кухне, идиотка.

- А где это ты шляешься в такую темень, моя радость?

- Не, мам. Съехать на меня не получится, - захихикал Рус, водворяясь в кухню с сеткой мандаринов. – Давай пиши этому своему Львовичу, что согласна с ним сходить в ресторан. Это же его я видел, когда к тебе приезжал? Зачетный чувак.

- Ну, что ты такое говоришь, сына. Куда мне в ресторан, да еще и с молодым парнем, - отмахнулась я. – Ты лучше поведай, где бродил столько времени и откуда цитрусовые?

- Про меня скучно – был у Леры, мандарины оттуда же. Она, кстати, их тебе передала. Так и сказала: «для Риты», - ослик хихикнул.

Радуется, паршивец, ведь мать родную выдрессировал так, что та на «Леру» нормально реагирует и мне, второй жене своего первого мужа, мандарины передает.

Задумчиво киваю:

- Хорошо же, нам мандарины никогда не помешают. Есть будешь?

- Не, там поел. Но ты давай, давай – не отлынивай. Вот прямо сейчас пиши, что согласна и придешь, - настаивает на своем дитятко. Топчется по моей любимой мозоли с воодушевлением.

Пора сворачивать этот цирк:

- Хватит. Мне сорок лет, я давно замужем, а у него вся жизнь впереди. Не болтай глупости.

- Про глупости – это сегодня ты у нас. Отец, поди, у любовницы новой завис, а ты тут даже на ужин сходить отказываешься. Да на фиг эти твои моральные терзания, мам. Ты еще вполне ничего у меня.

- Все, Руслан. Достаточно. Не хочешь есть – иди в душ и спать, - что-то я притомилась сегодня.

И всегда.

- Я-то пойду. Но и ты тоже. Соглашайся сама, а то это за тебя сделаю я. Я могу, ты меня знаешь.

И ушел.

В том-то и дело, что этого хакера доморощенного я знаю. Вот сижу, на гирлянду гляжу и думу тяжкую думаю. Что хуже: согласиться самой или ждать, пока за меня это сделает сын?

А муж?

Вот вернется, тогда и поговорим.

А то, да, накопилось кое-что обсудить.

«И что ж от долгого мученья

Как пепл, сберечь ей удалось?

Боль, злую боль ожесточенья,

Боль без отрады и без слез!»

Ф.И. Тютчев

Неделя катилась, как обычно. С мужем практически не пересекались, так что судьбоносный разговор все откладывался. Ну, не выяснять же отношения утром в ванной по уши в зубной пасте?

Руслан в школу ходил исправно, к биологической матери переезжать не планировал. Увы, скоро у меня Китай, поэтому к Лере сын поедет вынужденно, так как их отношения с отцом совершенно испортились.

А у меня внезапно настал четверг, и после пар я помчала к Лелкиным детям и присматривающей за ними Кам.

Ну а там, ясное дело, без чаепития меня не отпустили, восточные женщины же.

Что сказать, Лелкина история простая, даже обычная, и оттого для меня очень страшная. Муж ее – торговец оружием из Таджикистана. «Сильно уважаемый на Родине человек». Так, он еще и женат там, на родине у себя был, когда бизнес приехал в Казахстан налаживать.

Нет, легальный бизнес у него тоже имелся. А как же? Вот его и налаживал. А там, как водится – столкнулся с чиновничьими препонами.

- Что? Как?

- Есть дочь, бери замуж!

- Не вопрос.

Лелка на каникулы приехала, а ей с порога отец – замуж идешь. Живи себе в Питере, рожай детей, муж обеспечивает. Но приезжать будет редко – занятой человек. Такие дела.

Лейла, где так умная и упертая, а с родителями дура-дурой и дочь послушная. Замуж смиренно пошла, на защиту диплома приехала уже с пузом. Защитилась. А чего ж нет? Училась до этого пять лет отлично, а здесь вообще с пониманием отнеслись: брак – такое дело, обязывающее.

Ну, одну дочь родила, муж денег отвалил и на няньку, и на приходящую домработницу, и на подарочки. Хорошо же? Хорошо.

Потом, года через четыре – хоп, опять беременна. И опять дочь. Нет, претензий ни с какой стороны нет. Но и мужа, как такового, тоже. Деньги каждые три месяца без напоминаний переводит, сам пару раз в год навещает, от голода никто не умирает, даже без няни справляются. А чего бы при наличии домработницы три раза в неделю не справляться?

И вот девчонкам уже пятнадцать и десять, а тут вдруг из Таджикистана первая семья благоневерного в Питер прилетает – фонтаны посмотреть, Эрмитаж да Янтарную комнату.

Не, Лелка все же местами адекватная. Не выпендривалась. Без вопросов, толпу эту сводила куда надо, все показала, что знала – рассказала, дочерей предъявила. Все как положено. Младшая жена – токал по-казахски будет. Без понтов, с пониманием.

А вот в счастливый момент отбытия этих родственников, уже в аэропорту, прости Мефодий, что без Кирилла упоминаю, старший сын ее мужа Лей тихонько на ухо и говорит: «Когда батя ласты склеит, Гаухарку твою в гарем возьму. Уж больно девка хороша получилась».

Вот тут-то Лелка и увидела небо в алмазах. Взбодрилась и напугалась изрядно.

Ну, она, естественно, к мужу с претензиями в ближайший приезд. А там: «Не твое дело, женщина, молчи и знай свое место».

Правда, старший сын и наследник, года через полтора после этого на перевале пулю неудачно словил при передаче товара. Но тревожную Лелку даже факт летального исхода не сильно утешил.

А когда баба тревожится все время, да без надежного плеча под боком, то что? Чаще всего она начинает искать утешения. И очень-очень часто находит его. В бутылке. Это же самое простое. Вот наша Лей за три года настолько наутешалась, что примчавшаяся младшая сестра, наскипидаренная матерью и племянницами, угодила прямо в эпицентр эпической жопы.

Хорошо, что Кам у нас дева морально крепкая, закаленная отцом–тираном да братьями–деспотами. Огляделась на месте, прикинула чего почем, написала Нине. Подумали они вместе, разработали план. Потом Камилла, согласно этого плана, организовала племянниц да насела на Лелку. Та, в момент редкого просветления (ну, так совпало), сестру услышала и вот – посчастливилось попасть на реабилитацию, на «Гору Надежды».

Бог не фраер, он все видит, однако.

А тут и нас Нинок подтянула.

Кам  бодрится, хотя понятно, что не за этим она сюда ехала. Но делать нечего, сестру надо спасать, а свое оно того, в смысле – потом.

Гаухар, старшая дочь, на третьем курсе в «Кульке» учится. Годная адекватная девка, вот бы кого с Русом моим свести, раз ему постарше подавай. Огонь бы дети вышли. Но это из области невозможного – ослик мой никого, кроме Лады своей не видит, барашек. А Гоха тоже продвинутая дева, на родителей насмотрелась и от мужиков, как от огня шарахается теперь. Жесть, конечно. На психотерапевтах для нее Лелка разорится, вангую.

Мадина, младшая, волшебный хрупкий хищный цветок пятнадцати лет. Пресвятые просветители, вот это трындец! Драки в школе, воровство по мелочи из супермаркетов, стиль одежды «хоть сейчас на панель», лексикон отмотавшего три ходки уголовника. И все это упаковано в такую сказочно-конфетную оболочку, что пока молчит – можно канонизировать.  Даже мой Русик так не жег, хотя дал нам с отцом и Лерой прикурить в этом возрасте прилично. Очень понимаю Лелку, я бы тоже запила в таких условиях. Но, увы, позволить себе этот цирк не могу.

Я сейчас с трудом понимаю, что здесь будет через три месяца, когда я из Китая вернусь. Саша с его поехавшей крышей, непонятными загулами, паранойей и невысказанным недовольством. И Рус с его безответной и бесперспективной любовью, нигилизмом и презрением к окружающему миру.

Боги, демоны, да хоть кто-нибудь! Дайте мне терпения и адекватности, все это вывезти.

А еще и Влад Львович.

Твою молекулу, ну, а что тут скажешь?

Вариантов у меня немного. И сейчас все складывается так, что в Китай со мной летит мой аспирант. С одной стороны: умереть-не-встать, как круто, а с другой – сколько дерьмища на меня выльют за эти два месяца на кафедре? Ох, утонуть хватит всему ученому совету, однако.

Эх, могу я позволить себе хоть какую-то радость в жизни, а?

Ослик считает, что просто обязана.

Знакомство у Владимира Львовича с Русланом Александровичем вышло эпичным, да.

Русик меня приволок в ресторан, если честно. Я идти не хотела. Но ребенок приехал Универ, высвистал меня, ждал на проходной и отбуксировал в заведение, беспрестанно культурно ругаясь.

Там и познакомились:

- Я – Руслан, сын этой невероятно скромной красавицы, - было заявлено с порога.

- Я – Владимир, аспирант этой красавицы. Будем знакомы, - последовало в ответ.

Мужики пожали руки, обменялись контактами, о чем-то пошушукались, посверкали глазами и ослик отчалил, буркнув:

- Верни домой к одиннадцати.

На что Влад просто кивнул.

Вот так они мирно и разошлись.

Я стояла и хлопала глазами минуты две, пока Владимир Львович не решил меня все же из шубы вытряхнуть. В эту парадную меховую редкость, кстати, с утра меня Рус запихнул, бормоча что-то типа:

- Надо иногда выгуливать, а то так моль в шкафу и сожрет!

Да, посидели мы тогда очень мирно. И мило.

Сначала я, понятное дело, молча ела и психовала, а потом, после третьего «Мартини», как-то попустило. Обсудили наши статьи, его диссер, перспективы, ученый совет, а там и время, обозначенное сыном, вышло.

Влад Львович отвез меня до дома на такси, передал с рук на руки Русу, о чем-то с ним перемигнулся и очень довольный отбыл по своим делам.

А мы с сыном пошли домой. Радостные и счастливые, что в последнее время редкость.

Ну а потом грянул четверг.

Кам, Гоха и Дина вкатили мне такую мощную прививку от обыденности, что, возвращаясь домой на метро, я поняла, как жизнь моя проста и прекрасна.

Тем более что скоро Новый год, Рождество, а там и Китай не за горами.