Хозяин Седых Холмов

Меховое одеяло сбилось куда-то в изножье. Свечи давно догорели, но в камине уютно трещали поленья. Рыжие языки трепетали, разгоняя полночную мглу, и тени отплясывали чачак на потолке и белёных стенах [1].

− Русалка? − Яромир собрал пригоршню душистых волос и пропустил шелковистые пряди сквозь пальцы. На ладони остался аромат жасмина. Снеженика лежала спиной, но Яр точно знал − она улыбнулась. Улыбнулась и слегка качнула головой: нет, мол. Не угадал. − Полудница?

Снова нет.

Ледорез нахмурился.

− Вила?

− Нет. − Колдунья нашла его ладонь и переплела пальцы. − Не вила и не копша [2,3]. И даже не морская дева. Ты уже спрашивал.

Яр хмыкнул. Он полсвечи промаялся, да всё без толку. Кто же она всё-таки такая?

− Может, в тебе кровь Последних? − предположил он. Мало ли...

Снеженика рассмеялась.

− Будь оно так, я родилась бы Ущербной, − она поёрзала, устраиваясь удобнее, − и ты бы забрезговал: никто не захочет целовать горбатую уродицу.

Да уж...

Последние давно канули в лету, но их безобразные потомки до сих пор коптили небо. Неполноценные страхолюды. Отвратные настолько, что смотреть больно: горбы, перепонки, жабры, заячьи губы, лишние пальцы, огромные, будто разбухшие, головы, жуткие наросты на лицах и лбах... Печать греха передавалась из поколения в поколение, не слабея со временем ни на йоту. Ущербные жестоко расплачивались за то, что праматери не устояли пред ослепительной красотой и статью вечно молодых чародеев. Уродцев гнали отовсюду. Их боялись, презирали и открыто ненавидели, обвиняли во всех грехах, неурожаях и болезнях, жестоко избивали и даже оскопляли, чтобы они, не приведи Небо, не размножались... Но они всё равно размножались. Уходили далеко на север, за горы, и жили уединёнными общинами. Создавали семьи. Рожали детей... таких же безобразных, как они сами.

Ледорез задумчиво огладил оказавшуюся под ладонью округлость. Упругую, мягкую и тёплую, словно свежая сдоба. Да, это куда приятнее горба. Хотя...

− Ты мне такой страховидлой являлась − любой Ущербный позавидует, − сказал, коснувшись губами чувствительного места на шее. − Один трёхногий лось чего стоит. И этот твой облик − всего лишь морок. Я же знаю. Так что...

− Всё сложнее, − отозвалась Снеженика. − Облик мой − не морок вовсе, а воплощение. Для такого силы нужны. И немалые. А Ущербные... У них вовсе нет сил. Никаких. Не могут они чародействовать. Таково их проклятье. Расплата за грехи предков.

Ледорез сморщил лоб. А ведь он, вроде, читал о чём-то подобном. Как раз в "Песни Последних". Наверное, просто забылось. Да и не до преданий сейчас: вон, целая голая жена лежит, тесно прижавшись. Как не заласкать?

Однако свежеобретённая супружница тяжело вздохнула, сбивая всякий настрой.

− Тебе обязательно ехать? − спросила, полуобернувшись.

− Обязательно. − Он поцеловал её в плечо. − Других вариантов нет. Надо их отвадить.

− А ты уверен... − она развернулась полностью. Уткнулась локтем в подушку и подпёрла щёку кулаком. Посмотрела внимательно. Цепко. В отсветах пламени серые глаза казались невероятно светлыми, серебристыми, словно чешуйки зеркального карпа. − Уверен, что это они?

Ледорез скользнул взглядом по аппетитным изгибам. Не удержался и коснулся рукой. Красивая...

И принадлежит ему вся, без остатка.

− Да, − заявил без тени сомнения. − Вчера я снова видел следы у Топкого берега.

− Мавки никого не приметили, − Снеженика нахмурилась. − И волколаки тоже. Лютень бы учуял чужака. Наверняка бы учуял.

− Не этого. − Яромир притянул жену ближе. − Ловкач особенный. Он как тень.

− Но... ты же заметил его следы. − Она провела пальцами по груди выше уродливого шрама − памятного следа от пробившей насквозь балки, − и по коже побежали мурашки. − Стало быть, не такой уж он неуловимый.

− Ловкач − третий, − просто сказал Ледорез. − Я − второй.

− Первый, − поправила она.

Яр не стал спорить.

− Ловкач следит за мной, − продолжил он. − За нами. За лесом. Он очень опасен. Я, конечно, могу убить его, но...

Снеженика понимающе кивнула.

− Гильдия начнёт на тебя охоту.

− Да.

− А если... − Она закинула на него ногу, и Яр опустил ладонь на стройное бедро. − Если его погубит Лес? Сам знаешь, здесь опасно. Стриксы, мавки, полуволки. Болота, грибные кольца... Всякое может случиться.

Ледорез искоса глянул на жену. Вот же...

− Если Ловкач сгинет, Гильдия направит других, − сказал он. − Надо выяснить, кому и зачем ты понадобилась. Выяснить и сбить со следа раз и навсегда. А заодно раздобыть те твои ключи. − Будь они неладны! − Точно не знаешь, на что они похожи?

− Нет, − пролепетала колдунья и притихла, спрятав лицо у него на груди.

Яр тоже замолчал. Неспешно поглаживая супругу, он размышлял о Синегорке и Преславе, к которым предстояло наведаться. Благодаря чародейским талантам Снеженики и связям Бахамута, Ледорез точно знал, что обе они живы, целы и невредимы. Воеводица сдержала обещание, и поляницы сопроводили княжну до Грозовой скалы. Знатный, должно быть, вышел эскорт: отряд боевых подруг с крепкими икрами! Марий бы одобрил...

Тишина затянулась. Огонь аппетитно хрустел пылающими чурками, а дождь звонко барабанил в резные ставни.

− Его будет сложно обмануть, − прошептала наконец Снеженика. Уточнять, о ком речь, не требовалось.

Яромир вздохнул. Да, так и есть... Великий Мастер знал его с самого детства, и мог почуять ложь за версту.

− Если он заподозрит неладное...

− Не заподозрит, − перебил Ледорез. − Я всё продумал. Мастер − моя забота. А теперь хватит болтать... − Он скользнул пятерней туда, где помягче, и, резко притиснув супругу, подмял под себя. Навис, давно и основательно готовый ко всему. − Иди ко мне. Займёмся делом.

− Опять? − Снеженика глянула с подозрением. Серебристые глаза лукаво заблестели, а ладошки скользнули вверх по напряжённым плечам. − Ты разве не умаялся? Не устал?

Яромир хмыкнул и поцеловал супругу жарко и требовательно. Нет, он не устал.

Устать предстояло завтра. И не в постели. В седле. Ну а пока...

1. Чачак − старинный западнославянский хороводный танец в быстром темпе.

2. Вила − дух в облике прекрасной длинноволосой девушки. Чаще добрый. Имеет крылья (как у стрекозы) и умеет летать. Обитает в горах и озёрах.

3. Копша − по минско-могилёвской традиции − хтоническое божество, повелительница царства мёртвых. Уродливая, с ног до головы покрытая сажей, она обитает на погостах и любит прятаться в могильниках. По другим данным − дух, охраняющий клады.

Сколько Яр себя помнил, здесь всегда было холодно. Даже летом. А уж сейчас, когда на пороге листопадова пора, и подавно. Ветер выл, яростно трепал плащ и гнал по свинцовому небу брюхатые тучи.

Серо-бурая Пустошь простиралась до самого горизонта и казалась на удивление голой и неприютной. Всё, что здесь произрастало − сонная трава, мох да разномастные лишайники. Ни рощицы, ни деревца, ни единого холма. Ничего. Один только ветер...

Колючий и злой, он дул с Лютого моря, принося с собой холод и промозглую морось, которую любезно швырял горстями прямо в морду.

Яр сморщился, опустил капюшон ниже и подтянул сползшую с носа маску из плотной чёрной ткани. Вот же...

Родина. Как её не любить?

Снеженика связала ему три фуфайки. Как сумела. Одну с тремя рукавами, вторую без горловины, а третью...

Третья, заговорённая, сейчас была на нём: он напялил её поверх тельника, прямо под кольчужную рубаху. Грела фуфайка весьма основательно. Шерсть полуволков в сочетании с чародейством − убойная штука: хоть на снегу спи.

Правда, Яр искренне надеялся, что до этого не дойдёт. Снег, знамо дело, ещё не выпал, но земля промёрзла и задубела. А ветрище словно взбесился: так и норовил сбить с ног. При таких раскладах ночевать под открытым небом − сомнительное удовольствие. Лучше уж поднапрячься и добраться до Гильдии. Благо, осталось всего ничего, каких-то семь с половиной вёрст. Мелочи! Особенно в сравнении с тем, какой путь он преодолел.

До Предгорья добирался знакомой дорогой − через Валдухов хутор и Безымянку, а потом свернул на восток, взял к северу и почти сутки ехал вдоль пахотных угодий, которые вскоре сменились густыми, усыпанными багрянцем и золотом, лесами. На третий день леса заметно поредели. По обеим сторонам большака раскинулись Тухлые топи. Мутно-зелёные, заросшие мхом, тростником и водянкой, они нагоняли тоску. А несло с них так, что хотелось выблевать всё, что в желудке. На очередном постоялом дворе Яромир купил за медяк полдюжины крупных головок чеснока и дор о гой пожёвывал, чтобы хоть как-то отбить болотную вонь.

− Ох, ну и ядрён душок! − скривился Марий, когда он закинул в рот очередной зубчик. − За версту несёт. Начинаю понимать нежить: к такому аромату на арбалетный выстрел не подойдёшь − с ног сшибёт. Бедная Люсинка. Ты не оставил ей и шанса!

Яр фыркнул − страдания похотливой вампирицы заботили мало − и послал Каурую лёгкой рысью.

Сразу за трясиной начиналась Пустошь. Безжизненная и бескрайняя, задубелая, северной оконечностью она упиралась в Лысые горы, за которыми белело скованное льдами Лютое море.

Да-а... Сколько Яр себя помнил, здесь всегда было холодно...

Путевой указатель неумолимо кренился к земле, но то, что удалось разобрать на истёртой деревяшке − радовало.

Семь с половиной вёрст. Всего лишь семь с половиной.

Очередной порыв ветра чуть не выбил из седла. Каурая заплясала, фыркнула, застригла ушами. Яр ласково похлопал кобылу по шее. Вымоталась, бедолага. Хотя он берёг её, как мог: давал роздых при первой возможности.

− Ничего, потерпи. Немного осталось, − ободрил он мохноногую подругу и прищёлкнул языком.

Кобыла медленно двинулась по каменистой тропе, а Яр погрузился в раздумья. Он снова и снова прокручивал, что и как скажет Великому Мастеру. Как объяснит своё отсутствие и обоснует возвращение. Яромир тщательно обмозговал каждую фразу, однако, когда вдалеке показались Гильдейские казармы, под ложечкой противно засосало: врать человеку, который тебя выпестовал очень и очень сложно.

Ледорез повёл плечом. Не время для сомнений. Снеженика − его женщина. Названная супруга. И он не собирается сидеть на пятой точке, зная, что ей грозит опасность.

Марий искоса глянул на него и ухмыльнулся. Яр мысленно послал его лесом и пришпорил Каурую.

Семь вёрст. Это не так уж и много.

***

В чертоге пылало аж целых три очага, и в свете пламени лицо Мастера казалось высеченным из камня. Крупный нос с едва заметной горбинкой, тяжёлый − хоть гранит кроши − квадратный подбородок, плотно сжатые тонкие губы и кустистые брови над холодными, блёкло-голубыми глазами. Он, как и другие наймиты, не носил бороды, зато мог похвалиться длинными свисающими усами. Мастер рано начал терять волосы, а потому регулярно выбривал голову, оставляя лишь соломенную прядь на макушке.

Он долго смотрел на Яромира. Долго и внимательно. Прямо сверлил взглядом. А потом резко шагнул вперёд и обнял, крепко притиснув к себе.

− Я знал, что ты вернёшься. − Он отпустил его и хлопнул по плечу. − Иначе и быть не могло.

Ледорез промолчал.

− Присядь, − Мастер жестом указал на стул с резной спинкой. − Испей мёду. Обогрейся.

Яромир сел. Плеснул в чашу ароматного варева. Глава Гильдии тоже наполнил кубок и устроился напротив.

− Ты напряжён, − сказал он. − Ждёшь вопросов?

Конечно, Яр ждал вопросов. Мало того, он даже прикинул, какими они могут быть и заранее придумал ответы.

− Выдохни. − Мастер отставил чашу и сцепил пальцы в замок. − Я не собираюсь тебя допрашивать. Мне хватает того, что ты жив и вернулся.

Марий, расположившийся у очага, метнул на Яромира быстрый взгляд. "Слабо верится", − говорили глаза друга.

Да уж...

− Я даже панихиду по тебе заказал. Траур объявил. Неделю не мог ни есть, ни спать, изводился... Корил себя, что позволил тебе отправиться в Холмы. Знал ведь, что... − он запнулся. Понурился. − Ты же мне как сын, понимаешь? − Мастер смолк, видимо ожидая реакции. Но так и не дождался. − Крепко тебе досталось?

− Хватило, − уклончиво ответил Ледорез и пригубил медовухи. От ядрёной сладости запершило в горле. Пришлось прокашляться.

Мастер понимающе кивнул.

− Ты изменился, − продолжил он. − Стал другим. Это бросается в глаза. Хозяйка хотела тебя сломать? Пытала? Мучила? Издевалась?

Хороший вопрос...

В ночь перед отъездом − а точнее, ближе к рассвету − Снеженика заковала его в те свои чародейские кандалы и вытворяла такое, что...

От воспоминаний о "пытках" предательский жар мгновенно опалил щёки, и Яромир спешно отвернулся, уставившись в огонь.

− Не хочу об этом говорить, − сказал глухо, а Марий хохотнул. Вот же... ерохвост невидимый [1].

− Сукина дочь... − выцедил Мастер и, нахмурившись, жахнул кулаком п о столу. − Я знал... знал, что она пытками вынудила тебя служить ей. Паскудная тварь! Придушил бы гадину. Собственными руками придушил бы! Но... − Глава тяжело вздохнул. − Теперь она нужна живой.

Полумесяц напрягся, словно охотничий пёс, учуявший лиса.

− Вот оно, − прошептал покойный товарищ. − Давай. Спрашивай. Только, смотри не переусердствуй, не то спугнёшь.

− Кому? − Ледорез подлил мёду, но пить не стал. Откинулся на спинку и поиграл кубком, изображая праздный интерес.

− Тому, кто готов платить, − уклончиво ответил Великий Мастер. − Ты знаешь правила, Яромир. Если заказчик предпочёл остаться неназванным − я бессилен.

Он красноречиво развёл руками. Яр красноречиво промолчал. Осушил чашу, со стуком поставил на стол и крякнул. Он знал, что сейчас произойдёт. Не сомневался даже.

И не ошибся...

− Я тщательно изучил доносы Ловкача, − проговорил Глава Гильдии и огладил длинные усы. − Похоже, ты неплохо освоился в Рубежном лесу.

− Есть чутка.

− Не ерепенься. − Голос Мастера звучал спокойно, но льдистые глаза недобро сверкнули. − Дослушай.

Яр скрипнул зубами. Набычился. Воспоминания резанули тысячей острых ножей.

− Убереги! − белокурая женщина падает на колени в жидкую грязь. Дождь хлещет, и она промокла насквозь. В покрасневших от слёз глазах − безысходность и страх. Страх и безысходность. А ещё − мольба. Голос дрожит. Рука тянется к мужчине. − Убереги, брат! Прошу!

− Уходи. − Великан в сапогах с оковкой грубо выдёргивает край плаща из женской ладони. − Тебе здесь не место.

Его глаза холодны, как лёд. На изборождённый морщинами лоб падаёт влажная русая прядь.

Уходи...

Рука под столом сжалась в кулак.

− Остынь, − осадил Марий. − Сейчас важно другое. Держи лицо. Терпи. Он купится, вот увидишь.

− Это задание станет пиком твоей службы, Яромир, − Мастер говорил тихо, а смотрел цепко. Прямо как кот на мышь. − Выкради Хозяйку Седых холмов, и я объявлю тебя своим преемником. После моей смерти ты возглавишь Гильдию... сынок.

Убереги, брат, молю!

− Назови имя, − потребовал Ледорез, зеркаля жёсткий взгляд.

− Нет, − отрезал Мастер.

Фыркнув, Яр развалился на стуле, скрестил руки на груди и криво ухмыльнулся.

− Тогда отказываюсь.

Льдистые глаза потемнели. На массивной челюсти заходили желваки. Яромир удовлетворился реакцией и заговорил снова.

− Я полгода служил Хозяйке, − он тщательно взвешивал каждое слово. − Она до сих пор мнит меня своим порученцем. Никто из первой пятёрки не сможет подобраться к ней ближе, чем я. Никто и никогда. Даже Ловкач. Я − единственный, кому под силу её взять. И я сделаю это. Если назовешь имя.

− За такую цену можно обойтись без имени, − Мастер смягчил тон. Решил, видать, зайти с другого краю. − Заказчик сказочно богат. Он тебя озолотит.

− Пусть засунет золото в зад. − Ледорез подался вперёд, сощурился и понизил голос. − Назови имя или ищи другого исполнителя. От желающих, небось, отбоя нету? Наверняка за дверью очередь выстроилась, так невтерпёж сгинуть в заклятых чащобах.

− А ты действительно изменился... − проговорил Глава, и, шумно вздохнув, махнул рукой. − А, чёрт с тобой. Подписывай ряд [2], и...

− Нет, − перебил Ледорез и глянул так, чтобы стало понятно: спорить бессмысленно. − Сначала − имя.

1. Ерохвост − задира, насмешник.

2. Ряд − договор, контракт.

Первый нож угодил в намалёванный глаз. Второй − в грудину, там, где сердце. Третий вонзился в пах. Похоже, деревянный болван уже не сможет иметь детей.

Пацанёнок зим двенадцати восторженно охнул и метнулся к мишени − вытаскивать клинки.

− Вот только не говори, что удивлён. − Небрежно привалившись плечом к ограждению, Полумесяц скрестил руки на груди. − В жизни не поверю.

Яр издал звук, похожий на глухое рычание.

− Юная княжна всё рассказала, как есть, − продолжил призрак. − Лишь в одном ошиблась.

Он не успел досказать, в чём именно: мальчонка вытащил ножи из деревяшки и прибежал обратно, сияя, точно бляха на ремне. Да пояснения и не требовалось: Яромир всё понимал и в подсказках не нуждался. Единственное, в чём он нуждался, чтобы на месте деревянного болвана оказался чёртов Хотеней. Князь, разкочерыжь его гоблины, Перелесья! Пресветлый, мать его ети...

Придушить сучьего сына!

Он снова рыкнул. Выругался и харкнул под ноги.

Столпившаяся рядом сопливая ребятня уставилась настороженно − ни дать ни взять, щенки диковатые. Чумазые физиономии, веснушки, нечёсаные вихры, по которым рыдает гребень... Лопоухие, курносые, нескладные − им предстояло стать орудиями Гильдии. Хладнокровными, лишёнными эмоций и пристрастий убийцами, которые не знают жалости и не ведают сердечных терзаний. Глаза их, такие живые и ясные сейчас, потухнут и заледенеют.

Яр смотрел на мальчишек и видел себя. Себя и Мария.

− С левой заможешь? − вопросил самый бойкий. Рыжий, что твоя морква, кудлатый, с усыпанным веснушками лицом.

Ледорез смерил пацана взглядом, перехватил стальную рыбку и мощным уверенным движением запустил в мишень.

Нож угодил в намалёванный глаз. Следующий − в грудину, там, где сердце. Последний вонзился в пах. Всё, как и в первый заход, когда он орудовал правой.

Пацанята заохали, забелебенили и обступили его плотным кольцом, упрашивая показать ещё какой-нибудь финт.

Яромир с удовольствием продемонстрировал бы мощный прямой удар в морду Пресветлому князю, но за неимением оного вынужден был распрощаться с мелкими почитателями. Требовалось собраться с мыслями, и он двинулся прочь от казарм. Ребятня с гомоном увязалась следом, но шалопаев перехватил кто-то из младших мастеров: мальчишек ждала очередная тренировка. Потом ещё одна. Потом ещё, ещё и ещё...

− Зачем она ему? − Яромир миновал загон. Тот самый, где давным-давно они сцепились с Марием и надавали друг другу тумаков. Сейчас за бревенчатым ограждением чернявый малец укрощал вороного жеребца. Воронок был явно не в восторге: фырчал, брыкался, норовил цапнуть чернявого за голову, но парень не сдавался.

− Сам не догадываешься? − Полумесяц засмотрелся на хлопцев, отрабатывающих сложную фехтовальную связку на затупленных учебных мечах. − В байки о неземной красоте только несватанные отроковицы верят. Женитьба − это не прихоть. Это политика.

Ледорез бросил на него короткий взгляд.

Да, призрак прав: всё яснее ясного. Как там говорил Бахамут? Супружник господарки разделит с ней земли и титул, потому как муж и жена − единое целое. А значит...

− Хотенею нужны Холмы, − озвучил Полумесяц его мысль. − Он тянет к ним руки давно и упорно. Это же очевидный факт!

− Монета, − глухо проговорил Яромир и нахмурился. Воспоминания выстроились в ряд, как знаменосцы на марше. Трактир, пожар, яростная схватка с полуволками, золотой филин Перелесья, найденный в мошне одного из ряженых.

Вот же погань!

− Монета, − кивнул Марий. − Весьма тонкий ход, согласись. Подлый, но тонкий.

Ледорез согласился.

Видать, Хотеней щедро платил рубакам, чтобы те стращали местных, прикинувшись Хозяйкиными слугами, а сам терпеливо ждал, пока предгорцы начнут молить о помощи и призовут его на княжение, как когда-то жители равнин призвали Багряна Синеуса.

− Верно мыслишь, − хмыкнул Полумесяц. − Чем сильнее люд ненавидит господарку, тем легче примет нового владетеля.

Так-то оно так, но... Яр вдруг остановился. Вскинул голову и перехватил взгляд товарища.

− Это он нанял меня... − Осознание обрушилось лавиной, и по спине пробежал холодок. − Это Хотеней заплатил за смерть Снеженики.

− Скорее всего, − отозвался Марий. − И снова − до чего тонко!

Ледорез сплюнул: от "тонкости" Пресветлого князя начиналась изжога. Хитро, ничего не скажешь! Убрать Хозяйку чужими руками, приписать себе славу и заграбастать Холмы вкупе с Рубежом и Предгорьями.

Отличный план.

− Снеженика ему как заноза в заднице, − философски изрёк Яромир, когда они проходили мимо стрельбища, где Востроглаз со своими ребятами оперял стрелы. Завидев его, лучник приветственно отсалютовал. Яр ответил тем же.

− Ещё какая! − хмыкнул Полумесяц. − Под Перелесьем, считай, всё Хладоземье ходит. Только зазноба твоя упирается.

− Он не смог её убить и решил жениться.

− В яблочко! − Востроглазова стрела, прошелестев в воздухе, вонзилась в самый центр мишени, но говорил покойник явно не об этом. − Весьма действенный способ стать господарем. Известный факт! Пара нехитрых телодвижений, и вот Хотеней уже Хозяин Холмов.

Яромир скрежетнул зубами, представив себе эти телодвижения.

− У Холмов уже есть Хозяин, − твёрдо заявил он. − А у Снеженики − муж.

Марий посмотрел на него, лукаво вскинув бровь. В карих глазах плясали бесенята.

− Ба! Мелкий! Да ты, никак, ревнуешь? Не думал, что ты такой собственник.

Яр зыркнул исподлобья и ускорил шаг. Полумесяц нагнал его.

− Да не кипятись, я же без злобы!

− Не в тебе дело, − глухо отозвался Ледорез. − Дело в князе.

Марий посмотрел внимательно, и Яромир продолжил.

− Хотеней говорил с тобой, когда приезжал в Гильдию. Ты сам рассказывал, помнишь? Мы после боя обсудить хотели, только ты... − Яр осёкся. Помрачнел. − То есть я...

− Да, говорил, − спешно перебил Полумесяц, избавляя от страданий. − Увидал меня на дворе и подошёл. Сам. Собственной персоною.

− А я где был? − нахмурился Ледорез.

− Ножи метал.

− А-а...

− Вот подошёл он, весь из себя нарядный, − продолжил Марий, − доспехи сверкают, плащ на плечах соболиный, ножны богатые... и спросил: откуда, мол, у тебя подвеска, наёмник? А я ему − от родителей досталась. А он глянул так, словно у меня рога выросли, шарахнулся, развернулся и молча ушёл. Уж не знаю, что ему эта лунница...

− Вот и я не знаю... − тихо проговорил Яромир. − А надо бы знать. Нечисто тут что-то. Печенью чую.

Обогнув сараи, амбары и прочие хозяйственные постройки, они вышли к Гильдейскому кладбищу. Стройные шеренги одинаковых гранитных глыб тянулись, куда хватало глаз. На каждом камне был выбит номер и особый знак − символ поколения. И всё. Никаких имён...

Ледорез нашёл ряд Сокола, к поколению которого они с Марием принадлежали, и угрюмо побрёл вдоль могильников.

Двенадцатый, двадцать седьмой, десятый, тридцать третий... Добряк Сапуня, Горибор, проигравший в карты боевого коня, ловкий, быстрый и яростный Лех, рябой Иглай по прозвищу Прыщ − совсем ещё зелёный мальчишка...

Яр знал их всех. Каждого. А некоторых даже отправил на тот свет собственными руками...

От воспоминаний о бойне передёрнуло. В ушах зашумело, как если бы кто-то вдарил по чугунному жбану кузнечным молотом, к горлу подкатил ком, а глаза заволокло багряной пеленой. Сердце ошалело заметалось в груди.

Убийца. Чудовище. Демон! Тебе не место среди людей...

Ледорез стиснул кулаки.

Ты убил их. Убил их всех. Перерезал, как свиней. А потом жрал потроха и запивал кровью.

− Не надо. Не надо, Яр. − Полумесяц вырвал его из пучины сгущающегося мрака. − Ты здесь не за этим.

Ледорез глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

− Ты прав, − сказал, замерев у нужной плиты. − Ты прав...

Он опустился на колено и, склонив голову, провёл ладонью по выбитой на камне единице.

− Давненько я не поминал тебя как следует... − он сглотнул, − ...брат мой. Мне так тебя не хватает...

− Ледорез!!! − орёт Синегорка. − Сюда! Скорее!

Девочка с косичками улыбается шире. Её рот трещит. Губы лопаются, растягиваясь до ушей. Мелкая колдунша прищуривается, концентрируя на ладони смертоносное зелёное пламя, и...

− Ледорез!

− М-м-м... − Яр с великим трудом принял вертикальное положение и скривился.

Погань...

Башка раскалывалась, во рту будто кошки нассали, глаза жгло от нестерпимо яркого света, а морда...

Он утёр лицо пятернёй и нахмурился. Физиономия оказалась мокрой. С чего бы? Может, шёл дождь? Странный солёный дождь... Или на него действительно всю ночь ссали кошки? Плевать, даже если так.

Он снова лёг.

Плевать на всё...

− Ледорез!

− Сгинь. − Под головой вместо подушки оказался могильный камень. Яромир кое-как притулился на нём и укрылся плащом. Чёртовы голоса... Не надоело им звать его? Достали!

− Ледорез! − голоса потрясли за плечо. Он отдёрнулся и зарычал. − Ледорез!!!

Яр выматерился. Подскочил, ухватил неведомого негодяя за грудки и приставил нож к глотке.

− Я. Сказал. Сгинь! − выплюнул в лицо назойливому видению.

Видение − дюже крупное, здоровое даже − сморщило нос.

− Фу-у-у, − протянуло, кривя морду. Острое лезвие у кадыка, похоже, ничуть его не смущало. − Несёт от тебя, конечно... Аж с ног сбивает. Сколько ж ты выжрал?

Бурдюк. Яр выжрал здоровенный бурдюк наикрепчайшего гоблинского шнапса. Но это не имело никакого отношения к делу. Совершенно.

Ледорез выпустил жертву и покачнулся.

− Исчезни. − Слова крошились в глотке. Пить хотелось неимоверно.

− Не могу. Не умею. Меня за тобой Великий Мастер прислал. Сказал... ну... здесь тебя искать. − Неугомонное чудо заглянуло ему в лицо. − Ты меня совсем-совсем не узнаёшь?

Яромир медленно моргнул, и видение обрело чёткие очертания.

Копна рыжеватых вихров. Глаза как у телка. Плечи в сажень и улыбка на всю рожу.

Точно не Марий.

− Это ж я! Горыня! − чудак улыбнулся ещё шире. − Я когда малой был, ты меня от собак спас, помнишь? Кобели кинулись, а ты их палкой разогнал. А потом ещё с ножами управляться учил. И на охоту брал. И на рыбалку зимой. Я тогда налима поймал. Во-о-от такого. Помнишь, ну?

Горыня... Точно. Щекастый пацанёнок неожиданно вымахавший в буйвола. Сколько же ему сейчас?

− Достаточно, чтобы сменить в первой пятёрке Здоровяка Дмитра, − прошелестел воплотившийся из воздуха Марий. Точнее − призрак Мария. Точнее... Он сидел на собственной могильной плите и сосредоточенно разглядывал незамысловатые обозначения на камне. − Ну ты и нахлестался, мелкий.

Яр угрюмо покосился на покойника и вернул кинжал в ножны.

− Не обессудь, − бросил парню. − Не признал спросонья.

− Случается, − беззлобно отозвался Горыня и, распахнув медвежьи объятия, сгрёб Яромира в охапку. − Я уж думал, помер ты. Ан нет. Живой!

Он отпустил его и посмотрел настороженно.

− Ты ведь не околдован?

− Нет. − Ледорез криво улыбнулся и хлопнул Горыню по могучему плечу. − Пошли.

− Погодь. − В тёплых карих глазах кипело любопытство. − Вправду она страшна как смерть... ну... Хозяйка?

Яр прикинул, как половчей ответить.

− Временами, − сказал честно. Продолжать беседу не хотелось вовсе, но не тут-то было.

− Погодь, погодь! − Молодой наймит зарумянился, как маков цвет. − А правда... ну... что у неё три огромные титьки?

Полумесяц хохотнул.

− Нет, − буркнул Яр.

− А сколько... ну... титек у ней? В совокупности...

Теперь Марий уже прыснул. Закатился так, что колёс не видать. Благо, не слышал никто.

Яромир хмуро покосился на призрака.

− Сколько полагается. − Он двинул к воротам погоста и только на полпути сообразил, насколько сильно облажался.

− А ты пересчитывал? − прилетело в спину.

Яр беззвучно выматерился. Погань!

− Не мели чушь, − огрызнулся он. − Мастер ждёт.

Горыня вздохнул и поплёлся следом.

Мастер ждал. Сидел у коновязи на перевёрнутом бочонке и смотрел, как по серому небу плывут облака.

Глава Гильдии молчал. Борозды морщин обозначились резче на усталом широкоскулом лице: дума явно была не из лёгких. Яромир не хотел прерывать размышления наставника, но Мастер отвлёкся сам.

− Небеса глядят на нас и видят каждого, − проговорил он тихо. − Тысячей глаз видят тысячи судеб. И...

− ...всякая безгрешная душа возрадуется, возносясь к ним, − завершил Ледорез. Он помнил этот отрывок "Завета" наизусть. Правда, учил он его когда-то не от большой любви к Святому Небу, а из-за страха перед смоченными в рассоле розгами в крепкой менторской руке.

Великий Мастер внимательно посмотрел на него.

− В свой меч ты веришь больше, чем в сказки о Небесах, − сказал он.

− Как всякий наймит.

Кажется, в льдистых глазах мелькнуло одобрение.

− Ну, как? Повидался? − Мастер хлопнул по треснутой колоде рядом, приглашая сесть. Ледорез не стал отказывать.

− Повидался.

− Хорошо, − кивнул Глава и зыркнул на мнущегося неподалёку Горыню. − Оставь нас.

Парень резко развернулся и зашагал к Центральной башне. Гравий громко захрустел под его сапожищами.

Яр проводил м о лодца долгим взглядом. Забавно... Дитём Горыня таскал с кухни патоку и, разинув от восторга рот, слушал истории про подвиги богатырей: Марий знал их целую кучу. А теперь...

− Достойная замена Дмитру, − проговорил Мастер. − Силён, как бык: подковы голыми руками гнёт. Умом, правда, не блещет. Зато приказы выполняет беспрекословно.

Ледорез скрипнул зубами. К чему это он? Полумесяц тоже напрягся. Нахмурился. Они переглянулись, а Глава Гильдии продолжил:

− Так значит, Хозяйка направила тебя за древним фолиантом. − Он покрутил ус. − В библиотеку на Грозовой скале.

Яр кивнул. Легенду он продумал до мелочей, и вопросов не боялся.

− Путь неблизкий... − Мастер сморщил лоб гармошкой. − Как добираться думаешь?

Безумно хотелось съязвить, но Яромир сдержался. Вариантов, на самом деле, имелось не так уж и много. Первый − полмесяца тащиться верхом по разбитым северным дорогам до Новоторгового тракта. Ну а второй...

− Доберусь до истока Закатной, − сказал он. − Куплю место на купеческой ладье или наймусь в охрану караванщикам.

− Умно, − кивнул Мастер. − Вниз по реке до Дивноозера седьмица, не больше. А уж оттуда по Старому тракту напрямки рукой подать. А уж если через лес срезать...

Яромир поморщился. Насрезался уже. Чуть совоглазьим обедом не стал.

− Вот только до истока доехать − не баран чихнул, − продолжил Глава. − Тухлые топи − место гиблое. Опасное.

− Не впервой.

− И всё-таки... Гниломорды осенью голодные, сам знаешь. Сбиваются в стаи, рыщут по трясинам. Жрут, кого ни попадя.

− Справлюсь.

− Не сомневаюсь. − Мастер поймал его взгляд. − Видел, как ты давеча клинки вострил. Дело хорошее: супротив гномьей стали ни один гниломорд не выстоит. И всё же, рисковать не ст о ит.

Яр заметил, как Марий скривился и тихо ругнулся.

− Я дам тебе в помощь Горыню, − припечатал Глава Гильдии тоном, не терпящим возражений. − Мальчишка поедет с тобой. Сопроводит до истока, а потом вернётся в Гильдию. Так надёжнее.

Куда там...

Ледорез дёрнул краешком губ. Всё просто и без затей: Мастер раскрыл имя заказчика, а теперь навязал конвоира. Да так, что не отвертишься. Вот же...

Старый лис.

− Он знает? − спросил Яромир.

− Узнает. − Наставник поднялся, ухватившись за поясницу. − И придёт в полный восторг, не сомневайся. Вот держи... − он сунул Яру в ладонь увесистый кошель. − На карманные расходы.

− Мне не нужно.

− Лишним не будет, − небрежно отмахнулся Глава и двинул в сторону конюшни. − Пойдём, подберём тебе достойного жеребца. Твоя кобыла годится только пашню боронить.

Ледорез вознамерился сунуть дарёную мошну за пазуху, но тесёмка развязалась, и богатства рассыпались. Не все. Всего лишь пять блестящих кругляшей.

Пять серебряков...

Ты − никто. Тебя продали за пять серебряков...

Убереги, брат! Прошу!

Ты ничего не почувствуешь...

Яр матюгнулся, присел и, пошарив в серо-бурой дорожной пыли, собрал монеты.

Пока он возился, Великий Мастер заметно оторвался − пришлось догонять. Полумесяц шагал рядом, нога в ногу.

− Как думаешь, скоро он посадит тебе на хвост Ловкача? − спросил призрак, когда Мастер свернул к стойлам, и тяжёлые сапоги с оковкой застучали по деревянному настилу.

− Уже посадил, − мрачно отозвался Яромир. Он засёк Ловкача не сразу, но всё-таки засёк. Лучший гильдейский разведчик почти полностью слился с тенью центральной башни, и Ледорез ни за что не заметил бы его, если б не трюк с монетами.

− Похоже, будет весело, − хмыкнул Марий.

− Похоже на то, − со вздохом согласился Яр и нырнул в пропитанную запахом навоза и сена конюшню.

Жеребец был могуч, высок и ладен. Чёрная грива блестела, гнедая шерсть лоснилась, под кожей перекатывались мускулы. Великолепное животное. Под стать седоку.

Горыня остался доволен выбором. То и дело гладил коня по шее, угощал вкусностями, увещевал ласковыми словами, когда тот упрямился, и периодически спешивался, давая роздых. Даже имя ему придумал. Буран. Хорошее имя. Подходящее.

Каурая восприняла жеребца равнодушно. Глядела, как на кусок навоза, и даже ухом не вела. Буран же проявлял к ней заметный интерес. Ровно до тех пор, пока она его не цапнула...

− В треть свечи к северу тропа. − Раскрасневшийся Горыня резко осадил жеребца, и Буран привстал на дыбы. − По первому взгляду надёжная, но разведать надобно.

Яромир кивнул и задал Каурой нужное направление. Как ни крути, приходилось признать − Горыня не Преслава, и пользы от него куда больше, чем мороки. Всё ж таки, он − наймит из первой пятёрки, а не сбежавшая из-под венца непутёвая княжна.

Пятый. Пятый воин...

− И всё равно от него надо отделаться, − проговорил Полумесяц, когда рыжий молодец, пришпорив коня, умчался вдаль.

− Он гнёт подковы голыми руками, − отозвался Яр. Каурую он пустил шагом: ни к чему лететь, когда кругом трясина.

Они ехали через болота весь день, и Ледорез уже одуревал от вони. Так пахнут яйца, если забыть их на солнцепёке.

− Полезный навык. Без него нынче никуда, − проворчал Марий.

Яр понимал скептический настрой товарища. Мастер прямым текстом сказал, что Горыня беспрекословно выполняет приказы. Вот только не уточнил, чьи именно.

Тухлые топи простирались до самого горизонта. Смрадные, унылые, заросшие болотником и серым мхом, они могли засосать беспечного путника в одно мгновение.

Мавкам бы здесь понравилось...

Каурая плелась вперёд, осторожно ступая по зловонной жиже. Она похрапывала, стригла ушами и всячески выражала недовольство происходящим.

− Думаешь, Ловкач бродит где-то рядом? − Марий нахмурился, вглядываясь в беспросветную серость.

− Не исключено, − ответил Яр, хотя на самом деле всерьёз подозревал, что Мастер отправил разведчика на обгон. Сам он поступил бы именно так.

− Даже если так, твой спутник сполна его заменит, − Полумесяц вздохнул. − Жалко. Горыня − хороший парень.

Ледорез смерил товарища тяжёлым взглядом.

− Я не собираюсь его убивать.

− Я тебя об этом и не прошу.

Яромир и Каурая фыркнули одновременно. Призрак покачал головой, но тут же вскинулся. Остановился и прищурился.

− Слышал?

Ледорез натянул поводья и напряг слух, но тщетно: бульканье болотного газа да чавканье торфяника под копытами − всё, что удалось уловить. Яр вопросительно глянул на друга.

− Будто вскрикнул кто, − проговорил Марий, всматриваясь в клубящуюся над трясиной дымку. − Может, выпь?

Яромир не ответил. Вдарил пятками, заставляя кобылу погрузиться в зловонную жижу по самые бабки, и двинул туда, куда умотал навязанный Мастером провожатый.

Туман стал плотнее. Влажный и вязкий, он поглощал звуки, набивался в лёгкие и мешал дышать. От давящей тишины по коже бежали мурашки, а под лопаткой противно покалывало. Тревога росла, скручивая кишки в узел. Каурая не упрямилась, но ступала медленно, с опаской и явно воспряла, когда жидкая грязь под копытами сменилась твердью.

Вот она, тропка. Спряталась, родимая, за камышами. Но где же...

− Погань... − выцедил Ледорез, различив во мгле знакомый абрис.

Из мутного белёсого марева показался Буран. Конь брёл сквозь туман, лениво перебирая голенастыми ногами. Седока в седле не наблюдалось.

Кричать и звать не имело смысла: голосом в Тухлых топях можно накликать такую беду, что мало не покажется.

Яр спешился. Меч покинул ножны с тихим шелестом. Идти по тропе Ледорез не рискнул: слишком уж подозрительной казалась ровная утоптанная дорожка среди зловонной трясины. Пятый хотел её проверить. Проверил, видать...

Сапоги промокли враз, топкое дно чавкало и норовило засосать, но Яромир не сдавался. Он взял от тропы к востоку − самому сердцу болотины − и не прогадал: Горыня обнаружился почти сразу. Точнее, сперва обнаружился его меч. Яр наклонился за блеснувшим в чёрно-липкой жиже клинком и смачно выругался: парень оказался прямо под ногами − гигантский грязевой пузырь проглотил его и утянул вниз. Физиономия молодого наймита пошла пятнами, глаза выпучились и покраснели, судорожно стиснутые губы сделались синими − слишком уж долго пришлось бедолаге сдерживать дыхание. Он дёргался, ёрзал и отчаянно лупил по осклизлому кокону кулаками, но становилось только хуже − пузырь тащил его на дно, как сом ягнёнка.

Медлить не имело смысла. Одним мощным движением Ледорез вспорол грязевую ловушку, и Горыня − чумазый, мокрый, вонючий и покрытый водорослями − выпростался на поверхность, жадно глотая воздух.

− Там... там... − бормотал он, хрипя и отплёвываясь. − Всюду кости! Я разведать хотел, спешился, и оно меня тут... ну...

− Ясно. − Яромир ухватил его за руку и рывком поднял на ноги. − Пошли. Надо убираться от...

Он не договорил, а Пятый охнул и попятился.

Из тумана выплыли горбатые, лишённые глаз зеленорылые создания. В перепончатых лапах твари сжимали рогатины и шипастые палицы.

Гниломорды...

Целое полчище голодных, зубастых, алчущих человеческой плоти, гниломордов.

Монстры обступили их плотным кольцом, отрезав пути к отступлению.

− Думаю, на переговоры можно не рассчитывать, − буркнул Полумесяц.

"Вот уж действительно", − подумал Яромир, бросил взгляд на Горыню и, дождавшись короткого кивка, стремительно атаковал.

С яростным рыком он ворвался в ряды чудовищ, рассекая мечом буро-зелёные туши. Пятый грамотно прикрывал тылы, и Ледорез слышал свист его клинка. Они бились спина к спине, вспарывая покрытые чешуёй бока, отсекая трёхпалые конечности, пронзая низколобые вытянутые черепа, словно тыквы. Но гниломордов становилось больше, и больше, и больше...

− Откуда их столько? − Горыня увернулся от утыканной шипами палицы и рубанул широким замахом.

Яромир не ответил. Обстановка беседам не способствовала: то рогатина в грудину метит, то булава в висок летит, то щучьи зубы у самого носа клацают. Не поболтать.

Гномья сталь позеленела от крови болотных тварей. Удар, выпад, поворот и снова удар. Яр резал и рубил. Рубил и резал. Он не бился так со времён Закатной, но тогда с ним был Марий. Настоящий, а не призрачный.

− Слева! − гаркнул Ледорез, когда Пятый едва не лишился головы.

− Справа! − проорал Полумесяц, когда сам Яр чуть не напоролся пузом на копьё.

Гниломорды брали числом. Они грамотно теснили их к оголодавшей трясине, которая, пузырясь и булькая, ждала новых жертв.

Яромир выругался. Ещё пара шагов, и их утянет на дно.

Поганая погань!

Он насадил на клинок очередного супостата, второго вырубил кулаком, третьего пинком отправил в грязь, а от четвёртого получил дубиной по печени. Проклятье...

− Бесполезно! − в голосе Мария сквозило отчаяние. − Их сотни! Надо уходить!

Да уж! Легко сказать − "Надо уходить". Прорубить дорогу сквозь живую рычащую стену − в разы сложнее.

Яр поднырнул под рогатину, ушёл от удара и рассёк безглазую тварь от плеча до паха. Легче не стало. Горыня сражался, как медведь, но тоже знатно вымотался: дыхание его сделалось хриплым и рваным, а удары утратили сокрушительную мощь.

Потные, измотанные, с ног до головы залитые вражьей кровью, они неумолимо приближались к опасной черте − бурлящему болотному зёву.

− Нам не выстоять! − вскрикнул молодой наймит, но голос его сорвался.

Раскатистый гул прокатился над топью, и болота затряслись от подземных ударов. Трясина пошла рябью. Камыш зашумел. Ледяной ветер взревел, точно гигантский зубр во время гона. Горыня испуганно округлил телячьи глаза, а гниломорды, вереща, кинулись врассыпную.

− Ч-что это? − прошептал Пятый, запинаясь.

Ледорез молча взял меч наизготовку. Молодой наймит последовал его примеру и шагнул вперёд, становясь плечом к плечу. Руки у парня заметно подрагивали.

Топь бурлила и колыхалась. Подземные толчки становились всё крепче. Самый мощный заставил чёрную жижу подняться высоченной волной, а когда она схлынула, взору открылось кошмарное зрелище.

Нечто напоминало бабочку. Исполинскую крапивницу с крыльями из сросшихся тонких, острых и невероятно длинных рыбьих костей. Два огромных фасетчатых глаза сияли на бледном великаньем лице, густые тёмные волосы спускались до самой земли. Рот был зашит грубыми стежками, а на покрытом густой шерстью брюхе разверзлась пасть с зубами в несколько рядов. Крабьи ноги чудовища вонзались в грязь зазубренными хитиновыми когтями. Крысиный хвост волочился по тине. Торчащие из макушки усики оканчивались выпученными зенками, которые непрестанно моргали. Морг-морг...

Горыня рухнул, как подкошенный.

Яр посмотрел на парня, вздохнул и вскинул голову.

− Ну, здравствуй, супружница моя ненаглядная, − сказал, криво улыбнувшись. − Стосковалась за мной?

Яромир долго и основательно всматривался в бледное − ни кровинки − лицо Пятого. Горыня дышал тихо, но ровно.

− Думаешь, оклемается? − Яр поднял глаза на жену. Чудовищная костекрылка тут же отступила в тень. Засмущалась, видать. Чудн а я...

− Должен, − отозвалась Снеженика. − Он молодой, крепкий − сдюжит. Да и зелье забвения средство действенное. Поможет. А супротив кошмаров дашь ему настой крепкосна. Он у тебя в седельной сумке.

− А будут кошмары?

Колдунья сокрушенно вздохнула. Яромир понял всё и сразу.

− Не кори себя, − сказал он. − Нас бы сожрали, если б не ты. И прекращай прятаться. − Он извлёк из баула тряпки и точильный камень. − На меня твоя красота не действует, сама знаешь.

− Знаю. И это странно...

Яр фыркнул, смочил ветошку специальным раствором и тщательно протёр лезвие. Проверил, не осталось ли следов крови, и протёр ещё раз, уже насухо, плотной льняной тряпицей. Убедившись, что клинок сияет, аки зеркальная гладь, Ледорез вооружился точильным камнем и принялся за дело.

− Я учуяла его слишком поздно... − продолжила Снеженика, подползая ближе к костру. Сложная вязь костяных крыльев казалась в отсветах пламени ещё кошмарнее. Фасетчатые глаза мерцали. − Только когда воплотилась. Не думала, что с тобой кто-то есть...

− Мастер навязал компанию, − хмыкнул Яромир. − Думаю, как раз на случай, если ты объявишься. Кстати... − он смерил её взглядом. − А ты можешь так летать?

− Разумеется. − Она потянулась к нему глазастыми усиками. Зенки часто заморгали. − А что?

− Да так... − Яр вернул внимание клинку. − Подумалось.

Снеженика не стала лезть в душу. Спросила о другом.

− Удалось узнать, кто...

− Удалось. − Яр закончил с мечом и перешёл к кинжалу. − Тебя заказал Хотеней.

− Зачем? − глаза на усиках прищурились.

− Земли и власть, − сказал Ледорез и вкратце передал их с Марием теорию.

Снеженика слушала внимательно, а когда он кончил, зубы на её брюхе тихо клацнули.

− Он уничтожит моих подданных, если получит меня... − пробормотала она.

− Не получит, − буркнул Яр и хмыкнул. − Хотя... Ежели такой ему явишься, вмиг женихаться перехочет.

Она рассмеялась. Яромир улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

− За пределами Холмов ты слишком уязвима, − сказал, воззрившись на супругу. Смотрел Яр на омерзительную химеру, но видел хрупкую девушку в красном плаще. − Когда раздобуду ключи, разговор с Хотенеем пойдёт по-другому. А до той поры...

− Да, понимаю, − отозвалась колдунья. − Я буду осторожна.

− Без лишней нужды не высовывайся. − Ледорез сложил в седельную сумку точильные принадлежности, а острые, как бритва, клинки вернул в ножны.

− Не высунусь, − пообещала колдунья и вдруг вскинула глазастые усики. − Твой друг...

− Он мне не друг, − оборвал Яромир и осёкся, проследив за взглядом кошмарных очей.

Горыня заёрзал и глухо застонал.

− Просыпается, − шепнула Снеженика. − Негоже ему меня видеть. Во второй раз рассудок не выдержит, помутится окончательно, и уже никакое зелье не поможет. Прощай, Яромир. − Она сделалась прозрачной. − Обещай себя беречь!

− Обещаю.

− Я... − она не договорила. Исчезла окончательно. А молодой наёмник замычал и попытался сесть.

− Тише ты. − Ледорез уложил его обратно, подсунув под голову седло. − На, глотни.

Во флягу Яр предусмотрительно добавил пару капель крепкосна. Горыня не почуял − выпил всё, что дали, и закашлялся.

− Я... − забормотал он. − Мне...

− Тебе знатно прилетело по кумполу, − сообщил Яромир. Снеженика ручалась, бедолага примет первое, что услышит. Сам Ледорез колдунским зельям не доверял, но других вариантов не имелось. Пришлось сочинять. − Палицей.

− О-ох... − парень зажмурился и с опаской ощупал рыжую макушку. − Мне такое привиделось − словами не описать!

− Знамо дело.

− Где мы?

− Всё там же. − Ледорез протянул ладони к костру: пальцы озябли. − Я летать не умею.

Пятый наконец уселся. Проморгался.

− А что там... вдали темнеется? − прищурившись, он кивнул на заслонившую горизонт чёрную громадину. Вершина горы тонула в сумраке.

− Гнилая Подошва.

− Гнилая Подошва? − Горыня округлил телячьи глаза. − Но она же... Она...

− На востоке. Знаю.

− Мы сбились с пути? − не унимался парень. − Заблудились?

Яромир улёгся и накрылся плащом. Зевнул. Заблудились, как же...

− Отступил, куда смог, − пробурчал он. − На рассвете двинем на запад. А теперь спи.

− Но...

− Спи, сказал. − Ледорез повернулся на бок. Краем глаза он заметил скользнувшую рядом тень. Полумесяц возник из тумана и устроился на валуне, вытянув ноги. Подмигнул.

− Отдохни, я покараулю, − изрёк призрак. Он взял моду исчезать всякий раз, когда появлялась Снеженика. И это казалось странным. − Такая чудесная ночь... Даже звёзды видно!

Звёзды... Глаза Святых Небес. Тысячи глаз видят тысячи судеб...

Яр смежил веки. Интересно, видит ли Небо его судьбу? Не будущее, но прошлое, которое он утратил.

Кто забрал его память? Зачем? Почему Мастер скрывал правду?

"Он знал мою мать, но молчал все эти годы, − подумал Яромир. Всё тело ныло, ломило, саднило и выкручивало. От усталости шумело в ушах, а виски сдавливало, точно тисками. Чёртовы гниломорды, будь они неладны! − Знал и молчал. Заставил поверить в глупую байку про пять серебряков".

Погань...

Как тяжело, оказывается, сдерживать себя. Безумно хотелось вызнать всё и сразу. Выпытать, вытрясти из Главы жестокую правду, заставить рассказать о матери, о той дождливой ночи, когда он прогнал её, рыдающую... Но Ледорез подавил опасные порывы. У него не имелось других доказательств, кроме снов, видений и смутных предчувствий, в которых он, положа руку на сердце, даже сам не до конца разобрался, а малейшее подозрение Мастера в его преданности мгновенно отразилось бы на Снеженике.

Она, кстати, ему и пригрезилась. И явно не случайно.

Плутовка...

Хозяйка плела венок из полевых цветов и напевала вполголоса, а он лежал, уютно устроив голову на её коленях. Рядом в высокой траве гонял бабочек Барсик. Обычных бабочек. Не костекрылок.

− Не думай о плохом, − прошептала супруга, ласково коснулась его волос и запустила пальцы в спутанные космы. − Вместе мы справимся со всеми невзгодами. Стереть воспоминания полностью нельзя. Их можно только украсть. Украсть и спрятать. Мы их отыщем. Непременно отыщем. Ты веришь мне?

− Верю.

− Хорошо, − она улыбнулась. − А сейчас тебе надо восстановить силы. Хочешь полетать во сне? Или увидеть Мария? Или...

− Ничего не надо. − Яр зарылся лицом в её юбку. Закрыл глаза. − Оставь так.

Он пробудился первым, если не считать Мария. Призрак, ясное дело, вообще не спал − сидел себе на валуне, небеса разглядывал да лунницей играл. Костёр давно догорел, лошади во сне стригли ушами, а Горыня храпел так, что Гнилая Подошва сотрясалась. Соблазн оседлать Каурую и умчаться в рассвет был слишком велик, но Яр взял себя в руки: выкинь он такой фортель, Пятый тут же рванёт в Гильдию с доносом. И тогда...

− Правильное решение, − кивнул Полумесяц, когда Яромир, матюгнувшись, прохаркался и отвернулся справить малую нужду. − И вообще, бросать младшего в опасности не к лицу наймиту. Не по уставу это.

− Он мне не младший. − Ледорез стряхнул последние капли и завязал тесёмки. − Да и опасности никакой нет.

− Правда? − Полумесяц многозначительно посмотрел куда-то за его плечо.

Яромир обернулся, проследил за взглядом покойника и грязно выругался, помянув сложные постельные отношения чертей с матерями и бабками.

Вот же погань!

На горизонте клубились тяжёлые фиолетово-чёрные тучи, в недрах которых то и дело сверкали молнии. Нехорошо...

− Вставай. − Ледорез ласково пнул выводящего рулады Горыню носком сапога. − С севера идёт буря. Задержимся − сгинем.

Лошадей понукали зазря: буря оказалась быстрее. Сначала хлынул ливень, а потом посыпался град размером с перепелиное яйцо. Ураганный ветер сбивал с ног, швырял в морду комья болотной грязи, выл, терзал, набивался в лёгкие, мешая дышать. Гром сотрясал землю снова и снова, а молнии жалили трясину тут и там. Укрыться было негде: Тухлые топи раскинулись на мили вокруг.

Горыня проорал что-то, но Яр не расслышал − буря ревела так, что оглохнуть можно. Он махнул Пятому, указывая направление. Тот потянул упирающегося Бурана за поводья. Конь задёргался. Привстал на дыбы.

Каурая вела себя не лучшим образом: попыталась слепетнуть, когда шарахнуло в очередной раз, но Ледорез удержал кобылу твёрдой рукой. Развернулся под ветер и выругался, не обнаружив заветного ориентира.

Погань!

Сбиться с пути при таких раскладах немудрено, но заблудиться в болоте − считай, сдохнуть. А помирать в планы не входило. По крайней мере − пока. Потому и вспомнились уроки Владивоя Ловца. Не раз они спасали жизнь, вот и сейчас пригодились.

Буря бесновалась, словно ошалелая крикуха, вырвавшаяся из могилы и предвещающая смерть всему живому [1]. Небо заволокло так, что не понять − день сейчас или глухая ночь. Где юг, где север − тоже не разобраться. А значит...

"Недвижное и большое завсегда путь укажет, − наставлял Владивой Ловец их с Марием. − И чем больше и недвижнее, тем лучше".

Гнилая Подошва. Пологая, обильно поросшая тухляком, но вполне себе большая и недвижная.

Яромир взял курс на неё, хоть и лежала она совсем не там, куда им требовалось попасть. Но грязевой ураган свирепствовал, и чёртова гора исчезла из поля зрения. Проклятье...

− Сюда! − Полумесяц закрывал лицо локтем. Голос покойника тонул в завываниях ветра и грохоте грома. − Сюда, Яр! Вон она! Давай же!

Ледорез развернулся. Ветер едва его не опрокинул. Яр оступился и по колено увяз в ледяной жиже. Вот же...

Он попытался выбраться, и трясина затянула его по пояс. Ещё движение − и до подмышек. Яр понадеялся на стиснутые в руке поводья, но Каурая вырвалась и унеслась прочь.

Твою ж ковригу!

Марий вопил, как оглашенный. Гром грохотал. Буря выла, а Яромир тонул в болоте. Ну не диво ли!

На вкус жидкая грязь оказалась ещё хуже, чем на вид. Ледорез судорожно пытался найти опору, хватался за мох и рогозу, но в кулаках оставались гнилые пучки, а зыбкое дно уходило всё ниже и ниже. Яр трепыхался, как муха в киселе, да всё без толку: топь пожирала его. Он задержал дыхание, когда зловонная жижа оказалась выше подбородка, и уже почти нащупал на груди сердцекамень, но могучая лапища ухватила за шиворот.

− Держись! − прорычал Пятый, вытягивая его из вязкого плена. − Давай! Хватайся!

Яромир выпростал руку и схватился. Подался вперёд, что есть мочи, а Горыня дёрнул его со всей отпущенной Небом силой, и они вместе распластались на жухлой болотной траве.

− Лошади убежали, − прохрипел молодой наймит. Ветер не давал отдышаться как следует, и парень захлёбывался ледяным воздухом.

− Это меньшая из бед, − отозвался Ледорез и, приподнявшись на локте, вскинул голову.

Пятый проследил за его взглядом и охнул.

− Милостивые Небеса!

Взбесившаяся стихия сплела потоки воздуха в гигантскую, полную сверкающих молний, воронку. Смерч рос и ширился с каждой секундой. Он неумолимо приближался, вздымая комья грязи и оставляя в трясине глубокую − локтя в четыре − борозду.

− Вот же по... − Яр не договорил. Ветер сорвал его с места, втягивая в смертоносную пустоверть.

Высота, чернота, рёв ветра, сверкание молний и − резко − сильный удар. Ледореза приложило о какую-то здоровущую каменюку, которая мгновенно окрасилась багряным: острое ребро вспороло бок. Яр вцепился в глыбу мёртвой хваткой. Зажмурился, зарычал, отчаянно сопротивляясь яростному вихрю, а когда у самого носа гранит прожгла искрящаяся бело-голубая молния − потерял сознание.

***

Треск поленьев. Чад горелки. Мохнатая тяжесть на теле и влажная тряпица на лбу.

Как хорошо... Тихо. Тепло. Спокойно...

Он дома. Конечно, дома, где ж ещё? Снеженика сидит рядом с постелью и с тревогой глядит на него. Когтеслав устроился в ногах, а мелкий шерстяной шельмец, как обычно, разлёгся на груди...

− Барсик... − просипел Яр, насилу разлепив запёкшиеся губы, и, не открывая глаз, вытянул руку в надежде нащупать пушисто-усатую морду скорпикора.

− Нету таких, − отозвался глубокий хрипловатый бас, а губ коснулась чаша. − Пей.

Ледорез глотнул и скривился от горечи. Настойка полыни. Самая обыкновенная, безо всяких чародейских примочек. Такую обычно дают, когда...

− У тебя сотрясение, − голос казался смутно знакомым. − Ребра сломаны, бочина порвана и трёх ногтей недостаёт − стесал, пока с валуном обнимался. Легко отделался. Повезло. Пей.

И снова горечь на губах, а голова − словно чугунный жбан: такая же пустая и тяжелая.

Погань...

Яр с трудом поднял веки. У койки маячил, раздваиваясь, мужской силуэт. Большой, грузный, плечистый.

Эх... А так хотелось Снеженику. Он чуть не позвал её, но вовремя спохватился.

Ледорез попробовал сесть, но тут же зашипел от боли и выругался.

− Куда? − тяжёлая длань надавила на плечо, пригвождая к койке. − Сказал же − рёбра сломаны. Перетянул, как сумел, так что не дёргайся особо.

− Г-где... − выдавил Яромир и сморщился. В груди резануло так, что искры из глаз сыпанули. На "я" его уже не хватило.

− Где-где... − пробасил здоровяк. − В гоблинской ганде.

Ледорез напрягся. Нахмурился. Знакомая присказка! Так говорить мог только...

− В-владивой? − дыхание перехватило, Яр закашлялся, и поломанные рёбра с новой силой напомнили о себе.

Погань. Сюда бы Когтеслава...

− Он самый, − к басу добавился скрипучий смешок. − А вот тебя, Волчонок, к стыду свому, не сразу признал. Больно здоров ты стал. И шрама на морде у тебя раньше не было. И космов седых тоже. Да-а-а... Летит время. Навряд ли тебя теперь Волчонком величают.

Яромир осторожно выдохнул и не менее осторожно вдохнул.

− Меня... звал так... только ты...

− И то верно! − рассмеялся Владивой Ловец. Непревзойденный следопыт и один из лучших наставников Гильдии. − Слышал, помер ты. Сгинул в Седых холмах. Но, вижу, учение моё впрок пошло: кто следы читать умеет, в лесу не пропадёт. Даже в Рубежном. Страхово там?

− Есть чутка.

− А Хозяйку видал?

− Случалось.

− Правда, три сиськи у ей?

Дались им эти сиськи!

На этот раз Яр не оплошал.

− Не считал.

− Ну... эт ты зря, − протянул Ловец, расплываясь в щербатой улыбке. − Полюбопытствовал бы, пока возможность имелась.

Усмешка обернулась костью в глотке. Яр кашлянул и болезненно скривился. Владивой внимательно посмотрел на него.

− Был волчонок, стал волк, − сказал он. − В могучего мужика ты вырос, Яромир. А я вот одряхлел: еле дотащил тебя доседова. Что вы вообще забыли у Гнилой Подошвы?

− Задание, − скупо ответствовал Яр, а "вы" резануло слух и заставило напрячься. Выходит, Горыня тоже здесь?

Он повернул голову в надежде осмотреться, но ничего не вышло: глаза подводили, и перед взором кружились красные мухи.

− Младшого высматриваешь? − догадался Ловец. − Нету его тут.

− Он... − Яромир облизнул запекшиеся губы, но так и не смог выдавить то, что пришло на ум. Стало пакостно. Он прикрыл глаза, ожидая ответа на незаданный вопрос.

− Жив твой мальчонка, − сообщил Владивой. − Только вот...

Ловец замялся. Яр выжидательно поглядел на бывшего наставника, и следопыт, вздохнув, продолжил.

− Я нашел вас обоих двух... − морщины на лице Владивоя обозначились резче. − Раздербаненных наглухо. Токмо из тебя ещё и кровь хлестала, как из резаной свиньи. Медлить нельзя было. Подхватил, значится, я тебя да поволок до лачуги, а как доволок − возвернулся к Подошве, но младшого тваво уже не нашёл. Забрали его.

− Забрали? − Ледорез нахмурился. − Кто?

− Ох, не по нраву тебе придётся, что скажу...

Яромир зыркнул исподлобья. Владивой поймал его взгляд и не стал затягивать с ответом.

− Ущербные, − припечатал Ловец. − Парнишку забрали Ущербные: следы всё рассказали. Следы всегда рассказывают всё...

− Зачем он им? − брякнул Яр раньше, чем успел подумать. Глупый вопрос − откуда Владивой мог знать планы безобразных изгоев?

Однако наставник ответил. И то, что сказал, заставило похолодеть.

− Для опытаний небопротивных, − мрачно изрёк следопыт, и Ледорез поёжился. Мгновенно вспомнилась кошмарная лаборатория в Хотенеевой темнице. Отрезанные конечности, кишки, потроха, парящий череп и одуряющая вонь...

Твою мать.

− Что за опытания такие? − хрипло выцедил он.

Ловец пожал плечами.

− Чего не знаю, того не знаю. Но в горах с недавних пор пастухи начали пропадать. А ежели ночью глубже за перевалы зайти, можно крики услышать. И стоны.

Яромир скрежетнул зубами. Погань...

Навязанный провожатый, конечно, как собаке пятая нога... но всё ж таки жалко его, бедолагу. Такой судьбы врагу не пожелаешь. Да только...

− Горыня хороший парень, − подал голос Марий, возникая в изножье. Смотрел призрак строго, а говорил твёрдо. − Он не заслуживает, чтобы его выпотрошили, как молочного порося в день Жатвы.

− Ты сам говорил, от него надо отделаться, − пробормотал Яр вполголоса. Ловец, вроде не услышал.

− Да, но не так же! − воскликнул Полумесяц, всплеснув руками. − Бросить его удумал? Обалдел? Он − твой младший. Сражался с тобой бок о бок. Из болота вытащил. Ты обязан...

− Кишкой обвязан! − сердито рыкнул Ледорез, запоздало сообразив, что говорит слишком громко.

Он осёкся, боясь поднять глаза на бывшего наставника. Отвернулся. Посмурнел. Однако Владивой обошёлся без лишних вопросов и по-отечески потрепал его по плечу.

− Не боись, − улыбнулся следопыт и заговорщически подмигнул. − В курсе я, что ты опосля бойни умом слегонца тронулся. В бреду такого наболтал − вспоминать страшно. Всё Мария звал. Потом бабу какую-то. Говорил с ней подолгу. Обнять норовил. Эх...

Яр почуял жар у щёк и понял, что пошёл пятнами.

Проклятье...

− Вижу, дорог тебе младшой твой, − сделал Ловец неожиданный вывод. Похоже, читать следы у него получалось куда лучше, чем мысли. − Как ты когда-то свому старшему.

Ледорез вскинул голову и уставился на Владивоя.

− Да-да, − закивал тот. − Думаешь, раз я стар, в памяти дыры мыши прогрызли? Нет уж. Всё помню, как есть. Ты, значится, с охоты в урочный час не вернулся, и княжич наш полулунный искать тебя сподобился. Хоть я и запретил, и даже высечь грозился. А он, стервец эдакий, улизнул. За тобой отправился. И не зря: тебя чуть пещерный нанук не заломал [2]. Если б не Марий, ты бы давно... − он покачал седой головой и махнул рукой. − Эх! Славные были денёчки!

− Да... − Яромир понурился. − Славные...

− Оклемаешься, тайными тропами выведу к страхолюдским общинам, − пообещал следопыт. − Может, смогёшь парня вытащить. Ну а покудова − спи. Набирайся сил. А я пойду, похлёбки сварганю что ли...

1. Крикуха - злой дух, предвестница смерти. Аналог ирландской баньши (Крикуха придумана автором. В мифологии славян отсутствует).

2. Нанук - в эскимосской мифологии огромный белый медведь.

С годами всё хужеет. Теряет остроту и яркость. Позолота сыплется, обнажая трещины. Дома ветшают. Женская красота увядает, как сорванные цветы, а мужская удаль оборачивается сед и нами и болью в костях на погоду.

Всё дряхлеет, тускнеет и портится. Абсолютно всё.

Кроме мастерства Владивоя Ловца.

Яромир восхищался им в юности, и сейчас, шагая следом, снова ощутил себя отроком, постигающим тайны ремесла.

Да, Ловец заметно сдал. Постарел, согнулся под тяжестью прожитых зим. Поседел. Погрузнел. Но глаз его по-прежнему подмечал каждую мелочь, нос чуял любой запах, ухо улавливало малейший шорох.

Владивой оставался лучшим следопытом Гильдии. Никто не мог сравниться с ним.

− Сюда, − скомандовал Ловец, кивая в сторону неприступной скалы. − За мной. Ступай след в след.

Гряда, по которой они шли, считалась непроходимой. Но Владивоя это не смущало. Он двигался ловко, бесшумно и споро. Ни один камень не хрустнул под его сапогом.

Добираться от Гнилой Подошвы до лежащих далеко на севере Лысых гор долго и муторно. Все об этом знали. В то числе и Яр. Но о том, что в скалах, опоясывающих Стылую равнину, скрываются тайные переходы, известно было, пожалуй, одному Ловцу. Ну... и тварям, которые там обитали.

Пару раз Ледорез хватался за меч, когда они проходили по гулким тёмным залам с растущими из пола гигантскими сосулями. Первый, когда из темноты выскочил мохнатый паук размером с кабана, второй − когда из подземной реки повылазили покрытые серебристой чешуёй сталешкуры. Зубастые, хвостатые, они были слепы, как кроты, но это не делало их менее опасными.

Яр зарубил парочку − остальные залезли обратно в воду − и скривился: острая боль прострелила грудину.

− Прихватило? − строго глянул Владивой, поднимая выше чадящий факел. − А я говорил − не делай резких движений. Экий ты балбес, Волчонок.

Ледорез задумчиво ткнул дохлого сталешкура носком сапога. Интересно, можно убить такую тварюгу без резких движений? Яр сильно сомневался, но спорить не стал.

Почти две седьмицы Ловец ходил за ним, как старуха-милосердница в лазарете. Штопал, поил снадобьями, менял повязки, туго стягивал грудь, чтобы рёбра быстрее зажили. С ним ли спорить?

− Пошли, − скомандовал Владивой, и они двинулись дальше.

Марий шагал рядом, просачиваясь сквозь растущие из пола каменные пики.

− Думаешь, он жив? − вопросил призрак.

Яр кивнул.

Он не думал. Знал. Снеженика поведала. Она являлась каждую ночь, говорила с ним и дарила сны такие сладкие, что просыпаться не хотелось. Когда Яромир сообщил супружнице о своих планах, она обернулась вороной и отправилась на разведку. Колдунья видела Горыню целым и невредимым, и в её словах сомневаться не приходилось.

Только вот...

− Почему до сей поры не сбежал? − Полумесяц ловко подхватил волну его мыслей, и Яр нахмурился.

Действительно, почему? Неужели горстка несклёпистых уродцев смогла совладать с воином первой пятёрки? Он же подковы руками гнёт!

Да уж...

− Тревожно мне... − мрачно проговорил покойный товарищ. − Предчувствие недоброе.

Ледорез хмуро глянул на него. Ну и морокотник! Весь извелся.

− Помолись, − буркнул Яр вполголоса.

− Думаешь, поможет?

− Нет. − Яромир ускорил шаг. − Но хоть отвяжешься.

− Вахляк, − обозвался Марий [1].

Ледорез фыркнул.

− Какой есть.

− Ты чего там буробишь, Волчонок? − Владивой притормозил, дожидаясь его.

− Песню складываю. − Яромир нагнал следопыта, замершего у покрытой скальными наростами пещерной стены. − Куда дальше?

− Туда. − Ловец поднёс факел к шершавой поверхности, и Ледорез разглядел узкую щель. − Пролезешь?

− Пролезу, − уверенно заявил Яр. Он порядочно схуднул после второй смерти. Две седьмицы на жидкой похлёбке тоже полноты не прибавили.

− Идти с версту, − Владивой провёл ладонью по острому краю прогалины. − Выйдешь сразу к хижинам. В зарослях морозника укроешься, а дальше − смекнёшь.

Ледорез кивнул и отстегнул ножны с ремня: пробираться по узкой каменной кишке с мечом на поясе − сомнительное удовольствие.

− Коль в пещерах заплутаешь, на поверхность уже не выберешься, − предупредил Ловец. − Потому гляди в оба: на стенах знаки. Последние их начертали, когда жгли чародейством скальную твердь.

Яромир нахмурился.

− Это же гномьи переходы. Ты сам говорил...

− Гномы пришли сюда позже. Много позже. А потом исчезли − все, как один. − Владивой помрачнел. − То, что живёт там, внизу...

Он не договорил. Посмотрел выразительно.

− Уверен, ты справишься, − сказал следопыт. − Но ежели на исходе третьего дня вестей не дождусь, доложу Мастеру, что сгинули вы оба в грязевой воронке. Усвоил?

− Усвоил.

− Вот и славно. − Ловец хлопнул его плечу. − Ступай, Волчонок. Выручай младшого. И рёбра береги.

Яр криво усмехнулся, повернулся боком и втиснулся в зёв.

***

Кусты кололись. Да и называть кустами морозник язык не поворачивался: густая поросль острых шипов, раздирающих кожу в кровь. Ледорез собрал весь мат и все колючки, пока прятался там.

Границы поселения никак не охранялись. Ни патрулей, ни дозорных башен. Видимо, Ущербные чувствовали себя в полной безопасности: растянувшиеся длинной цепью Лысые горы надёжно защищали общину от незваных гостей, а на севере сверкало гигантскими льдинами Лютое море.

Яромир наблюдал за страхолюдами, прикидывая, где они могут держать Горыню, однако ни одна из хижин даже близко не напоминала пыточную.

Вот кузня. Рядом − стойла и коровник. Псарня. Крытые соломой амбары и покосившийся курятник. Здоровая деревянная клеть для сушки рыбы. Баня... И ничего похожего на темницу. Совсем.

По дворам носились укутанные в овчинные тулупы ребятишки, за ними со звонким лаем гоняли лохматые щенки. Протяжно мычали шерстистые северные коровы, мекали козы, лошаки и мулы, визжали поросята. Женщины смеялись и шумно переговаривались. Громко стучал кузнечный молот.

Обычная жизнь обычно верви [2]. Вот только...

У кузнеца было три руки. Одна − тонюсенькая − торчала из внушительных размеров горба. Она моталась, точно плеть, и судорожно дёргалась всякий раз, когда кузнец ударял по наковальне. Одноглазый мальчонка, играющий со щенком, не имел губ, и жуткий оскал его зубов заставил Яра содрогнуться. У бабы, что несла коромысло с вёдрами, огромный, покрытый бородавками нарост на лбу спускался на глаза, а из-под юбки торчал хвост. Не весь, конечно. Самый кончик. Но всё-таки...

Марий тихо ругнулся, помянув Святые Небеса.

− А ведь предки этих несчастных считались самыми прекрасными созданиями в мире, − пробормотал призрак.

− Угу, − отозвался Ледорез. Он как раз заприметил строение, назначение которого никак не мог распознать.

У обшитой тюленьими шкурами мазанки толклись бабы − одна страшней другой − и о чём-то голосили.

Яромир решил подобраться поближе. Он пополз к намеченной цели, тихо матерясь на морозник: паскудные кусты разорвали рукав и штанину. Таким макаром скоро вся одежда в лохмотья превратится.

Когда до хижины осталось всего ничего, рядом хрустнул сухой колючий стебель. Ледорез схватился за кинжал и вскинул оружие быстрее, чем успел разглядеть врага.

− Ох, мамочки! − тощая девчонка прижала ладошки к щекам.

Яр скрежетнул зубами.

Девчонка... Опять девчонка! Ну что за напасть?

Погань.

Он вознамерился приказать малявке держать рот на замке и не пищать, но она заговорила первой. И то, что сказала, сбило с панталыки до такой степени, что Яромир совершенно растерялся.

− Ты поранился! − прощебетала пигалица, указывая на его порезы. − У тебя сзади шип торчит. Во-о-от такой здоровущий. Давай достану. Повернись-ка.

Марий приоткрыл рот. Яр медленно моргнул.

− Давай-давай, − без малейшего намёка на испуг повторила девчонка. − А то, не дай Небо, заражение начнётся.

− Делай, что велят, − выцедил призрак сквозь зубы.

Ледорез нехотя подчинился. Подставил лопатку. Вздрогнул, когда маленькие ладошки коснулись спины.

− Да ты не бойся, − успокоила малявка. − Моя мать − повитуха. Я разбираюсь!

Она ловко выдернула шип.

− Обработать бы... − протянула, задумчиво разглядывая окровавленную занозу. − Вдруг загноится. Да и сам ты весь... болезный какой-то. Тебе, может, помощь нужна? Ты кто вообще?

− Ледорез, − ответил Яр, слегка обалдевший от странной девчачьей отваги. Или это не отвага вовсе, а...

− Она просто непуганая, − докончил Полумесяц его мысль. − Угрозы в тебе не видит.

− А что ты тут делаешь? − она склонила голову набок и, прежде чем Яр придумал, чем можно заниматься в кустах морозника, не вызывая подозрений, выпалила: − А меня Виивой звать. Я − дочь повитухи. Не обычная, а чистая. Понимаешь? Пришла вот поглядеть, как молодухи наши очищаются. Я тоже очищаться буду, когда придут красные луны. А пока рано мне. Но поглядеть хочу. Давай со мной, а то я до оконца не достаю, а ты меня подсадишь, и я всё увижу.

Яромир смухордился, переваривая услышанное.

Чистая дочь... Молодухи... Очищение... Что за бред она несёт?

− Смотри, она почти без отметин греха, − шепнул Марий, и Яр понял, что покойник прав. С широкоскулой плосконосой мордашки смотрело два глаза. Разноцветных − один карий, другой почти белый, − но всё-таки два. Никаких горбов, рогов, хвостов и лишних рук не наблюдалось. Даже пальцев было ровно десять: четыре на левой ладошке и шесть на правой.

− Чего глядишь? − пигалица лукаво улыбнулась. − Я красивая?

− Нет, − сказал Яромир. Улыбка сползла с детского личика, а Полумесяц посмотрел на него, как на полудурка. − Но не такая уродливая, как остальные.

Марий закатил глаза.

− Небо! − выдохнул он. − Как только Снеженика тебя выносит?

− Она ценит во мне другие достоинства, − чуть слышно буркнул Ледорез, когда разноглазая провожатая унеслась вперёд, показывая окольный путь к загадочному строению. А именно − к небольшому круглому оконцу, одна ставня которого сошла с петель.

− А они есть? − ухмыльнулся Марий.

Яр не стал отвечать, ибо добрался до окна и лишился дара речи.

Он увидел Горыню. Голого.

Молочно-белый зад наёмника ритмично двигался, а смачные шлепки и размеренные толчки не оставляли сомнений в происходящем. Крепко ухватив крутые женские бёдра, Пятый по самое не балуйся засаживал стоящей перед ним на четвереньках Ущербной.

Уродица томно постанывала, вислая грудь её колыхалась, а Горыня наяривал. Снова, и снова, и снова, и снова...

− Вот же... погань! − охнул Марий, а карие глаза покойника сделались как блюдца.

Ледорез смерил товарища взглядом. Погань как погань. И вообще... У всех свои недостатки.

Интересно, это и есть те небопротивные опытания, о которых рассказывал Владивой?

− Эй, м о лодец, подсади-ка! − разноглазая Виива подёргала за рукав, и Яр вышел из ступора. Уставился на девчонку.

Чего??

Малявка, видимо, прочла вопрос на его роже.

− Подсади, говорю! − она топталась и нетерпеливо подпрыгивала. − Мне отсюда ничего не видать!

1. Вахляк − грубый неотёсанный мужлан (Яромир, одним словом).

2. Вервь − соседская община.

Яр нахмурился, когда понял: кроме Горыни и сношаемой им уродицы в помещении полно Ущербных. А именно − женщин, обнажённых или облаченных в свободные холщовые одеяния. Безобразные бабы во все глаза наблюдали за происходящим, покачивались из стороны в сторону и тянули какую-то заунывную песнь.

Что за погань? Может, они...

Додумать мысль Яромир не успел: Пятый со стоном кончил, отстранился, пошатнулся и...

Он упал бы, но страхолюдки его подхватили.

− Не могу больше... − прохрипел парень, а бабы усадили его на перину, обложили подушками и принялись обтирать, обмахивать, массировать ступни и плечи. − Не хочу...

− Ещё чуток, миленький. Совсем немного осталось, − проворковала одна и поднесла к губам Пятого пиалу. − Сделай глоточек, и силы вернутся.

− Н-нет... − Горыня попытался отвернуть голову. − Пожалуйста, хватит. Я устал.

Ледорез скрежетнул зубами. Он увидел достаточно.

Задняя дверь со стуком распахнулась, и полоска света пронзила сумерки жёлтым клином.

− Виива! − вскричала приземистая уродица с копной соломенных волос и невероятно длинным бородавчатым носом. В руке она держала ремень. Широкий, кожаный, с тяжелой бляхой. Несложно было догадаться, кому он принадлежал... − Проныра неугомонная! Ну, сейчас я тебе всыплю по первое число!

Она заметила его слишком поздно. Нелепо приоткрыла полный кривых зубов рот, но так и не вскрикнула. Яр не знал, почему. Да и не хотел знать.

− Прости, − бросил он разноглазой пигалице и тут же сгрёб, крепко притиснув к себе. Острое лезвие коснулось тонкой шейки.

− О-о-ох! − Виива задёргалась, вцепилась в руку и, кажется, даже, попыталась лягнуть.

− Смелая девочка, − буркнул Полумесяц. − А ты − упырь, каких поискать. Она же совсем ребёнок!

Яр пропустил упрёк мимо ушей.

− Отпустите его, − велел Яромир, когда товарки носатой уродицы высыпали в сени. Ущербные бабы глядели во все глаза, но ни одна не решилась позвать на помощь: сталь у горла девчушки действовала безотказно. − Немедля.

Страхолюдки оставили Горыню в покое − парень тут же повалился мешком и захрапел, − а Ледорез отпустил Вииву. Вместо того чтобы захныкать и кинуться к матери, пигалица пнула его по ноге и гневно зыркнула разноцветными глазами.

− Никогда так больше не делай! − выпалила она, сжав кулачки и нахмурив белёсые брови. − Я же могла напугаться!

К хижине стянулось, наверное, всё селение. Ущербные вооружились, чем могли: вилами, топорами, рогатинами, серпами, косами и пылающими факелами. Кузнец пришёл с молотом. Бабы сжимали в руках тяжёлые чугунные сковородки и ухваты.

Яромир оттолкнул осерчалую девчушку и обнажил меч.

− Без глупостей, и никто не пострадает.

Пыл уродцев заметно поугас, а вперёд выступил скрюченный седобородый дед, со лба которого свисали набрякшие кожистые блямбы. Он опирался на клюку и подволакивал перекрученную грехом ногу.

− Наёмник... − проскрипел он и смерил Яромира долгим взглядом. − Зачем ты здесь?

− Пришёл за своим... − слово застряло в глотке. Пришлось выдавливать его силой. − За своим младшим.

Ледорез кивнул в сторону распластанного на подушках Горыни. Мужское естество парня набухло и заметно увеличилось в размерах: видать, бабы всё же влили бедолаге в глотку снадобье.

Вот же...

− Он наш муж! − всклокоченная носатая горбунья протиснулась вперёд и кинулась к старцу. Заверещала. − Наш чистый муж! Мы нашли его, выходили. От смерти спасли! Оставь его нам, Ваалто! Не отдавай! Мы будем заботиться о нём, холить и лелеять! Посмотри, как он молод и силён − он подарит общине много чистых детей!

Остальные страхобабы дружно поддержали носатую. Загалдели и заныли:

− Оставь его, мудрый Ваалто! Оставь его нам! Оставь! Оставь!

− Хм-м-м-м... − протянул старейшина, причмокнул губами и поймал взгляд Яромира. − Поговорим?

Вместо ответа Ледорез спрятал меч в ножны. Ущербные расступились, пропуская его. Мужчины глядели с опаской, а женщины шушукались, заливаясь краской. Где-то в глубинах толпы раздался звонкий голосок Виивы:

− Когда придут красные луны, он станет моим чистым мужем!

− Ты прям нарасхват, − буркнул Марий, топающий следом. − Видел бы, как они пялятся на твой зад!

Яр хмуро посмотрел на товарища. Да уж...

− Входи. − Ваалто впустил его в странную, лишённую окон округлую хижину. По центру ярко пылала здоровенная жаровня, остро пахло травами − пучки сушились прямо над головой, − на устланном шкурами полу пестрели плоские подушки, расшитые замысловатыми узорами. − Садись.

Ледорез расположился ближе к огню, а Марий принялся с интересом разглядывать огромный, обтянутый тюленьей кожей бубен. Призрак охнул и маюгнулся, когда от стены отделилась жуткая тень − существо, с ног до головы заросшее длинной густой шерстью, протянуло вошедшим плошки.

− Угостись белорыбицей, − любезно предложил Ваалто, осторожно опускаясь на низкий топчан: изувеченная нога старейшины не гнулась. − Вэйнамоинен выловил её утром, а Ливви запекла в глине. Очень вкусно.

Яр не был уверен, кто перед ним − Вэйнамоинен или всё-таки Ливви, но угощение принял. Осторожно отломил кусочек. Понюхал.

− Не волнуйся, здесь тебя никто травить не станет. − Старик с хрустом располовинил рыбу. − Яд − оружие подлецов.

− Меня беспокоит не яд, − сказал Ледорез, когда мохнатое нечто наполнило чашу густым красным пойлом.

− Пахнет клюквой, − сообщил Полмесяц, сунув нос в кувшин.

Ваалто усмехнулся в бороду.

− И насчёт этого не тревожься, − сказал, хитро прищурившись. − Наши женщины не рискнут дурманить такого, как ты.

− Горыня такой же наёмник, как я.

− Ты о своём товарище? − старейшина отхлебнул киселя. − Женщины прозвали его Мэйнайонен, что значит "превосходный муж". Они нашли его в беспамятстве и...

− Сделали постельной игрушкой.

− К чему такие грубости? − Ваалто сморщил покрытый наростами лоб. − Мэйнайонен оказал общине услугу: молодухи взяли его семя, чтобы очистить кровь и родить красивых детей. В этом нет зла.

− Зло не в том, что он обрюхтатил пару уродиц, − Яромир глянул исподлобья, − а в том, что его принудили.

− И теперь ты вырежешь вервь под корень? − показалось, или в белёсых глазах сквозанула тревога?

− Он тебя боится, − шепнул Полумесяц.

"И правильно делает", − беззвучно откликнулся Яр. А вслух сказал:

− Мы уйдём на рассвете. Если нас попытаются остановить, пеняй на себя.

Ваалто воспринял угрозу спокойно.

− Бабы поднимут вой, − старейшина пожал плечами. − Мэйнайонен для них − луч света. Надежда на красивых здоровых детей. Ты знаешь о печати греха? Вижу, знаешь. На ногу мою глядишь. Да-а-а... Кровосмешение стало для нас проклятьем, но мы научились очищению.

Яромир переглянулся с Марием. Тот помрачнел.

− Научились насиловать, чтобы зачать, − проговорил призрак. − Хороша наука...

Ледорез сложил руки на груди и смерил собеседника тяжёлым взглядом.

− Печать греха слабеет с каждым очищенным, − продолжил седобородый. − Ты видел Вииву. Её дети от чистого мужа родятся без единого уродства.

− Общину сравняют с землёй, когда узнают, чем вы промышляете, − спокойно изрёк Яромир и глотнул киселя. Хороший. Забористый. С лёгкой кислинкой. − А вас всех перережут, как свиней.

Ваалто хрипло рассмеялся, и наросты на его физиономии затряслись, точно соски на коровьем вымени.

− Эка ты загнул, наёмник, − старейшина качнул головой. − Зачем же так сгущать? Хотеней давным-давно обо всём знает.

− Хотеней? − Яр нахмурился. Слишком уж много стало в его жизни пресветлого князя: куда не плюнь − всюду он. − С каких пор Стылая равнина ему подвластна?

− С тех самых, как Хозяйка Седых холмов наслала полчища гниломордов. Такая напасть! Лютоморцы с ними бились-бились, а потом созвали сход да приняли власть Хотенееву. Пресветлый князь вмиг рати снарядил. Нечистых в Тухлые топи оттеснили, где им самое место. Тьфу! − уродец скосоротился и плюнул через плечо. − А к Пресветлому я самолично на поклон ходил. Поведал всё, как есть. Княже меня принял, на путь очищения благословил и слово дал, что никто нас не тронет. Никогда.

− Хотеней одобрил похищение людей? − вопрос вырвался из глотки сам собой.

− Ума решился? − Ваалто дёрнулся так, что кисель расплескался, и алые капли забрызгали белую бороду. − Когда мы кого похищали? Всем чистым щедро платим: серебром, мехом, тюленьими шкурами, мёдом и янтарём. Тайну о том, кто к нам хаживал, крепко-накрепко храним, а потому идут к нам мужики, в нужде которые. Смерды, закупы, холопы беглые, вдовцы, калеки, лудошники одолжалые... И все по доброй воле! А что до друга твоего, так он без памяти был. Жить − жил, а в себя не приходил. Спал, не просыпаясь. Вот бабы и сподобились... Не пропадать же добру.

Марий шумно выдохнул и ругнулся.

− Мне надо увидеть его, − сказал Яромир.

− Прямо сейчас?

− Нет, − Ледорез уселся поудобнее и устроил глиняную плошку на коленях. − Сначала доем рыбу.

1. Лудошники - любители азартных игр.

Обнажённый до пояса, босой и облачённый в одни только подштанники, Горыня сидел на койке и прятал лицо в ладонях.

Яромир плюхнулся рядом и без лишних церемоний протянул ему бурдюк.

− Пей.

Пятый принял флягу. Глотнул. Задохнулся, но, прокашлявшись, присосался снова. Шнапс потёк по заросшему рыжеватой щетиной подбородку.

− Полегче. − Яр отобрал мех. − Нам на рассвете выступать.

− Не могу я... − говорил Горыня хрипло и глухо, не поднимая головы. На скулах парня ходили желваки. − Не могу. В глаза тебе взглянуть боюсь. А уж про то, чтобы в Гильдию возвернуться − и речи нет.

− С чего бы? − Ледорез отхлебнул ядрёного пойла и, утеревшись рукавом, громко рыгнул.

Пятый резко вскинул голову. Телячьи глаза парня лихорадочно блестели.

− Ты видел... Ты же сам всё видел!

− Видел, − согласился Яр. − Отпежил ты пару-тройку уродиц. Всего делов.

− Но... но... − Горыня сморщил лоб и нелепо захлопал рыжеватыми ресницами.

− Все слова растерял, бедолага, − беззлобно усмехнулся Марий. − Он сам с собой не в ладах. Не обижай его, мелкий.

"Не буду", − пообещал Яр невидимому другу и рыкнул:

− Не нокай, не запрягал. Выспись. Приду до первых петухов.

− Не могу я, Ледорез. Мне со стыда сгореть впору... Я ж до этого ни разу... А тут... За вчера только семерых подряд! И у одной было три титьки!!!

Яромир фыркнул. Вот ведь!

− Хорош подвигами похваляться. Сказал − к завтрему будь готов.

− А как же Устав?

− Что, Устав? − Яр сморщил лоб.

− Ну... По Уставу нельзя нам. Того самого... Ну... и детей нельзя тоже. А тут я, почитай, пол общины обрюхатил.

Полумесяц хохотнул.

− А он не промах, наш Превосходный муж! − фыркнул призрак. − От скромности точно не помрёт.

Ледорез ухмыльнулся и, понизив голос, изрёк:

− Мы никому не скажем.

Он поднялся, а Пятый ухватил его за руку.

− Ты... не расскажешь?

− Нет.

− Честно?

Яр строго посмотрел на парня.

− Ещё раз спросишь − выбью зуб. Усёк?

Горыня часто закивал. Понял, видать. Вот и славно.

Яромир двинулся к выходу из душной, пропахшей моржовым жиром и похотью хижины.

− Ледорез! − кликнул Пятый, когда он откинул полог в сени. − Я твой должник.

Яр криво улыбнулся и вышел в холодную полночь.

Сидя на подушках в Ваалтовой хижине, Яр до рассвета крутил в мыслях слова старейшины.

Хотеней знает. Хотеней всё знает... Лично благословил на очищение и обещал, что никто не тронет.

Вот же...

Зачем это ему?

− Хочет заручиться поддержкой Ущербных? − предположил Марий. Он снова разместился ближе к исполинскому бубну: теперь его привлекли рунные узоры на ободе.

Яр нахмурил брови. Звучит разумно, но... К чему нужна такая поддержка? Ущербных − горстка. Толку от них − чуть. Лютоморцы верят, что от них все беды и болезни. Кто-то из северных князей предлагал даже перебить страхолюдов, чтобы от них и следа не осталось. А тут...

Обещал, что никто не тронет...

Зачем?

− Может, хочет прослыть защитником сирых и убогих? − Полумесяц попытался ухватить бубен, но пальцы прошли сквозь туго натянутые шкуры.

− Помогая Ущербным, он рискует потерять Лютоморцев, − вполголоса пробормотал Яромир и вытащил точило из седельной сумки.

− Да-а, − протянул Марий. − Жители Стылых равнин уродцев не шибко жалуют. И всё же... − призрак вскинул голову. В чёрных глазах отразилось угасающее пламя жаровни. − Теперь Хотенеева власть до самого моря простёрлась. Нет теперь во всём Хладоземье такого места, куда его рука не дотянулась, кроме...

− Седых холмов, − сказали они хором.

− Чего? − в хижину просунулась белобрысая голова. Разноцветные глаза прищурились. − Каких Холмов? Ты чего лопочешь, на дворе ночь-полночь! Всю общину перебудишь. С кем говоришь-то? Ваалто ушёл на гору просить улова − духи его слышат и дарят нам улов. Ты любишь рыбу? А икру? А ягоды какие любишь? У меня сушеная морошка в кармане. Хочешь?

Ледорез смухордился, а Марий рассмеялся. Виива же прошмыгнула в хибару и соорудила лежанку из расшитых подушек.

− Здесь заночую, − заявила девчонка. − Мне караулить тебя надобно.

− Это ещё зачем? − не удержался Яр.

− Как зачем? − искренне удивилась малявка. − Я выбрала тебя чистым мужем, а делиться ни с кем не хочу. Уж видала, как на тебя мохнатая Ливви посматривает. И Каанда-кривоножка, и Удда-поросячий-нос, и много кто ещё. Но ты − мой, и точка. − Она вытащила из отороченного мехом сапожка крошечный нож с деревянной рукоятью. − Пусть только попробуют сунуться − я их враз!

Она выразительно вжихнула грозным оружием.

− Какая боевая! − с улыбкой восхитился Полумесяц. − В кой-то веке можно спать спокойно.

Яр посмотрел на друга так, что слова не потребовались. Призрак фыркнул.

− Ищи себе другого мужа, − бросил Ледорез девчонке. − Наутро уеду.

Однако Виива совершенно не расстроилась. Наоборот, просияла.

− Ну и славно! − заявила, устраиваясь под боком. − Время терпит. Мне надо красных лун дождаться, иначе ребёночка не получится. Я − дочь повитухи. Разбираюсь в таком. А ежели здесь останешься, так вдруг не услежу, и бабы залюбят тебя до смерти. А так − уедешь, а я ждать тебя буду. Как раз подрасту чуток. Уговор?

Яромир шумно выдохнул. Экая пиявка! Хуже Преславы.

Он закрыл глаза и вздрогнул, когда детская ручонка по-хозяйски обняла его.

Вот же погань!

− Спи, не бойся, − прошептала Виива. − А я тебе сказку расскажу. Хочешь? Нет? Ну, слушай. Давным-давно, когда меня ещё мамка не родила, жил на севере уродец. Звали его Хасанайоно, что значит "достойный из достойных". Жил он − как все. Но однажды увидал Лютоморцев, что шли морем вдоль берега. Позавидовал им Хасанайоно: такие они были высокие и статные, с красивыми лицами. С тех пор Хасанайоно не находил себе места. Выл, точно волк, и скулил, как собака. Ругался всё время. Проклинал матерей, что легли под Последних, а однажды поймал и снасильничал молодую лютоморку. Назло снасильничал, чтоб родила она уродца и принесла в подоле родителям. Но лютоморка несчастная в родах померла, а сына произвела − загляденье: ни горба у него, ни шерсти, ни отростков. Только перепонки на пальцах да жаберки. Так и поняли Ущербные, как кровь от греха чистить. Но Хасанайоно того было мало. Не хотел он ни жены чистой, ни деточек. Хотел сам раскрасавцем стать. Таким, чтоб от одного взгляда у девок сердце в пятки уходило. Сказал Хасанайоно, что отыщет под скалами Вийпуна − древнего колдуна-великана − и потребует, чтобы тот дал ему красоту. Ушёл Хасанайоно из общины. Заблудился в горах и сгинул там. С тех пор никто о нём и слыхом не слыхивал. Сожрал его Вийпун. Как есть, сожрал. Вот и сказки конец... Ты спи, спи, чистый муж, − Виива громко зевнула, поёрзала, сворачиваясь калачиком и прижимаясь теснее. − Я покараулю.

Сон вышел мерзким. Аккурат по мотивам Виивиной сказки. Привиделось, будто безобразный горбатый страхолюд, с вывернутыми в обратную сторону коленями, сросшимися пальцами, обвислой кожей и выпученными, точно у жабьего царя, глазами, разложил на каменном ложе юную златокосую красавицу. Несчастная кричала, вырывалась, плакала, звала на помощь, а он... делал своё дело, грубо вбиваясь в хрупкое девичье тело. По бёдрам несчастной текла красная кровь. Она смешивалась с густым белым семенем и капала на алтарь...

Уродец дёрнулся, застонал, и кости его захрустели, выправляясь. Дряблая кожа подтянулась, глаза сузились, плечи распрямились. На какой-то миг показалось, будто это Горыня, но преобразившийся страхолюд обернулся, и Яромир понял, что ошибся.

− Ну, здравствуй, − улыбнулся Ущербный, и сердце зашлось в груди.

Яр знал это лицо. Определённо знал. Видел. Вот только никак не мог вспомнить...

Это... Это же...

Осколки изуродованной памяти хрустели и крошились, словно черепки, но худшее ожидало впереди. Распластанная на алтаре девушка жалобно всхлипнула. Её золотистые волосы потемнели, и Ледорез понял, что перед ним лежит истерзанная...

− Снеженика! − хрипло выпалил он и проснулся, обливаясь холодным п о том.

Виива беспечно сопела под боком, а Марий, склонившись, с тревогой глядел на него.

− Ты как? − шепнул призрак.

− Порядок, − Яромир стёр со лба испарину и шумно выдохнул. Погань! Приснится же такое...

− Я хотел разбудить, звал, но ты не слышал, − взгляд Полумесяца сделался пытливым. − Что видел?

То, что предпочёл бы забыть...

− Всякое. − Ледорез осторожно отстранил Вииву и поднялся. Оправился, стряхивая остатки кошмара. − Пора убираться отсюда.

− А как же юная невеста? − Марий лукаво подмигнул, кивком указывая на спящую пигалицу. − Неужто не облобызаешь на прощание? Нехорошо!

− Иди в бубен, − Яр зафенделил в товарища расшитой золотыми оленями подушкой, и тот расхохотался в голос: мягкий снаряд действительно прилетел в увешанную перьями и колокольцами бандуру. Бандура тихо бзынькнула.

Ледорез не сдержался − хмыкнул: вот же охальник неугомонный! И ведь даже придушить нельзя.

− Пошли уже. − Он откинул полог. − Надо забрать Горыню, пока его снова не оприходовали.