Хорошая и Хулиган со стажем

 — Стой!

Где-то сзади, уже совсем близко, прорывается мужской рёв. Один только звук заставляет сердце выпрыгнуть из груди и забиться где-то в горле, глухо и часто, перекрывая дыхание.

Бежать. Просто бежать.

Не думать, не оглядываться, не выбирать дорогу.

Ноги сами несут по скользкому асфальту, подворачиваясь на стертых подошвах кроссовок. В ушах стоит оглушительный шум. То ли ветра, то ли собственной паники.

Рассветный город пуст и безмолвен, как вымерший. Ни машин, ни случайных прохожих.

— Стой, курица! А то мозги вышибу!

Мысль остановиться даже не мелькнула. Попасть к ним в руки, значит конец. Всему. Все мои проблемы мог решить один единственный телефонный звонок. Но я дала себе клятву… Клятву никогда, ни за что не возвращаться к нему. Цена такой помощи была слишком высока.

Ноги сами вынесли на пустынную парковку у закрытого торгового центра. Взгляд, затуманенный слезами и адреналином, метнулся по сторонам. Ни души. И тут я вижу ее. Единственную машину с работающим двигателем, от которого в холодный воздух поднимается струйка выхлопа. Большой, тонированный джип. Обычные люди на таких тачках не ездят, но выбора не было. Совсем.

Бросаюсь к нему, с размаху ударив ладонями по холодному черному стеклу со стороны пассажира.

— Помогите! Пожалуйста! — мой голос срывается на визгливый, отчаянный вопль.

Проходит вечность. Стекло, беззвучно и медленно, ползет вниз. И в образовавшейся щели вижу его.

Мужчина в черном. Его лицо скрыто в тени салона, но глаза... Такие яркие и холодные, что, казалось, пронзают меня насквозь, заморозив кровь в жилах. Синие, как полярный лед, без единой искры тепла.

— Чего тебе? — голос низкий, ровный.

— Помогите, пожалуйста! Меня хотят убить! — задыхаюсь, пытаясь ловить ртом воздух, который уже превратился в ледяную крошку.

Мужчина смотрит на меня с отстраненным, почти скучающим презрением. На мгновение его взгляд скользит куда-то мне за спину, где уже слышится ругань догонявших. Он видит их. И это его совершенно не тревожит.

— Помогите! — снова взмолилась я, и по щекам потекли слёзы.

Его ледяной взгляд падает на мою расстегнутую куртку, из-под которой выбивается край белого медицинского халата.

— Медсестра?

— Врач, — поправляю почти машинально, всё ещё ловя ртом воздух.

Он на секунду задумывается, будто оценивая этот факт. Потом резко кивает в сторону салона.

— Садись в машину.

Меня парализовывает. Мысли смешиваются в один сплошной ком ужаса. Сесть в машину к незнакомцу? Но сзади верная смерть. А здесь...

— Но...

— Села, сказал, — тон не допускал возражений. Тихий, но такой весомым, что быстро заставил мое тело прийти в движение. Мужчина поворачивается к водителю. — Разберись.

Я почти падаю внутрь, на холодную кожу сиденья. Меня трясет так сильно, что зубы выбивают дробь. Судорожно сжимаю руки, пытаясь ее унять. Через лобовое стекло вижу, как его водитель — крупный мужчина, подходит к моим запыхавшимся преследователям. Один из них что-то яростно жестикулируя, показал пистолетом в сторону нашей машины. Зажмуриваюсь, ожидая выстрела.

Но его не последовало. Когда я снова осмеливаюсь взглянуть, они уже спокойно разговаривают с водителем.

Тот, кто отдавал приказы, сидит ко мне почти боком. Рассматриваю его резкий, неподвижный профиль: нахмуренные брови, острую скулу, напряженную челюсть, покрытую густой, темной щетиной.

Водитель возвращается в машину, и они несколько секунд о чем-то говорят. Так тихо, что за оглушительным стуком собственного сердца я не могу разобрать ни слова.

Наконец, тот, чьего имени я не знаю, говорит, все так же глядя вперед:

— Они тебя больше не побеспокоят.

Проходит секунда, другая, пока эта информация доходит до моего онемевшего сознания. Сердце, будто сорвавшись с цепи, падает куда-то вниз, сменяя панику на сладкое, пьянящее чувство облегчения. Непроизвольно выдыхаю, и на губах появляется слабая, нервная улыбка.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза, но теперь от счастья. — Я правда ни в чем не виновата…

— Слова благодарности меня не интересуют.

Замираю, предчувствуя неладное.

— Что?

Он неспеша поправляет зеркало заднего вида. И теперь в нем отражаются его глаза. Два синих осколка льда, прикованные ко мне.

— Я выкупил тебя. Теперь этот долг будешь выплачивать мне.

И тут по всему периметру салона с оглушительной, финальной четкостью звучит щелчок центрального замка.

Оглушительный рёв толпы обрушивается на нас, едва мы переступаем порог этого подпольного зала. Замираю на месте, вжавшись в косяк двери, не в силах отвести взгляд от клетки, где двое полуголых мужчин с остервенением избивают друг друга. Хлопок перчатки по живому мясу, брызги слюны и крови, искажённые гримасой боли лица.

— Нам точно сюда? — шепчу, и мой голос звучит потеряно, заглушённый диким воем болельщиков.

Пальцы судорожно впились в грубую лямку медицинской сумки.

— Да пошли уже! — резко шипит Настя и, схватив меня за локоть, тащит за собой вглубь здания.

Её пальцы жгут кожу через ткань куртки. Мы почти бежим по-пустому, слабо освещённому коридору, пока она не приводит нас в прохладное помещение раздевалки. Металлические шкафчики, две скамьи. Больше ничего. Безлюдно и тихо, если не считать приглушённого гула из зала, от которого дрожали стены.

Настя, не теряя ни секунды расставляет на одной из скамеек содержимое наших сумок. Щёлкает застёжкой, разворачивает стерильную пелёнку, и на нее ложатся чистые предметы: пузырьки со спиртом, бинты, шприцы, иглодержатель, упаковка с хирургической нитью.

Смотря на этот импровизированный стол первой помощи в подпольной бандитской берлоге, чувствую, как по спине пробежал ледяной рой мурашек. Желудок сжимается в тугой, болезненный комок.

Я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на эту безумную авантюру.

Мы с Настей учимся на одном потоке, четвертый курс, мечтаем о карьере хирургов. А вчера после пар она, с невинными глазами, предложила «подработать». Деньги очень хорошие. Её напарник заболел, а одной идти страшно. Она честно призналась, что дело не совсем законное. Клиенты - опасные. Всё, что от нас требуется, оказать помощь «их человеку». А именно сегодня одному из бойцов на том ринге. Лапша быстрого приготовления, оплата за обучение и небольшая зарплата за подработку в больнице сделали свое дело. Я согласилась. И вот теперь готова была выть от ужаса.

— Н-насть, я, наверное, пойду…

— А ну стоять! — она резко разворачивается и подлетает ко мне вплотную. — Думаешь, мне не страшно? Ещё как! Но я задолбалась жить в общаге и находить тараканов в своей косметичке. Ещё пару таких вызовов, и я смогу снять нормальное жильё.

Я не успеваю ничего ответить. Дверь с грохотом распахивается, и в раздевалку вваливаются мужчины. Двое крепких, с каменными бандитскими рожами. Они почти на руках занесли и усадили на скамью третьего. Бойца.

Ужас медленно ползет к горлу и сжимает его ледяной рукой. Инстинктивно отступаю в тень, к шкафчикам. Снимаю резинку с хвоста, и тёмные волосы водопадом падают на лицо, скрывая его.

Пожалуйста, только не узнайте. Господи, пусть не узнают...

Я помню эти рожи. Помню слишком хорошо. Они были частью той жизни, от которой я бежала так далеко и так отчаянно.

Настя, поборов первый шок, уже хлопотала над бойцом, проверяя зрачки. Парень был без живого места. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Левая бровь разорвана. Потребуется наложение швов. У парня явное сотрясение, он еле соображал, что происходит. А эти двое, что притащили его, смотрят на нас с холодным нетерпением. Они ждут, пока мы залатаем их пушечное мясо, чтобы обратно вытолкнуть его на убой.

Отказаться? Сейчас это значит подписать себе и Насте смертный приговор.

— Давай иглу, — командует Настя, закончив обрабатывать рану.

Я протягиваю ей иглодержатель. Она берет его, подносит дрожащей рукой к окровавленному лицу бойца… и замирает. Пальцы трясутся так, что игла просто танцует в воздухе, не в силах коснуться кожи. Секунды растягиваются, становясь вечностью. Мускулы на лицах стоящих мужчин начинают напрягаться.

— Давай я, — говорю тихо, отстраняя её.

Надевая стерильные перчатки, ощущаю на себе тяжёлый взгляд тех двоих. Заставляю себя дышать глубже, отгородиться от всего: от воя толпы, от знакомых лиц, от страха. Остались только я, игла и рваные края раны. Делаю свою работу, шов за швом, стежок за стежком, погружаясь в автоматизм.

Последний шов наложен. Дверь снова с грохотом отлетает, ударившись о стену. В проёме стоят трое новых мужчин, ещё более массивных, чем первые. Один из них, с бычьей шеей и крошечными свиными глазками, швыряет на пол между нами спортивную красную сумку. Молния не выдерживает, края разъезжаются, и наружу вываливаются несколько толстых пачек купюр.

У меня перехватывает дыхание. Мамочки, сколько их там?

— В чём дело, а? — рявкает «бык», обращаясь к тем, кто привёл бойца. — Мы на этого отброса кучу бабла поставили! Если он сейчас не выйдет и не добьёт того сучонка, вы все тут кредиты брать будете! У меня вся контора прогорит!

— Да он еле дышит, смотри! — огрызается один из первых.

— Мне похуй! Лапа у него не отвалилась? Значит, может бить! Или вы, костоправы, плохо работаете? — его взгляд, тяжёлый и подозрительный, скользнул по нам с Настей.

Крик, матерная перепалка, кто-то кого-то толкает. Первый удар звучит глухо, как удар топора по мясу. И тут началось... Драка вспыхивает за считанные секунды. В тесном помещении звенят металлические шкафчики. С грохотом летит наша скамейка, разбрасывая стерильные инструменты.

Мы с Настей вжимаемся в стену, стараясь стать невидимками. Сердце колотится так, что кажется, его слышно даже поверх этого хаоса. В какой-то момент, Настя дико дёргает меня за рукав. Мы пробираемся к двери, выскакиваем в коридор и мчимся без оглядки, подгоняемые животным страхом.

Холодный ночной воздух обжигает лёгкие, когда мы вываливаемся на улицу. Мы останавливаемся только через квартал. Опершись об стену жадно, судорожно дышим. В коленках еще чувствуется дрожь.

И вдруг Настя начинает смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, истерично, заливаясь безумным смехом.

— Ты чего? — выдыхаю, все еще не в силах отдышаться.

— Вот это приключение, да? — она вытирает слёзы, выступавшие на глазах.

— Да, пошла ты! — мои слова звучат злее, чем я хочу. В горле стоит ком от перенесённого ужаса. — Не смей мне больше предлагать такую подработку. Никогда.

— И что, даже денег не возьмёшь? — кричит она мне вслед, когда я уже пошла прочь, желая как можно быстрее оказаться дальше от этого места.

— Не нужны мне грязные деньги, — бросаю, не сбавляя шаг.

— Ну и дура! — донёсся сзади её последние слова.

Это были не просто деньги. Это было мое прошлое. И оно только что едва не настигло меня.

Амалия

Непонятный грохот разорвал тишину моей крошечной квартиры, выдергивая меня из сладкого сна. Звук отдается тяжелым стуком в висках и не обращать на него внимание не получается. С трудом приподнимаю голову с подушки. Глаза еще застилает пелена недосыпа. Часы на прикроватной тумбочке показывают шесть утра. Три часа… мне удалось поспать всего лишь три часа после того ночного приключения.

Удары в дверь продолжались.

Кому это неймется в такой час? Опять бабка с нижнего этажа? Будет снова мне рассказывать, как я ее затопила во сне?

Пошатываясь бреду в прихожую, на ходу натягивая старый растянутый кардиган. Не глядя в глазок, отрываю дверь.

Только вот на лестничной клетке стоит далеко не безумная соседка.

Прежде чем я успеваю хотя бы вскрикнуть, в квартиру вваливаются двое. Те самые, что тащили избитого бойца. Только теперь и сами были побиты: у одного под глазом цвел фиолетовый фингал, у второго губа распухла и была рассечена.

Секунда и рука одного из них вцепилась мне в горло. Пока с губ срывался жалостный хрип, мужик с силой прижал меня к стене, приподнимая над полом. Затылок пульсирует от боли. Но даже это боль волновала меня меньше всего в отличии от недостатка кислорода в легких.

В глазах начало мутнеть.

— Ты думала, мы не найдём тебя, сука? — шипит он, усиливая хватку. Его дыхание, с примесью табака и чего-то кислого, обжигает моё лицо.

Грубые мужские пальцы сжимаются, впиваясь в гортань, перекрывая воздух. Паника ударяет в голову. Трепыхаюсь, царапая ногтями его жилистую руку, болтая ногами по воздуху, пытаясь оттолкнуться. В глазах плывут чёрные мушки, в ушах гудит.

Первой и единственной мыслью была той, что меня нашли, все же узнали и остались считанные часы до момента, как меня снова вернут в тот кошмар.

— Где деньги? — раздается голос второго.

Не могу ответить. Мир сужается до борьбы за глоток воздуха.

— Да отпусти её, придурок, она нам так ничего не скажет, — буркает он же.

Хватка ослабла. Падаю на колени на холодный пол, давясь судорожными, хриплыми вздохами. Горло горит огнем. Каждый вдох дается с болью. Обхватываю его руками, пытаясь защитить, ощущая на коже фантомное прикосновение мужских пальцев.

Второй бандит медленно присаживается передо мной на корточки. Инстинктивно отползаю, прижимаясь спиной к стене. Но бежать некуда.

— Спрашиваю ещё раз. Где деньги?

— Какие деньги? — голос совсем осип. Кажется чужим. Перевожу испуганный взгляд с одного на другого, пытаясь понять.

Они не узнали меня. Речь не о прошлом. Тогда о чём?

На скуле у сидящего передо мной мужчины заходились желваки. Он терял терпение, а я всё ещё не понимала, в чём меня обвиняют.

— Которые ты и твоя подружка прихватили у нас. Сумка. С деньгами.

Мои глаза округляются от шока, который на секунду затмевает даже страх.

— Мы ничего не брали!

Первый, тот, что душил, с размаху ударяет кулаком в стену. Старая штукатурка осыпается мне прямо на волосы. Вздрагиваю и вжимаю голову в плечи, замирая.

— Не ври нам, девочка, — шипит его напарник. — Мы видели записи с камер. Наша сумка была у твоей подруги. — Он приближается, и его пальцы, грубые и холодные, впиваются в мой подбородок, заставляя поднять голову. Зажмуриваюсь, не в силах вынести его взгляд. — У тебя двенадцать часов. Найти деньги. Вернуть нам. Или… — не договорил, но по его ухмылке всё и так ясно. — Будешь отрабатывать. Поняла?

Не могу издать ни звука, лишь судорожно киваю. Он с силой отталкивает мою голову, встает, и бандиты выходят из квартиры.

Тишина, которая наступает вслед, оглушает. Меня трясет. Сижу на полу, обняв колени, и не могу пошевелиться еще какое-то время.

Спотыкаясь о собственные ноги, ползу в спальню. Руки дрожат так, что я только с третьей попытки беру телефон с тумбочки и набираю Настю.

Монотонные гудки, а потом голос автоответчика: «Абонент временно недоступен…»

— Чёрт, — шепчу, сжимая телефон так, что стекло затрещало. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Неужели она могла… Неужели моя подруга, могла вот так, хладнокровно, подставить меня? Украсть деньги у бандитов? Это же чистое самоубийство! Какой же надо быть дурой…

Захожу в соцсеть на её страницу. От нее выложено сторис два часа назад. Яростно тыкаю в него.

И от увиденного медленно оседаю на кровать. На фото аэропорт, сверкающий чистотой, и Настя. Счастливая, в больших солнцезащитных очках. А в её руке та самая красная сумка.

Демьян

Последние часы ночной смены тянутся как-то неестественно медленно. Дежурство выдалось на удивление спокойным, и эта тишина показалась мне хуже любого кошмара. Она не давала отвлечься, не позволяла забыться в рутине, потому что в голове крутился один и тот же вопрос.

Что мне делать?

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации. Что у меня появится долг, в котором я была не виновата ни на грош. А предательство подруги жгло изнутри.

Я писала Насте. Сначала умоляла, потом требовала, вкладывая в сообщения всю свою ярость и отчаяние. В ответ лишь молчание. А потом и вовсе безразличная метка, означающая, что пользователь добавил меня в черный список.

Пять часов утра. Я сдала смену, чувствуя себя выжатой и опустошенной. Даже сил не было переодеваться. Накидываю куртку прямо на белый халат и иду к выходу.

Возвращаться домой было страшно. До жути. Те двенадцать часов, что они мне дали, истекли. А денег у меня по-прежнему нет. Единственный, как мне казалось выход сейчас, это поговорить с ними. Объяснить, что денег никогда и не было. Что моя бывшая подруга, прихватив их сумку, сейчас греет свою пятую точку где-то на курорте.

Выхожу на улицу. Рассветный воздух, морозный и колкий, обжигает легкие.

— Думала, спряталась от нас?

Голос звучит сзади. От него внутри все мгновенно превращается в лед. Медленно поворачиваюсь. Ладони сжимаются в кулаки. И я уже готова протараторить свою заученную речь, но все слова, все доводы разом вылетают из моей головы, когда вижу в руках одного из бандитов пистолет.

Они шли на меня. Твёрдым, поспешным шагом. И явно больше не настроены разговаривать.

Остается только бежать.

— Стой!

Где-то сзади, уже совсем близко, прорывается мужской рёв. Один только звук заставляет сердце выпрыгнуть из груди и забиться где-то в горле, глухо и часто, перекрывая дыхание.

Бежать. Просто бежать.

Не думать, не оглядываться, не выбирать дорогу.

Ноги сами несут по скользкому асфальту, подворачиваясь на стертых подошвах кроссовок. В ушах стоит оглушительный шум. То ли ветра, то ли собственной паники.

Рассветный город пуст и безмолвен, как вымерший. Ни машин, ни случайных прохожих.

— Стой, курица! А то мозги вышибу!

Мысль остановиться даже не мелькнула. Попасть к ним в руки, значит конец. Всему.

Все мои проблемы мог решить один единственный телефонный звонок. Но я дала себе клятву… Клятву никогда, ни за что не возвращаться к нему. Цена такой помощи была слишком высока.

Ноги сами вынесли на пустынную парковку у закрытого торгового центра. Взгляд, затуманенный слезами и адреналином, метнулся по сторонам. Ни души. И тут я вижу ее. Единственную машину с работающим двигателем, от которого в холодный воздух поднимается струйка выхлопа. Большой, тонированный джип. Обычные люди на таких тачках не ездят, но выбора не было. Совсем.

Бросаюсь к нему, с размаху ударив ладонями по холодному черному стеклу со стороны пассажира.

— Помогите! Пожалуйста! — мой голос срывается на визгливый, отчаянный вопль.

Проходит вечность. Стекло, беззвучно и медленно, ползет вниз. И в образовавшейся щели вижу его.

Мужчина в черном. Его лицо скрыто в тени салона, но глаза... Такие яркие и холодные, что, казалось, пронзают меня насквозь, заморозив кровь в жилах. Синие, как полярный лед, без единой искры тепла.

— Чего тебе? — голос низкий, ровный.

— Помогите, пожалуйста! Меня хотят убить! — задыхаюсь, пытаясь ловить ртом воздух, который уже превратился в ледяную крошку.

Мужчина смотрит на меня с отстраненным, почти скучающим презрением. На мгновение его взгляд скользит куда-то мне за спину, где уже слышится ругань догонявших. Он видит их. И это его совершенно не тревожит.

— Помогите! — снова взмолилась я, и по щекам потекли слёзы.

Его ледяной взгляд падает на мою расстегнутую куртку, из-под которой выбивается край белого медицинского халата.

— Медсестра?

— Врач, — поправляю почти машинально, всё ещё ловя ртом воздух.

Он на секунду задумывается, будто оценивая этот факт. Потом резко кивает в сторону салона.

— Садись в машину.

Меня парализовывает. Мысли смешиваются в один сплошной ком ужаса. Сесть в машину к незнакомцу? Но сзади верная смерть. А здесь...

— Но...

— Села, сказал, — тон не допускал возражений. Тихий, но такой весомым, что быстро заставил мое тело прийти в движение. Мужчина поворачивается к водителю. — Разберись.

Я почти падаю внутрь, на холодную кожу сиденья. Меня трясет так сильно, что зубы выбивают дробь. Судорожно сжимаю руки, пытаясь ее унять. Через лобовое стекло вижу, как его водитель — крупный мужчина, подходит к моим запыхавшимся преследователям. Один из них что-то яростно жестикулируя, показал пистолетом в сторону нашей машины. Зажмуриваюсь, ожидая выстрела.

Но его не последовало. Когда я снова осмеливаюсь взглянуть, они уже спокойно разговаривают с водителем.

Тот, кто отдавал приказы, сидит ко мне почти боком. Рассматриваю его резкий, неподвижный профиль: нахмуренные брови, острую скулу, напряженную челюсть, покрытую густой, темной щетиной.

Водитель возвращается в машину, и они несколько секунд о чем-то говорят. Так тихо, что за оглушительным стуком собственного сердца я не могу разобрать ни слова.

Наконец, тот, чьего имени я не знаю, говорит, все так же глядя вперед:

— Они тебя больше не побеспокоят.

Проходит секунда, другая, пока эта информация доходит до моего онемевшего сознания. Сердце, будто сорвавшись с цепи, падает куда-то вниз, сменяя панику на сладкое, пьянящее чувство облегчения. Непроизвольно выдыхаю, и на губах появляется слабая, нервная улыбка.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза, но теперь от счастья. — Я правда ни в чем не виновата…

— Слова благодарности меня не интересуют.

Замираю, предчувствуя неладное.

— Что?

Он неспеша поправляет зеркало заднего вида. И теперь в нем отражаются его глаза. Два синих осколка льда, прикованные ко мне.

— Я выкупил тебя. Теперь этот долг будешь выплачивать мне.

И тут по всему периметру салона с оглушительной, финальной четкостью звучит щелчок центрального замка.

— Вы не так поняли! — мой голос срывается. Ладонями, влажные от ужаса, тарабаню по тонированному стеклу. Дергаю за ручку. Снова и снова.  — Нет никакого долга! Я им ничего не должна, и вам тем более!

Воздух в салоне стал спертым, как в погребе. Я задыхаюсь.

В зеркале заднего вида снова мелькнули они. Два осколка синего льда. Его глаза. Холодные, бездонные, лишенные всякой человеческой теплоты.

— Утихомирь ее.

Водитель кивает. Он достал из бардачка короткий, плотный жгут веревки. Быстрым движением разблокировал свою дверь и вышел.

— Нет, нет, нет… — шепчу, прижимаясь спиной к холодному стеклу, пытаясь раствориться в нем.

Звучит снова щелчок центрального замка. На какую-то долю секунды во мне вспыхивает дикая, безумная надежда. Нахожу наощупь ручку. Пальцы уже обхватили холодный пластик. Но дверь распахивается снаружи. Сильные, железные руки впиваются в мои щиколотки и резко тянут на себя. Кричу, что есть сил, пытаясь ухватиться за сиденье, ногтями царапаю кожаную обивку, но все бесполезно. Меня никто не слышит, кроме этих двоих.

Бьюсь в истерике, царапаясь, но мои удары просто детский лепет на фоне этого громилы. Сильные мужские руки, не обращая внимания на моё сопротивление, с пугающей, отработанной эффективностью обвивают мои лодыжки и запястья грубой веревкой. Узлы затянулись, впиваясь в кожу.

Меня швыряют на заднее сиденье, как тряпичную куклу. Прежде чем я успеваю вдохнуть для нового крика, мне в рот грубо сунули свёрнутый в тугой ком платок.

Захлопнулась дверь. Двигатель ожил и меня куда-то повезли.

Время в пути растянулось в бесконечность. Сколько мы уже едем? Два часа? Больше? Связанные запястья и лодыжки затекли и горели огнем, но я, изворачиваясь, все же смогла приподняться. За тонированным стеклом проплывал бескрайний, оголенный осенний лес. Деревья, словно скелеты с облетевшей листвой, тянули к хмурому небу черные ветви.

Мы далеко. Очень далеко от города. Эта неизвестная дорога, уводящая в глушь, наверное, должна была вселить в меня ужас, сломить. Но мы не на ту напали.

Я так просто не сдамся. И не собираюсь расплачиваться своим телом за долг, который он сам себе организовал.

По пути мой похититель кому-то звонил. Коротко, деловито отдал приказ в трубку подготовь комнату на втором этаже. От этих слов по коже пробежали ледяные мурашки. Он что, всерьез полагает, что я буду его личной игрушкой? Что стану покорно раздвигать ноги по первому требованию, как запуганная проститутка?

Наконец, бесконечное движение прекратилось. За окном проплыл и замер двухэтажный коттедж. Современный, дорогой, с огромной верандой.

Не дом, а крепость.

Сердце, уже и без того колотившееся как сумасшедшее, учащает свой бег. Дверь с моей стороны распахнулась, и в проеме возникли двое мужчин в черных костюмах. Их сильные руки выдергивают меня из салона и несут, как мешок с мукой, по ступеням. Жалко скулю, болтала связанными ногами. Волосы прилипли к лицу, мешая видеть. Перед глазами мелькает просторных холл, потом еще одна лестница наверх. В конце коридора я успеваю заметить панорамное окно, за которым маячила свобода, но меня заносят в одну из дверей и швыряют на что-то мягкое и огромное.

Один из охранников молча перерезает веревки на моих запястьях и лодыжках и выдергивает изо рта проклятый кляп. Судорожно глотаю воздуха, и, прежде чем сознание успевает просигналить, ноги сами несут меня к двери. Онемевшие, ватные, они едва слушаются, но я хватаюсь за ручку.

Щелчок. Дверь заперли с другой стороны.

Дергаю снова. Отчаяние придает силы. Бесполезно.

Окидываю взглядом свое заточение. Спальня по размерам почти как вся моя съемная квартирка. Дорогое дерево, ткани молочных, кремовых оттенков. В воздухе витает легкий, свежий аромат морского бриза, исходящий от диффузора. И центральным элементом этого великолепия была гигантская кровать, утопающая в бархатных подушках. В углу туалетный столик. В ящиках брендовая косметика и парфюмерия.

Подбегаю к окну. Второй этаж. Если спрыгну, не разобьюсь, но пару конечностей точно переломаю. Да и под окнами еще остались не убранные с лета стебли роз с колючими шипами.

Замечаю еще одну дверь, ведущую из этой комнаты. За ней оказанная ванная. Вся в плитке сделанная под темное дерево. Много света. На стеклянных полочках разнообразие пузырьков и скляночек.

Красивая клетка.

Он правда думает, что я буду здесь жить, как принцесса в башне? Нет уж. Я выломаю эту дверь, но не останусь здесь ни на минуту дольше.

Собрав всю свою ярость и отчаяние, я с разбегу ударяю плечом в массивную деревянную панель. Вою от прострелившей боли, но дверь даже не дрогнула. В бешенстве снова хватаюсь за ручку и тут она неожиданно поддается. Дверь открывается, оттолкнув меня назад. Я едва удерживаюсь на ногах.

В проеме, словно мрачное видение, возникает он. Тот, кто купил мой несуществующий долг. Тот, кто привез меня сюда. Секунда ушла на то, чтобы мозг обработал новую информацию. Шок парализовал меня сильнее любых веревок.

Он сидел в инвалидной коляске.

Я медленно отступаю назад, давая ему возможность въехать в комнату. За ним, как тени, следуют те двое охранников и, войдя, снова закрывают дверь.

Ноги подкосились, и я безвольно опускаюсь на край кровати, не в силах оторвать взгляд от хромированных колес. Это просто невежество с моей стороны… Так пялится. Я заставляю себя поднять глаза.

Мужчина был статет, даже в таком положении. С широкими мощными плечами. Мужественное лицо, с густыми бровями и темными волосами. Частые морщины прорезали лоб и переносицу, хотя вряд ли ему было больше тридцати пяти.

Он подъехал к окну, отодвинул штору, выглянул наружу, словно я здесь и вовсе часть его интерьера.

— Как тебе твоя комната? — спрашивает, не глядя на меня. Голос низкий, ровный, без единой ноты интереса.

— Я не собираюсь тут оставаться.

— Ты, конечно, можешь попробовать бежать, но здесь на многие километры лес. С дикими животными. Волки, медведи. Они достаточно частые гости в этих краях. Если тебе и посчастливится выйти к трассе, поймать попутку маловероятно.

— Вы меня специально запугиваете?

— Ты можешь проверить. Но не советую. Думаю, упоминать о вооруженной охране по всему периметру нет необходимости.

Как будто дожидаясь этой реплики, один из охранников откидывает полу своего пиджака, обнажив черную рукоятку пистолета в кобуре.

Ком в горле сдавил дыхание. Отчаяние и ярость снова пошли в атаку.

— Я не буду с вами спать!

Мужчина неожиданно рассмеялся. Коротко, резко. И этот смех прозвучал как-то болезненно.

Наконец он повернул голову и посмотрел на меня. Прямо. Пристально. И под тяжестью этого ледяного, всевидящего взгляда чувствую себя крошечной, голой и беззащитной.       Просто букашкой.

— Думаешь, что в моем положении мне требуется похищать девушек, чтобы заставить их запрыгнуть на мой член?

От его циничной прямоты уши и щеки заливает огненный румянец. Мне становится до жути неловко, унизительно и стыдно за свою поспешную, примитивную догадку.

— Я... я не знаю, — шепчу, сжимая пальцами покрывало. — А для чего тогда я здесь?

Мысль о том, что этот человек видит во мне лишь объект для удовлетворения своей похоти, была первой, самой очевидной и оттого самой логичной. Я готовилась отбиваться всеми возможными способами. Но я… ошиблась? Только вот от осознания этой ошибки мне стало в тысячу раз страшнее. Если не это, то что? Какие извращенные планы могли роиться в голове у человека, покупающего людей, как вещь?

— Тебя как зовут? — его голос, ровный и властный, возвращает меня в реальность. Мужчина просто игнорирует мой вопрос, словно его и не было.

— Амалия, — удивляюсь от того, как могу говорить ровно и спокойно, словно это не меня сейчас держат в заложниках.

— Амалия, — тянет он, и моё имя на его языке звучит странно. Не как ласкательное, а как оценка, как намеренное смакование каждого звука, чтобы вселить еще больший страх. — Значит так, Амалия, перестань, наконец, трястись. Насиловать я тебя не собираюсь. Ты не в моём вкусе.

От этих слов по телу бежит новая, но странная волна облегчения, смешанного с оскорблением. Мне благодарить судьбу за это? Что оказалась не в его вкусе? Или пора заняться самокопанием?

— Ты сказала, что ты врач?

Я лишь киваю, словно марионетка.

— Штопать умеешь?

— Штопать? — переспрашиваю, округлив глаза.

Он мне предлагает работать у него швеей?

— Людей. Швы накладывать на раны.

Реальность начинает обретать новые, чудовищные очертания. Снова киваю, чувствуя, как внутри все сжимается, а к горлу подкрадывается тошнотворный комок.

— Умею.

— Это хорошо, — он произносит это почти с удовлетворением. — Будешь моим врачом.

— Вра… кем?

Мужчина тяжело, с раздражением вздыхает, будто объясняет что-то очевидное ребенку уже по тысячному кругу.

— В моём деле иногда требуется медик. Кому-то из парней швы наложить, кому-то после огнестрела пулю достать, укол поставить…

— А почему в больницу не обратиться? — наивно вырывается у меня, хотя ответ был ясен и так.

— Это лишняя шумиха. Мне она ни к чему.

И тут пазл сложился. Ужасающая, отвратительная картина.

— И вы хотите, чтобы я… оказывала медицинскую помощь вашим бандитам?

Он коротко хмыкает, и в этом звуке нет ни капли веселья.

— Наконец-то начала соображать.

— А что случилось с вашим прошлым медиком?

— Отправился на пенсию, — мужчина отвечает абсолютно серьёзно, без тени иронии.

«Отправился на пенсию» - это метафора для кладбища? Или человек и впрямь ушёл на покой, и мне просто невероятно не повезло оказаться в нужном месте в нужное, то есть в самое ужасное, время?

— Будешь жить здесь, пока не отработаешь свой долг.

— Пожалуйста услышьте меня! — я уже в той точке отчаяния, что готова упасть перед этим человеком на колени. — Мой долг перед теми люди просто какое-то недоразумение. Я не брала у них никакие деньги и…

— Но я отдал за тебя реальные бабки, — отрезает он.

Я захлопываю рот. В чем-то этот мужчина действительно прав.

— Сколько? — спрашиваю еле слышно.

— Миллион баксов.

От услышанной суммы на секунду перед глазами все плывет. Мне в жизнь не заработать столько в обычной больнице, чтобы расплатиться за свое спасение с этим человеком. Но и мне он предлагает, нет, требует, отработать долг, связываясь с криминалом.

— Но как же моя учёба, работа в больнице… — жалкие попытки возразить. Зачем-то продолжаю цепляться за обломки своей прежней жизни.

— Теперь это твоя работа, — его голос твердый, как сталь, не оставляет пространства для дискуссий. — А с остальным мои люди всё уладят, Амалия.

Он произносит мое имя как печать, как приговор, который не оспорить. Я не успеваю вымолвить ни слова больше. Он ловко разворачивает свою коляску и уезжает из комнаты.

Дверь снова закрылась.

Странно. Я не слышала щелчок замка. Меня больше не запирают? Так уверенны, что я не смогу или хотя бы не попытаюсь вырваться отсюда?

Я бежала от этого мира. От криминала, от насилия, от грязных денег и таких вот мужчин с ледяными глазами. Я вырывалась из него годами, строя свою жизнь, учась, работая. А в итоге оказалось, что я просто бежала по кругу. И теперь этот круг сомкнулся.