Хороший доктор VS Плохой врач

— Добрый день! — киваю хмурому охраннику и шустро семеню к своему кабинету.

Я может тоже не выспалась. Особенно после ночного дежурства, а впереди целый день активной работы. Помимо полной записи, главный врач решил, что нам слишком скучно живется и устроил профосмотры для медперсонала…

А с чего начинается профилактический осмотр?

Угадали! С посещения терапевта.

Замедляю шаг, ожидая, когда окликнувшая меня коллега не подойдет ближе.

— Натали, — на миг задерживаю дыхание пока идеально напудренная щека Веры касается моей. — Кошечка моя, ты совсем себя загнала! Веки какие-то воспаленные, да и темные круги под глазами…

Традиционный ритуал пожелания «хорошего дня» от главной сплетницы больницы.

— Я с ночной. 

— Так и я тоже, но, как видишь, молода и свежа, — скалится Семёнова.

Гадюка знает, что никаких мешков и, уж тем более, проблем со зрением у меня нет.

— Цвети-цвети.

К счастью, мы доходим до моего кабинета, и я всем своим видом демонстрирую, что более в проводниках не нуждаюсь. Гремлю ключами и захожу внутрь.

Позади слышится стук каблуков Семёновой.

Ну, что за…

— Наташка, какой у тебя дубак!

Коллега ежится. Тут же бежит к окну, плотно его закрывая.

— Морозная свежесть полезна для цвета лица, Вер. — Ухмыляюсь.

Раз уж от неприятной компании не избавиться, буду готовиться к смене.

Черт, совсем забыла, что верхняя пуговица вчера оторвалась… ай, ладно. Моим старичкам наплевать на размер декольте.

— К нам нового заведующего травматологии принимают! Не слышала еще? — вдруг спрашивает Семенова.

Так вот что за повод был спуститься в терапию! Обычно окулисты заседают на втором этаже и не спускаются к нам со своего небосвода.

— Не слышала. Мне еще наших сегодня принимать…

— Кстати, об этом. Кошечка моя, ты же напишешь записульку, что я у тебя была и полностью здорова?

— Не смогу, солнце, — теперь моя улыбка походит на оскал. Нарочно тяну время, проверяя свой фонендоскоп. — Тебе же уже не двадцать один. Нужно пристальнее следить за своим здоровьем. Тем более, что отсутствие мешков под глазами — не гарант слаженной работы организма.

Семёнова хлопает глазками и, очевидно, не найдя что ответить, заявляет, что ее ждет крутой пациент. Он бизнесмен и точно ходит к ней не просто так! В красках расписывает все его бизнесы и, возможно, она даст несчастному зеленый свет, согласившись на свидание. 

Да-да. Чувак специально астигматизмом себе ухудшил близорукость — всё, ради свидания с нашей звездой.

Прелестный женский коллектив... 

Не полностью женский, конечно.

Наш главный врач — мужчина, но он также, как и несколько урологов и хирургов уже перешёл рубикон привлекательности и более не представляет интереса для женской половины сотрудников.

Позволяю себе чуть задержать начало приема, чтобы выдохнуть.

Надеюсь, Семёнова не напишет в моей карточке наличие подкожного клеща на ресницах? С этой гадюки станется…

Ладно, выдыхаем!

Милая улыбка, вежливое обращение к пациентам, послушать о бедах и внуках, и звание «Лучший врач клиники» будет в моих ласковых ручках.

День проходит на удивление мирно, и даже Верочка ставит отметку «здорова» в моей медкарте. Возвращаю коллеге свое алаверды: небольшую тахикардию и повышенное давление спишем на ожидание свидания с бизнесменом в очках.

— Войдите! — а вот и вторая волна наших привалила…

Как раз час до окончания рабочего дня. Подгадали, блин.

— Здравствуйте, я ваш новый травматолог — Кадиров Рамис Булатович. А вы Натали Рихтер? — глубокий мужской голос заставляет меня оторваться от компьютера. — Простите, но мне не сказали вашего отчества, — улыбается незнакомец, не сводя с меня заинтересованного взгляда.

— Просто Натали, — сдержанно улыбаюсь, а внутри аж колбасит.

Какой… здоровый… травматолог. Сначала весь дверной проём заполонил, а потом и мой кабинет захватил.

Коротко стриженный, с грубоватой челюстью и кучей проработанных мышц. Мой взбодрившийся мозг запоминает его какими-то кусками, отдельными частями тела.

Крупные ладони с длинными пальцами — личный фетиш. Люблю красивые руки…  

— Так даже лучше, — продолжает он, улыбаясь. — Рамис, будем знакомы.

Признаться, когда я вкладывала свою ладонь в его раскрытую, то никак не ожидала обжечься. У мужчины синяя форма с коротким рукавом, а руки горячие, как одеяло с подогревом… да он весь, как одеяло! Такой сверху ляжет и…

Чёрт!

— Взаимно. — Бешусь от того, что приходится контролировать свой голос.

— Мне неловко, что отрываю под конец рабочего дня, но Станислав Ильич отправил к вам, а милая старушка в коридоре, меня пропустила, не желая ничего слушать.

Еще бы… такого самца грех не пропустить.

Вот Семёнова-то обрадуется! Новая кровь — молодая и горячая.

— Мне за ширму проходить? — Рамис кивает себе за спину и через секунду скрывается за ней.

— Да…

Странно, но я соглашаюсь с ним. Даже вопреки своему личному протоколу осмотра.

Наверняка он уже ранее сдавал анализы. По-хорошему нужно выслушать жалобы, записать все симптомы, уточнить по хронике… уже только потом проводить аускультацию, и то, если нужно.

Может он курит? Вроде не пахнет… Только до одури вкусной туалетной водой.

Хоть убейте, но я чувствую запах ананаса!

Выжидаю положенные две минуты и, прихватив стетоскоп, захожу за ширму.

Спина. Красивая и мощная. Рельеф настолько хорош, что я благодарю травматолога за то, что стоит ко мне «задом».

Пялься сколько хошь!

И жаль, потрогать можно только головкой своего рабочего иснтрумента. Её-то я и прикладываю к загорелой коже. А потом… плюю на всё и опускаю ладошку на теплую кожу доктора.

Гладкая… Не люблю волосатые спины у мужиков.

Чёрт, а моя белоснежная кожа так идеально контрастирует с его…

«В руки себя возьми!» — вспоминаю, что я профессионал.

— Курите?

— Нет…

Странный голос у него какой-то. Ладно, мне-то что?

Кадиров и в самом деле не курит. Легкие чистые, дыхание глубокое, размеренное. Уверена, что и в сердце ничего не найду, но раз уж начали…

Прошу его повернуться.

И сглатываю.

Сюда бы мою бабушку! Она до сих пор вспоминает какие зачетные были стиральные доски в ГДР. А тут вот она! Без коррозии и с бронзовым загаром… соски не волосатые, цвета темного кофе.

Это всё гадюка Семенова, так ждала нового заведующего, что и меня против воли зацепило.

Ну, мужик… высокий, красивый…

И член у него красивый…

Что?!

Твою же!

Вот это ты, Ната, отмочила… чёртова профессиональная деформация! Как можно было не заметить, что он стоит без штанов?!

— Дыхание у вас чистое, Рамис Булатович, — с капец каким трудом, но я удерживаю взгляд на его лице. — С пениса удалена крайняя плоть, немного кривовато, но уж как есть. Еще какие-то жалобы будут?

— Ты кто? — Кадиров сжимает мою ладонь, машинально дергая к себе.

Упираюсь свободной рукой, давя ему на грудь. Лишь бы с его обрезанным дружочком не познакомиться…

— Натали Рихтер — женщина, немка по крови и врач-терапевт, который не осматривает оскопленные члены. — Выплевываю едкое.

— Хирурги, шутники херовы! — разъяренно шипит новый заведующий отделения травматологии, пытаясь надеть свои штаны.

Действительно! Шуточки на единицу…

Как думаете, новый травматолог правда не понял, что над ним шутят или решил сходу показать свои сильные места? 😊

♥

Рамис

— Привет, братишка. Как спалось? Приснилась на новом месте медсестра из Поднебесной? С буферами Маккинни и губами Анджелины? — посмеивается сестра, но мне не до шуток.

— Лина!

Разбаловал я её… совсем от рук отбилась.

Русалина Кадирова — ахиллесова пята нашего семейства. Младшая, и самая любимая дочь и сестрёнка, но оттого и ужасно избалованный львёнок, выросший в вечно кусающуюся львицу.

— Едва ли в нашей больнице будут обитать твои дорамные актрисульки, — намекаю на её нездоровую любовь к фильмам из Поднебесной. — Джоли знаю даже я, а вот Маккинни — это кто? Очередная силиконовая блогерша?

В трубке раздается обиженное сопение, после чего систер бормочет:

— Модель, вообще-то… но, сиськи вроде свои.

Я хватаюсь двумя пальцами за переносицу, пытаясь отсрочить рвущийся наружу смех.

С одной стороны и Лину обидеть не хочется, но, в своих нездоровых попытках переключить меня на новую любовь, сестра уже смахивает на маньяка.

Мелочь чувствует, что борщит, и идёт в отказ.

— Ладно, простите-извините. Увлеклась, бывает, — тянет примирительно. — Просто решила узнать, как у тебя дела. Давай, что ли, хвались своим кабинетном, — труба пиликает короткими гудками запрашиваемого видеозвонка. — Переключайтесь, высокопоставленное руководство гипсов и человеческих костей.

Хмыкаю и, откинувшись на спинку стула, выжимаю зеленую иконку.

— Это говорит та, что ежедневно их просвечивает рентгеном? — ухмыляюсь, радуясь тому, что Русалина наконец замолчала. — В данный период времени я наслаждаюсь своим кофе.

— А…? — львица превращается в львёнка, мило морщась.

Пытливо вглядывается в экран телефона, определяя мое местоположение.

Женщины…

— Вторая смена, и, предвкушая твоё любопытство, спешу сообщить: ты забываешься, мелочь.

Систер привычно скалится, отпуская свои «смешные» шутейки. Пытается стребовать с меня тщательнее побриться и прилизать волосы гелем, но, будучи посланной на свое рабочее место, дуется, обещая наябедничать матери.

Пожалуй, этот детский сад никогда не выпустится во взрослую жизнь...

Однако одну просьбу Лины я всё же выполняю — тщательно бреюсь и вырываю бесячий волос в носу. Не комильфо в первый же рабочий день идти с отросшей бородой хипстера.

До места своей новой работы добираюсь без происшествий. А вот для того, чтобы заехать на территорию приходится повоевать с местным охранником. Брызгая слюной, он даже главврача вызванивает и, удостоверившись, что перед ним новый заведующий травматологии, мгновенно превращается в жополиза, пытаясь показать мне свой распухший палец.

— У вас заноза воспалилась. Подойдите к любому свободному хирургу — вытащат.

Охранник смотрит на меня, как на спустившегося с небес Гиппократа и даже порывается бежать впереди, указывая дорогу. Хоть и сложновато, но от сусанинских услуг приходиться отказаться. Весна не скоро, откапываться из-под кучи сугробов желания не возникает.

Паркую предусмотрительно арендованный джип на стоянке больницы, оглядываясь вокруг.

В целом неплохо. Но, не Москва.

Едва ли работа здесь сможет хоть чем-то удивить.

Главный врач клиники перехватывает меня на середине пути к его кабинету и, костеря ЧОПовца за непроходимую тупость, примирительно сдавливает плечо. Кажется, что хруст моих костей слышен на всю больницу, собирая опешившие взгляды встречающихся пациентов.

Пытаться успокоить этого усатого мужичка бесполезно: тут либо что-то личное, либо он просто очень рад заполучить светилу травматологии в свои ряды.

И ведь действительно рад! Еще никто и никогда не пытался усадить меня в собственное кресло. Михайлов, по праву, забирает пальмовую ветвь первенства.

С покорной готовностью выслушиваю очередные дифирамбы своему профессионализму, после чего главврач вызывает в кабинет кадровика, бухгалтера и профпатолога.

Уже хочется заржать от идиотизма ситуации… мне ведь ещё и профосмотр положен. Тоже в кабинете главного проходить?

Тем временем дамы, из недовольных прерванной рабочей деятельностью профессионалов, превращаются в «Три девицы под окном» и слишком долго на меня смотрят.

Чувствую, как медленно, но верно превращаюсь в сахарную кость.

Лишь бы без последствий…

Девушки обещают исполнить всё в лучшем виде, а в голосе слышится настолько неприкрытое кокетство, что даже усатый Михайлов понимает, что перегнул, быстро выпроваживая их восвояси.

И меня, за компанию.

Наконец-то!

Радуюсь недолго...

— Рамис Булатович! — догоняет нас его голос, и три девицы вынужденно разбредаются по коридорам. — Что это я? Вас же нужно представить!

Вместе мы проходим в вверенное мне отделение травматологии.

Оснащение в порядке, даже общая душевая имеется (помимо той, что в личном кабинете) — это большой плюс, особенно когда постоянно латаешь чужие косточки.

Коллектив на первый взгляд выглядит дружелюбным, но, опять-таки, преимущественно женский.

«Везёт тебе на цветники, Кадиров…»

Заверяю усача, что уже взрослый малый и дальше как-нибудь сам. Михайлов смотрит со скепсисом, будто бы только сейчас осознал, какого петуха добровольно привёл в свой курятник, рискуя остаться не у дел.

— Рамис Булатович, а хотите я проведу для вас экскурсию по клинике? У нас же профосмотр, можем начать с глазнюка, — задерживая дыхание, краснеет молоденькая медсестричка (благо не из поднебесной…).

Мягко отказываюсь и начинаю свой «путь» с хирургического отделения. Что-то устал я от благоухания нежных фиалок вокруг…

И вот, наконец, опустившись в кресло для приема, я могу пристальнее разглядеть свой новый кабинет. Отправляю Лине несколько фоток, тем более что она уже весь телефон своими сообщениями оборвала.

На первый взгляд оснащение годное, может, чуть хуже по фирмам-поставщикам, но главное, что материалы качественные.

Прокрастинировать и далее, размышляя о вечном, мне не позволяет лысая макушка ворвавшегося пациента.

«Вывих плеча» — отмечаю наметанным взглядом, начиная приём.

За работой время как-то бежит быстрее, отвлекая от посторонних мыслей.

Своей ассистенткой я очень доволен. Поначалу Анечка краснела и роняла инструменты, но, не получив ожидаемый нагоняй, смогла расслабить булки и перестала взирать на меня, как на Божество.

От нее же я узнал, что моя предшественница была «настоящей мегерой с купленным дипломом». Не раз доводила Михайлова до сердечного приступа и хамила пациентам…

Такая себе информация. Можно смело делить на два.

— Ой, это наш глазнюк! — тихо шепчет девчуля, комментируя приход очередного «пациента». — Может, я скажу, что вас нет?

Из милой девочки Ани, моя медсестра превращается в сурового орденоносца… ей бы еще молоток в руки и тогда уже точно никто не посмеет врываться к травматологу без очереди. 

— Спасибо, я сам. — Быстро сжимаю девичьи плечи, усаживая её на кушетку. Та не сопротивляется, с блаженным видом глядя на пустую стену.

Только этого мне еще не хватало…

Выхожу из перевязочной в основной кабинет, мгновенно попадая под сканирование офтальмолога.

— Ох, а я уже было подумала, что вы от меня прячетесь! — хищница оскаливает белые зубки, смотря со знакомым прищуром. — Я – Вера, — кисть с красными когтями тычется в мое лицо.

Повинуясь этике, обхватываю ее ладонь и слегка сжимаю.

— Рамис.

— Знаю, — очередной кокетливый смешок. — Я пришла, чтобы украсть вас на медосмотр… а потом решила, что мы можем провести осмотр и здесь.

Хорошие парни не матерятся, но, проклятье, вот сейчас очень хочется. Уверен, мне в Канцелярии это даже в плюс засчитают!

Семёнова всерьез надеялась потрахаться, когда у меня в коридоре сидят переломанные пациенты?

Тупость или наглость?

Не успеваю отстранить ее от себя, как оказываюсь усаженным в собственное кресло. Склонившись, как стриптизерша, Вера водружает переносную таблицу Сивцева на магниты и, оттолкнув меня на несколько метров назад, выключает свет в кабинете.

— Рамис Булатович, у вас всё хорошо? — испуганно пищит Анечка? Даже свой курносый нос показывает, выбираясь из засады.  

— У нас всё хорошо. Не мешай! — нагло отбривает ее Семёнова, вживаясь в роль хозяйки этого кабинета.

То есть даже присутствие посторонних свидетелей эту мадам не смущает? А еще я дико не люблю хамства, особенно из женских уст.

— Не стоит грубить моим сотрудникам, Вера Ивановна, — читаю отчество на ее бейджике.

Впервые встречаю специалиста, прикрепившего его в область соска...

Этот любопытствующий взгляд Верочка воспринимает, как зелёный свет и, становясь позади моей спины, опускает прохладные ладони на шею.

Примерно так себя ощущаешь в аду, да?

Холодные щупальца пробираются под воротник формы до неприятных мурашек, пока женщина томно просит прочитать ей первый ряд.

Кажется, этот цирк затянулся.

Безошибочно называю три последних ряда знаков. Я творение Сивцева наизусть помню. Когда твоя родная мать – лучший офтальмолог Москвы, а ты залипаешь на видеоигры, сажая зрение, становится не до шуток. Выучишь и шрифт Брайеля… 

— Вау, Рамис! — шепчет грудастая идиотка, проводя острыми когтями по моей щеке, близко к губам.

Я люблю, когда кожу царапают настоящие ногти. А эти акриловые суррогаты пусть кого-то другого протыкают.

— Вера Ивановна, предлагаю завершить осмотр. Вас не затруднит включить свет? — Встаю с кресла и окликаю Анечку.

Тру пальцами глаза, пытаясь убрать пляшущие мушки после вынужденной темноты.

Ассистентка тут же вбегает в кабинет и принимается суетливо греметь инструментами.

«Подслушивала, фиалка?» — Ловлю ее победные взгляды в сторону более неудачливой коллеги.

М-да… кто-то сегодня будет гордиться своей личной победой над «глазнюком».

Правда, грудастая Верочка, явно не привыкшая к поражению, так просто не сдается:

— Жду вас завтра, после смены, — поджав губы, Семёнова выдирает листок бумаги и принимается что-то черкать. — Обязательно после приема, потому что будем капать расширяющие и проверять глазное дно.

— Не думаю, что у Рамиса Булатовича столь явные проблемы с сетчаткой, требующие расширения зрачка, — встаёт на мою защиту храбрая Анечка.

Моя же ты прелесть… молоточка для устрашения не хватает.

— Поучить меня решила?!

Так и до летающих перьев недалеко…  

— Милые дамы, нас ждут больные пациенты и великие дела. Благодарю вас за заботу о своём здоровье, — демонстрирую обезоруживающую улыбку, выпроваживая одну курочку за дверь и, настраивая на рабочий лад, — вторую.

Может, зря я согласился сюда перевестись?

Ладно, быстро приму оставшихся пациентов и забегу к урологу, замещающему семейного врача. Мужики сказали, что она потом на обучение упорхнет, а это месяц. Поэтому мне кровь из носу нужно успеть получить заключение «годен» сегодня.

Профпатолог, конечно же, мне ничего не скажет. Наоборот, с радостью уложит на кушетку — полечить и провести не сделанные манипуляции.

Только оно мне надо? Просто так бесить Михайлова?

Пусть хоть на этой работе ни одна курочка не пострадает… да и петух, тоже.

____

Что за тайны у нашего красавчика?

♥ ♥ ♥

Родные мои, как вы уже догадались история Натали и Рамиса будет юморной, но с перчинкой чили 😊

Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте сердечки и пишите комментарии. Каждый ваш комментарий – это супер-вдохновлялочка для моего Муза ❤️

*шепотом* самым активным читателям +1 к карме и бонусы 😉

— Сколько дней у вас боль в области пупка? — пальпирую нижнюю часть живота пациентки, пытаясь удерживать бесстрастное выражение лица.

— Та не только в области пупка, мила-я-я! Я уж и капусты со сливой наелась, и инжира полкило! Третий день просериться не могу, только вот в животе стреляет… может микстурку какую? — мелодично сетует она.

Поднимаюсь со стула и подхожу к раковине, выдавливая на руки двойную порцию антисептического мыла. К сожалению, концентрированный спирт не всесилен.

Сложно оставаться профессионалом, когда в тебе борется острое желание вдохнуть свежего воздуха, чтобы выжить…

Чёрт! Бабульке восемьдесят четыре, и, как назло, именно сегодня ужасный дубак. Поэтому мой порыв проветрить схлопывается, как форточка.

Надеюсь, что она хотя бы не нажалуется на меня за использование крема для рук во время приёма? На данный момент это её единственный шанс получить медицинскую помощь, а не стать виновницей обморока лечащего врача. Не отравление угарным газом, конечно, но приятного мало. А кремушек пахнет розой.

Заслышав в коридоре стремительно приближающийся стук каблуков, меня не покидает дежавю. Уверена, что знаю кто там.

— Ната! Ты уже видела нашего нового травматолога?! — Вера врывается в мой кабинет.

Ещё одна ценительница плечистых мужланов…

Правда сейчас я безумно рада этой беспардонной гостье — за приторные духи, работающие лучше любого освежителя воздуха.

— Видела. Лишь бы специалист был хороший, — показательно стреляю глазами в сторону кряхтящей бабулечки, которая поднимается с кушетки.

Игнорируя врачебную этику и моего пациента, коллега аж пританцовывает на месте, продолжая фонтанировать восхищением:

— Специалист? — фыркает Семёнова. — Это Ва-ау, какой экземпляр! Я прямо вся горю… Если что, то секси доктор уже забронирован, — скалится акула офтальмологии. — И я о-очень надеюсь, что мать-природа его везде прокачала.

— Вер, у меня пациент. — Подчеркиваю интонацией, что нахождение коллеги здесь неуместно.

Она, конечно же, обижается, но хотя бы оставляет меня наедине со своими мыслями и ворчащей бабулькой. Щеки стремительно обдает жаром…

Мать-природа может его и прокачала, только вот рука человека внесла свои коррективы в одной жизненно-важной части его тела.

Машинально улыбаюсь своей бабулечке, понимая, что зависла на добрых пару минут. Ещё и щеки, как назло, чуть покраснели… вечная беда рыжих выдьмочек: чуть поволнуемся, так сразу же всё на лице.

«Травматолог, выходит, меня переволновал? Бред! Возмутил – да. Мои пациенты, как правило, очень интеллигентные люди, и не размахивают своими саблями прямо перед носом!» — отмахиваюсь от непрофессиональных мыслей и снова фокусируюсь на анамнезе божьего одуванчика.

— Милая-я! Ты, это… мужика-то не проворонь! — внезапно произносит она. Даже про беды свои забывает, превращаясь в супер-сваху. — Слышала я в очереди, как ваши сестрички ставки на него делали! Завтра сходю погляжу.

Если Семёнова прямо сейчас надумает вернуться, то сильно задумается кто из нас двоих пациент: бабулечка пышет здоровьем и улыбается, а я сижу с лицом человека, страдающего нарушением регулярного опорожнения кишечника…

— Кхм, спасибо. Я учту.

— Учти-учти, — милостиво соглашается моя последняя на сегодня пациентка. — Ой, а где… девонька, да ты чудо-доктор! Я отзыв на портале о тебе напишу…

Не договорив, какой именно отзыв — положительный или так себе, божий одуван срывается с места и уносится во вполне себе известном направлении.

Можно было бы выдохнуть, но рядом с её стулом я обнаруживаю авоську с инжиром. Кажется, придётся немного задержаться…

Честно выжидаю двадцать пять минут, проболтав по видеосвязи со своей любимой пчёлкой Майей.  Когда все положенные и неположенные сроки выходят, а бабуля так и не возвращается, приходится идти на поиски.

Человек пожилой, мало ли что… давление могло упасть, да и вообще...

И только на посте охраны выясняется, что бабулька счастливо смылась домой, напрочь забыв про свою авоську! Да и про меня тоже.

— Так это… вы домой бы шли, Наталья …На, — каким-то удивительным образом Санычу удается произнести моё несуществующее отчество. — А я… это… припрячу и завтра ей отдам. Если не испортится.

Наглец инспектирует авоську «на предмет молочки, что испортится без холодильника».

По глазам вижу, что нацелился сожрать. Но врожденная гипер-ответственность не позволяет случиться этой вакханалии, поэтому я выдираю пакет из жадных лап и лично отношу к завхозу, оставив той медицинскую карточку пациентки. Пусть утром позвонит и сообщит потеряшке. Заодно и назначение свое заберет…

Проходя мимо поста охраны, я прямо чувствую какими проклятиями награждает меня Саныч, но от этого становится ещё смешнее. Правда ровно до того момента, пока не подхожу к своей малышке…

По совету друзей я купила себе мягкий заменитель автомобильной ракушки, названный в свою честь… только вот снегопад и резкий дневной минус превратили этот чехол в ледышку на колесиках! Я не то, что стряхнуть снег, я даже отклеить ее от тачки не могу…

Идти на поклон к Санычу? Или просить помощи у охраны на въезде?

— Ну и как тебя отодрать?! — отчаянный крик души рвется наружу. Так и пальцы отморозить не долго…

— Могу помочь отодрать? — мурлычет мужской голос, согревая мою макушку своим теплым дыханием.

Вместо того, чтобы испугаться или возмутиться неожиданному вторжению незнакомца, я радостно оборачиваюсь назад.

— Надеюсь, не напугал вас, Натали? — Кадиров приближает ко мне свое лицо, обдавая ароматом своего парфюма. — Позвольте?

Не удостаивая заведующего травматологии своим согласием, молча отхожу в сторону. Ну-ну, рискни, выпендрежник! Однажды я так уже влетала, забыв поставить машину на автопрогрев и даже помощь соседа-бодибилдера не помогла.

Рамис же в разы хилее Антона, так что тут будет на что посмотреть. Поржать так точно…

— Ну, вот и всё! Принимайте работу.

Скалится повелитель гипсов и, судя по всему, автомобильных чехлов, когда меньше через пять минут, мы оба взираем на мою малышку.

Чистую!

Попой чую, что Влажная мечта Семёновой не просто так мне помог. Стоит и мило улыбается, зачем-то стряхивает снежинки с моей шапки.

— Наташ, — вангую Рамис открывает рот, чтобы напомнить о нашем эпическом знакомстве, состоявшемся пару часов назад. — Может в кафе? Познакомимся поближе?

— Куда уж ближе-то… — буркаю я, замечая, как травматолог начинает ехидно улыбаться.

Кажется кому-то нужно больше отдыхать, а то уже язык во рту не держится… так и норовит что-то ляпнуть.

— Если вопрос ставится таким ребром, то… — мужчина придвигается ближе и склоняется надо мной, шепча на ухо: — Вы, как приличная девушка, просто обязаны показать мне что-нибудь взамен.

Ах, ты!

— Ещё чего! — фыркаю, изо-всех сил отталкивая этого извращенца от себя.

Кадиров нагло смеется. Еще и так искренне, что вдвойне раздражает!

— Мисс Рихтер, понятия не имею, о чем вы подумали (а по глазам видно, что понимает, гад!), но я имел в виду дружеский поход в ресторан или прогулку по городу, — нацепляет маску хорошего парня. — Пытаюсь освоиться на новом месте.

— В двух километрах отсюда есть прекрасный ресторан. Он там один, не ошибетесь, Рамис Булатович. — Скалюсь, пиликая брелоком сигнализации.

Не знаю ожидал ли Кадиров такого ответа, но лицо держит достойно. Наоборот, смотрит с прищуром, будто бы все мои мыслишки насквозь видит.

Нашел, дурочку!

— Вы мой спаситель, коллега. Позволите небольшой совет? Дружеский, разумеется, — гора мышц дожидается моего кивка и продолжает: — Не пришивайте пуговку на халате. 

Рамис

— Судя по тому, что в твоей морозилке сейчас где-то в районе минус двадцати, смею предположить, что у тебя обморожение мозга. Ну и яиц, — Демид давится смехом, но резко убирает динамик телефона подальше, потому как на заднем фоне слышится возмущение его беременной жены.

Мне бы послать лучшего друга к своей пузатой на растерзание, но выговориться хочется больше. Кроме того, быть свидетелем того, как эта пигалица раскатывает мужика старше себя более чем на пятнадцать лет — это отдельное удовольствие. (Про Нику и Демида можно почитать в )

Бросаю усталый взгляд на часы, отмечая, что в Москве ещё светло и, должно быть, солнечно.

— Макаров, а у тебя, судя по всему, намечается очередной забег за анчоусами и хэппи-милом? — язвительно парирую в ответ, не скрывая, что друг давно и безропотно держит свои яйца под острым каблуком у своей татуированной Никуши.

В течении нескольких секунд на другом конце трубки и части Российской Федерации происходит неравная битва, в результате которой в динамике слышится голос победительницы.

Я даже не удивлен.

— Ну, привет, владелица наследника рода Макаровых.

— Привет, травматологам! — зубоскалит Вероника. — Давно же ты не звонил нам, Кадиров! Мое прожорливое брюшко теперь требует ежевики, поэтому если твой дружочек будет панически орать, что его оплодотворительный орган посинел – не обращай внимания.

— Лебедева! Твою мать! — зычно орёт Макаров, отбирая свой телефон и отправляет супругу на… йогу для беременных.

Еще несколько минут я героически выдерживаю его жалобное нытье периодическими закидонами жены и её жутчайшей ревностью, вдвойне усиленную гормонами. Объяснять этому горе-папаше, что я больше по переломанным костям и артрозам, и вообще не шарю на каком триместре этих беременных отпускает, а на каком накрывает гораздо сильнее по ходу бесполезно.

— Пожалуй, мы остановимся на одном чаде, потому что меня скоро инсульт шарахнет с этой бешеной матрёшкой. Нет, за пацана я, конечно же, еще больше её люблю, но за препаривание мозга иной раз придушить хочется. — Стонет Демидушка. — Я более чем уверен – она меня нарочно бесит!

— Конечно, нарочно. А как надумаете рожать ты сходи к Братцеву, — называю ему имя своего лучшего ученика: — Он тебе заранее гипсом ладонь укрепит.

— Зачем? — напрягается Макар.

— Зная твою Никушу, она тебе её сломает.

На удивление Демид мой подкол принимает с мрачным согласием и, ещё немного пороптав на судьбу, возвращается к топик-теме, из-за которой я ему и набрал — обсуждению одной рыжеволосой бестии и моему отдирательному стендапу.

Понятия не имею для чего пытался поддеть Натали.

Хотя, понимаю…

Таким вот дебильным образом я попытался скрыть неловкость своего попадоса. И ведь шёл к ней, чтобы объясниться и предложить по-дружески поужинать, но видать Демид прав.

Кровь не туда схлынула.

С таким же успехом Рихтер могла свой фонендоскоп несколько раз вокруг моего члена обернуть и затянуть. Эффект был бы примерно такой же — длительная каменная эрекция.

Поэтому лучшим решением будет игнорировать эту глазастую немку. Тем более, что травма и терапия обычно не пересекаются, а за это время напряжение между нами должно ослабнуть.

Ната – красивая женщина. И эта убийственная холодность, за которой абсолютно точно скрывается адский вулкан шарашит наотмашь.

Мое чутьё не обмануть.

Мимо заведенной тачки несколько раз проходится охранник, жирно намекая, мол пора бы и свалить уже отсюда. Домой, например. Поди считай этого кренделя: ещё днем я был для него спасительной мессией, спасшей от занозы, а сейчас, как запрёт ворота и завалится дрыхнуть в свою сторожку.

Сворачиваю дружеские сопли и сбрасываю Дёму.

Пора бы уже заканчивать затянувшийся первый рабочий день.

Единственное о чём я не стал рассказывать Макарову, так это о грудастой мадам Семёновой. Имея такой козырь, этот умник будет меня до пенсии стебать.

До сих пор передергивает, как представлю, что эти идиоты могли бы отправить меня не к терапевту, а на растерзание офтальмолога.

Мужики за свой косяк еще обязательно ответят, но попозже.

Освоюсь, пойму у кого, где болевые… и каждому раздам по противоходу.

Паркую машину, отмечая тот самый ресторан, про который мило щебетала Рихтер. Вот уж действительно один среди огромных сугробов. Держу пари, что местный народ алкоголя здесь до весны не употребляет, потому что риск завалиться в снежный плен весьма велик.

Крио-омоложение на минималках.

Я в принципе редко пью, так что в этом плане за свою жизнь могу быть спокоен, а вот расщепить свой череп теми огромными сосульками, что нависают над козырьком в едальню — вполне себе на раз.

М-да… Нужно было всё-таки по нормальному извиниться перед девчонкой. Завтра озабочусь этим вопросом.

Немного пораздумав, так и не решаюсь рисковать своими мозгами, и обратно сажусь за руль.

На повестке оставшегося вечера затарить холодильник, заправить тачку, провести пару онлайн-консультаций своих аспирантов и…

Консоль пиликает новым сообщением. Торможу на светофоре и открываю входящее от незнакомого номера.

Твою налево… Семёнова!

В полупрозрачном лифчике огромные сиськи Веры Ивановны, между которых зажат бейджик и предложение поужинать в том самом ресторане, из которого я только-только уехал!

Ну, и что это такое?

Единственный годный общепит в этом царстве огромных сугробов или подстава от «милого» терапевта?

♥

Любите, когда веселье граничит с лёгкой перчинкой? Тогда цикл книг для вас. Истории читаются отдельно)

Достав очередное платье из шкафа, я застываю в нерешительности, держа его в руках.

Ой, да вот ещё!

Сегодня обещают двадцать пять градусов мороза, а я всерьёз думаю о том, чтобы упаковать свой попец в вязаную макаронину синего цвета?

«Но оно же краси-и-ивое, и сегодня совещание у Михайлова. Все основные специалисты соберутся…» — внезапно проснувшийся ценитель красоты, пытается переманить меня на свою сторону.

Хренушки!

Удобные джинсы, теплый белый свитер с принтом рогатого оленя и угги — наше всё!

Тем более, внутренняя чуйка, доставшаяся от предков, прямо вопит ему, что наш немецкий организм по-прежнему не приспособлен к русским холодам.

Поэтому я сегодня на такси, чтобы опять не пришлось отдирать чудо плащ-палатку от своей малышки. Хватит с меня сомнительных приблуд, «облегчающих» жизнь автомобилиста.

Нужно будет позвонить в управляющую компанию и заключить договор на отапливаемую парковку. Хорошо, что эта светлая мысль хотя бы сейчас пришла в мою рыжую голову. Декабрь практически помахал ручкой, а я только-только созрела.

«Лучше поздно, чем никогда! — вновь напоминает о себе ценитель красоты, живенько переметнувшись на сторону утепленных джинсов и меховых сапог: — И никаких платьев, пока не потеплеет хотя бы до нуля…».

Можно подумать будто бы я когда-нибудь прислушивалась к своему присвиснутому альтер эго.

Правда, единственное в чем мы сейчас сошлись, так это к идеально подобранной обуви.

Решив, что перед подписанием договора на парковку, я обязательно выговорю обнаглевшему Жилищнику за каток перед домом, кое-как докатываюсь до ожидающего такси.

А если бы были каблуки? Еще не хватало поскользнуться и переломать себе что-нибудь…

Вот Кадиров-то обрадуется!

Блин, только помяни… если у Майки в постоянных поминалках ходит её несносный чёрт Германов (кстати, несмотря на такую говорящую фамилию — чистокровный русский), то у меня — костоправ Рамис!

И это, блин, вообще не здорово…

Потому что всю ночь мне снился новый травматолог!

С выпученными глазами и в моей шубе поверх формы, он носился по терапевтическому отделению и кричал «Дышите – не дышите». А из-под расстегнутого халата красовался его обрезанный маятник…

Быть может, именно из-за этих дурацких снов я стряхнула гипотетическую пыль со своего пуховика и натянула на лоб пушистую шапку, заботливо подаренную одной любительницей стиральных досочек из ГДР?

Просто, чтобы больше не думать о Кадирове!

Кажется, он своим феерическим знакомством мою психику слегка того… поломал. Как бы до профпатолога не дошло! А то медкомиссия, консультации у психиатра, сто таблеток глицина, упущенное звание «Врача года»…

В общем, ну его, этот частично оскопленный татарский экземпляр.

Лучше дорогой бабуле позвоню: во-первых, я уже дважды её вспоминала, ну и снег уже которые сутки всё заметает.

Точно звоночки от моей ведьмочки «Фрау Холле».

Нет, тут нет ничего дурного, или обидного. Просто в немецком фольклоре так величают богинь погоды. А когда идёт продолжительный снег с дубаком, как сейчас, то говорят, что «Холле готовит себе постель» — «ведьма» перетряхивает перину.

Причем здесь моя бабуля?

Так эта удивительная женщина, прожив фрау Рихтер всю свою сознательную жизнь, и, выйдя на пенсию, сменила имя на Марта Холле-Рихтер. Деду на зло. 

Просто на пятидесятой годовщине их свадьбы мой Опа решил шуткануть и произнес клятву любви и верности некоей фрау Марте Холле Рихтер… Гости-то юмор оценили, а вот любительница стиральных досок решила пранкануть в ответ: втихую подала документы на смену имени и обрадовала всех на семейном ужине. 

Дед, правда, не заценил… Но и на этот случай наша затейница подготовилась: съездила в глухую деревушку близ Баден-Вюрттемберга и притащила черного хвороста из Шварцвальдского леса. Завалила задний двор этими кучками, и сказками братьев Гримм чуть не довела своего дражайшего супруга до инфаркта.

Ну, и отбила у деда любовь к розыгрышам.

Немного согревшись в спасительной теплоте салона, я прошу водителя слегка убавить громкость радио «Шансон» и набираю телефон нашего семейного канцлера.

— Ганс, а ты мне не верил! — верещит бабуля вместо приветствия. — Внуча, я позавчера сосну по углам окурила, а сегодня ты позвонила… наконец-то нас ждёт Уренкель!

Сосну?!

Ох ты ж… лучше бы экс Фрау Марта её скурила… И ей польза, и мне — крепкие нервы.

— Здравствуйте, Опа унд Ома.

Поймав испуганный взгляд таксиста, спешу ему перевести, что это дедушка и бабушка на немецком. Но, судя по тому, как он резво газует на обледенелой дороге, то явно принял нас за каких-то язычников.

— Ба, а включи на громкую связь, пожалуйста? — тактично прошу.

Есть такое подозрение, что если я сейчас перейду на грубоватый немецкий, то до работы придется добираться пешком, а потом еще и лечить этого бедолагу. Я таких глаз на выкате давно не видела…

Может у него щитовидка барахлит?

— Конечно, рыжик, — бабуля тут же принимается клацать по сенсору, оглушая меня своими тычками. Наконец ей удается совладать с техникой: — Натали, не иначе как ты решила нас обрадовать шикарной новостью и уже ждешь уренкель?

— Как ты догадалась-то, бабуль? Не иначе как сосна подсказала…

— Древние силы никогда не ошибаются, — Фрау Холле продавливает свое, пытаясь нагнать на меня страху.

Забыла видать, как мы с ней вдвоем гоготали над мифами и страшилками немецких выдумщиков.

— Только почему вы одного правнука-то ждете? Я же примерная внуча, сразу вам однояйцевых Цвиллинге привезу! Прямо завтра и привезу! — дракон Рихтер вышел на охоту: — Лучших молочных поросят найду, все соседки обзавидуются.

— Ната! — рявкает ба, а дед предусмотрительно грохочет дверью, сматываясь из-под перекрёстного огня.

У нас в семье все знают: если мы в чём-то не сошлись, то лучше отбежать подальше.

— Что, Ната?! Если вам так нужны правнуки, то сами их и рожайте! Хоть близнецов, хоть тройню… — умолкаю, прикусив язык.

Ну, вот… снова я перегнула.

— Бескостный язык твой, ди Энкелин! Доведете меня и снова уеду в Шварцвальдский лес, — пытается взывать к совести своей внучки.

— Съезди, бабуль. Дровишек наруби, зайчишек покорми… — «глядишь и от меня отстанешь» — так и вертится на языке.

Осознав, что фольклором меня не возьмешь, Марта быстро сворачивает разговор.

Чую, измором брать будет.

«Би-и-ип!» — таксист в очередной раз давит на клаксон, давая понять, что пора бы уже открыть эти чёртовы ворота, за которыми он и распрощается со мной. По лицу вижу «раз и навсегда».

Впервые в жизни я добралась до клиники не за традиционные полчаса, а всего лишь за каких-то пятнадцать минут.

Уже раздумываю над тем, не перевести ли ему хорошие чаевые, как машинка молниеносно срывается с места, обдавая выхлопами.

Впредь буду чаще использовать родной язык! Вон сколько бонусов…

— Кошечка моя! — чересчур наигранный голос Веры вонзается в перепонки, рука в красной перчатке стискивает мой локоть, притормаживая.

Блин, дежавю какое-то!

День сурка в одной частной больнице...

— Что это звезда офтальмологии так рано пожаловала на работу? Полчаса до начала приема, — не удерживаюсь от саркастичной ремарки.

Взгляд Семёновой хлещет по моему лицу негодованием, а потом сменяется жалостливой снисходительностью.

— Так ты солнышко, тоже погляжу ни свет ни заря здесь. И на такси. Под глазами снова «панда».… — она прищуривается и чуть громче продолжает: — Никак энотерапией лечилась?

Это что ещё за нафиг?

— Чем?

— Лечение вином. Доброе утро, коллеги. — Кадиров Рамис Булатович, мой ночной кошмар травматологии, стоит позади и, судя по веселым ноткам в голосе, наслаждается происходящим шоу.

К счастью, при виде своей жертвы, Вера тут же выпускает мою руку и клещом вцепляется в локоть мужчины.

Аллилуйя!

— Доброе утро, — говорю чисто из вежливости, отчаянно желая поскорее свалить от этой парочки.

Боковое зрение улавливает какое-то движение и уже через мгновение, Рамис, каким-то непонятным образом умудряется поддеть мой локоть, просунув в сгиб свою руку.

— Я всего лишь обычный травматолог, — его рука сильнее сжимает мой локоть, слегка разворачивая. — Однако не вижу на лице Натали признаков алкогольной интоксикации.

Семёнова злобно пыхтит, выпуская носом пар.

Кадиров же, словно не замечая этого, мило улыбается, продолжая вести нас под ручки, оставаясь при этом в почетной середине.

Тоже мне татарский шейх выискался…

— Вы правы, Рамис Булатович, вчера и сегодня я пила только чай и кофе. — Нарочно делаю паузу, чтобы каждый желающий сам додумал остальное.

Попой чую: оставь я их сейчас, как Верочка без зазрения совести обозвала бы меня запойной алкоголичкой.

— Кстати, Натали, а я ведь вчера по вашему совету съездил в тот ресторан, — ухмыляясь произносит Кадиров, игнорируя бульканье офтальмолога.

Чувство стыда накрывает меня снежным покровом.

— Рамис, простите… то была неудачная шутка. Летом там сильно отравилась моя подруга и мы больше туда ни ногой, — внимательно разглядываю лицо мужчины на предмет интоксикации. Вроде бы всё в порядке, белки глаз не жёлтые. — Надеюсь наш случай был единичный…

Ну а что я ему скажу-то?

Если ты весь вечер заседал в «комнате раздумий», заходи ко мне на прием? Сдадим анализы и проведем осмотр?

Бр-р…

Издав короткий смешок, Рамис поворачивается к притихшей Вере, и огорошивает:

— Я не стал рисковать своей головой, пробираясь через метровые сосульки, — одаривает нашу королеву разбитых сердец серьёзным взглядом, — Поэтому и перед вами, Вера Ивановна, вынужден извиниться. Не смог принять ваше уникальное торговое предложение.

Из милого окулиста Семёнова превращается в гадюку. Плюется ядом и выкрикивает Кадирову какой он мудак, широким шагом семеня к входным дверям. Чудом те выдерживают разъяренную атаку и не срываются с петель.

— Рамис Булатович, это было грубо.

Сухо объявляю, пытаясь высвободить свою руку из теплого плена костоправа.

— Отправить малознакомому мужчине вульгарные фотографии своей голой груди и предложение секса — это тоже, знаете ли, грубо. — Тянет меня на себя, разворачивая лицом, словно какую-то пушинку.

— И откуда только телефон узнала…

— Каюсь, грешным делом, подумал, что ты дала, — скалится заведующий.

— Ну ты и аршгесихт!* — мой голос скрипит, а глаза готовы вывалиться из орбит.

Правда в этом случае офтальмолог Верочка мне не поможет, а добьет.

* Arschgesicht — ах ты, задница! (лит. перевод с немецкого языка)

__

Как думаете, отстанет теперь Верочка или непрошибаемая гадюка?))

Рамис

Ловлю себя на мысли, что в этот момент очень похожу на кота, мечтательно созерцающего аппетитную сосиску, лежащую на тарелке. Именно с такими осоловевшими глазами я смотрю вслед удаляющейся фигурке Рихтер. 

«Ну ты и аршгесихт!» — Кажется, так рявкнула эта рыжеволосая фурия, испепелив меня своим васильковым взглядом?

Держу пари, что терапевт обозвала меня говнюком, но всё равно иду и улыбаюсь как первый идиот в больнице.

И усатый Михайлов, внезапно выскочивший из-за угла, тоже улыбается. Но не Рихтер, которой он лишь сухо кивает, а мне. Активно размахивает руками, как будто у меня мог быть шанс не заметить его.

Неужели Верочка успела настучать?

Да нет, это исключено. Иначе он не стал бы так улыбаться…

— Рамис Кадирович! Очень, очень рад! — восклицает он, искажая моё отчество.

— Доброе утро, Степан Дмитриевич.

Покорно меняя маршрут, иду в его кабинет.  

— Я что спросить-то хотел… — блюдя конфиденциальность, усатый запирает дверь на ключ.

Одним местом чую, что главврач не зря наматывает круги, сияя так, что даже меня переплевывает.

— Вы же на прошлой работе часто на конференциях выступали, так? — с места в карьер берёт меня в оборот:

— Допустим.

На остальные вопросы Михайлова я стараюсь отвечать обтекаемо, не сильно раскрывая свои пароли и явки. За «просто так» — это не даётся.

И не зря!

Только вот я, в виду своей столичной испорченности, решил, что Михайлова интересуют мои связи, однако новый руководитель смог удивить. Правда, пока не ясно, в хорошем ли ключе…

— Как же здорово, что вас перевели к нам! В Москве как раз проходит конференция «МиМедикалз», — нервничая, он снова принимается накручивать свои усы. — Я внёс вашу кандидатуру в состав нашей делегации! — радостным басом заканчивает он.

Какой деятельный начальник! Ни минуты покоя… 

— Степан Дмитриевич, откровенно говоря, я не думаю, что это хорошая идея. Я ещё не оформлен окончательно, ведь только вчера перевёлся… Уверен, если поискать, найдется более достойная кандидатура, — учтивым тоном смягчаю свой отказ.  

Главврач ворчит и устало откидывается на спинку кресла.

Пока он молча переваривает мой отказ, пользуюсь возможностью внимательно его рассмотреть. Михайлов не такой уж и старый, как чешет языками коллектив за его спиной. Обычный уставший мужик, который работает на автопилоте.

— Ну кого я пошлю?! — крякает он, ударяя в сердцах по столу. — Семёнова и Рихтер — бабы… их там всерьёз никто не воспринимает. В прошлый раз отправил с ними хирурга, так он на три дня ушёл в запой! А вы вроде как не пьющий…

Так вот какой главный критерий отбора: травматолог-трезвенник?

Глянуть бы на характеристику, которую мне выписали девочки. Озадачу Лину на досуге, чтобы не скучала и брату помогла.

— Допустим, я соглашусь, — стойко выдерживаю победоносный взгляд Михайлова, давая понять, что я ещё ни на что не соглашался. — Каков состав делегации на этот раз?

Усач быстро перебирает бумажки, ища нужную, и протягивает мне командировочный лист, датированный вчерашним днем.

Ай да, главный врач! Не зря на своем месте задницу протирает.

Выходит, среди своих дражайших коллег я заполучил статус победителя?

Вчитываясь в состав делегации, заставляю себя «держать лицо». Сейчас я готов простить даже дебильную шутку хирургов, потому что…

— Степан Дмитриевич, я согласен, но, с одним условием!

Озвучив своё пожелание, я слежу за реакцией Михайлова, как Цербер. Разумеется, не получаю никакого отказа и с дурацкой лыбой отправляюсь к себе — латать сломанные кости и ждать обеда.

Такому замечательному утру и глаза радуются!

Переодевшись в медицинскую форму, я отправляю Анечку проверить записи на приём и сообщить консультантам, чтобы обязательно оставили окно на послеобеденное время.

Чёрт его знает сколько времени здесь длятся совещания.

И про сестрицу я не забываю. Пишу Русалине, чтобы выгоняла из дома всех любовников, потому что на ближайшие дни ей придется принимать в своих апартаментах любимого старшего брата.

❤❤❤

Не забываем

Заглядывайте в мою группу вконтакте и телеграм (ссылки в разделе "обо мне")

— Рихтер! Ты просто не представляешь, насколько я рада видеть человеческое лицо! Особенно такое красивое и улыбающееся, как у тебя, — Простодушно заявляет Машка, потягивая зелёный чай вприкуску с инжиром.

Мария Григорьевна у нас колопроктолог. Лучший, между прочим.

И, в отличие от Семёновой, мы с ней хорошо приятельствуем. Я бы даже сказала, что дружим.

Только я вдеваю белую нитку в ушко иголки, как запертая дверь начинает трястись.

— Кому там настолько плохо, что не умеет читать бумажку «перерыв»?! — зычно басит Кузьмина.

— Солнце, ты ошибочно думаешь, что они не прочитали, — ухмыляюсь я, делая несколько стежков.

Это к ней приходят не по доброй воле, а потому что вконец прижало, а под дверьми терапии вечная Спарта...

«Мне только спросить!» — снова резко молотят по двери и, как назло, именно в тот момент, когда я выталкиваю острие иглы через ткань. Рука рефлекторно дергается, и алая капелька крови проступает на коже.

— Шайсэ! — шиплю, ругаясь.

Глазки Кузьминой загораются хитрым огоньком, и она повторяет моё крепкое словечко голосовому помощнику.

— Ты никак в Германию собралась?

— Не угадала, фрау Натали, — ухмыляется Машка и выжидательно смотрит, готовясь записать мой очередной перл.  

— Фройляйн, вообще-то, — автоматически поправляю коллегу.

— Фрейлен-хмрейлен… — дразнится засранка. — Мне ведь для пользы дела надо. Как рявкну чего на немецком, так пациенты сразу же в обморок упадут. Можно спокойно пальпировать…

— И не жалко тебе Стёпку? Его же жалобами засыплют. Такого главврача потеряем! — со смехом замечаю я, разглядывая крохотную перламутровую пуговичку.

Вроде крепко держится, оторваться не должна…

И, кстати, пришиваю я её вовсе не из-за зоркого взгляда нового травматолога, а потому что сегодня совещание у Михайлова. Если этот старый сыч узрит мой неподобающий вид, то половину совещания распинать будет.

Например, в прошлый раз нам прочитали лекцию о том, как правильно вытирать ноги об придверный коврик и таким образом экономить на бахилах. Мы, как никто другой, должны понимать стоимость дорогих расходных материалов и стараться облегчить работу больницы.

— Спасибо, спасительница! — я прячу иголку в отсек, закрываю дорожный футляр и возвращаю его коллеге.

Бывают же на свете ко всему готовые люди!

— Ой, да всегда пожалуйста. Почаевничать в крутой компании — это я завсегда! Если твоя бабуленция ещё раз придёт, не забудь попросить фиников! Я их больше люблю.

— Какие гастрономические подробности, — давлю смешок, поражаясь деловитости Марии Григорьевны.

Утром ответственная завхоз дозвонилась до пациентки и обрадовала новостью, что её драгоценность цела и невредима, и ждёт в клинике.

Забирать сей ценный груз приехала целая делегация: внук-переросток и восьмидесятичетырёхлетний организатор его личной жизни с платочком на голове. Буквально вчера она сватала мне Кадирова, но сегодня ветер переменился…

От неожиданно свалившегося счастья я тактично отказалась, честно сообщив свой возраст. Нет, конечно же, всегда приятно, когда тебя считают сопливой красавицей, не взирая на год рождения в паспорте, но…

В общем, в благодарность за честность и сохранение авоськи, мне торжественно вручили килограмм инжира и билет на вечеринку для дам бальзаковского возраста, в местный ДК (вангую, что это ответочка за внучка).

Кстати, если деликатная проблема божьего одуванчика не пройдёт, то мне придется отправить ее на приём к Кузьминой. А нельзя… немецкие жаргонизмы, произнесённые Машкиным голосом, не подойдут для её слабого сердца. Возраст, как никак.

— Итак, я уже наслышана про нашего нового косточкособирателя, но обязательно познакомлюсь лично, — тем временем продолжает коллега. — Что ты так на меня смотришь?

— И ты туда же, Брут?

— У меня Веркиных доек нет, так что хребет мужчинке не переломаю, — отмахивается она и горько улыбается: — Я чисто из медицинского интереса: хочу свою Зойку ему показать. А то хромает — сил нет смотреть…

— Покажи, конечно. Я слышала он из Москвы перевёлся, должно быть хороший специалист.

Маша в одиночку поднимает двоих детей, но Зоя — не родная ей. Это дочь от первого брака её текущего мужа… полгода назад этот кобель уехал на заработки в порт Новороссийска, и его как ветром сдуло! Ни подъемных, ни звонков…

Но он очень плохо знает Кузьмину и её длинные профессиональные руки. Специально нанятый частный детектив достанет любое грязное белье, и совсем скоро её «холостой бизнесмен Иван» познает почём фунт лиха.

— А как Петька? — любопытничаю.

Их мелкий – мой краш. Белокурый ангелочек с дьяволинкой в глазах. Даже жаль, что у папаши-козла растёт такое чудо.

— В Москву хочет, в океанариум. Я, собственно, поэтому и пришла. Натали, утоли мои печали, а? Не деньгами, кот! Пусть его папашка раскошеливается, — хмурится она, когда я тянусь к своей сумке, намереваясь достать кошелёк. — Хочу обнаглеть и напроситься на конференцию вместо тебя…

А у нас опять конференция?!

Верно истолковав выражение моего лица, Кузьмина громко возмущается, почему я никогда не ловлю мышей. Если бы не она, то я бы узнала об этом только на перроне поезда.

Права, конечно, но всё равно Коза…

Меньше всего я жажду выслушивать монотонные лекции от главврача за отказ становится «лицом» больницы. Собственно, как и тащиться в столицу.

— Я не против, но со Степаном Дмитриевичем сама решай. И проследи, чтобы тебе нормальную гостиницу забронировали!

Не знаю, почему Машка так уверена, что моя фамилия снова будет в списке делегации, но у меня нет никакого желания ехать туда.

Как вспомню, так все пуговицы на халате трещат!

Взять, к примеру, последнюю поездку: у меня были реально грандиозные планы! Но что в итоге? Скряга усач заселил нас всех в одну квартиру (ещё и буркнул, мол, что вы возмущаетесь, она же трёхкомнатная!) и даже командировочные не выплатил!

Хорошо, хоть с погодой повезло и в дни нашего пребывания Москва обошлась без дождей. Зато хирург заливал свои шары на всей конференции, позорно захрапев во время доклада о влиянии алкоголя на здоровье человека.

Хочет Машка во все тяжкие? Форвэтс*, как говорится!

* Vorwärts — вперёд (перевод с нем. яз.)

Рамис

Откинувшись на жутко неудобном стуле, я закрываю глаза просто чтобы не взорваться.

Что, Кадиров, разбаловался в своей столице? Привык, что планерка с главврачом проходит в форме обсуждения текущих задач и проблем? Выдали тебе план на неделю и отправили работать, а через неделю стребовали отчёт чисто для галочки, чаще всего устный…

«Здесь вам не Москва!» — словно кричит пронзительный взгляд усача, «случайно» пересёкшийся с моим.

Это я уже понял. У Лукашина была каждая секунда на счету. Всё ради бабок и престижа клиники, а тут…

В общем, не Москва.

Михайлов обводит взглядом генералиссимуса хмурую массу в белых халатах, которую можно было бы назвать безликой. Но лично у меня, язык не повернется это сделать. Как яркое солнышко, выделяется рыжая макушка временно исполняющей обязанности заведующей терапией (не прочти я об этом в приказе, в жизни бы не поверил).

Пока не понимаю: это усатый навязал ей или амбиции доктора Рихтер играют мне на руку?

На руку, потому что, когда Михайлов резко меняет тему, переходя к Московской конференции, и объявляет состав участников, Натали с лёгкой улыбкой кивает. А её коллега рядом начинает сиять, как начищенный до блеска унитаз.

Семёнова, хирург с говорящей фамилией Стеклов и доктор Рихтер. 

Согласно уговору с Михайловым, я просил не упоминать моё имя в списке участников.

«По-тихому заменим запойника на трезвенника. Хорошо, что не на язвенника!», — пошутил Михайлов, а я в очередной раз убедился, насколько главврач «ценит» каждую штатную единицу.

Филантроп усатый…

— Я не еду, — резко выпаливает Вера и с хамской уверенностью заявляет, что эти двое справятся и без неё.

Стёпка багровеет и выпускает дым из ушей, но успокаивающий голос терапевта действует на него словно валериана на мартовского кота.

Натали заверяет, что доктор Кузьмина будет рада заменить коллегу. А её соседка сразу подхватывает эту идею и с воодушевлением обещает, что заодно изучит новые методы диагностики.

И ведь это не экспромт…

Подружки заранее сговорились.  

Хороший доктор Рихтер не так уж проста, как кажется? Решив переиграть Семёнову, она даже не подозревает, какой сюрприз их ждёт.

— Хирург, проктолог и терапевт — супер-трио! — ехидно плюется сисястая стерва, бросив на меня кокетливый взгляд «от меня тебе не скрыться, котик».

Неужели всерьёз воспринимает немку как свою соперницу и рада, что может спровадить коллегу вон, в Москву?

— Колопроктолог… — машинально поправляет её Стеклов. А мужик-то не безнадёжен.

Я ловлю себя на том, что сравниваю лица девушек: без грамма косметики Натали выглядит гораздо моложе и свежее хабалки Семёновой.

Очень надеюсь, что эта дамочка хорошо усвоила утренний урок и, наконец, от меня отстанет, а все эти томные взгляды предназначались исключительно для благодарных зрителей.

Лишь бы под дверью гадить не начала, а то эта хищница с пластиковыми когтями может…

Тем временем, Михайлов задаёт очередной вопрос «за двести», вонзая колкий взгляд в офтальмолога.

— Вера Ивановна, не могли бы вы объяснить нам, что означает «деловая репутация»? — звучит в тишине крохотного конференц-зала.

Толпа переглядывается, бросая насмешливые взгляды в сторону опешившей Семёновой. Не все, конечно, но большая часть женского коллектива явно не жалует эту дамочку.

В кармане медицинских штанов коротко вибрирует мой сотовый. Уже хочу проигнорировать его, как вдруг замечаю отчаянно подмигивающего Сидорова.

Завхирургией так рьяно указывает взглядом на свой телефон, что у меня закрадываются подозрения: может быть, ему нужна помощь? Вдруг мужика скрючило от перепалки глазнюка и усача, а сказать неловко…

Пользуясь тем, что все заняты разворачивающимся шоу, я спокойно достаю свой телефон.

Оказывается, меня пригласили в чат «Настоящие мужики!», где, собственно, и ожидает прочтения новое смс.

«Наша Вера Сисяновна — бывшая жена отчима Михайлова, и избавиться от неё обычным путем он не может. Приходится терпеть и молиться о том дне, когда этой стерве надоест наше захолустье и она свалит куда-нибудь подальше»

Прочитав текст по диагонали в очередной раз, я убеждаюсь, что местные мужики — те ещё «кумушки». Языками чешут так же остроумно, как сочиняют свои шутейки для новых коллег.

Паршиво, одним словом.

Уже не терпится прилететь домой. Там я смогу развеяться и отвлекусь от рутины.

— Я надеюсь, что в твоем чемодане уже лежит какое-нибудь микроскопическое платье аля «поимей меня дружочек!»? — строгий голос Кузьминой терроризирует мое ухо. 

Даже не видя лица своей собеседницы, я знаю, что прямо сейчас Машка хищно улыбается. Звезда явно настроена зажечь столицу.

— Нет, я специально оставила место для конфет. А оставшиеся слоты заполню методичками с конференции, которые кое-кто пообещал привезти Михайлову, — дразню ее.

В моей биографии есть одна весьма забавная история о поездке в Северную столицу, правда она предназначена только лишь для избранных.

— Для каких еще конфет? — сразу же любопытничает коллега, но вынужденно отвлекается на разборки между своими детьми и быстро заканчивает разговор.

Поскольку мы с Машуней едем вместе с её карапузом, то решили не ограничивать себя. Дополнительно докинули кровно-заработанные к тем, что были выданы на командировочные расходы на поезд, чтобы купить билет на самолет. Пусть эконом-класс, зато с комфортом.

Очень долго ехать в трясущемся поезде или лететь несколько часов над необъятной родиной?

Лично для меня выбор очевиден. К счастью, и Кузьмина полностью поддержала эту идею.

На комоде жужжит телефон:

«Платье! Рихтер, не вынуждай меня класть своё. Оно сорок восьмого размера, и ты в нем утонешь» — вы когда-нибудь получали такие милые сообщения от колопроктолога?

Разумеется, я не рассматривала эту поездку только как отличный шанс потусить, но, заражаясь энтузиазмом коллеги, всё-таки закидываю в чемодан маленькое чёрное платье. Оно немнущееся и по размеру не больше коробки конфет, так что рабочие материалы не пострадают.

Ну, и в конце концов, пусть на этот раз Стеклов отдувается! Нам с Семёновой хватило прошлого раза, когда мы были его нянечками. Дудки ему, а не повторение. Тем более, что с Машкой не забалуешь.

У меня внутри есть какое-то предчувствие: эта командировка будет «навеселе».

Чёрт его знает, почему.  

А наутро всё становится ясно...

Несмотря на то, что вчера я легла гораздо раньше обычного, всё равно не выспалась. Одна радость: уже через несколько часов наши замерзшие в ледниках тела встретит Москва с её оттепелью и согревающей температурой всего-то в минус два градуса.

Вбегаю в крошечный аэропорт и верчу головой в разные стороны, пытаясь найти знакомые лица коллег.  

И для чего, спрашивается, я уехала из дома на два часа раньше?

Правильно! Чтобы половину из это времени проторчать в пробке, обрывая Машкин телефон.

— Положите ваш чемодан на ленту и толкните его вперёд, — говорит «робот» в форме охранника механическим голосом, когда я пытаюсь оторвать от пола свой «лёгкий» саквояж.

Блин, я ведь взяла так мало вещей, тогда почему он превратился в снаряд для качков-тяжелоатлетов?

Эх, никто не поможет красивой девушке…

Разместив свой чемодан возле окна с засохшим фикусом, теперь уже быстро оглядываю зал регистрации.

«Абонент не отвечает, попробуйте позвонить позже», — как будто это поможет! Сами вы попробуйте!

Злобно отключаю вызов и ругаюсь про себя. Я сама терпеть не могу опаздывать, и ждать кого-то тоже не люблю.

Кстати, это пятнадцатый пропущенный вызов, оставленный мною на телефоне Кузьминой. Покачивающейся тушки Стеклова тоже нигде не видно… Если бы я не знала об их взаимной «любви», то решила бы, что они вместе тусят и саботируют московскую конференцию.

Тем временем, по громкоговорителю объявляют, что до конца регистрации на наш рейс осталось полчаса. Вздыхаю и тащу чемодан к наиболее приветливому представителю авиакомпании. Делать нечего, придётся регистрироваться и лететь в одиночку.

Ну и остается призрачная надежда, что хирург решил поехать поездом и сейчас качается в каком-нибудь голубом вагоне прямо до Москвы.

И этот сотрудник летающих авиалиний оказывается смурным букой требуя положить багаж в слот для взвешивания. Я бы могла нанять носильщика, но такой услуги здесь не существует в принципе.

Поэтому, когда чья-то сильная рука выдирает чемодан из моей руки, губы расплываются в самодовольную улыбку, а мой рот произносит искренние слова благодарности.

Рассматривая короткостриженый затылок, я внимательно изучаю этого статного мужчину. Великан легко ставит мой чемодан и почему-то свой на ленту и выпрямляется.

— Зд-дравствуйте и с-спасибо, Рамис Булатович, — машинально выпаливаю я, обращаясь к травматологу.

А про себя, конечно же, обзываю его Du Arsch mit Ohren («задница с ушами» — на немецком).

Если Кузьмина по этой причине не отвечает на звонки, то я лично придушу ее своим фонендоскопом!

— Натали, доброе утро! Судя по вашему радостному лицу, вы уже догадались, что я лечу вместо Стеклова? — Кадиров, окинув меня плотоядным взглядом, собирается сказать что-то ещё, но не успевает.

С криком: «Да не нужна мне ваша очередь!» Мария Григорьевна Кузьмина врезается в высокую фигуру Рамиса и чудом удерживает себя и Петьку на ногах. Татарский травматолог также оказывается на удивление крепким малым и, обхватив Машкины плечи, останавливает этот мчащийся «экспресс».

Я временно подавляю свой шок от того, что придётся терпеть эту груду мышц, и переключаю внимание на запыхавшуюся подругу.

— Привет! Да вы успеваете, не шуми, — успокаиваю её и, присев на корточки, быстро целую в холодную щечку белокурого ангелочка: — Пётр, готов к приключениям?

Регистратор шикает, чтобы я отдала ему электронный билет и паспорт или перестала задерживать очередь. Приветливые…  слов нет!

Выуживаю из сумочки документ без обложки и протягиваю его парню, как вдруг Кузьмина огорошивает меня новостью:

— Нат, мы никуда не летим!

Проглатываю первый шок и забираю свой паспорт, Рамис без единого слова снимает мой чемодан с весов и первым отходит в сторону от стойки регистрации.

— Что значит «мы никуда не летим»? — интересуюсь, пока ещё спокойным голосом.

Если Машка вступила в сговор с травматологом, то одним фонендоскопом она точно не отделается! С другой стороны, у меня в голове не складывается пазл: можно ведь было просто прислать сообщение типа «не полечу», а не тащиться в аэропорт с мелким

В общем, или я лыжи не смазала, или у Михайлова усы поседеют, когда он узнает обо всем этом…  

— Ну, ма-а-ам… — тихонько хнычет Петька: пухлые губки дрожат, а огромные голубые глазки наполнены непролитыми слезами.

— Маш? — спрашиваю я, но при этом ободряюще улыбаюсь ребёнку, беря в свою руку его маленькие пальчики. Отвлекаю как могу, чтобы он не расплакался.

Что же могло произойти?

Чемодан при Кузьминой, сын — тоже.

— Вы билеты забыли? Можно же пройти регистрацию и по паспорту.

— Да лучше бы мы билеты забыли! — в сердцах выкрикивает подруга. Наконец, она вытаскивает кипу документов, которые ей дали в приемной главврача, и практически бросает эту папку в руки Кадирова.

— Ма-а-ам…

— Что мам? — щурится на сына. — Какая же я тебе мама? Императрица, не меньше!

На их перебранку Рамис негромко смеется, отчего я испытываю сильнейшее желание его стукнуть.

Петька окончательно раскисает и начинает хлюпать носом. Посылаю коллеге укоризненные взгляды и присаживаюсь на корточки, чтобы успокоить мальчика.

— Петенька, ну что ты, мой хороший… не слушай маму. Весь вспотеешь ведь, — с трудом стягиваю капюшон с его головы, который никак не хочет сниматься.

Под шапкой у ребёнка голова ощущается странно-твёрдой и неестественно большой.

Что за фигня?

— Какой же он у нас Петенька? — пыхтит колопроктолог: — Царь Пётр перед вами! Кланяйтесь и бейте в землю челом! — гаркает Машка и рывком стаскивает шапку с сына.

А под ней-то…

Понимаю, что нельзя так себя вести по отношению к малышу, но просто не могу не захохотать. Хрустальная ваза для фруктов на башке, с зазубринами по краям.

Атас…

Сюда бы мою фрау Холле, любительницу советского винтажа.

В немом восхищении, я наблюдаю, как Кадиров смеется беззвучно. Он совсем не издевается над Петькой, а напротив, мягко по-мужски его журит.

— Знаешь, сколько королей у меня было на прошлой работе? — улыбаясь, спрашивает он. — С десяток! А вот царя — ни одного! Тем более самого Петра.

Чую, что и Кузьмина тоже поплыла, пуская слюни на заведующего травматологии. Притихла и, словно губка, впитывает каждое его слово.

Ну, тут есть чем полюбоваться: одни глаза чего стоят… и ямочки…

От воздыханий по совершенно ненужному мне экземпляру отвлекает возня за стойкой регистрации.

Противный мужик выключает свой компьютер и светящееся табло над головой. Длинный косяк очереди пассажиров молниеносно переплывает к единственному работающему регистратору. Слышны ругательства опаздывающих на свой рейс, требующих принять их без очереди.

На принятие решения уходит пару секунд.

Развернувшись к коллегам и к Царю, я сталкиваюсь взглядом с Рамисом. Он хищно ухмыляется, словно догадывается, что за коварная идея пришла в мою голову.

— Рамис Булатович, вы, судя по всему, отличный специалист, раз работа даже не думает вас отпускать! — Я подаюсь вперед и ловко вытаскиваю из-под мужской подмышки папку с материалами. — Я поеду на конференцию, чтобы не гневить Михайлова.

Быстренько целую опешивших Машку и Петьку и, подхватив свой чемодан, уношусь к стойке регистрации.

Фух! Пронесло!

Тщательно спланированная диверсия хрустально провалилась, и я еду в Москву в гордом одиночестве. Так хочется показать Булатовичу язык, но я ведь приличная немка.

За спиной слышатся радостные вопли колопроктолога. Ведь она совсем не думала о Кадирове, как о травматологе, что поможет им снять «корону». Представляю какой это удар по его эго!

Петьку, правда, жалко…

Но, с другой стороны, когда ещё, если не в детстве, получать такие жизненные уроки? Помнится меня бабуля везла в травматологию с лампочкой во рту и скотчем на плече.

И вот милая стюардесса интересуется не желаю ли я чего-нибудь эдакого до взлёта.

А я не желаю.

Сижу в кресле бизнес-класса и наслаждаюсь тишиной и покоем. Неужели я проведу эти часы в небе без постоянных разговоров соседей? Кайф же!

И тут я слышу очень знакомый голос…

— Томатный сок, мятные конфетки и набор для рисования, пожалуйста, — запыхавшаяся Машка с сонным Петькой на руках садится рядом со мной.

— Теть Натаф-ф, а я больше не Цаль! — гордо шепелявит малой и что-то ещё лопочет на сверхзвуковой скорости. Ничего не разобрать.

Кузьминой я очень рада. Правда!

А вот о нашем «четвертом»… спрашивать совсем не хочется.

Хватает того, что я кожей ощущаю присутствие Кадирова. Чтоб его…
Друзья, пока ждете проду, зову вас заглянуть в . Это однотомники с ХЭ, искрометным юмором и огненной перчинкой! ❤️‍🔥

Рамис

— Когда вы будете ехать на конференцию, внимательно рассмотри её усы и подмышки! — гогочет Демид, скрываясь в домашнем тренажёрном зале от своей благоверной.

— Это самая умная вещь, которую ты когда-либо говорил, или нам стоит ещё немного подождать? На что ты намекаешь? — взрываюсь я, жалея о том, что позвонил ему поделиться хорошими новостями.

— На то, что твоя немка, судя по всему, ярая феминистка. — Выдает свое экспертное мнение. 

Мысленно воздеваю глаза к потолку и спрашиваю у высших сил, за какие добрые дела мне достались именно эти друзья? Каблук Демидушка, декретный папаша Илья и добряк-терминатор Дин — разношёрстнее компашки сложно найти.

— И откуда такие мысли?

— Оттуда, — ворчит Макаров. — До этого ни одна половозрелая не могла устоять перед тобой, только дай зелёный свет. Ещё бы такой обаяшка и хороший малый…

— Так и знал, что ты мне завидуешь.

— Конечно, завидую. Было дело, даже пятак хотел тебе начистить… — нехотя признается он, раскрывая тайну следствия: — Моя бегемотиховая зазноба пускала на тебя слюни и несколько раз уточняла не принимаешь ли ты беременных!

Мой хохот звенит в серванте с кухонной посудой. Пожалуй, нужно оттащить его на балкон… Квартиру я снял на полгода, но уже сейчас понятно, что многие рудименты из хозяйского обихода не понадобятся.  

— Спасибо за наводку, Демидушка. Обязательно запишусь на курсы по акушерству и гинекологии, — стебу друга.

Некоторые однокурсники на нашем потоке меняли специализацию и уходили кто в пластическую хирургию, кто в гинекологию, кто в бариатрию. Ведь только там реальные заработки, а не «мышиные слёзы». Меня же, несмотря ни на что, всегда тянуло к травматологии.

«Врачами по призванию рождаются, а не становятся», — как любила говорить бабушка Зульфия.

Так-то спорное утверждение, но спорить с Эби — себе дороже. (Әби — татарская бабушка)

— С беременностью жены ты превратился… — сказать, что Дёма стал тюфяком у меня язык не поворачивается, но подколоть обнаглевшего хочется: — В безнадежного Кувада.

В трубке воцаряется гробовая тишина, даже звуки работающей беговой дорожки исчезают. Судя по прерывистому дыханию, будущий отец быстро поднимается по лестнице в свой кабинет.

У Макаровых крутая двухуровневая квартира с собственной тренажёркой. Когда-то и я планировал купить апартаменты по соседству, однако обстоятельства сложились иначе. Возможно, это и к лучшему…

Тем временем руки Демида добираются до ноута, и пытливый ум жадно поглощает новую информацию.

Я пытаюсь сдержать смех, который готов вырваться наружу.

— Замри, Кадиров. Я одним местом чую, что это какая-то гадкая херня, — настораживается «наседка» и зычно матерится, прочтя статью о себе любимом: — Важно отметить, что капризность мужчин с синдромом Кувад значительно превосходит «ветреность желаний» реально беременных женщин? Мать твою, ты реально приписал мне ложную беременность?

Обиженный таким пренебрежением Макар долго пыхтит, а потом резко начинает ржать, неожиданно для самого себя соглашаясь с найденной статейкой.

— Серьезно тебе говорю, твоя Натали как самка богомола. Чуть зазеваешься, расслабишься и её нежная ладошка сразу же сожмёт в кулак твою мошонку или тупо оторвёт башку.

— Как твоя? — ухмыляюсь, выкатывая собранный чемодан в коридор.

Это у Макарова круглосуточные страдания, а я с радостью предвкушаю завтрашнюю поездку.  

— Рам, я тебя матом прошу. Давай сразу же к нам, а? Я уже устал слушать разговоры про пуповину, пожизненный целибат или кастрацию, ибо она резко забоялась рожать…

Морщусь от слишком громкого стука и уже хочу подкольнуть, что будущий папашка не выдержав напора, рухнул со стула на пол.

— Так ты тренируешься?! Я слышала о чём ты тут разговариваешь! — Ника встревает в разговор.

На доли секунды становится немного жаль Дёму, но потом я вспоминаю все его стебы про Натали и наслаждаюсь прилюдным линчеванием, подливая маслица в огонёк.

Не желай самку богомола другим, когда сам живешь с беременной барракудой.

На этот раз, даже новость о моем скором приезде, не спасает Макарова от сеанса массажа мошонки. Поэтому, предусмотрительно (громко) попрощавшись с этими двумя, я топаю в душ, и спать.

* * * * *

Мой план на эту командировку претерпел небольшие изменения в лице доктора Кузьминой. Не то чтобы это было слишком большой проблемой, просто вчера после совещания и грызни с офтальмологом, Михайлов был слишком взвинчен и отдал всю документацию по конференции Марии.

В течение нескольких минут я наблюдаю за нервными метаниями Натали. Девушка с силой стискивает ручку чемодана и держит телефон плечом, безуспешно пытаясь дозвониться до колопроклотога.

Уже несколько минут за ней слежу. Пока со стороны. Хочется еще немного побыть инкогнито, чтобы усилить впечатление от своего появления. Заспанная и милая, она особенно хороша, когда бесится. Дай добро, так она всех сотрудников аэропорта по одному месту пошлёт…

Регистратор будничным тоном просит её поставить багаж на ленту, и я подхожу ближе. Не могу позволить Натали тягать тяжелый чемодан.

Немка расплывается в словах искренней благодарности, но, когда я ставлю и свой чемодан на конвейер, она ошарашенно поднимает глаза к моему лицу.

Вот он, бесценный момент нашей встречи.

Я не знаю, чья улыбка шире – её, когда она благодарила таинственного незнакомца, или моя сейчас, когда вижу, сколько различных эмоций плещется в её взгляде.

Я всё еще продолжаю таращиться на приоткрытый рот Рихтер (как какой-то озабоченный подросток), когда выясняется, что в конкурсе неожиданных и эффектных появлений меня обскакала коллега.

Доктор Мария Григорьевна Кузьмина и её сын с хрустальной вазой на котелке нагло отобрали все лавры себе!

Одно радует: как наивно Натали думает, что смогла избавиться от меня. Так открыто обесценивает навыки одного из лучших хирургов-травматологов Москвы и, забрав документы для конфы, убегает со своим чемоданом.

А нам-то что?

Избавить Царя Петра от его хрустальной короны — это пятиминутное дело. Дольше пришлось уговаривать пацана сидеть ровно и не хныкать… Далеко не каждый король готов расставаться со своей властью так запросто.

— Рамис, вы наш спаситель! Просите всё, что хотите! — не переставая благодарит меня Мария и даже порывается нести чемодан.

— Это лишнее. Мы ведь коллеги. Уверен, вы бы поступили так же, — дежурно улыбаюсь и обрываю её утомительный трёп.

— И не только! — скалит зубы Кузьмина с многозначительным видом, намеренно не закончив фразу.

Нутром чую, что командировка будет ещё та… Закачаешься!

Уже на борту, когда стюардессы приветливо встречают нас в бизнес-классе, Маша «легонько» толкает меня в плечо. Становится жаль её пациентов. Настолько, что на подкорку записывается памятка: пока работаю здесь, нужно тщательно следить за своим здоровьем, чтобы ненароком не попасть к колопроктологу на приём.

Болтовня коллеги становится белым шумом, так как всё моё внимание приковано к расслабленной фигурке доктора Рихтер.

Девушка думала, что полетит в гордом одиночестве и облачилась в облегающую футболку со смешным принтом и велосипедки. Может быть, это у них тут такой дресс-код? Потому что моя соседка выглядит точно так же — за исключением лифчика, отсутствующего под её топом.

Пока Кузьмина тараторит мамский заказ на полет, бортпроводница с томным голосом интересуется, не хочу ли я чего-нибудь особенного. Наташа же… врастает в кресло и испепеляет меня своими кошачьими глазами.

Вот уж на кого действительно не действует макаровская теория о силе моего обаяния.

Прогоняю из головы засевший там голос Демида «каблук и позер!» и заказываю девушкам розовое шампанское, а малому компот.

Нужно налаживать связи…

— Шампанское Taittinger Prestige Rose Brut, — подобострастно скалится стюардесса и практически вываливает свое декольте в мой бокал.

Алчный блеск и приглашение в её глазах неимоверно раздражают. Ещё сильнее хромает профессионализм: она как бы случайно проливает несколько капель мимо бокала Натали, а на притихшую Машу смотрит с презрением.

Скрипя зубами, я не комментирую произошедшее. Лишнее внимание ни к чему. Ведь и так нарушаю правила поведения на борту самолета: стою возле кресел девушек и не занимаю своё место.

— За знакомство и очень приятную компанию! — наклоняю свой бокал между нами и жду, пока каждая коснется стекла своим. Царю Петру я подмигиваю и показываю «козу», сложив два пальца вверх.

Первой реагирует Кузьмина. Рихтер делает это, потому что должна по этикету.

Посмотрите на неё…

Зря эта кошечка играется с взрослым котом.

— Тьфу ты! Столько газиков, а на вкус – кислючая вишня! Как будто в кисель напердели, скажи, Наташ? — басовитый голос Кузьминой звучит резко и неожиданно громко. Наверняка и в эконом-классе услышали…  

Решил, что нужно налаживать связи?

Наладил…