Хозяин моих желаний

– Всё в порядке? – Провожаю хмурым взглядом спины двух незадачливых грабителей.

– Да, спасибо. Вы вовремя подбежали.

Она такая напуганная, такая хрупкая. Сейчас даже красивее, чем раньше. Дрожит и льнёт к моей руке, искренне считая, что я её спас. Глупая.

– Всё позади, – произношу тихо, подталкивая девушку к машине. Ненавязчиво, чтобы не спугнуть. – Пожалуйста, садись, очень холодно. Я отвезу тебя, куда скажешь.

Она неуверенно заглядывает в салон. Вкусно кусает капризные губы, решая, стоит ли мне доверять. И я до боли сжимаю челюсти, чтобы не выдать нетерпения. Ну же!..

Сдаётся.

Правильно, девочка, верь мне. Я буду хорошим хозяином.

– Сегодня какой-то ужасный день, – всхлипывает она потеряно. – С утра не задался.

Холодный ветер растрепал её волосы. Густая, блестящая медь. Еле сдерживаюсь, чтобы не запустить в них пальцы, вдохнуть тонкий запах, захлебнуться воспоминаниями. Ещё не время.

– Всё позади. – Каким-то образом мне даже удаётся смягчить тон и незаметно взболтать приготовленную бутылку воды, украдкой разглядывая округлившиеся женственные изгибы под тонким брендовым лонгсливом.

Куклы, оказывается, тоже плачут. Так изящно и трогательно, будто взаправду умеют чувствовать.

Впрочем, она всегда была особенной. С самого детства.

– Спасибо. Если нужны связи или помощь, мой отец с радостью вас отблагодарит.

Даже не скрываю проскочившей усмешки.

Она уже села в мою машину. Чего мне ещё хотеть?

– Мочки хоть не порвали? – Меняю тему, словно невзначай дотрагиваясь до девичьего виска. На пару секунд отключаюсь от реальности и жмурюсь от удовольствия, упиваясь бешеным биением пульса. Непередаваемый кайф.

Страх так похож на возбуждение. Наверное, поэтому грань между ними такая тонкая.

Перешагнёшь её для меня, милая?

Куда ты денешься.

– Нет, серьги на месте. Только телефон успели отнять. – Она поднимает на меня огромные, несчастные глаза. Я неохотно убираю руку, чтобы не выдать раньше времени своих намерений.

– Выпей, легче станет.

Девушка с благодарностью забирает у меня бутылку. Пьёт жадно, не замечая, каким заведённым взглядом я провожаю тонкую дорожку воды, сбегающую по запрокинутой шее. Жуть как хочется прямо сейчас стереть её ртом. Впиться. Пометить.

Теперь уже мой пульс болезненно отдаёт в пах.

С усилием отворачиваюсь, а в мыслях продолжаю бесчинствовать: проникаю языком между искусанных губ, несдержанно втягиваю в себя верхнюю, зализываю нижнюю. Как же, чёрт возьми, вку-у-усно... Со стоном пробую мягкий язык, представляя, что она когда-нибудь мне ответит. Сама захочет... Сначала медленно и боязливо, потом раскованнее и несдержаннее. Волна острого возбуждения уносит дальше, и вот я уже подминаю под себя податливое тело... требовательно развожу в стороны стройные ноги...

Меня топит в фантазиях, подстёгнутых адреналином. Еле выныриваю!

Зачётная всё-таки выросла штучка. Попробуй устоять.

Сжимаю крепче руль, прикидывая, через сколько её вырубит.

Уже скоро.

– Меня, кстати, Влада зовут. – Улыбается она сонно.

Я с кривой усмешкой трогаю машину с места.

Всё-таки не узнала, зараза. Где-то глубоко в груди неприятно царапает.

Ну что ж... Мне это только на руку.

Не садись, Влада, в машину к незнакомцам, пропадёшь – говорила мама. А я отсмеивалась. Ну серьёзно, откуда в моём окружении взяться незнакомцу?

У примы золотой молодёжи с самых пелёнок бессменная свита. Простому смертному в наш круг не проскочить.

Допрыгалась. Досмеялась.

Внутри всё переворачивается от неизвестности и страха. И даже не утешает, что подонку не поздоровится, кем бы он ни был.

Ох... ты ж! Лёгок на помине. Мгновение борюсь с собой, чтобы не прилипнуть к окну мансарды, где меня оставили одну приходить в сознание, предварительно раздев до нижнего белья и наверняка облапав если не руками, так взглядом точно.

Тишину нарушают лишь вой метели и моё сбившееся дыхание. По затылку мурашки ползут при виде выходящего из внедорожника мужчины в чёрном полупальто.

Ну да, это он меня сначала спас от грабителей, а потом похитил. Всё как я запомнила: рост – огроменный, плечи – широченные. Мне с ним никогда не справиться. Такой пальцем раздавит и глазом не моргнёт. Глаза у него, кстати, выразительные. Столько участия ещё с утра выражали, что мой внутренний сканер впервые дал сбой. Подвёл за все моих двадцать три года разом.

Достав из салона два бумажных пакета, он щёлкает брелком сигнализации и медленно поднимает голову. Зимой смеркается рано. Я свет не зажигала, но чувствую, как стынет кровь, будто мне этим взглядом хищным аорту пережало.

В голове ощущение дурмана. Немеющими пальцами хватаю с батареи джинсы. Руки не слушаются. Кое-как застёгиваю пуговицы-болты, продеваю голову в ворот лонгслива, а чувства реальности происходящего нет и в помине. Никогда так ни на кого не реагировала. Даже красавчик Метлицкий, не вызывал столько адреналина разом. Этот же одним взглядом ноги подсекает.

К чёрту. Оставлю истерику на потом. Сейчас нужно выбираться. И делать это очень-очень быстро.

Надеяться на адекватный диалог с тем, кто не побоялся похитить дочь Олега Ярникова не приходится. Отец вместо выкупа в него автомат разрядит. Это сейчас папа один из крупнейших бизнесменов края, но Ярым его в узких кругах не просто так прозвали.

Одевшись, бегло осматриваюсь по сторонам. Из мебели под треугольным потолком – кровать и две тумбочки. В углу у двери стоят мои ботинки. Обуваюсь уже под громкий стук двери, вбивающий под кожу позорную слабость.

Вот он нарочно меня кошмарит или как? С ноги открыл, зверюга. Видела, конечно, что руки у мерзавца заняты, но сердце всё равно подскакивает к горлу.

Гены отца дают о себе знать моментально.

Если тебе угрожают – бей первым.

На цыпочках спускаюсь на второй этаж. Панорамные окна, несколько балконов. Лишать меня комфорта похититель явно не намерен. Значит, шкурой своей всё-таки дорожит. Осталось подобрать аргумент понадёжнее.

Дом явно холостяцкий. Минимализм, натуральная кожа, дерево, облицовка под старый кирпич и, собственно, предмет моих поисков – оружие в эффектно подсвеченных нишах. Сейчас бы пару кадров отснять для поста в инстаграм о моём похищении. Расставание с Метлицким с таким событием рядом не валялось.

Желание дикое в своей несвоевременности, но эта зависимость сильнее меня. Как рефлекс. Рукой машинально лезу в задний карман. Там, разумеется, пусто. Айфон отняли, те сволочи в сквере. Жажда что-нибудь сломать становится непереносимой.

Зависнув на выборе между ятаганом и булавой, улавливаю звук шагов на лестнице. Близко. Так близко аж мороз до костей пробирает.

Логика вопит, что холодным оружием проще покалечиться, а вот в прислонённом к стене охотничьем ружье уверенности больше.

– Эй, как там тебя? Я здесь! – кричу, не желая тянуть резину.

Стрелять я не умею от слова совсем, но помня об отдаче, для лучшей устойчивости расставляю шире ноги. Дверь на прицеле, палец на спусковом крючке. И всё равно трясёт так, что мышцам больно.

Шаги замирают. Сворачивают в мою сторону.

Ну, давай. Заходи, мерзавец. Встречу мало не покажется.

– Стой там! Не подходи. – В своих мыслях я проговорила это с десяток раз пока открывалась дверь. И всё равно голос вибрирует опаской.

И есть отчего! Из темноты коридора заходит высокий, поджарый шатен, с выражением лица совершенно неподобающим направленному промеж глаз ружью. В кривоватой улыбке ирония, может, немного изумления. На этом, пожалуй, всё.

Экземпляр надо сказать впечатляющий, хоть и не в моём вкусе. Это я ещё утром приметила. Его внешность приковывает внимание какой-то нездешней, дикой броскостью. Тёмная щетина, смуглая кожа, жёсткая линия губ. В ухо продето сразу несколько колец со свисающим посередине стальным пером, и на виске под коротким ёжиком выбритых волос что-то набито. Зато на макушке копна – хоть в хвост собирай. Самый настоящий варвар.

– Проснулась, красавица. Как быстро. – пристальный взгляд кислотно-зелёных глаз простреливает навылет где-то в районе груди, заставляя сердце сбиться на пару тактов. Зря я всё-таки бюстик с двойным пушапом надела. – Уже осмотрела свой новый дом?

Я негодующе щурюсь. Это как понимать?

– Замри, сказала! – прикрикиваю нервно, поняв, что стоять смирно мужик не собирается.

Ну как мужик... Лет на пять меня старше, точнее не определю. Ну, может, чуть больше тридцати. Максимум.

Однако его моё требование вообще не тормозит. Так и продолжает напирать, только крыльями носа хищно дёргает.

Нет, у меня всё же миролюбивый характер, что бы там завистники ни говорили. Другая бы уже выстрелила. Или как есть – без куртки, на ватных ногах кинулась наутёк. Предварительно выстрелив. А я лишь концентрирую взгляд через краешек дула к мишени, которой путём недолгих раздумий избираю серебряное перо под ухом.

Не задену, так оглушу. В идеале, конечно, обойтись без жести.

– Ну и чего ты ждёшь? – С интересом тянет он. – Взяла под прицел, так стреляй.

Что-то я не поняла его реакции. Что значит «стреляй»?!

Возмущённо сдуваю с лица медную прядь волос, переминаюсь на подгибающихся ногах и, старательно копируя утренний жёсткий тон отца, поясняю:

– Снизь обороты, умник. Я, вообще-то, ружьё в руках держу впервые. Мне, чтобы попасть куда надо, нужно прямо очень много везения. А если промажу? Вот снесу тебе к чертям половину челюсти и будешь тут до утра стенать, пока не отчалишь от кровопотери. Оно тебя надо?

– Меня покорило твоё сострадание. – В голосе лёд, палец с массивным перстнем медленно ползёт по стволу, направляя дуло в широкую грудь и приближая к себе. Впритык прижимая! – Давай помогу.

Моё не совсем вежливоё «пошёл к чёрту» почему-то застревает в горле.

Нет, я не смогу выстрелить даже ради собственной безопасности. Конечно, теоретически это несложно, но он ведь живой... дышит, чувствует. Безопасность и волна небывалого хайпа мне, конечно, была бы гарантирована. Как и палата в психиатрии.

Тем временем этот дикарь накрывает рукой мою кисть. Быть может, от шока, а может, от его неожиданной близости по телу молнией проходится колючий ток.

Я растерянно смотрю в бесстрастную муть зелёных глаз, и паника накатывает какая-то удушливая, будто в трясине вязну.

– Готова? – Он усмехается и пальцем нажимает на мой палец, слегка продавливая спусковой крючок.

– Не надо, – прошу, чувствуя, как отнимает ноги.

Никогда не считала себя слабохарактерной, но сейчас во мне каменеет каждая мышца.

– Уверена?

Киваю, не найдя в себе силы выдавить ещё хоть слово.

– Второго шанса не будет.

Он что меня упрашивает?!

Мамочка, во что я на этот раз встряла?..

– Подбрось меня до города и я скажу отцу, что мы просто развлекались. Добровольно. Ничего криминального... – Осекаюсь, когда осознаю, что он пробрался указательным пальцем под рукав лонгслива и с наглой полуулыбкой поглаживает моё запястье.

– И часто ты развлекаешься с незнакомцами?

– Послушай, как там тебя... Психопат. – Безуспешно пытаюсь отдёрнуть руку. – Чего ты хочешь? Выкуп?

– Раду.

– Что Раду? – Непонимающе хлопаю глазами.

– Моё имя.

– Ясно. – Киваю подтвердившейся догадке. Точно нерусский. И ненормальный.

– И много ты видела психов, которых интересуют деньги?

– Да откуда ж мне знать?! – Звонко рвётся во мне терпение. – Ты первый с кем я общаюсь вживую. Скажи, чего тебе от меня надо, а? Зачем похитил?

Он снова скользит взглядом по моему телу и улыбается уже отчётливей.

– Хочу сделать тебе непристойное предложение.

Зашибись...

– Непристойное? – переспрашиваю севшим голосом.

Надежда, что Раду имел на меня совсем не те виды, о которых я в первую очередь подумала, тает пропорционально продвижению его руки по моему предплечью. И находит внутри настолько неприязненный отклик, что мне никак не удаётся разложить его на составляющие.

– Согласишься сразу или мне придётся тебя мотивировать?

Во рту пересыхает, когда он вдруг жёстко сжимает пальцы под самым локтем, а затем отточенным движением отнимает ружьё.

– Отец тебя четвертует. – Болезненно сглатываю застрявший в горле вскрик. Хрен ему, а не мой страх.

Раду слегка вскидывает бровь. Ручаюсь, в его глазах проскочила нотка веселья. Хотя при расстройстве психики это, наверное, норма.

– Пусть сначала найдёт нас.

– Найдёт, – выдыхаю уверенно. Намного увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Неизвестно, когда забьёт тревогу сытый по горло моими выходками родитель. Особенно после сегодняшнего скандала.

Тем временем этот ненормальный бесшабашно поднимает ружьё дулом вверх, щёлкает курком и... ничего не происходит!

Я не могла этого знать, но теперь в придачу к страху чувствую себя униженной и обманутой.

– В следующий раз, когда надумаешь кого-нибудь пристрелить, помни про патроны.

Вот теперь его взгляд оглушает решимостью, словно вместе с бесполезным оружием он откинул в сторону ошмётки морали. Следом на пол летит полупальто, на один затяжной миг сковывая мысли парализующим неверием.

– Меня будут искать! – Щерюсь, скрещивая руки на груди.

– Искать – не значит найти. – На небритом лице проскальзывает что-то человеческое, отдалённо похожее на улыбку. Крайне отдалённо. – Прояви, наконец, логику. Напомнить, при каких обстоятельствах мы встретились?

Не хочу. И без этого тошно. Я сегодня всех, кого могла, послала, не стесняя себя в выражениях: родителей, подругу. Метлицкий тот вообще вздохнёт с облегчением, если меня вдруг в его жизни не станет.

Да, я эгоистка.

Да неблагодарная дрянь. Перенесу как-нибудь.

И чёрта с два буду плясать под чью-то дудку. Не дождутся.

– Давай начистоту. Ты сильнее. Я отбиться не смогу, – выцеживаю сквозь зубы, с ненавистью глядя в глаза приближающегося подонка. – Но тебя всё равно найдут. Это вопрос только времени. В твоих интересах разойтись полюбовно.

– У меня встречное предложение. Веди себя разумно и не мешай мне проявлять гостеприимство. – Пауза, взятая на то, чтобы надавить мне на плечи, усаживая в кресло. – Тогда есть вероятность, что тебе здесь понравится.

Я стремительно вскидываю голову, чтобы не таращиться ему в ширинку. Вскидываю, хотя охота зажмуриться и съёжиться.

Бесконечно смотрим друг другу в глаза. Тяжесть мужских ладоней продолжает давить на ключицы, обжигая через тонкую шерсть лонгслива. Сглотнув, ловлю себя на том, что почти уламываю себя не ввязываться в эту авантюру. Он не отпустит. От жертв обычно избавляются.

– Твои условия? – Через силу обрываю затянувшуюся паузу.

– Другое дело. Поладим, если продолжишь в том же духе, – Раду нависает, тараня взглядом мои губы, ощутимо и по-животному жутко. – Я не заинтересован давать приют первой встречной. Стимулируй мою благосклонность.

Между нами повисает мёртвая тишина.

– Каким образом? – Невольно задерживаю дыхание, чувствуя на щеке тепло его выдоха.

– Каждый вечер будешь тянуть по одной карте с желанием. Выполнишь до полуночи – следующий день оплачен, а карта вычтена из колоды.

– Полагаю, желания эротического характера?

– Все как одно. – Погано усмехается он, глядя на моё перекошенное лицо.

Какой-то бред душевнобольного.

Да пошёл он...

– Я ухожу, – отрезаю, резко отпихивая его в сторону. – Слушать дальше твою ахинею нет никакого резона.

К счастью, Раду не предпринимает попыток меня остановить. И в этом столько насмешки что становится не по себе.

– Думаешь?

Он неторопливо спускается за мной по ступенькам, проявляя нервирующую самоуверенность.

– Какая разница, когда оказаться на улице – сейчас или после последней карты?

– К тому времени ты будешь моей.

– В смысле буду твоей? – потрясённо смотрю на него, сжавшего челюсть и цепко удерживающего рукой моё запястье. – Я тебя вижу второй раз в жизни.

– У нас больше месяца на знакомство. Уверена, что не влюбишься?

– В тебя, дикарь?! Ни за что... – Осекаюсь, когда он рывком открывает передо мной дверь.

Метель обжигает лицо ледяными иглами.

– Я не держу. Впереди километры снежного плена. Либо моё предложение. Ты. Я. И тридцать шесть горячих ночей. Выбирай.

А ведь так хорошо всё начиналось. Я собиралась отстрелить ему ухо.

Я минуты две со всей экспрессией высказываю зарвавшемуся дятлу, куда засунуть своё щедрое предложение и как самостоятельно развлечь себя все тридцать шесть ночей.

Клянусь, за это время мороз успел затянуть болезненными мурашками даже внутренности!

Тяну время, потому что мысль покинуть протопленные стены дома физически невыносима. А Раду – между прочим, тоже не шибко одетому – хоть бы хны. Только прожигает глазами своими змеиными, будто ему сам факт разговора со мной омерзителен.

– Ты, дикарь, что думал? Прыгать начну на радостях?! Руки. Руки, сказала, убери! – Перехожу на вопль, вырывая локоть из очередного захвата. Не знаю, чего во мне сейчас больше: ярости, страха или холода, но вместе эта гремучая смесь срывает с языка последние ограничители. – Я тебе не эскортница в такие игры играть. В ауле своём иди курами командуй!

– Atunci cară-te, nebuno! Ce naiba aștepți?

Гнев, вопросительные интонации и жест, указывающий на улицу, в переводе не нуждаются. Его «Вали уже, чего ты тянешь?» отчётливо читается в неравномерном и громком дыхании.

Ладно, попытка номер два. Должен же он, наконец, убедиться в несостоятельности своей аферы, психануть и отвезти меня домой.

– Что за ахинею ты несёшь? – Воинственно щурю глаза. – Это на каком языке вообще?!

Едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть в раздражённое лицо. И плюнула бы! Если б ноги от его близости так не подкашивались. Обидно будет промазать себе на ботинок.

– Пошла вон, – цедит он уже на русском, указывая куда-то в плотную стену разыгравшейся метели.

– Что – вон? – Отбиваю в сторону вытянутый палец. – Машину заводи, отморозок! Если я после такой прогулки хотя бы чихну, от тебя даже в гроб положить ничего не останется. Ферштейн? Уж отец проявит фантазию, поверь.

Да, я умею быть храброй. Особенно на адреналине.

– Ты ещё долго собираешься мне мозг выносить?

Я не успеваю даже заметить движения. Просто голову оттягивает назад и становится нечем дышать, когда он стягивает в пятерне мои волосы, а второй рукой прижимает к себе – тесно аж рёбра трещат.

– Я тебя укушу, – шепчу ему в губы, брезгливо содрогаясь от собственного умоляющего, просевшего голоса.

Но не отталкиваю. Раду большой и тёплый, а я привыкла к комфорту. Пока это вроде как насильно, стараюсь отогреться по максимуму.

Холодина стоит небывалая. Поэтому охотно жмусь к мужскому торсу, позволяя быстрому дыханию, срывающемуся с его губ, стекать по моей шее.

Молчание затягивается. Снежинки, каплями осевшие на правой части моего лица, едва не закипают. По крайней мере, щёку начинает припекать. А всё, на чём я сконцентрирована – прохладная пряжка ремня, врезающаяся мне в кожу под задравшимся в ходе борьбы лонгсливом.

Между нами происходит что-то такое... Что-то, чему я не подберу названия ввиду скудного опыта в интимных делах. Одновременно хочется его спровоцировать, чтоб стиснул сильнее, вдавился до боли, пригрел на груди, и до чёртиков страшно сделать лишнее движение.

– В последний раз спрашиваю, согласна?

Мои лёгкие шалят. Ироничность вопроса отрезвляет, но его поплывший взгляд на интуитивном уровне вызывает злорадную улыбку.

– Да ни в жизни, – как ни пытаюсь говорить бесстрастно не получается. Голос окончательно садится.

– Я тебя услышал, – ухмыляется он, разворачивая меня на девяносто градусов и легко подталкивая в спину. – Счастливого пути.

– Счастливо оставаться, – отзываюсь с лёгкой ноткой вызова, гася в себе желание ехидно припечатать его напоследок. Иначе вдогонку мне точно прилетит что-нибудь тяжёлое.

Вряд ли этот варвар вёз меня в такую даль только для того, чтобы заморозить в сугробе. Слишком много усилий потрачено, слишком велик риск нарваться на грандиозные проблемы. Остаётся дождаться момента, когда он поймёт, как сильно просчитался и кинется следом меня возвращать. Вот тогда будем говорить на моих условиях.

А пока, как поётся в песне – выхода нет. С гордо поднятой головой плетусь во двор. Мороз стоит, аж кровь стынет. И перспектива ждать, пока он признает, как сильно со мной облажался так себе, но выбирать не приходится.

По колее, оставленной ещё днём внедорожником, идти не хочется. Её замело по середину икры. Да и следы на снегу добавляют нервозности. Чёрт знает что тут за зверь пробегал – лисица, волк? Проверять неохота. Поэтому я жмусь спиной к массивным воротам, чтобы хоть ветер с ног не сбивал. Холодина та же, а всё равно кажется, что так чуточку теплее.

Переминаюсь с ноги на ногу, растирая ладонями плечи, и с ненавистью смотрю на дом. В сумерках большие освещённые окна выглядят особенно уютными. Считаю секунды, гипнотизируя закрытую дверь, те складываются в минуту, но ничего не происходит.

В комнате на первом этаже загорается свет. У меня уже зуб на зуб не попадает, а он преспокойно хозяйничает у плиты. Кастрюльку ставит на огонь. Что-то наливает...

Может, правда кукушка у человека того?

Даже думать страшно, как быть, если этот чокнутый Раду не одумается.

Выбирать между жизнью и гордостью я не готова. Жертвовать первым – глупо, переступать через себя... ну не знаю. Физически не смертельно, конечно. От него приятно пахнет, сложен хорошо. В принципе можно чуток потерпеть. Вот только жуткий до чёртиков. За щетиной морду лица толком не видно, взгляд давящий, голос жёсткий. А что в голове творится вообще неизвестно. Надо было всё же карты глянуть, хоть знала бы наперёд, на что подписываюсь.

Серьёзно? – едва не вою от разочарования. Всего минута на морозе и принципы рухнули?

– Прорвёмся, Влада, – выстукиваю по слогам, тоскливо поглядывая на навес, уложенный доверху дровами.

Тот редкий случай, когда подвёл здоровый образ жизни. Зажигалки нет, костёр отменяется.

Понедельник день тяжёлый, я всё понимаю. Но, мать его, не настолько же!

Жду. Чего жду – непонятно. Раду занят своими делами, словно думать обо мне забыл. Может, и забыл, тут нечему удивляться. Никому я не нужна, только поклонникам в инсте, и то пока контент годный. Даже отец, похоже, махнул на меня рукой.

О, сегодняшнее утро я нескоро забуду.

***

– Ноги моей в этом доме не будет!

– Влада, хотя бы встреться с ним. – Перехватывает мой локоть отец. – Я бы не стал предлагать тебе в мужья кого попало.

– А ты не предлагаешь. Ты настаиваешь!

– Ну в кого, скажи, ты такая упёртая? Каждый раз одно и то же. Тебе доставляет удовольствие принимать всё в штыки?

– Слышать ничего не хочу! У меня на этого упыря аллергия.

– Я с его отцом через Афган прошёл. Дима, в конце концов, помог фирму из такого дерьма вытащить. Я теперь по гроб обязан.

– Поэтому решил рассчитаться мной, да? – Закрывая глаза, неверяще качаю головой.

Отец подаёт это как заботу, а в груди печёт как от предательства.

– Не передёргивай. – Он вырывает куртку из моих пальцев. – Ты ведь неглупая девушка. Понимаешь, что конкуренция – это всегда убытки. Слияние активов наших двух компаний позволило подмять под себя весь рынок в крае. Мы с Димой как братья, никаких махинаций за спинами друг друга. Но мы не вечны. Ваш союз – гарант, что мою единственную дочь не пустят по миру. Не фыркай. Два чужих человека всегда будут перетягивать одеяло каждый на себя. В итоге вы угробите фирму. Только дети, рождённые от вашего брака, направят ваши интересы в общее русло и приумножат капитал. Это жизнь. Почему он это понимает, а ты упираешься с категоричностью подростка? Откуда в тебе такая инфантильность?

– Наверное, потому что для него брак – чистый расчёт. А я любить хочу, понимаешь? Любить! И я не позволю распоряжаться своей судьбой.

– Одна встреча. Что тебе стоит?

– Ни за что, – чеканю, зашнуровывая ботинки.

– Уверена, что пресловутая любовь, ради которой ты сейчас порешь горячку, взаимна?

– Не смей трогать Антона, – угрожающе шиплю, задирая голову.

Отец не единожды пытался мной манипулировать через Метлицкого. Достало.

– Видит бог, не собирался этого делать...

Он что-то быстро открывает в своём планшете и суёт девайс мне под нос.

Сталь в его тоне нехорошо сжимает внутренности.

Первое время тупо пялюсь на движущуюся картинку. Узнаю вип кабинку любимого клуба. Мягкий уголок тонет в ультрамарине, выхватывая светлую женскую голову, активно работающую над пахом блаженно откинувшегося на спинку дивана Метлицкого.

Внутри что-то обрывается, растекаясь горячей обидой. Пока не решила на кого. Тоха ведь не стал бы менять меня на какую-то дешёвку? Наверное, видео старое. Мы всего год встречаемся. В прошлом самая завидная пара универа... Не мог он так облажаться. Когда б он успел так страх потерять? Инстинкт самосохранения вообще не алё?!

Не верю... Не верю. Не верю!

– Это монтаж! – Швыряю в стену планшет с омерзительным видео. – Тоха тебе с самого начала костью поперёк горла стоит. Наконец, всё встало на свои места – он просто не сын твоего драгоценного Савицкого! А как приехал его недоносок из Англии, в ход тяжёлая артиллерия пошла, да?!

– Хватит! – Отцовская затрещина укрепляет мои подозрения.

Периодически он мог наказать материально. Я не самая примерная дочь, случается косячить, чего уж. Но никогда ещё папа не позволял себе такого скотского обращения.

– Всё из-за этого козла, Савицкого. Ещё раз услышу про него, и клянусь – дочери у тебя не будет.

– Не доводи меня, – рявкает он, пытаясь ухватить меня за кисть.

– Да не вопрос! – Раздражённо отталкиваю плечом дворецкого. Дверь в свободную жизнь я и сама для себя открою. Не с Тохой, так одна. – Делай со своим дружком что хочешь. Хоть сам женись. Мне от тебя ничего не надо!

Упрямый? Я тоже. Доказано не один раз.

Так я думала ещё утром. А спустя каких-то двенадцать часов уже мечтаю, что мама в очередной раз смягчит отцовский гнев на милость и меня найдут. Но пальцы немеют, а лес продолжает звенеть тишиной.

Холод выкручивает мышцы.

Выбор невелик. Либо замёрзнуть, либо согласиться быть игрушкой богатенького мальчика.

Знать бы наверняка, зачем ему это? Ладно если развеять скуку. А если всё-таки садист?

Хоромы посреди леса – это не безликая квартира. Вычислить проще простого. И номера машины он не скрывал. Значит, с моей стороны подвоха не ждёт. Уверен, что я не смогу никому рассказать?

Мамочка, что же мне делать?

– Твоё предложение ещё в силе?

Первым делом, зайдя на кухню, я хорошенько хлопнула дверью, насладилась звоном стекла в оконной раме и теперь злобно смотрю в бесстыжие глаза похитившего меня дикаря.

– Ты разве видишь здесь другие развлечения? – выдаёт он иронично, разглядывая мои, припорошённые снегом волосы.

– Не вижу. – Ёжусь, опасливо озираясь по сторонам. – Ладно, карты так карты. Умеешь, знаешь ли, уговаривать.

В тепле снег быстро начинает таять. Сухие у меня теперь только ботинки, да и те изнутри.

Оглядевшись, прохожу бочком к батарее.

– Замри.

Мог бы и не рявкать. Близость крепкого, пышущего силой и жаром тела за спиной моментом сковывает мышцы. Кисти тонут в его крупных ладонях так и не достигнув прогретого радиатора.

– Что, прямо сейчас?.. – Напрягаюсь ещё сильнее. – Дай хоть отогреюсь.

Голос местами пропадает.

Я возвращалась с уверенностью. Думала, что готова, что сумею абстрагироваться, что выдержу без эмоций и слёз, но... К такому нельзя быть готовой.

Паника сжигает меня, путает мысли. Не то, чтобы искренне верила, будто всё это розыгрыш... Так, самую малость для поддержания духа. Теперь даже поддерживать нечего. Всё разом упало.

– Чудная ты. Если вцепишься сейчас в батарею, возникнет перепад температур, блокируется кровоток и может наступить омертвение тканей.

– Решил вдруг проявить заботу? – с каким-то мертвенным оцепенением шепчу его отражению в оконном стекле.

На голову меня выше, небритый, мощный. Я таких никогда не встречала. Рядом с любым мужчиной всегда чувствовала себя уверенно, чувствовала рамки условностей, за которые посторонний человек не сунется, а сейчас ничего этого нет. Только его первобытная зашкаливающая энергетика и моя беззащитность. Определённо варвар. Самый настоящий.

– Само собой, – соглашается он после секундной заминки. – Твои изящные руки нам ещё пригодятся. Нехорошо ломать свою лучшую игрушку, правда?

– Не знаю, – отрезаю нервно.

– У тебя были любимые игрушки, Влада?

В груди взрывается отчаяние. Слова не идут, горло дерёт коротким всхлипом.

– Отвечай.

Раду не повышает голос, наоборот, тот становится тише, пробирая болезненной волной до кончиков пальцев. И что-то есть в нём такое... интуитивно отторгаемое разумом, но подчиняющее себе рефлексы на уровне приказа.

– Нет. – Опускаю голову, – У меня было слишком много игрушек... просто до неприличия много. Некоторые я просто доставала из упаковки, рассматривала и больше никогда не брала в руки. Ни одной любимой. Родители могли себе позволить меня баловать. Что в этом плохого? Меня теперь за это нужно наказать? Унизить? Поиздеваться? Что?!

– Думаю, правильно будет пожалеть. Но я этого делать точно не собираюсь.

– Плевать я хотела на твою жалость, – огрызается во мне гордость.

Пытаюсь выдернуть пальцы. Становится только хуже.

Теперь к ярости прибавляется невыносимое осознание собственного бессилия.

– Lua-te-ar naiba!.. * – выстанывает он с укором, усилившимся давлением на кисти навязывая мне покорность. – Ты знала, что тебе купят новую куклу, она занимала все твои мысли. Красивая, желанная. А к старой не успевала ни привязаться, ни почувствовать ответственности за её сохранность. Ты не приучена ценить. Тебя саму нужно чинить. Ты это понимаешь?

Единственное, что я сейчас понимаю – это то, что как-то совсем нехорошо звучит из уст поехавшего умом похитителя намеренье что-то в тебе чинить.

Почему-то сразу видится операционный стол в подвале, моргающий свет люминесцентной лампы, пила...

– Можно я посмотрю карты? – Насколько могу, поворачиваю голову назад. Всё, что вижу жёсткую линию губ. Его решимость леденит не хуже мороза, и я спешу вернуть разговор на относительно безопасную стезю. – Хочу примерно знать, к чему быть готовой.

Ни за что не признаюсь насколько мне страшно.

– В переднем кармане, – Раду отпускает мою правую руку. – Хочешь глянуть – сама достань.

Такое чувство, что псих нарочно выделывается. Только оно и позволяет мне без смущения вытянуть из джинсов колоду.

«Доведи себя до оргазма при помощи рук» – выбито на верхней карте.

Я истерично смеюсь, продолжая доставать всё новые карты. Желания разные: какие-то короче, какие-то длиннее, но смысл первого не даёт толком вникнуть в их суть.

Значит, «чинить» меня будут не просто так, а с затеями. Чудно.

– С удовольствием на это посмотрю, когда ты её вытянешь. – Невозмутимо и холодно улыбается Раду.

– А просто сделать это по-быстрому не вариант? – выпаливаю яростно, едва обретя дар речи. – Я тебе что, падшая женщина?

– Пожелай я падшую женщину, не стал бы рисковать, а расплатился с любой другой наличными. Но ни одна не смогла бы так вкусно краснеть, как это делаешь ты.

Надо же, комплименты пошли. Мне прямо сразу полегчать должно. Просто камень с души.

– Всё-таки извращенец, – констатирую едко.

– Может быть. – Опущенные ресницы не до конца скрывают опасный блеск его глаз. Ровно настолько, чтобы паника не перекрыла мою покорность. – Пойдём в гостиную.

Раду встаёт боком, пропускает меня вперёд, каким-то немыслимым образом сочетая давление и учтивость.

Я не тешу себя иллюзиями. Это всего лишь признак хорошего воспитания. Понадобится – применит силу. Потом, может быть, поинтересуется о самочувствии.

Не скажу, что меня это радует. Кого-то более примитивного запугать или провести было бы проще. А что за адская машина работает под копной каштановых волос одному чёрту известно.

Ноги подкашиваются, но слушаюсь. В гостиную можно. Это не спальня.

Хотя остальное, что написано в картах тоже не совсем секс. Сейчас не вспомню ни одной, где чёрным по белому выбито это ненавистное слово. Впрочем, кто знает? Я не стала смотреть все.

Разглядывая его сильные, проработанные в спортзале плечи и спину, в очередной раз подбираю слова, чтобы выторговать свободу, договориться. Настраиваю себя, что ситуация как-то разрешится. Готова даже рухнуть на колени и умолять. Но, честно говоря, сама в это не верю. Не потому, что страшно унизиться. Просто... в глубине души понимаю, что ему нужно другое.

От этой мысли начинает гулко и часто стучать под рёбрами. Я не готова к такому... Не хочу так...

В гостиной уютно потрескивает камин, а меня знобит. Приостановившись у двери, внимательно осматриваюсь. Снова обилие окон, высокие потолки. Минимализм, подчёркнутый тёмным деревом и кожей. Комната в целом выглядит приятно, но в то же время подавляет чисто мужской энергетикой. Этот дом явно не рассчитан на присутствие здесь женщины или ребёнка. Комфортная и строгая холостяцкая берлога.

– Так и будешь стоять? – бросает он через плечо, убирая колоду обратно в карман. – Проходи.

– Я первая, кого ты здесь удерживаешь?

Не знаю, что заставило меня проигнорировать приглашение. Возможно попытка потянуть время, а может странный взгляд, которым он по мне откровенно проходится.

– Ты единственная.

Всегда считала это слово одним из самых романтичных, но в том, как мрачно оно прозвучало восторга нет и близко.

Издёвка неожиданно цепляет.

Я люблю себя. Люблю каждую из сотен своих веснушек, обожаю каждый сантиметр выточенного в спортзале тела. И совершенно точно не привыкла к такому обращению. Вопреки ситуации, внутри поднимается волна необъяснимого раздражения.

– Ты, Йети, тоже в своём роде уникальный. – Пренебрежительно веду бровью.

– Подойди.

Тихий голос давит на уши и толкает в спину, заставляя неохотно перебирать ногами.

Останавливаюсь перед камином, в метре от склонившего голову набок великана.

– Что дальше? – Прячу страх за наглой улыбкой.

– Раздевайся, – командует он, провожая задумчивым взглядом капли, срывающиеся на пол с моей одежды.

В ушах звенит как от удара.

И снова я думала, что готова на всё, но... Нет. Промёрзшие мышцы ломит. Голод и слабость подкашивают ноги. Господи, да где ж его сердце?!

– За что ты меня так ненавидишь?

– Ты не поймёшь. Доходчивее один раз показать.

Да чтоб тебя!

Едва успеваю вцепиться рукой в каминную полку.

Сбитая локтем бутылка падает мне на ногу. Повезло, я в ботинках. И не повезло в то же время, потому что эта заминка провоцирует Раду на меня замахнуться.

Или нет?..

Нет.

Он ловит на лету фарфоровую куклу. Бледнеет весь сразу, пальцы подрагивают на волнистых чёрных волосах. Красавица в изысканном платье совершенно точно сделана на заказ и явно представляет для варвара большую ценность.

А я, выходит, так – развлечение? Ну супер, что. Руки так и чешутся разбить в отместку его сокровище.

– Разденься и больше ничего здесь не трогай, – рычит он раздражённо, возвращая куклу на место. – Я принесу тебе что-нибудь сухое. Вернусь – объясню правила.

Раду не возвращается довольно долго и мне остаётся накручивать себя, гадая, что он на этот раз задумал. Внутри всё зудит от волнения как в раскуроченном муравейнике.

Раздевшись, развешиваю одежду на батарее, благо камин горит только ради уюта. Такую огромную площадь парой брёвен не протопить.

По коридору гремят тяжёлые шаги. Я начинаю внутренне метаться между тем, чтобы встретить его лицом и, соответственно, бесстыдно приподнятой пушапом грудью, или повернуться спиной. И решаю в пользу первого варианта. Спина уязвима, а между нами доверия нет и быть не может. Сама мысль о том, чтобы открыться агрессору невыносима.

С колотящимся сердцем гипнотизирую дверь.

Раду заходит с пушистым тёмно-синим банным халатом, перекинутым через одну руку и подносом в другой.

Потемневший взгляд задерживается на моей груди. Я успеваю заметить, как дёргается его кадык и опускаю глаза.

Страшно. И уже не немного. Прилично так, до выраженного мандража.

Слышу, как звенит посуда, когда он опускает поднос на стол. И мои нервы тоже звенят. С его приближением всё громче.

Раду сам меня одевает. Продевает в рукав сначала одну руку, затем вторую... Возится как с неживой игрушкой, словно спятивший коллекционер с новой куклой. Жуткая на самом деле аналогия. А я бы и рада избавить себя от навязанной помощи, но тело не слушается.

Позволяю разложить по плечам влажные волосы. И поправить ворот, спускаясь пальцами по выпирающим холмикам груди тоже не мешаю. Я словно в трансе, только никак точно не определю, что при этом испытываю. Его запах забивает лёгкие, усиливая шум крови в ушах.

– Ты покраснела... – Под давлением его указательных пальцев ореолы сосков показываются над гладким атласом. Голос Раду едва различимо хрипнет. – Самое приятное всегда аморально. Поверь, ты быстро втянешься.

Наши горящие взгляды встречаются. Внутри всё переворачивается, и, кажется, сейчас подкосятся ноги от волны прокатившегося под кожей жара. Сердцебиение ускоряется. Не переставая смотреть мне в глаза, Раду оттягивает оба полушария выше. Гладкая ткань обжигает мгновенно сжавшиеся в камень соски.

Его быстрый взгляд вниз жалит как удар хлыста.

Я опускаю глаза вслед за ним. Дыхание перехватывает от контраста мужских забитых жуткими татуировками кистей, обилием тёмных массивных колец и моей молочно-белой кожи с розовыми чувствительными вершинками.

Напряжение становится невыносимым.

– Карты. – Напоминаю тихо, жалобно заглядывая в небритое лицо.

Моего тела никогда не касалась мужская щетина. Почему-то эта залётная мысль наливает мышцы слабостью. Мне кое-как удаётся убедить себя, что подсознание таким образом «мстит» Метлицкому.

Не могу я испытывать влечение чёрт знает к кому. Принципиально не могу!

Несмотря на репутацию стервозной мажорки я долго не могла решиться расстаться с невинностью. И, честно, так и не поняла вокруг чего столько шума. А сейчас, кажется, начинаю понимать. Только это животное, дикое, неконтролируемое чувство мне совершенно не нравится. Хотя бы потому что у Раду в намереньях явно читается нечто большее, с чем я способна смириться.

– Да, карты...

От его глухих интонаций становится не по себе.

– Раду...

Хочу попросить рассказать подробнее про правила в надежде всё-таки найти лазейку. Но он перебивает меня раздражённым вздохом.

– Перестань! – рявкает, резко затягивая пояс на халате.

Меня снова дёргает от новых ощущений. Ещё никто не позволял себе мною командовать. Тем более таким безапелляционным тоном.

– Что перестать?..

На всякий случай отшатываюсь в сторону дивана.

Он садится с противоположной стороны. Между нами низкий стол. Поднос с фруктами, канапе с красной рыбой и несколько сортов сыра.

– Ударение нужно ставить на «а», а не на «у», как это делаешь ты.

Произношение его моё коробит. А я, значит – улыбайся сиди. Сволочь. Аж в глазах темнеет от злости и бессилия. И, похоже, мой ненавидящий взгляд исподлобья предмет его особого кайфа. Раду определённо нравится то, что он видит. То, что он из меня так играючи извлекает. Вывернет нутром наружу, я и не замечу.

Угораздило же так вляпаться.

Отпиваю терпкий глинтвейн. Мысленно пробую на вкус его имя. Оно как шоколадный трюфель с чили – непривычно и язык обжигает. Так сразу не разобрать то ли выплюнуть скорее охота, то ли повторить ещё раз, чтобы распробовать диковинку.

Какой-то сумасшедший день. И мысли ему под стать дурные.

В густеющей тишине слышно как он раскладывает карты рубашками вверх. Каждый раз края плотного картона с шлепком пружинят по столу. А ощущение, будто мне по темечку.

Я была слишком шокированной, промёрзшей и голодной. Сытость привнесла лень в мои движения, тепло притупило чувство опасности, а горячий глинтвейн ударил в голову, вернув присущую мне склонность чудить.

Раду продолжает неторопливо раскладывать карты, прожигая меня нечитаемым взглядом, а я, похоже, всё-таки сильно перебрала, раз пытаюсь поймать в зелени его глаз восхищение. Обезумевший от безответной любви поклонник...

Если приукрасить нюансы, очень даже вкусная сторис могла бы быть. А какой сладкий «привет» по гордости Метлицкого.

Ммм... Гадёныш бы удавился.

Руки так и чешутся от тоски по весу айфона.

– Готова?

Чем дольше я за этим Раду наблюдаю, тем сильнее убеждаюсь в отсутствии у него романтических мотивов. Немигающий взгляд исподлобья насквозь пронизан опасностью.

Ну логично, что. Тело прикрыла, сразу все чары и развеялись. Типичный мужчина.

В выкупе он тоже не заинтересован. Дом хоть роскошный явно большую часть времени пустует. Значит, есть более комфортная альтернатива. Варвар совершенно точно не бедствует. Странно, что при таком приличном достатке я не знаю кто он такой. Впрочем, в его говоре периодически проскальзывает незнакомый акцент.

Не местный.

Остаётся месть.

Понять бы – месть личная или я просто подхожу по каким-то одному ему известным параметрам?

– Почему именно я? – пьяно щурюсь, подпирая голову рукой.

Карты перед глазами плывут как листва на реке.

– Есть предположения?

– Для мелкой мести ты сильно рискуешь, – рассуждаю вслух. – А по-крупному я не успела никому перейти дорогу. Вот отец мог. Думаю, ты слишком борзый, чтобы оставить всё как есть, и слишком трусливый, чтобы предъявить ему лично.

Попытка его ужалить разбивается о тихий грудной смех.

– Так даже интереснее. Только представь каково будет мириться с мыслью, что твой хозяин ничтожество. И ведь всё равно придётся мне покориться. – От его волчьей ухмылки кровь приливает к лицу, захлёстывая тревогой. – Ну что, папина дочка, приступим? Мне уже не терпится.

Я молчу, стараясь справиться с медленно, но верно учащающимся дыханием. Это небрежно брошенное «хозяин» давит на уши, заставляя чувствовать себя в ещё большей западне.

– Поторапливайся, – подначивает он. – Полночь близко. Кто знает, сколько времени всё займёт.

Не выбирая, тянусь к ближайшей карте, но Раду обхватывает пальцами мою кисть и рывком дёргает меня к себе.

– Эй! – возмущаюсь, пытаясь вырвать руку. Бесполезно. Его мышцы держат как стальные тросы.

Наши лица так близко, что я на пару мгновений трезвею. В полной тишине срывается только наше громкое дыхание. Я скорее машинально, чем осознанно стараюсь отстраниться. Не пускает. Смотрит в упор, словно ждёт чего-то.

– Подаришь мне один поцелуй? В знак покорности.

Да он что, издевается?! Нашёл, мать его, наложницу.

Внутри всё стягивает болезненным ощущением, словно мне по губам с размаху ударили.

– А рожа не треснет? – огрызаюсь хмуро. – Ты уже определись, кто я – гостья или рабыня. Хотя в любом случае перебьёшься.

Он так же внезапно отталкивает меня назад на диван, чему-то жутко довольный.

– Тогда запоминай правила. Помимо желаний, в колоде есть четыре туза. Вытянешь туз, значит вместо тебя исполнить желание должен я. Любой каприз в пределах разумного, сроком до полуночи. Разумеется, никаких поездок, звонков, требований отменить игру и причинения себе увечий. Запомнила?

– Ага. Ничего дельного не загадать, – мгновенно теряю интерес. – Ещё что-то?

– Если мне понравится, как ты выполнила задание, то в следующий раз можешь добавить к желанию одно своё условие.

– Да твоя щедрость безгранична. – Мрачно смотрю на него исподлобья. – А отмена выполнения принимается?

– В пределах разумного, значит в пределах разумного, – жёстко повторяет Раду.

Тьфу ты.

– Тогда так себе бонус. Это всё?

– Да. Можешь начинать.

Нервно беру ту же карту, что и в первый раз.

Его взгляд очень внимательный. Не могу объяснить... но я не чувствую его интереса к содержимому карты. Раду сейчас полностью сосредоточен на мне. Жадно ловит дрожь моих пальцев, ритм дыхания, позу. Ему нравится, то, что он видит: моё волнение, злость, покорность.

И это, чёрт возьми, тревожно.

Когда мужчина просто хочет тебя поиметь – оно логично и понятно. Тут что-то другое. Хоть его тело недавно выдало бурную реакцию, умом Раду явно добивается другого.

– «Блиц-опрос», – сообщаю с облегчением.

Надо же, как удачно. К большему я точно пока не готова.

Мозг перегружен, пьян и категорически устал от шарад.

– Один нюанс. Ответы должны быть честные. – Строго тормозит меня Раду. – Если почувствую фальшь, тебе мигом прилетят штрафные санкции.

– Кто бы сомневался, – ворчу себе под нос.

Раду усмехается каким-то своим мыслям, но никак не комментирует. Зато без перехода ошарашивает внезапным вопросом:

– Когда у тебя последний раз был секс?

– Это личное. – В сердцах кидаю в него картой и откидываюсь на диван, скрещивая руки на груди. – Что за бредовая анкета? Зачем оно тебе?

Корю себя за детское поведение, но уже постфактум. Его прикосновения продолжают припекать на груди под халатом. Это сбивает привычные реакции, а новые я пока не вывожу.

– Не нравится – дверь знаешь где.

В глазах предупреждение. Нехорошее такое. Искреннее.

– Ведёшь себя как мудак, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как неприятный озноб идёт по груди и шее.

Угроза не пустой звук, проверено. Но накормил и отогрел. Поощрение или что-то другое?

Нет, я точно так в психушку слягу уже на середине колоды. В лучшем случае.

– Ты в силах это изменить, если включишь голову и фантазию. Хотя я начинаю сомневаться, что такое возможно, – небрежно добавляет он. – Твой ответ?

– На прошлой неделе. – Невольно хмурюсь, вспоминая неприятные, болезненные даже, ощущения и заверения Метлицкого, что не каждой женщине везёт родиться полноценной. Мне пока сильно не хватает опыта, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова. Но всё чаще склоняюсь к мнению, что шумиха вокруг секса и всего с ним связанного искусственно создают мужчины, чтобы было проще удовлетворять свои животные потребности.

– Как предохранялись?

Гул крови в ушах глушит собственный голос. Условия не располагают к откровенности.

– Презерватив.

– Всегда?

– Всегда.

Надеюсь, произнесла спокойно, потому что от ярости уже распирает. Здесь намешаны и злость на него за то, что бесцеремонно копается в личном, и страх, и смущение, и чёрт знает что ещё. Только вой вьюги за окном удерживает меня на месте. Ну и разморённое вином тело в упор не хочет никуда двигаться.

– Твоё отношение к оральным ласкам?

– Что за бред опять? – Истерично дышу, не в силах сдержать колючий поток эмоций, что всё настойчивее скребёт на душе.

– Говорят, по окрестностям бродит медведь-шатун, – сообщает он скучающе, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц.

Психопат!

– Это небезопасно. – Брезгливо кривлю губы. – Болячек можно подцепить не меньше, чем без защиты.

Раду не спорит, только кивает невозмутимо.

– Я чист.

– Зачем мне это знать?

– Мне показалось, что ты внимательно смотрела карты. – Угол его губ вздрагивает в подавляемой усмешке. – Нет? Ну и ладно. Едем дальше... Опиши в двух словах свой самый яркий оргазм.

И тут па-ба-ба-бам, как говорится. Описывать нечего, а признаться стыдно. Слишком личное. Снисхождение не то отношение, к которому я привыкла.

– Круто. – Щерюсь после небольшой паузы и с досадой принимаюсь хрустеть пальцами. Чтобы подобрать второе слово, мне не хватает ни фантазии, ни нервов.

– На первый раз прощаю. Но считай, что предупредительный выстрел на старт в объятья бурого прогремел.

– Да ты просто душка. – Усмехаюсь вяло.

Сил острить не остаётся. Веки слипаются.

– Любимая поза? – Сухо продолжает он допрос.

– Обычная.

– Это какая? – Упирается в меня его изучающий взгляд.

– Я снизу.

– Другие пробовала?

– Нет.

Чувствую себя как будто нахожусь на приёме у психолога. Запиваю раздражение большим глотком глинтвейна.

То ли меня, наконец, накрывает алкоголь, то ли срабатывает внутренняя защита, но я отпускаю ситуацию. И уже засыпая чувствую, как Раду накрывает меня пледом. Кажется, спрашивает оставить ли включенным ночник.

И это тоже кажется диким, учитывая, что в главном его моё согласие не волнует.

Просыпаюсь болезненно и резко, будто выныриваю из-под толщи воды. Адреналин требует движения, действий. Любых. Вчера отключилось только тело, мозг всё это время помнил об опасности. Помнил и вопил, что бездействие зло.

Слишком много окон. Солнце, отражаясь от заснеженных сосен, слепит. Дискомфорт ощущается во всём, начиная сухостью во рту и заканчивая онемевшей рукой, которую я использовала вместо подушки. Немного гудит голова. Всегда любила поспать, но так поздно просыпаюсь впервые. Должно быть, побочный эффект от снотворных, которыми он меня вчера вырубил.

Зато в комнате я одна – настраиваю себя на позитивное мышление. Отчаянье главная помеха для собранности, поэтому насколько могу его блокирую.

На столе остывший кофе со сливками, холодная яичница с беконом – ничего из того, что я ем. Ещё какие-то две таблетки. Явно не аспирин. Игнорирую. А вот стакан с водой очень даже кстати. С ним и подхожу к окну, разминаю затёкшее тело.

– Так... И куда это ты собрался? – бормочу, напряжённо следя за передвижениями чёрного внедорожника.

Но Раду всего лишь заезжает в гараж. Затем идёт к навесу для дров и уже с охапкой поленьев сворачивает к неприметной пристройке. Котельная. Отлично.

Не теряя времени, отправляюсь на поиски связи с внешним миром. Я точно помню, что, когда села к нему в машину, дикарь с кем-то говорил по телефону.

Всего один звонок папе и мой кошмар позади.

Мансарда выделена мне. Значит, нужно успеть обыскать все два этажа. Бесчисленное количество комнат, и логичнее всего начать со спальни. Понять бы ещё, где он спит.

Интуиция ведёт меня на второй этаж. За приоткрытой дверью смятая постель. Минимум мебели, но быстрые поиски не дают ничего. Видимо, сегодня провидению со мной не по пути.

С тем же успехом исследую душевую, ещё две спальни, комнату отдыха. Удача улыбается мне внезапно и широко на первом этаже в библиотеке, но почти сразу хлопает входная дверь.

Не вовремя. Чёрт, как не вовремя!

Сердце колотится в горле, как будто я нахожусь в шаге от смерти.

А разве это не так? Позвонить успею, дозвониться – не факт. Второго шанса не будет. Раду, конечно, мерзавец, но не дурак. Тут либо он меня, либо отец его. И превращусь я по весне в «подснежник». Так, кажется, на полицейском сленге называют труп, обнаруженный, после того как растает снег.

Ну нафиг.

Окна в доме добротные, открываются бесшумно. Выключаю звук на телефоне и бросаю его в сугроб. Под звук приближающихся шагов тщательно поправляю занавеску. Бегу в середину комнаты и опираюсь бедром о стол.

Ноги подгибаются, грудная клетка ходит ходуном.

Почти сразу открывается дверь в библиотеку. Пространство заполняется осязаемой угрозой.

Тяжёлый взгляд выстреливает по краю стола, где ещё недавно лежал мобильный, потом сразу в меня. На поражение.

– У тебя минута, чтобы вернуть телефон по-хорошему.

Поглубже вдыхаю загустевший воздух. Молчу.

Раду заходит неторопливо, прицельно нагоняя ещё больший мандраж. Прожимает тающее между нами расстояние в меня. Да так, что от непосильного давления внутри всё дрожит и стонет.

Он останавливается передо мной, принеся с собой морозный запах и слабый шлейф дыма. Молча сжимает пальцы на моих плечах и разворачивает спиной к столу. Его недовольство пропитывает весь кислород, вызывая тревожное ощущение в груди.

– Подними руки.

Временно теряюсь от непонятных намерений, которые звенят в тихом, но приказном тоне.

– Ру-ки, – выразительно повторяет Раду, проталкивая колено между моих бёдер.

Я вдруг осознаю, что мой похититель, вообще-то, не совсем адекватный, озабоченный и сильный мужик, от которого мне и битой не отбиться. И что давать ему повод совершить всё то, что делает сейчас его дыхание таким рваным и громким крайне небезопасно. Поэтому плавно выполняю требование.

– Что ты задумал? – едва-едва слышно слетает с моих губ, когда Раду принимается методично прощупывать мои, скрытые халатом, предплечья.

– А на что это похоже? – Доли мгновения, пока он вжимается в меня теснее, заставляют задохнуться концентрацией фонящего от него возбуждения. – Ты выпросила обыск.

Прижатая к разгорячённому, пахнущему морозом телу, я смотрю в ядовитые глаза Раду и содрогаюсь от его оскала.

Выпросила, да.

Не хотела, а он хочет. Доказательством своего интереса мне в живот вдавливается. Ладонями жёсткими кожу вместе с халатом сминает. То что внутри творится даже словами не описать – ещё не придумали таких слов, чтобы передавали всю мою беспомощность и отторжение перед необходимостью ему подчиниться. Молча проглатывать упрёки, терпеть домогательства.

Да кто он такой?!

– У меня ничего нет, – чеканю сорванным на хрип голосом.

Пытаюсь разорвать нашу вынужденную близость, отстраниться. Но, кажется, только сильнее нарываюсь.

– Я хочу убедиться.

Не так. Просто хочет. А я – нет. Вернее, то, что выдаю я, его не устраивает.

А чего ты ждал, сволочь?!

Явно не позволения. Подхватив под ягодицы, без каких-либо предисловий он подсаживает меня на стол. От вопиющей близости наших тел на пару секунд дух вышибает.

Благо самообладание возвращается быстро, в сопровождении полного возмущения вопля:

– Лапы убрал! Клянусь, уснёшь – я тебе их лично оторву.

Эмоция только ощущается громкой, а на деле звучит звенящим шёпотом.

– Не нравится? – цедит он сквозь зубы, теснее вклиниваясь бёдрами между моих ног.

– Нет.

И не вру ведь. Одной попытки представить как между нами будет происходить хоть что-то из перечисленного на картах хватило, чтобы на старте сломать моё воображение.

Раду прищуривается... Зрачки поглощают яркую зелень радужек.

А это, чёрт возьми, плохо!

– Скажи, почему я должен спускать тебе с рук косяки?

Мне хочется вжать голову в плечи от этого взгляда, он физически давит, но я нахожу в себе храбрость высказаться.

– То есть, ты похитил человека и ничего, а меня нужно наказать за попытку позвонить? Где логика?

Пару миллисекунд ещё верю, что Раду переключится, зависнет. Напрасно.

Он склоняется ниже с пробирающей до истерики медлительностью.

– Мой дом – мои правила. Выход знаешь где. Как тебе такая логика?

Вены жжёт одновременно от страха и злости.

– Когда-нибудь ты за это ответишь, – шиплю с отчаяньем.

Раду ведёт носом вдоль челюсти, по-звериному втягивая мой запах. По-хозяйски сжимает и натягивает между пальцами пряди волос. Как он жадно трогает! Везде трогает: бёдра, живот, ягодицы. Даже в самом низу под халат забирается ледяными ладонями. Чувствую, что вседозволенность срывает ему тормоза, а как вывернуться ума не приложу. Он же скала – не сдвинешь. Остаётся только терпеть, пока Раду, прикусывая мою шею, двигается губами к едва прикрытым распахнувшимся халатом ключицам. В этот раз не пытается быть бережным, наказывает. И от этого зверски возбуждается, да.

Наверное, подобное только в фильмах выглядит горячо, потому что меня начинает колотить от страха. Я ведь не знаю о нём ничего, даже к телу толком не присматривалась! Чужой и пугающий, он совсем не тот, чьи касания ощущаются трепетом. Заторможенность прошла вместе с первым шоком. Теперь мне просто страшно. Отторжение глушит всё.

Чтобы не зареветь в голос, скребу ногтями свитшот на его груди.

– Ну и чего ты ждёшь? Заставь меня ответить, – неожиданно командует Раду, резко убирая от меня руки. А я... дышу.

Просто растерянно пытаюсь дышать, не справляясь с паникой и не понимая, чего он от меня хочет.

– Ну? – повторяет тише. – Какого чёрта ты не сопротивляешься?

Да не знаю я! Наверное, потому что не хочу, чтобы Раду сделал мне больно. Интуитивно утыкаюсь лбом ему в плечо, пряча горящее лицо. Меня ломает эта капитуляция. Мне стыдно за трусливую слабость, но что я могу сделать против сильного мужчины? Просто терпеть и надеяться, что он не вконец озверел.

Впрочем, Раду обещал меня не жалеть. Он держит слово.

– Плохо, Влада. Я привёл в дом гордую девушку. Откуда эта бесхребетность, малыш? Я разочарован.

А я растеряна. Запуталась и не понимаю, чего от меня добиваются. И, что самое страшное, не факт, что он сам это понимает.

Пространство между нами гудит от адреналина. Мой ужас, его драйв – всё смешалось невидимым порохом. Трещит. Накаляется. Взрывается!

Раду с рычанием вдавливается в меня бёдрами, придерживая рукой под лопатками, пока я в панике ёрзаю задом по столешнице, пытаясь отползти подальше. А как толкается в меня недвусмысленно! Так, словно нет между нами одежды: жадно, тягуче, размашисто... И в какой-то момент резко всасывает мою кожу над ключицей.

Я вскрикиваю от неожиданности, дёргаюсь назад, сердито впечатывая кулак в его скулу. Внутри колотится всё, что только может. Мне жарко, мне непонятно. Мне яростно!

– Так-то лучше... Нам нужны живые эмоции, чертёнок. – Он довольно смеётся мне в губы. – Если хочешь на что-то влиять, делай только то, что чувствуешь. Не думай, не сомневайся. Противно – отбивайся. Приятно – не гаси это в себе. Только ты решаешь, что и когда правильно.

– Я не хочу. Убери руки, – хныкаю вырываясь. О том, чтобы искать в его словах смысл, а в действиях логику, и речи не идёт.

Больной. Полоумный. Шизик!

Ещё пару секунд он громко дышит мне в щёку с закрытыми глазами, доводя меня практически до приступа истерики.

– Вернись и прими таблетки, это иммуностимулятор. Не в теплице поселилась. Через пару часов стемнеет. Я хочу, чтобы ты была в форме. Простые желания закончились.

– Ты ничего от меня не добьёшься, дикарь! – Начинаю я бунтовать, едва почувствовав послабление. – Я не потерплю принуждения.

– Помилуй, разве я тебя принуждаю? Тебе показать разницу?

– Катись к чёрту.

Он как-то не в тему ласково трётся носом о мой висок, затем на контрасте, резко сдёргивает со стола и разворачивает спиной к себе. Игриво шлёпает по заднице.

– Брысь. А библиотеку я пока запру. Сюда ты не войдёшь.

Больно надо! Осталось придумать предлог, чтобы выйти, когда стемнеет.

День прошёл ужасно. С одной стороны меня ломает без инстаграма, а вид на заснеженный лес из окна успел наскучить уже за первые пару минут. С другой стороны, мысль о том, что Раду остынет, пойдёт искать телефон и догадается, куда я его зашвырнула не даёт секунды покоя. Обложил меня гад капитально. Было бы смешно и глупо упустить свой, возможно, единственный шанс отсюда выбраться только из стыда показаться ему на глаза. Пусть ему будет стыдно! Не я, в конце концов, распускала руки. Как итог, приходится торчать на кухне, оседлав массивный стул со спинкой, делать вид, что утром ничего из ряда вон не произошло и усердно капать Раду на мозги.

Нужно отдать должное его выдержке, у Метлицкого уже бы давно начал дёргаться глаз. А этот ничего – с отрешённым видом отрезает кусочек непрожаренного стейка и прямо со сковородки отправляет себе в рот.

– Фу. – Брезгливо кривлю губы, едва не подавившись яблоком. – Не боишься подселить себе паразитов?

– Не боюсь. Пока только ты мне печень проедаешь.

Стебётся. Ну-ну...

– Так избавь себя от страданий – отвези меня домой.

Вброс бесполезный, конечно. Ни черта он не согласится, но промолчать не получилось.

Раду усмехается, прихватывая зубами нижнюю губу, а у меня почему-то мимолётно сжимается сердце. Что-то есть в этом жесте такое... смутно узнаваемое, но что никак не получается чётко обозначить.

– Ну хоть расскажи тогда, в каком лесу ты вырос? Повадки как у животного. – Беззаботно меняю тему, чувствуя внутри только мандраж. Чем ниже солнце уходит за кроны, тем сильнее. Темнеет очень быстро.

– Не в этом. – Он выдерживает долгую, бьющую по нервам паузу. Снова едва заметно усмехается, прислоняясь плечом к стене. Голова опущена так, что пряди волос касаются кончика носа, скрывая выражение глаз. – Мой лес растёт в южных Карпатах и весь порос дурной славой. Хотя наивные туристы только рады местным байкам, а моя фамилия звучит в точности, как прозвище кровавого воеводы – Цепеш. В общем, будешь плохо себя вести, я выпью из тебя все соки.

– Абзац. Ты лечиться не пробовал? – язвлю, убито подпирая голову рукой.

Форменный шизик.

– Я серьёзно. Влада Цепеш... звучит, а? Выйдешь за меня?

Он отрезает ещё кусок стейка, на этот раз зажимает его зубами так, чтобы кровь потекла по подбородку.

– Встань в очередь, упырь.

Аппетит пропадает окончательно, стоит вспомнить посватанного отцом зануду-Савицкого.

Раду подходит ближе, на ходу утираясь передником. Я торопливо отвожу взгляд в окно и внутри напрягаюсь, когда он приподнимает мою голову. Секундный протест, жёстко погашенный нажимом пальцев на нижнюю челюсть, и его негромкий, но ироничный смех щекочет мне висок.

– Да ну? Неужели, нашёлся кто-то такой же отбитый, что покусился на твою свободу?

– Есть один чмошник...

Его токсично-зелёные глаза опасно темнеют.

Ревность?

Едва ли. Откуда той взяться? Для неё как минимум нужна первичная симпатия, а Раду даже не нужно заявлять о своём ко мне пренебрежении. Оно сквозит в каждом его поступке.

– Будь у тебя выбор, кого бы из нас ты предпочла?

– Медведя-шатуна. – Начинаю заводиться я. А по задумке должен Раду. Иммунитет у него, что ли? – Я выйду на улицу, пройдусь.

Попытка оттолкнуть его руку только усиливает захват. На скулах точно проступят синяки.

– Чего ты так рвёшься туда, не пойму? – вздыхает он устало и так же тихо. – Метель давно не видела? Мой руки, сейчас будем ужинать.

– Холестерин и калории? Сам ешь... Пусти! – Перехожу на визг, когда Раду быстро и без нажима проводит щетиной по моей нижней челюсти, отстраняясь напротив губ.

Уже знакомая тревога сковывает мышцы, мешая ясно соображать и превращая тело в один натянутый, высокочувствительный нерв.

Я даже не дышу. Чёрт его знает, может он вообще каннибал. Закончит со мной, потом кости на заднем дворе прикопает. Вот как на пару секунд мягко прикрывает глаза.

Но ощущение такое устойчивое... будто псих подпитывается моей грубостью в моменты, когда нужная установка съезжает.

– Так чем мне тебя накормить? – агрессивно выдыхает он чем-то между ругательством и стоном, просовывая большой палец с набитой на фаланге цифрой шестьдесят девять мне в рот.

Голосовые связки моментально отказывают. Вкус чужой кожи ощущается непривычно и тяжело ухает вниз живота. На затылок давит его вторая рука. Я зажмуриваюсь. Внутри всё дрожит, колотится. Невыносимо хочется забиться в угол и кричать во все лёгкие. Сейчас от Раду как никогда разит агрессией. Я сама не осознаю, как со всей дури смыкаю зубы на вражеском пальце.

– А как же паразиты? – шипит Раду, грубо размазывая кровь по моим губам. – Не боишься, заразиться мной? Я окажусь внутри... в каждой твоей клеточке... Выдержишь, Чертёнок?..

Страх колотится в венах, усиливая металлический привкус. И снова смутный отклик из глубины сознания на странное прозвище вскрывает что-то неприятное, что не получается уловить.

– Ты обещал не трогать! – выплёвываю на грани истерики. Хочу его ударить, но одеревеневшие мышцы не слушаются.

– Ещё раз спрашиваю, что будешь на ужин? – Его челюсти сжимаются в подавляемом гневе.

– Морскую капусту, шпинат... траву какую-то, не знаю! – С трудом сглатываю, напряжённо глядя ему в лицо.

– У меня такого нет.

– А меня волнует?! Другое я есть не стану.

–Где я тебе сейчас зелень достану? – Всё-таки выходит он из себя.

– Так найди! – рявкаю зло.

Раду хлопает дверью. Пару секунд прислушиваюсь к звукам. Слышу его шаги и то как воет вьюга, врываясь в прихожую.

Не веря в свою удачу, прилипаю к окну.

Свет фонаря движется по тропинке к воротам. Пора.

Я предусмотрительно заранее сменила халат на свою одежду. Сверху набрасываю какую-то безразмерную куртку защитного цвета, торопливо обуваю ботинки. Сбегаю по ступенькам, сворачиваю за угол дома.

Мороз убийственный, стягивает открытые участки кожи за секунды. Сугробы за пару часов тоже прилично припорошило. Пальцы режутся о ледяное крошево, но я рою в темноте строго напротив окна библиотеки, будто от этого зависит вся моя жизнь. Скорее всего, так оно и есть.

– Да! – несдержанно пищу, нащупав вожделенный корпус айфона. Тыкаю пальцами везде, где только можно. Экран не загорается. Разряжен, скотина!

От разочарования хочется завыть.

– И как, дозвонилась? – гремит над головой знакомый голос.

Раду... Твою мать! Когда вернуться-то успел?!

Ну как можно вот так быстро обнаружить меня на такой огромной территории?

– Подавись. – Я разворачиваюсь на негнущихся ногах, протягивая телефон. Отпираться бессмысленно. От него так шарашит яростью, что надежда разрешить конфликт миром даже не проклёвывается.

Рывок за шкирку резко впечатывает меня в стену дома.

– Уже вечер, Влада. Тяни карту.

Тяжёлые ощущения от него начинают нарастать, ускоряя моё сердцебиение.

– Что, сейчас?

– Быстро, сказал.

Раду встаёт боком, лезет рукой в задний карман джинсов и всовывает мне в руки всю колоду.

Вытаскиваю на автомате первую, что попадается. Онемевшими пальцами пытаюсь удержать ламинированный прямоугольник, но карту порывом ветра уносит нам под ноги. Не дожидаясь реакции Раду, сползаю на колени. Всё, что угодно, лишь бы отдалиться хоть на пару сантиметров от рвущей его лёгкие бури.

Буквы пляшут в слепящем свете фонаря.

Что? Что, чёрт возьми?!

– Я не буду, – тихо выталкиваю непослушными губами.

– Читай, – командует этот полоумный. – Вслух.

– Исследуй моё тело полностью...

– Удачно, – констатирует он кратко. – Как раз собирался принять душ.

– Я есть хочу! – Давлюсь собственным шёпотом, когда Раду бесцеремонно вздёргивает меня на ноги.

– Держи, коза, свою зелень. Всё, как ты просила. Приятного.

От его сухого тона болезненно сводит внутренности. С рыком отбиваю протянутую ветку сосны.

– Гори в аду, сволочь!

– Пошевеливайся, Дереза, – елейно приговаривает Раду, оттаскивая меня к крыльцу. – Или тебе комфортнее спать на улице?