Хозяйка драконьего замка

От слабости кружилась голова. Перед глазами плавали тёмные пятна, не слушалось тело. Та… странная девушка предупреждала меня, что так будет, но лучше не становилось.

Я бы упала, но кто-то держал меня стальной рукой за предплечье, заставляя балансировать на грани обморока и яви. Плечо горело от боли, словно мне наживую кость ломали.

Одной рукой я, наконец, нащупала опору. Кажется, лестничные перила. Зрение прояснялось, темноты в глазах стало меньше, можно было разглядеть мраморные ступени, золочёные носы туфелек из-под тяжёлого бархатного платья, расшитого мерцающей нитью, и чёрные глянцевые сапоги рядом. Преодолевая дурноту, добралась взглядом от сапог до лица своего спутника, который безжалостно давил мне руку, словно тряпичной кукле.

Ледяное. Волосы как снег, золотые глаза, губы в нить сжаты.

— Отпусти, — сказала еле слышно.

Онемевшее плечо прострелило новой болью, не удивлюсь, если оно сломано. Мужчина любезно улыбнулся, и резкие черты осветило крепкой такой, мужской притягательностью, от которой у неопытных глупышек сердце не то поёт, не то трепещет. Редкой миловидности мужик, что и говорить. Руки только как клещи.

Последнее он подтвердил, отпустив предплечье и тут же схватив меня за холку, как кота, и наклонив параллельно полу. Хоть дергайся, хоть вопи, не вырвешься от такого.

— Кланяйся, бесполезная кукла, — прошипел он, не нарушая улыбки. — Учили же тебя хоть чему-то.

Ага. Учили. Папа учил таких умников бить по печени, а заканчивать контрольным ударом в голову, но я не могла подвести эту девочку, отдавшую мне тело. Уговор есть уговор. Кто знает, чем закончится для меня попытка вырваться или нагрубить супругу.

Нужно терпеть. Терпеть, чтобы найти способ выжить, вырваться из смертельного брака.

Покрепче схватившись за резные каменные перила, я расслабилась, помогая мускульной памяти воспроизвести па реверанса. Красиво, однако, только тяжело. Особенно стоять на дрожащих полусогнутых, склонясь под тяжёлой рукой супруга.

Нас обвенчали несколько минут назад и под бесстрастными древними ликами богов совершили узаконенное преступление, забрав у молодой жены магию, чтобы прибавить её к силам супруга.

Таков старинный уговор между императором, взявшим ответственность за высокорожденную сироту, и пятью генералами-драконами, защищающими Вальтарту от набегов ифритов и агрессии страны Ний. Эйвери, а точнее, теперь уже я — жертва. Плата. Тридцать сребренников, которые молодой император вручил своему пятому генералу в обмен на верность.

— Шевелись, мямля, от тебя только и требуется, что дойти до панки и принять свадебные дары.

Панкой, как услужливо подкинула память Эйвери, назывались плоские деревянные диваны, сиденья которых образовывали сундук, в котором обычно хранили вещи и ткани.

Муж обжёг меня кинжально-острым взглядом, сохраняя на губах улыбку, и галантно подхватил под руку, позволяя осторожно взойти на первую ступеньку длинной боковой лестницы…

Наверное, со стороны мы выглядели идеальной парой. Молодой, лучащийся силой дракон с небесным ликом ведёт юную жену, краснеющую от жара, тесноты и пылкости чувств. Хотя краснела я вообще-то от гнева. А небесным ликом моего благоверного можно камни дробить, ничего ему не сделается.

Ручища сжалась у меня на талии так, что корсет затрещал. Видит бог, у меня внутренние органы перераспределились от давления. Вот же скотина! На глаза невольно набежали слёзы. Пришлось прикусить губу, чтобы не уронить достоинство княжеского рода. Один маленький проступок, и… Пусть отстранённо, но я помню, как князь учил Эйвери послушанию охотничьей плёткой и накалённым на огне шилом. Это здесь, в трехслойном платье, закутанная в алую вуаль, я выгляжу идеально, а если меня раздеть, на теле гематом будет больше, чем белой кожи.

Подрагивающими пальцами вцепилась в руку супруга, пытаясь ослабить хватку, и обвела взглядом толпу у подножия лестницы. В пёстрой разодетой толпе, собравшейся полукружьем, яблоку было негде упасть. А если бы и упало, то угодило бы в чьё-нибудь декольте, расшитое каменьями.

На свадебный ритуал пятого генерала Его Величества съехалась вся лашская знать. Вейры, как снова подсказала мне память несчастной девочки.

Женщины в шелках, бархате, облаках тончайших вуалей, дорогих камнях, рассыпанных затейливыми узорами. Потенциальные драконицы, несущие в себе солидную часть драконьей крови, способные разбудить первородную ипостась. Таких ценят, берут первыми жёнами в кланы древней крови, ибо однажды их дети станут золотыми сынами и дочерьми Вальтарты.

Мужчины, высокорожденные дракониры, могли предложить им титул, богатство и, что было едва ли не важнее прочего, поддержку родов. Драконы жили Гнёздами, чтя память предков, пополняя сокровищницы, объединяя их с сокровищами и магическими дарами других родов крепкими браками. Разводов в Вальтарте не было.

Эйвери понимала, что это значит, и я тоже.

Тем более, что мой взгляд уже отыскал мрачное лицо драдеры Лелиане Вильс, которую мой супруг называл по сокращённому детскому имени Лети. Если бы не я, женой Дареша Бельха стала бы дочь негоцианта с лицом итальянской Мадонны. Даже вопреки традиции драконов соединять благородную кровь с благородной кровью.

Впрочем, ещё не вечер. Разводы в Вальтарте запрещены, зато вдовцам никто не запрещает взять новую жену, особенно если нет наследника.

К этому моменту я уже сумела прийти в чувства и плавно двинулась по лестнице вниз. Среди гостей Дареш был вынужден ослабить хватку на поясе.

— Долгие драконьи годы, — шепнула мне одна из высокородных вейр, мягко дотронувшись до моей руки.

— Долгие годы! Солнечные крылатые годы!

Ещё одна сорвала с моего корсажа маленький цветок и весело запрятала его в своей причёске. Я с трудом удержала благожелательное выражение лица. В голове у меня переворачивались страницы старинной свадебной книги рода Бельх, которую Дареш заставил выучить Эйвери наизусть. В плохие дни он её экзаменовал, а когда она ошибалась, отвешивал пощёчину. Одна ошибка — одна пощёчина.

Эйвери ошиблась трижды.

Так что я не винила бедную Виве за желание сбежать из этого жестокого мира. Можно сказать, мы обе сбежали от жестокости. Каждая от своей.

Хотя смешно говорить, что крутая бизнес-леди, от которой трясётся в ужасе корпоративная ось сверху донизу, может реветь ночами в подушку. От боли, от горечи, от нелюбви. Это Эйвери совсем ребёнок двадцати четырёх лет отроду, ей простительна слабость, но мне-то…

— Помни, что тебе должно сказать, когда закончат давать дары, — зашипел супруг.

Моего благоверного так перекосило, что я поспешно кивнула, хотя совершенно не помнила, о чём говорить после даров. Память Эйвери тоже молчала.

Эйвери… любила его. И ненавидела. А потом снова любила. Прощала каждый тычок, каждый удар, каждое «убирайся», своими руками расшила свадебные покрывала и отдала их ненаглядной Лети, потому что той понравился узор. А потом отдала яшмовую шкатулку — подарок бабки, старинную подвеску рода Леяш и браслет из семи заговорённых бусин. Браслет она отдавать не хотела, но Дареш в тот вечер был особенно жесток и буквально принудил отдать его своей возлюбленной.

А больше с Эйвери взять было нечего.

— Золотых дней! — завопил мне кто-то в ухо. — Рассветов жемчужных да бархатных ночей.

Несмотря на колдовскую древнюю кровь, золотые дети драконьего рода праздновали по-простому, напиваясь до синих мух. Полагаю, Дареш собирался напиться как следует, чтобы не помнить ни церемонии клятвы, ни брачной ночи.

Пока мы шли сквозь разгорячённые ряды гостей к панке, память услужливо переворачивала страницы свадебной книги. Принесение клятвы, а после непременно ночь вместе, чтобы скрепить девственной кровью принесённую клятву. Клятва отдаст мой род в руки супруга в случае моей ранней кончины, которая, я не сомневаюсь, уже распланирована.

Старинная зала замка Бельх буквально пылала огнями, расплескивая блики по весёлым лицам, хрусталю, тонким стёклам, которые были пиком магического искусства Вальтарты. Раньше в домах клали грубое мозаичное стекло, а сейчас холёные ручки вейр нежно скользили по прозрачной глади, за которой лежал ночной сад, раскрашенный разноцветными пятнами светильников. Если такое стекло не атаковать магически, оно не бьётся и не крошится.

С каменного пола сняли ковры, и по залу разносился перестук каблуков и шорох платьев, но нас провели к небольшому возвышению, застеленному грубой циновкой. Ещё одна из традиций Бельхов.

Муж неожиданно любезно усадил меня на такую же грубо сколоченную панку, и в памяти всплыло воспоминание о довольно уютных диванах, которые вейры предпочитали ставить в спальнях. Видимо, и панка тоже была частью традиции.

Шум понемногу стих, и в нашу сторону потянулись празднующие. В глазах рябило от обилия красок и блеска камней на одеждах.

— Не вздумай подвести меня, поняла? — Дареш наклонился ко мне, и я неожиданно близко увидела ледяной, какой-то волчий блеск его глаз.

С усилием кивнула, хотя вся моя суть взбунтовалась против даже номинального подчинения. Как в прошлое вернулась, когда начинала ассистенткой при секретариате моей будущей финансовой империи. Ох и оторвались на мне тогда мои многочисленные начальники. Даже подача кофе превращалась в спектакль, где он то слишком горячий, то холодный, то печенье не так лежит. Но меня буквально взяли на должность с улицы, и я очень хотела остаться.

Я ещё помнила, как быть послушной.

— Руки крестом, идиотка, — тут же зашипел супруг, и я сложила руки на коленях раньше, чем поняла, что делаю.

А… точно. Третья пощёчина была как раз за руки крестом.

— Сим благословляю данную богами пару на правление Бельх, — храмовник в золочёных одеяниях стал ступенькой ниже нас и подал нам чарки.

— Дитя Леяш отдаёт себя роду Бельх, — слова выскользнули из губ раньше, чем я поняла их значение.

Взяла из выложенного на грубо сколоченный стол блюда кусочек яблока и протянула к губам супруга. Ледяная сволочь воспользовался моментом и больно прикусил мне палец. К чему такая мелочность? Знает же, что я скоро умру, мог бы быть добр на прощание.

«Умру?» — тут же пронеслась мысль.

Верно, умру. Мы потому и поменялись телами с Эйвери, что у каждой из нас оставался шанс выжить вдали от наших мучителей. У меня, правда, совсем небольшой. Эйвери предупредила, но я всё равно сказала «да». Я просто не могла отказать, глядя в перепуганное, по-детски округлое лицо.

— Дитя Бельх отдаёт себя лону Леяш, — Дареш сладко улыбнулся и протянул мне… личинку.

Символом Леяш была белая яблоня, а символом Бельх – земляной червь. Сила, за которую огненный император отдал часть императорской ветки. На свадьбах, похоронах и крещении обычно на блюдо выкладывали тёмную ягодную пастилу, нарезанную соломкой, символизирующую червя. Но Дареш решил покуражиться. Я подумала о бледной полупрозрачной от стресса и недоедания Эйвери и сладко улыбнулась в ответ.

— В нелёгкие дни, — сказал он негромко, но в зале наступила могильная тишь, — мы желаем связать себя узами, что крепче человеческих чувств.

Если память Эйвери меня не подводила, мерзкая личинка была хоть и неприятна, но безопасна. Я бестрепетно взяла обжаренную в масле мерзость и положила в рот, ласково глядя в потрясённое лицо супруга. Конечно, Эйвери бы наверняка разрыдалась.

Сиюминутная месть оказалась сладка, но недостаточна, поэтому я наклонилась к блюду и выбрала личинку потолще, с нежностью протянув её Дарешу.

О… Видели бы эту картину мои недобрые корпоративные боги, вытаскивающие меня из самых безвыходных ситуаций… Умерли бы со смеху. Дареш совершенно заледенел, только губы брезгливо дёрнулись, но, к его чести, символ рода он прожевал и не поморщился. Только глаза полыхнули ненавистью.

Мне же пришлось проще. Я подцепила кусочек яблока и заела мерзкий привкус.

Храмовник с растерянной физиономией протянул нам чарки, и я взяла предназначенный мне тяжёлый кубок, от которого пахло вином, железом и пеплом. Отпила, и горло обожгло терпким алкоголем, почти не имеющим вкуса. Дареш, не отводя от меня ненавидящего взгляда, отпил следом.

Я собиралась отставить кубок после первого же глотка, но подумала о брачной ночи, которой не было возможности избежать, и выпила до дна.

Зал выдохнул слаженным единым вдохом. С трудом подняв отяжелевшую от вина голову, я вдруг поняла, что всё это время за нами следили сотни глаз, анализируя каждый жест, каждое слово, каждый шаг.

Снова грянула музыка, вейры потянулись к центру залы, и я встала следом:

— Не откажете ли мне в первом танце? — спросила прямо.

На нас оглянулись несколько вейров, и Дареш медленно поднялся, чем-то напоминая сдвинувшуюся гору. А я думала, он разозлился на меня за личинку, но нет. Разозлился он сейчас.

Судя по коротком жадному взгляду в толпу, пригласить он собирался свою ненаглядную Лети. Та пялилась на нас глазами загнанного оленя у самой стены. Таков уж её удел – полировать красивой спиной стены на чужой свадьбе, потому что никто другой её не пригласит. Лилиана Вильс всего лишь драдера, единственная допущенная на торжество в качестве гостя, а не прислуги.

Уделом высокорожденных вейров была политика, экономика и военное дело, никто из них не стал бы пачкать руки о низменное торговое ремесло. Для ведения дел они нанимали драдеров, которые охотно оказывали специализированные услуги. Среди последних было полно ювелиров, юристов, артефакторов и торговцев всех мастей. И им перепала капля драконьей крови, хотя дар драдера обычно был невелик.

Но уж, конечно, никто не пустит драдера в общество высокорожденных. Лети терпят ради Дареша. Ради Дареша ей подносят напитки и тарелку дорогих сластей, позволяют любоваться на танцы, но ни один из них не перемолвится с ней ни словом. Даже если мне не удастся обмануть судьбу, то и после смерти я останусь единственной женой Дареша, которую одобрили боги.

Дареш хотел обозначить серьезное положение Лелианы первым танцем с ней. Тогда бы никто не смел над ней насмехаться, поостерёгся бы ссориться с пятым генералом. Но я не без удовольствия поломала им игру.

Дареш протащил меня через весь зал и с наслаждением сомкнул лапищи на моей спине. Потом, правда, опомнился, крепко взял мою руку и вполне пристойно повёл в свадебном танце Узра, который дался мне с лёгкостью дыхания. Эйвери заучила его назубок в надежде, что Дареш полюбит её, ну а я в своё время использовала танцы как один из способов снять стресс.

— Ты перешла все границы, маленькая дрянь, — ласково шепнул муж на одном из па. — Смотри, как бы не пришлось тебе пожалеть.

Я с наслаждением выгнулась у него в руках:

— Два раза не умирают, дорогой.

В ледяном золоте глаз плеснуло опасным безумием, и я невольно насторожилась. Из скудных остатков памяти, доставшихся мне от Эйвери, я наскоро складывала печальную клиническую картину её отношений с жестоким женихом. А теперь и мужем.

Жестокость, унижения, лишения. Три кита, на которых базировалась самоуверенность Дареша. Особенные мучения Эйвери доставляло видеть, насколько нежен тот с Лелианой, которую задаривает жемчугом и мехами, которой выискивает редкие артефакты, для которой загоняет зверя на императорской охоте.

Лично я, в отличие от Эйвери, придерживалась прямо противоположной точки зрения. Сорок лет на свете живу. Жестокий всегда жесток, вот чему научил меня опыт. Лишившись девочки для битья в виде Эйвери, он очень быстро станет жесток и с Лети.

Мой взгляд невольно скользнул по танцующим парам, пока не отыскал бумажно-тонкую фигурку моей соперницы, одиноко подпирающей стену. О… Если бы взгляды имели силу и вес, меня бы уже пронзили тысяч клинков. Глупая Лети действительно меня ненавидела.

— Ты стала очень смелая… — задумчиво сказал муж, сдавив мне ручищей талию. — Это нехорошо.

Он резко остановился прямо посреди танца, окинув взглядом залу, и резко произнёс:

— Мы желаем принять дары. Но перед этим моя жена готова сказать своё слово.

Уже без всяких экивоков он буквально проволок меня обратно к панке, откуда, к счастью, убрали блюдо с личинками, силой усадив рядом. В груди у меня шевельнулось тяжёлое беспокойство.

Интуиция, не раз спасавшая мне жизнь, буквально выла об опасности, но… Я совершенно не понимала, какие слова я должна сказать?

Покопалась в памяти Эйвери, и та путанно предоставила мне на выбор картинки полутёмного храма, белой вспышки, которую Дареш вынул из её груди и взял себе с улыбкой победителя. Сырых стен монастыря, в которых прошли детство и юность Эйвери. Комнатушки с грубо сколоченной, даже не отшлифованной толком мебелью, полной пыли и затхлой сырости, которую ей предоставил Дареш. Скудные и редкие приёмы пищи, не блиставшей ни разнообразием, ни пользой. Подозреваю, Эйвери кормили с одного стола со слугами.

К нам снова подтянулся плотный круг гостей. От тесноты, запахов вина, благовоний, цветочных духов с новой силой нахлынула дурнота, и я жадно вцепилась в новый кубок, заботливо придвинутый кем-то из челяди.

Дареш с такой силой сжал мне руку, что я едва не выругалась по старой памяти.

— Моя вейра желает молвить великое слово, — удержать маску любящего супруга Дарешу не удалось, и последнее слово он почти прошипел.

Впервые за вечер я дрогнула. Глаза у мужа налились мутной охрой, в глубине которой метнулись вертикальные зрачки, на запястье проступила жёсткая чешуя. Впервые я видела звериную суть мужчины так близко. Его… предвкушение.

— Вальтарта измучена войной, и моя супруга жаждет внести свой вклад во имя нашей победы.

Наступила тишина, сравнимая с гробовой, только сердце в груди слабо трепыхнулось от подступающего ужаса. Муж обвёл триумфальным взглядом толпу гостей под едва слышное аханье и продолжил:

— Через трое суток она войдёт в лабиринт Арахны, дабы умилостивить своей жертвой разгневанных богов.

С памяти словно сдёрнули плотную ткань.

Лабиринт Арахны: тёмные скалистые туннели, пробитые в горе Бальза, душные факелы, освещающие неровность стен, страшная тишина, от которой стынет в груди.

В горе, облюбованной восьмирукой богиней Арахной, не работала драконья магия, поэтому туда посулами и силой запускали простолюдинов-веев, чтобы те ставили факелы вдоль ходов. Так далеко, насколько хватит храбрости.

Сильнейшие дракониры Вальтарты входили в лабиринт, уверенные в своём магическом превосходстве, и всех их Арахна высосала до дна, а после выкинула на обратной стороне горы. У берега реки Тихош часто находили мумифицированные тела, закутанные в шёлковую нить.

Говорили, богиня не любит мусорить в своём доме.

На этой горе произошла одна из самых кровавых битв между армией ифритов и драконами. Три дня лилась кровь, пока не покрыла всю гору красной плёнкой, да вот беда, просочилась та в детские коконы божественных паучат и отравила весь выводок. Говорили, гневается Арахна, дышит злобой, съедает драконов, посмевших войти в её лабиринт…

А как не войти, если в нём сокрыта древняя рукопись, руны в которой меняются ежедневно, рассказывая будущее. Вот и идут на смерть мастерицы-пряхи со всех концов страны, дабы умилостивить Арахну своим мастерством, смягчить боль материнского сердца.

Дареш водил Эйвери к лабиринту.

Вывез её из имения под предлогом поездки в город, а сам завёз через дальний лес к скале и запретил сопровождающим идти за ними.

— Здесь ты умрёшь, — жарко шептал он ей в ухо. — Здесь Арахна раздерёт тебя на куски, чтобы накормить твоим телом новых детей.

Хуже всего было то, что Дареш завёлся. Толкнул в острые камни, разорвал корсет и едва не взял силой. И если бы не волна чистой злобы, пошедшей из лабиринта, Эйвери уже не была бы девственна и, может, смогла бы дать отпор своему отвратительному супругу.

Я затряслась от тёмного ужаса, прошившего тело от макушки до золочёных свадебных туфель, и тут же с силой схватила себя рукой за запястье.

«Дыши, — сказала себе жёстко. — Просто дыши. Это не твой страх».

Это страх перепуганного насмерть ребёнка, который коротал свои дни в постах и молитвах, смиренно принимая издевательства схимниц и тяжёлые дни, чередовавшие собой занятия для благородной драконицы и работу преступниц на каменоломнях.

— Истинное благородство Леяш, — восхитился кто-то шёпотом, и толпа взорвалась восторгом и радостью.

Но взгляд то тут, то там выхватывал циничные понимающие лица. Кому-то было всё равно, а кто-то откровенно радовался моему несчастью. Только одно лицо запомнилось мне глубокой, какой-то истовой печалью. Женщина была в чёрном, словно явилась не на свадьбу, а на похороны. Но эта вейра не была знакома Эйвери, и мой взгляд прошёл мимо, словно знал, предчувствовал, что ищет совсем другого человека.

И мой взгляд его нашёл.

Молодой дракон стоял в конце опустевшей залы у самых окон. Толпа стеклась к нашему помосту, и он один стоял, расставив ноги, удерживая одной рукой дорогую накидку, поблёскивающую магической нитью, и глядя исподлобья прямо мне в лицо. Изо всех сил я напрягла зрение, и то словно улучшилось на миг, позволяя выхватить тёмный блеск глаз, точёные резкие черты лица, полные той редкой сказочной красоты, что встречается разве что на страницах книг.

Он не презирал меня и не радовался с остальными. От всей его фигуры веяло угрозой и мрачной задумчивостью. Даже в груди на миг ёкнуло.

Но ровно в эту секунду кто-то дёрнул меня за рукав.

— Вы воистину велики! — прошептала какая-то вейра и попыталась приложиться к моей руке.

— Воистину… великая жертва! — вторила ей другая.

Очень скоро около меня собрался кружок богобоязненных дев, фанатично блюдущих древние заповеди и устои.

Я медленно поднялась, всем биополем ощущая, как супруг напрягся барсом, готовым к прыжку, и несколько секунд внимала так называемым поздравлениям. И ведь не поймёшь, искренни ли такие слова или это грубая, на грани хамства, насмешка.

— Благодарю, — сказала тихо, и толпа умолкла.

Этот тон я вырабатывала годами, выцеживая, вытапливая из себя по грамму. Голосок услужливой секретарши. Зато теперь я не сомневалась, меня слышат и слушают.

— В тяжёлые дни моя жертва невелика, — по какой-то причине я отыскала взглядом лицо того странного, идеального в своей мрачной старинной красоте мужчину. — Если слабая женщина может купить победу мужчине, это ли не высшая честь для драконицы?

Я опустила взгляд в толпу, а когда вернула его к концу залы, там оказалось пусто. Молодой дракон словно испарился.

В зале сделалось тихо и как-то нехорошо. Драконы пытались осмыслить мои слова и определить, восславлять меня дальше, или я их сейчас оскорбила.

Вообще-то второе, но выражение лица у меня было самое что ни на есть благожелательное и жертвенное, поэтому через несколько секунд молчания толпа взорвалась очередными восхвалениями. Зато муж меня понял прекрасно. Я его зубовный скрежет через грохот слышала.

— Его дар первый! — выкрикнул кто-то, и толпа утихомирилась. — Канцлер! Разойдись, канцлер идёт!

Дрогнуло, расступилось человеческое море, и вскоре передо мной оказалась низкая согбенная фигурка. Тёмный бархатный плащ бесформенно волокся за ним по полу, словно был канцлеру велик, а капюшон скрывал лицо. Я видела только ястребиный нос и крупную, узловатую кисть руки в тесной перчатке.

— Молодая семья среди высокорожденных всегда в радость, — голос у канцлера был скрипучий и ломкий, как у большинства стариков. — Потому и подарок мой дорогой.

На стол легла маленькая, из блестящего тёмного дерева шкатулка. Канцлер добродушно похлопал по руке моего мужа и подтолкнул шкатулку к нему, и я поняла, что взаимопонимания мы не найдём. Давненько меня так открыто не игнорировали.

Муж приоткрыл шкатулку и чуть отодвинул её в сторону. В свою, разумеется.

Следом потянулась вереница дарителей.

Передо мной поочередно легли шкатулки с драгоценными гарнитурами, шкурками мелких полёвок, которые в этом мире крайне ценились за блестящий магический мех, камнями, предназначенными для артефакторного ведения дома. Выставили лёгкий, но крупный ларь, в котором оказались различные договора и сертификаты на покупку. Посмотреть я их толком не успела, зло зыркнув, Дареш забрал и их.

— Не трожь. Не бабьего ума дело в бумагах копаться.

Я едва язык не прикусила, таких усилий мне стоило промолчать. Но сейчас не до этого. Сейчас, прямо сейчас, шла битва за жизнь, и я не могла её проиграть лишь из желания поставить Дареша на место. Муж же, оценив моё закаменевшее лицо, удовлетворённо хмыкнул.

Следом перед нами развернули несколько ковров — от совсем крошечных до настоящих чудовищ в семь метров длиной. У ног поставили сундуки с тяжёлыми, явно предназначенными для украшения дома тканями, изящно выделанным мехом лис и медведей. Отдельный сундук был с нарядами, отделанными золотом и грубоватым кружевом из довольно толстых нитей, которые, тем не менее, здесь очень ценились. Судя по восхищенному гомону, такой подарок считался весьма дорогим и уважительным.

Следом легли маленькие настольные сундучки, в которых хранились редкие магические книги. Некоторые из них весили больше, чем я сама, несмотря на малый размер. Одну из них легко попридержал какой-то юный драконир с ясными карими глазами, когда та едва не придавила мне руку.

— Осторожнее, вейра, внутри столько магии, что вес антологии превышает вес молодого кайрана.

— Ох… — я совершенно искренне потрясла едва спасшейся кистью руки, пытаясь попутно вспомнить, кто такие кайраны. — Но как же вы его держите?

Драконир неожиданно весело рассмеялся:

— У меня в кармане мощный артефакт, зачарованный на облегчение вещей, — он показал мне на ладони круглый чёрный шарик размером с горошину. — Можно сказать, я блефую. А вот наш император может такую книгу и без артефакта взять, он великий дракон!

Я любезно улыбнулась, и в нашу сторону зло покосился Дареш. Полыхнул взглядом, но промолчал. На меня это не произвело большого впечатления, мой ум был занят поиском выхода из ловушки, в которую меня загнали.

С благодарной улыбкой, словно приклеенной к губам, я принимала подарки, но мозг судорожно суммировал потери и подбивал баланс.

Одна, лишённая магии и поддержки рода, я представляла собой исключительно товар. Добычу, как подсказала память Эйвери. Кого-то вроде кролика, запримеченного стайкой молодых, злых в своём веселье драконов. Они же не виноваты, что они драконы, а ты пушистый комок. Ничего личного, как говорится, драконье Гнездо просто отбраковывает слабаков.

В довершение всех кармических потерь, моё тело не годится даже для поездки на расстояние свыше мили. Ослабленное годами тяжёлого труда и недоедания, а теперь и насильственным изъятием магии, оно с трудом выполняло даже самые элементарные функции.

Итого… Отказаться от прохождения лабиринта я не могу. Отказаться от брачной ночи тоже. И магии у меня нет. У меня её никогда не было, так что не велика потеря, но, возможно, в магическом мире эта самая магия мне бы очень даже пригодилась. Хотя бы вот для этой книги весом с хорошую корову.

Но как ум не искал, как не бился, выхода я не видела. Пока не видела.

Моих пальцев коснулся холод, и я встрепенулась.

— Возьмите в дар, — горячий шёпот обжёг ладонь, а следом в неё вложили совсем уж крохотную шкатулку.

Сожми я руку в кулак, и та спрячется полностью. Так я и поступила, опуская крохотный дар в складки платья, где крылся один из потайных карманов, пущенных на золотой подвеске. Дареш бросил на меня ревнивый взгляд, но промолчал. Ему не понравилось, что я прикарманила мелкий дар в единоличное пользование.

Но мне было не до этого.

Передо мной, склонившись в низком поклоне, стояла та странная вейра в чёрном. Возможно, Эйвери и не знала её, но вот та знала её прекрасно и была крепко перед ней виновата. Эта вейра была шансом, который я отчаянно искала.

— Благодарю, — шепнула смущённо, раздумывая, как к ней половчее подступиться. — Простите, не знаю вашего имени, я воспитывалась при женском монастыре в Сехоше и пока ни с кем не знакома.

Я угадала. Эта вейра просто открытая книга, такая смесь вины, стыда и обречённости отразились на её лице.

— Моё имя Аваните Лессеш, ты, наверное, не помнишь меня… Я удостоверенная клана Леяш. Стала ею после смерти твоих родителей.

Страницы памяти мелькнули под веками и остановились. Удостоверенными становились в нескольких случаях, но обычно это означало юридическую ответственность перед кланом, а также защиту от имени этого клана. В случае вейры Лессеш, она, говоря земным языком, стала мне кем-то вроде крёстной и несла за меня полную ответственность.

Вопрос, почему её мучает совесть, отпал сам собой. Ответственность за малышку Виве она несла как-то не очень. Могла бы хоть пару пледов в монастырь прислать или оплатить лишний ужин. Какое счастье, что я не Эйвери, и меня не мучают душевные терзания, когда я нежно беру Лессеш за тонкую руку и проникновенно смотрю ей в глаза:

— Какое чудо встретить дорогое лицо в толпе, мне так нужен… друг, — слово «друг» её явно напугало, и я тут же поменяла тактику. — Наставница. Сегодня моя брачная ночь, а я… мне так неловко об этом говорить…

Моё внутреннее «я» залилось гомерическим хохотом, пока я удерживала на губах неловкую улыбку. А я, дура, ещё не хотела ходить на курсы актёрского мастерства для топов. Вон эффект какой отличный. Даже муж смерил меня задумчивым и неприятно-предвкушающим взглядом, хотя стоял на расстоянии трёх метров, копаясь в каком-то сундуке. И как он только нас услышал?

Драконий слух, тут же подсказала мне память. Драконы слышат на расстоянии пары десятка метров и видят в темноте. И у них регенерация, как у хордовых. И всего этого у меня нет. Отдала. Доверчивая глупышка Эйвери.

— Конечно, я с радостью посвящу тебя в основы семейной жизни, это честь! Благодарю тебя, Эйвери!

— Не нужно, — тут же влез ненаглядный. — Я сам её просвещу.

Драконы радостно загоготали и снова увлекли Дареша в свой круг, бурно обсуждая способы просвещения. Меня даже передёрнуло с непривычки. Я много где вертелась в своей жизни, но такой откровенности ещё не встречала.

— Мы с тобой тайком посекретничаем, — вейра Лессеш коснулась кончиками подрагивающих пальцев моей руки. — Я буду ждать тебя в гостиной второго этажа. Её открыли для гостей.

Отлично. В конце туннеля появился очень слабый, но всё-таки намёк на свет. Я не собираюсь покорно умирать и буду цепляться за эту жизнь до последнего. Ничего, Эйвери, мы с тобой ещё выберемся.

— Когда будет уместно покинуть праздник? — спросила тихо.

— В конце церемонии дарения, — шепнула Лессеш и мягко скользнула в сторону, растворившись в бурно празднующей толпе.

Следом мне подарили ещё несколько личных вещиц, на которые Дареш посмотрел с нехорошим намёком.

— Оставь их, — сказал повелительно, кивнув на резной гребень и зеркальце с золотой ручкой. — Тебе они ни к чему.

Не ответив, я пожала плечами. Выживу — моё будет, а не выживу… Выживу. Если света в конце могильной тьмы моего тоннеля слишком мало, я создам его сама. И начну прямо сейчас.

— А Его Величество будет одаривать молодую чету?

Мой громкий кокетливый голос пронёсся над притихшими празднующими. Кажется, я затронула запретную тему, судя по тому, как взвился Дареш.

— Его Величество не может позволить себе ходить на каждую свадьбу, — сказал из толпы кто-то раздражённо. — Идёт война, вейра Бельх.

Из толпы выступил немолодой дракон. Вейр Гроде, лорд нир Вершевез, подсказала память, один из министров, приближённых к императору.

— Прошу простить отсутствие молодого императора, вейра Бельх, — говорил он любезно, но взгляд имел оценивающий и жёсткий. — Я замещаю его по долгу службы, и вы всегда можете обратиться ко мне, если у вас есть вопросы к Его Величеству.

 О да. У меня есть вопросы к Его хвостатому Величеству. Это же он столкнул бедняжку Эйвери в бездну, а теперь не имеет в себе сил посмотреть ей в глаза.

— Я бы хотела увидеться с Его Величеством.

Дареш одним слитным рывком подскочил ко мне, с силой перехватывая меня за предплечье, словно мог остановить.

— Замолчи, идиотка, — зашипел по-змеиному. — Захлопни свой бестолковый рот и внимай слову мужа. Его Величество почтил присутствием замок Бельх лишь ради ритуала, а не чтобы курлыкать с безголовой девой в свадебных туфлях.

Спасибо за информацию, Дареш. Я сладко улыбнулась супругу и мягко высвободила из его хватки плечо. Значит, Его Величество здесь, в замке, прячется от невинно убиенной Эйвери, которую разделал, как мужик гусочку. Силу Дарешу, тело Арахне, огонь жизни — кровожадным драконьим богам.

— Боюсь, это невозможно, вейра Эйвери, — вейр Гроде попытался сделать печальное лицо, но жёсткость и неприязнь проступали сквозь маску, как молочные чернила под нагревом. — Его Величество Ранаш действительно занят военными делами.

Стратегия «почувствуй себя ничтожеством». В высшей степени одобряю, люблю, сама использую… Использовала. Ну да ничего, даст бог, сочтёмся, вейр Гроде, потому что прямо сейчас мне шибко не до вас.

Мой взгляд скользнул по толпе, автоматически оценивая, анализируя мимику, жесты, разговор тел. Так вот какие они, драконы.

Все они, все до единого, знают, что эта свадьба — фальсификация и туфта, и все дары, принесённые на мою половину стола, перейдут в течение недели драдере Лелеане. Поэтому подаренный гребень алый, как кровь, изящный несессер отделан золотом с голубой эмалью, а набор помад полон сочных ягодных оттенков. Цвета Лелеане, но не мои. Бледной до синевы, костлявой и хрупкой Эйвери можно надевать только нюдовые тона, да и те с осторожностью.

Невиновных здесь нет. Я списана со счетов, как слабачка. Жертва, которая будет мертва с минуты на минуту. Все они разговаривают с трупом. Но та же память подсказывает, что при всей своей прямолинейной жестокости и откровенности, драконы свято чтут богов, традиции и придворный церемониал. Никто никогда не скажет напрямую жертве, что её место на алтаре. И если жертва найдёт способ выкрутиться, драконы отступят. Драконы признают её право на жизнь.

Терять мне было нечего, так что церемониться я не стала:

— Через три дня я войду в лабиринт Арахны, дабы воззвать к богам, это ли не военное дело? Или моя жертва столь ничтожна, что императору дела до неё нет?

Вейр Гроде побледнел, сжал зубы. Глаза полыхнули тёмной бронзой. Тишина… Кажется, за сегодня я уже не первый раз устанавливаю тишину в этом зале.

— Возможно, я неверно выразился…

— Или, может быть, плата, которую берёт с меня дело мира, так ничтожна, что её может заплатить любой? — перебила я мягко, плавно шагнув вперёд. — Есть в этом зале смельчак, кроме меня?

Я картинно протянула руку в зал, и толпа застыла подобно зайцу, пойманному в объектив. Теперь взгляды, обращённые на меня, были совсем другими. Потрясёнными, жадными, яростными.

Всё верно. Такими они и должны быть. Драконы должны знать, я иду в лабиринт не потому, что слаба, а потому, что это мой выбор, моя смелость. Они остаются не потому, что сильные и хитрые, а потому что трусят. Это правильная расстановка сил. Надеюсь, ты видишь это, Эйвери, с изнанки драконьего мира.

Вейр Гродо сжал кулаки и склонил голову. Я почти физически ощутила секунду, когда сломила его.

— Вы встретитесь с императором, — в его голосе слышался глухой рык. — Новым утром я сообщу вам время и место.

Муж якобы с нежностью обвил мою талию руками, не отказав себе в удовольствии сдавить её как следует.

— Простите мою супругу, она пока неопытна и своевольна, — в любезном тоне проскакивали рычащие нотки.

Я ласково затрепетала ресницами, хотя воздуха мне катастрофически не хватало.

«Не перечь этой скотине, — напомнила себе. — Пока не время. В приоритете выживание, а с мужем я разберусь потом. По папиной методике».

Ум, привыкший составлять планы на все случаи жизни, уже освоился на драконьей свадьбе и предлагал начать с малого. Для начала вырваться из лап ненаглядного супруга, пока тот не довёл нас до гипоксии, а после приступить к масштабной попойке с драконами.

Память Эйвери подсказывала, что драконы уважают разного рода возлияния и пляски до упаду.

С трудом изогнувшись в стальных руках благоверного, я ухватила кубок и с улыбкой обратилась к вейру Гроде, который всё ещё смотрел на меня с ненавистью:

— Не откажетесь выпить со мной в знак дружбы?

Лицо у вейра откровенно вытянулось. Кажется, я сказала что-то не то. Обеспокоенно углубилась в память Эйвери, но та послушно прокручивала уже знакомую картинку монастырских стен, сырой кельи, скудной, сероватого цвета каши и жестокости мужа. Кажется, бедная девочка и мира толком не видела. Разве что самый краешек. Сначала монастырь, а потом сразу замуж.

Никаких традиций, связанных с горячительным, припомнить мне не удалось. Предложить хорошего алкоголя гостю было частью вежливости и этикета.

Лапы на талии сжались крепче. Но в этот момент ко мне шагнул вейр Гроде, и муж был вынужден отступить.

— Принимаю и не отказываю в дружбе супруге пятого генерала.

Облегчение было таким сильным, что я не удержалась и рассмеялась, легонько стукнув кубком о кубок:

— Вейре Эйвери Леяш. Женой я стану только в эту ночь, а пока я всё ещё просто Эйвери.

Вейр Гроде совершенно побелел, пальцы с силой стиснули кубок, но он на удивление хорошо держался:

— Вейре Эйвери Леяш, — повторил он и опрокинул кубок в себя одним глотком, затем отошёл, чуть пошатываясь.

Может ему пить нельзя? Вон реакция какая бурная. Нехорошо, конечно, получилось, но вслед за ним я не пошла. У меня были планы на остаток бала.

Толпа на миг послушно замерла, а после взорвалась очередными поздравлениями, аплодисментами и знакомыми хлопками. С такими обычно пробки из бутылок вылетают. Процесс пошёл…

— Я бы хотела немного выпить с гостями, — сказала осторожно, всё ещё чувствуя спиной присутствие супруга.

— Ах ты тварь, скользкая изворотливая тварь, — шумный выдох коснулся уязвимой точки между плечом и горлом. Обычно именно туда впивается зубами хищник. — Не думай, что сумеешь выкрутиться.

Знакомый телу страх вонзится когтями в сердце, и я с трудом отстранилась и обернулась, только сделав несколько шагов вперёд. Муж не злился, только смотрел мне в лицо с сытым прищуром. Наверное, так кот играет с едой. То сцапает, то на волю выпустит.

Это был не мой страх, но приятнее от осознания этого мне не стало. Я заставила себя обойти всех гостей по кругу, почти принуждая немножко выпить со мной. Мой кубок так и оставался наполовину полным, тогда как драконы без стеснения опрокидывали в себя фужер за фужером.

Очень скоро толпа разбилась на группки и парочки, вино лилось рекой, а закомплексованные придворным этикетом драконы неслись в танце, хохоча во всё горло. Передвижения мужа я контролировала краем глаза и успокоилась только, когда он зажал свою Лети за занавеской. Вот что алкоголь с людьми делает. Недаром папочка завещал не пить.

Часы пробили полночь.

Я мягко выбралась из толпы к лестнице, поднялась и полюбовалась на дело своих коварных рук. Драконы были в зюзю. Жаль подольше постоять тут нельзя, меня ждала вейра Лессеш, да и времени было в обрез. Неслышно я ступила на отгороженную часть второго этажа, как мне преградила путь опасных размеров девица:

— Ваши покои выше… вейра.

С трудом удержала себя на месте. Эйвери откровенно боялась жестокой и недоброй веи Милле, заведовавшей уборкой комнат. Зная, как к той относится жених, шпыняла её за каждый промах, хотя промах Эйвери совершила всего один. Дала право голоса прислуге.

Но я не нежная бессловесная Виве, со мной так ни один конкурент не смел разговаривать, не то что рядовой сотрудник.

— Вон, — сказала тихо и холодно.

Милле побледнела и зашарила взглядом по сторонам, словно надеялась найти там подсказку.

— Что ты там о себе возомнила, кошка монастырская? — пробормотала она.

Я равнодушно повернулась к двум стражам, стоящим поодаль:

— Несчастная вея сошла с ума, следует отвести её на конюшню и высечь на совесть, — а когда те заколебались, веско добавила: — С этой минуты и до самой смерти я вейра Бельх. Или мне позвать мужа вместе с его друзьями, если моего слова недостаточно?

Угроза была существенной. Как ни странно, за пределами этого дома ни одна живая душа не знала, каково приходится Эйвери. Дареш очень ценил внешнюю благопристойность. Так что угроза позвать свидетелей подействовала на них освежающе.

Верещащую Милле подхватили под руки и поволокли к чёрному входу, но сердце у меня не дрогнуло. Эйвери доставалось куда больше и от прислуги, и от мужа, и от его любовницы.

По-хозяйски я прошла на жилую половину второго этажа, стараясь угадать в анфиладе комнат гостиную. Эйвери на второй этаж не пускали, даже на свой чердак она ходила чёрной лестницей, так что придётся проявить сноровку и смекалку. Или… не придётся.

Одна створка из двойных дверей тихо приоткрылась, и оттуда выглянула испуганная вейра Лессеш. Увидела меня и осторожно махнула рукой, тут же снова скрывшись в гостиной.

Мне такое поведение претило, но Лессеш права, стоит соблюдать осторожность.

Я всё ещё нелюбимая жена, и второй этаж для меня под запретом. Поспешно зашла следом за крёстной и аккуратно прикрыла дверь.

— Благодарю, что согласились помочь мне, — к собственному удивлению, нежный голосок дался мне без труда.

Он у Эйвери от природы такой. Такой… беззащитный.

В ответ вейра Лессеш порывисто вскочила с кресла и с силой меня обняла. На глазах у неё блестели слёзы, когда она иступлено зашептала:

— Ты прости меня, детка, прости, прости, я трусливая и бесполезная драконица, не смеющая защитить истинную дочь Леяш. Мой статус, пусть и под защитой твоего рода, всё равно, что пшик, что огонь без ветра. Прости, что не осмелилась защитить…

Чуть поморщившись от слишком сильных объятий, я успокаивающе похлопала вейру по спине. Мол, будет вам убиваться. Лессеш выглядела искренней, но доверять ей я не спешила. Не в моём праве прощать десять с лишним лет монастырских пыток в обмен на пару слезинок. Эйвери бы могла простить, она добрая… была. Но её здесь больше нет, а на меня вода не действует, хоть целое ведро наплачь.

Часы пробили первый час ночи, и я заторопилась. Дареш ложился в половине второго ночи. Всегда. Вся прислуга дрессирована на его распорядок дня.

— Мне бы хотелось получить пару советов от наставницы, — я скромно присела на самый краешек софы, и вейра Лессеш вынужденно опустилась рядом. — У меня совсем немного времени, Дареш очень… нетерпелив.

Слава богу, вейра не стала тянуть время. Отстранилась со вздохом и вытянула из бархатной сумочки маленький пузырёк:

— Это мой настоящий подарок, — сказала она дрогнувшим голосом. — Тот, что я подарила — пустышка, а этот… Этот стоит своих денег. Я не позаботилась о тебе, оставила на волю императора, но все свои бессонные ночи, весь свой многодневный труд вложила сюда.

Она протянула мне на ладони склянку с беловатой жидкостью. После вдруг передумала, открыла и капнула себе на язык пару капель.

— Это не яд, не думай, это… своего рода галлюциноген. Он вызывает фантазии… специфические. Две капли для поддержания настроения, а четыре или пять для более бурного времяпрепровождения, а вот восемь капель свалят с ног любого, даже сильного дракона, и время он будет проводить… только в своих мечтах.

Судя по тому, как вейра Лессеш мялась и отводила глаза, фантазии носили эротический характер, и при правильной дозировке были просто сногсшибательны.

Вейра резко встала и коротко сказала:

— Спасти тебе жизнь я не в силах, против императора я что щепка, но могу избавить тебя от позорной первой ночи. Прости, а теперь мне нужно найти себе дракона на ночь, настойка… быстродействующая.

Не успела я глазом моргнуть, как Лессеш промчалась мимо меня, и миг спустя по ступеням дробно застучали каблуки.

Я сидела, вытянувшись в струну, и шокировано смотрела в пустоту. Вот тебе и стеснительная фея-крёстная, вот тебе и драконы. Нужно быть внимательнее. Нужно срочно менять привычку мерять этот мир и этих существ человеческими мерками, слишком мало я знаю о них. Даже с памятью малышки Виве.

Взяла пузырёк и, немного повертев, спрятала в складках платья. И вовремя успела.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Дареш. На губах блуждала неприятная усмешка, в глазах стоял морозный холод, руки сжались в кулаки.

— А я-то думал, стражи мои напились и донесли, что моя неповторимая сучья жёнушка свихнулась и заявилась на мой этаж.

Он, пошатываясь, двинулся ко мне, и я тут же вскочила с кресла в слабой попытке компенсировать разницу положений.

Ум холодно оценивал риски, пока мы перемещались по комнате. Он выше, сильнее, быстрее и на своей территории. Я мобильнее и, возможно, умнее. К возможным плюсам можно отнести богатый жизненный опыт в патриархальной организации. Неужели не найду в себе сил обмануть одного-единственного мужчину?

— Я принимала здесь свою наставницу, — сказала осторожно. — Не на чердаке же мне её принимать.

Попыталась сместиться к двери, но скотина заблокировал дверь своей мощной тушей. Красивый ведь дракон, по-настоящему интересный, и такая гниль внутри, даже в груди что-то дёргается от противоречия внешней и внутренней сути. Или это дрожит сердце глупой влюблённой Эйвери?

— Виве… — протянул муж. — Не ты ли клялась мне в любви, а теперь убегаешь?

Да. Это её сердце болит и плачет, а моё… моё сердце красотой не купишь.

— Разлюбила, — отрезала с усмешкой раньше, чем подумала.

Отвыкла прогибаться и выбирать слова. А зря.

Дареш подобрался, как рысь, готовая к броску, зрачок полыхнул алым и сузился иглой, усмешка словно приклеилась к губам.

— Вот как ты заговорила. Дня не прошло, как ты осмелела и вообразила себя вейрой Бельх. Моей вейр-р-рой.

Мои манёвры оказались бесполезны. Дареш сместился, и я несколько секунд бестолково таращилась на опустевший проход, из которого муж буквально испарился. Едва я сделала шаг в сторону двери, меня грубой силой опрокинуло в пол. Чудом извернувшись, приземлилась на локти и колени, а потом меня протащило по ковру, и в голове помутнело. Сознание накрыло темнотой.

Когда я пришла в себя, Дареш уже был полураздет, и мы… были в другой комнате.

Его спальня, подсказала память. Эйвери была тут однажды, униженно вручая своё небогатое наследство белокожей изящной Лети, которая лежала на этой самой кровати. Голая, как попка младенца. Наготы она своей не стеснялась, как если бы общалась не с будущей женой своего любовника, а с ручной болонкой.

Во рту было солоно и сухо.

Платье на мне было разорвано до пояса. Но едва я дёрнулась, чтобы прикрыться, Дареш положил свою лапищу мне на горло и медленно проговорил:

— Ты вела себя крайне неосмотрительно, Виве. Лезла со своей дружбой к первым вейрам империи, напилась, прикарманила подарки…

Он медленно перечислял мои прегрешения, в которые входил первый танец и невежливый взгляд в сторону его ненаглядной, и заводился всё больше. Глаза загорелись гневом, рука сжалась на горле, и я вдруг поняла, насколько смешны были мои попытки выкрутиться с помощью бытовой женской хитрости. Дареш был просто сильнее любого другого мужчины, быстрее, коварнее. Враждебнее.

— Кивни, тупица, если осознала свой грех.

Подавив чёрную волну ненависти, я кивнула. Пальцы незаметно перебирали складки платья в поисках заветного пузырька. Накапаю этой твари от души. Вариант с вином отпадал. Муж если и подаст мне стакан, то только с ядом, и уж вино со мной пить точно не станет.

— Мне нравится, когда ты послушная, кивай мне всегда, покуда жива, — в его голосе появились урчащие нотки, льдистый взгляд почти против воли скользнул на обнажённую грудь. Едва слышно пробормотал: — Смотреть не на что. Лети красивее, достойнее, отец-дракон шутил, когда сделал её драдерой, но я исправлю его ошибку.

Болтать он болтал, но взгляд ко мне как приклеился. Вторую руку он положил мне на грудь, легко сжимая. Пока легко. Очень скоро он перестанет быть нежным, об это мне говорило окаменевшее в предчувствии боли тело.

Меня передёрнуло от омерзения, но я заставила себя лежать неподвижно. Против воли взмокла, чувствуя, как скатывается холодный пот по виску.

— Ты умрёшь завтра, — сообщил Дареш очевидное, а я заставила себя улыбнуться.

— Но я пока жива и буду жива ещё три дня, — сказала нежно. — И три ночи.

Возможно мне показалось, но в ледяном взгляде мелькнул короткий интерес, который ни одна женщина не перепутает ни с ненавистью, ни с агрессией. Возможно, Эйвери была так наивна, что не вполне понимала, какие чувства владеют Дарешем?

Лапы на груди и горле сжались крепче. Теперь это было почти больно. В груди полыхнуло о нехватке кислорода, но я заставила себя улыбнуться снова.

Интуитивно я чувствовала, что у меня есть только одна попытка выбраться из этой постели без потерь. Одна… всего одна ошибка будет стоить мне сломанных рёбер, рук, или шеи. Мою магию забрали, а значит живой я больше не нужна. Ночь завершает ритуал, а всё, что начинается с завтрашнего утра, лишь попытка соблюсти видимость приличий.

Не более.

Моё убийство подмочит Дарешу репутацию, но он реабилитирует её ровно после первой военной победы.

У меня нет права на ошибку.

Медленно подняв одну руку, скользнула пальцами в густые волосы мужа, наконец нащупав второй пузырёк с эротической бякой. Давление на горло стало невыносимым, в груди горело огнём, но я не отводила глаз. Улыбка не дрогнула.

— Моя зверушка сошла с ума? — губы Дареша разошлись в нехорошей усмешке.

— Да, мой вейр, — смущённо прикрыла глаза, внимательно отслеживая реакцию из-под ресниц.

К моему удивлению, имитация покорности и влюблённости, которая не подействовала бы ни на одного мало-мальски адекватного дракона, на Дареше дала восхитительный эффект.

Взгляд помутнел и застыл, дыхание участилось. Рука, наконец, оставив в покое мою грудь, прошлась по животу, задержавшись на уязвимой точке в солнечном сплетении. Там потягивало и ныло сладковатой болью, как на заживающем послеоперационном шве. Кажется, именно оттуда Дареш забрал из Эйвери магию.

Он искренне верил, что я в восторге от насилия и готова любить его теми способами, которые ему нравятся. С помощью шила, пощёчин и избиений.

Так вот что зацепило его в Эйвери. Нежность. Робость, ещё детская, не способная укрыться от окружающих влюблённость. Вполне возможно, что и Лети стала его любовницей лишь потому, что его не заинтересовали высокорожденные, прекрасные, но равные по положению вейры. Как подсказывала память Эйвери, желающих приласкать пятого генерала и без Лети было немного больше, чем дофига.

— Завтра ты извинишься перед вейром Гроде и откажешься от встречи с императором.

От ледяной усмешки мне стало почти физически дурно, но я запретила себе паниковать. Обычно сложные жизненные обстоятельства заставляли меня мобилизоваться, но этот мир… был слишком другим. Агрессивным, жестоким и откровенно недобрым к женщинам.

— Поняла?

Я запоздало кивнула и удостоилась неприятного, но пока не очень болезненного шлепка по бедру.

— А после вернёшь Лети всё, что утащила с подарочного стола.

Раздался треск, и… Прощай платье. Не то чтобы ты мне нравилось, но ты у меня хотя бы было. Инициативность Дареша заставила меня ускориться. Ласкающе пробежалась пальцами по густым волосам супруга, а второй рукой с намертво зажатым в ней пузырьком, скользнула по плечу вверх.

— Я верну подарки Лети и откажусь от встречи с императором, а взамен… — Дареш прожёг меня таким взглядом, что будь на моём месте настоящая Эйвери, её бы воспламенило. — Взамен хочу один поцелуй.

Я уже приготовилась к юридическим прениям по этому вопросу, но Дареш одним рывком поднял меня с постели и прижал к себе. Качнувшись и вцепившись ему в плечи, я обнаружила себя сидящей у него на коленях лицом к лицу. Губы обожгло горячее дыхание, и спустя миг Дареш буквально впился мне в рот.

Кажется, в своих выводах я не ошиблась. Эйвери его очень даже интересовала, и ненависть, направленная на неё, была призвана замаскировать примитивный физический интерес к жалкой смертнице из разорённого рода.

Целовался Дареш умело, но это не вызвало во мне ни малейшего отклика. Обвив руками его шею, я неспешно отвинтила крышку подаренного снадобья и нетерпеливо заёрзала на коленях, пытаясь прервать поцелуй. А едва Дареш отстранился, без всяких затей ливанула ему в рот сразу половину склянки, пока он не опомнился.

А пока благоверный не успел сообразить, поцеловала его снова. Он автоматически сглотнул, а после с силой отшвырнул меня.

Всё же окончательно тупым он не был.

— Что ты сделала? — прошипел и схватился за горло.

Вскочил. Несколько секунд жёг меня ненавидящим взглядом, а после, наконец, упал.

Несколько секунд я лежала, не двигаясь и подспудно ожидая, что Дареш с минуты на минуту придёт в себя. А потом раздался храп, я истерично хихикнула. Надо же, подействовало.

Медленно поднялась и огляделась.

Просторная светлая спальня с акцентом на кровати в виде багряного балдахина и бархатного покрывала в тон. Судя по размеру с небольшой плацдарм, супруг свою кровать очень любил и при желании мог уместить туда не только Лети, но и весь штат прислуги.

Дареш упал поперёк кровати, так что я сдёрнула зафиксированный наверху балдахин, чтобы прикрыть странную позу новобрачного. Носом вниз по стойке смирно, да ещё и в сапогах. Но ноги всё равно торчали, так что пришлось протащить его вперёд с другой стороны кровати и придвинуть банкетку с нагруженным на неё платьем, с которого тут же посыпался оборванный жемчуг.

Платье погибло безвозвратно, поэтому из гардеробной мужа я со вздохом утащила шёлковый халат, который теперь волочился за мной по полу.

«Опоила, наврала, халат скомуниздила, — причитал внутренний голос. — Ещё и на жемчуг зарится!»

Нужно было уходить, но… По совокупности преступлений мне и так светила вышка по драконьим понятиям, значит терять было больше нечего. Раз уж взялась нарушать, то нарушать надо как следует.

Хищным взглядом обвела комнату, не представляющую для меня серьёзного интереса, и заприметила маленькую дверку за шкафом. Осмотрела её и пробно повернула ручку. Дверь была открыта. На миг застыла, раздумывая, но тишину нарушал только храп мужа, так что я осторожно открыла дверь и вошла. И едва подавила ликующий возглас. Кабинет!

Взглядом опытного дельца пробежалась по полкам и картинам на стене, но начать решила с рабочего стола. Впрочем, уже через несколько минут сникла. Документы были разложены по папкам и озаглавлены, и… не представляли для меня интереса. Большая часть папок относилась к делам поместья, закрытая в железный ящик документация и вовсе относилась к военным делам, на столе кипой лежали карты, расцвеченные маршрутами походов. Даже если я найду там что-то полезное, на это требуется время. Время, которого у меня нет.

Закрыла глаза.

Я неверно думаю. Я думаю как Эйвери, а я должна думать как… я. Настоящая я.

Когда мы переехали в Питерскую высотку, где моя кампания арендовала последний этаж под офис, я первым делом заказала сейф. Который под аплодисменты и завистливые вздохи замаскировала под авангардную живопись и вмонтировала в стену. А самые важные документы по старинке прилепила скотчем под второй ящик стола. Древнее искусство прятать на виду меня не раз выручало. Так уж устроен мир: люди, которые вскрывают сейфы, никогда не заглядывают под второй ящик стола.

Я уселась в кресло Дареша, оценив удобство стола из тёмного дерева. Он правша и намного меня мощнее. Всё самое дорогое люди вроде него держат под рукой, а стало быть…

Пробежалась пальцами под столешницей и почти сразу нащупала маленькую щербинку. Другой бы не заметил, но я старый спец по всяким крошкам и щербинкам. Покрутила её, надавила, и из стола буквально выпрыгнул скрытый в столешнице ящичек, где лежала всего одна папка под названием «Леяш».

У меня сердце пропустило удар. Трусящимися руками схватила бумаги и вчиталась в текст. Это действительно был договор между Его императорским Высочеством Ранашем и графом Бельх, согласно которому последний обязуется защищать и уважать вейру Леяш, последнюю из рода, с момента венчания и до самой её смерти.

— Поместье Леяш отходит супругу после кончины Эйвери Леяш, наступающей не позднее последнего числа цветущего месяца Фарх, — прочла с недоумением.

Проморгалась и прочла ещё раз.

Да нет, глаза меня не обманули. Моя смерть была внесена в договор как один из пунктов, который не могла нарушить ни одна из сторон. Но в договоре было ещё семь листов, так что я углубилась в текст.

— Тело Леяш, отданное Арахне во славу мира Вальтарты, надлежит отыскать в течение сезона и утилизировать, а огнь души изъять и передать роду Варх-Винзо в безраздельное пользование, как то: часть заклинания, научной формулы, ингредиента для тёмных снадобий или в иной форме на усмотрение владельца.

Утилизировать. Вот прямо так и написано, я трижды прочитала. Видит бог, я не самый вспыльчивый человек на земле, но к концу этой бумажки меня трясло от ярости. Глаза заволокла красная пелена.

Эта девочка… Эта глупышка верила, что у неё есть шанс на… Нет, не на счастья. Она была не настолько наивна. На покой, на тихую редкую радость от хорошо сделанной работы и, если позволит драконица-мать, материнства. Что она, египетская сила, как Золушка, наработает себе немного солнечных дней внутри своей промозглой жизни.

Я встала из-за стола, чувствуя, как меня потряхивает от гнева, но заставила себя разгладить договор и аккуратно убрать его в стол обратно. Зацепило меня. Кто бы мог подумать, что бесправная нищая Эйвери и женщина, способная нажатием трёх клавиш купить остров в Тихом океане, не могут получить такие простые и доступные каждому на этой земле вещи, как любовь или верность.

Несколько секунд я потратила на дыхательное упражнение, которое мне завещал отец. Говорил, помогает от стресса и паники. А когда меня немного отпустило, методично уничтожила следы своего присутствия в кабинете и вернулась в спальню. Я совсем было собралась направить стопы в сторону своего чердака, когда меня привлекли стоны супруга.

Скотина, купившая Эйвери как кусок мяса, стонала, и не похоже, что от боли. Ему, в отличие от меня, было хорошо. Не выдержав несправедливости, я задрала балдахин и от души пнула супруга в мягкое место. К моему удивлению, Дареш с трудом, но повернул голову, уставившись на меня горящим взглядом.

— Убью, тварь, — прохрипел он.

Его потряхивало от ненависти и желания, что не вызывало во мне ни малейших сожалений. Поставив каблук ему на пятую точку поустойчивее, я была вынуждена констатировать, чтобы была слишком милосердна. Мало накапала. А что если действие снадобья закончится раньше, чем наступит утро?

С другой стороны, вейра Лессеш чётко сказала, что десять капель быка свалят. И если Дарешу убийство жены спустят с рук, то мне на прощение надеяться не стоит.

Решение пришло неожиданно быстро, так что, выдрав из погибшего платья шнуровку, я кое-как завела Дарешу руки назад и связала восьмёркой. Папа научил. Учитывая силу Дареша, стопроцентной гарантии моей безопасности это не давало, но я и не рассчитывала. Стопроцентную гарантию я сейчас приведу.

Поплотнее запахнув халат, вышла из покоев и почти сразу натолкнулась взглядом на Лелиане Вильс. Та стояла напротив покоев и, судя по подрагивающим губам, была близка к гневному припадку. Её удерживали за руки двое стражей, не прекращающие при этом извиняться.

Не знаю, что тут произошло, но мне же лучше. У меня в голове был сложносочинённый план по поиску Лети и заманиваю её в покои любовника.

— Как ты посмела войти сюда? — глухо спросила Лети. — Сиди в своей конуре и не забывай, что ты никто в этом доме.

Я только плечами пожала. Чисто технически я сюда и не заходила, меня Дареш сам принёс, более того, отныне я была вейрой Бельх, нравится это Лети или нет. Равнодушно оглядев знойную красавицы, я обронила стражам:

— Отпустите вейру, Дареш желает видеть её.

Лети зло скинула удерживающие её руки и шагнула ко мне. В тёмных глазах блеснула чистейшая ярость, но ей хватило ума пройти мимо, к покоям Дареша.

— Я спущу тебе с рук сегодняшнее представление, но за эти три дня ты еще наплачешься, прошипела она по-змеиному. 

Утихшее было бешенство, снова подняло свою ядовитую голову. 

Ласково прихватив Лети за искусно вышитый рукав:

— Ты слишком нежна со своим милым. Хочешь добрый совет?

Лети смерила меня пренебрежительным взглядом и ядовито рассмеялась:

— Ты? Жалкая монахиня, которая видела мужчин только в своих фантазиях? Оставь свои советы осам, что вьются у тебя на чердаке. 

В груди нехорошо дрогнуло. Я ненавидела ос. Точнее сказать, боялась до смерти. 

— Ну и напрасно, — много лет я обуздывала свои страхи, справлюсь и с этим. — Не каждый будет делать со своей любимой женщиной все, что ему захочется. Иногда фантазии гораздо безопаснее исполнить с какой-нибудь на все согласной веей или со смертницей вроде меня. Не так ли, вейры?

Искоса взглянула на стражей, и те, покраснев, замычали что-то протестующее. Мол, как можно, вейра, мы бы никогда. Но выглядели неубедительно. 

В глазах Лети, оценившей их вишневые от стыда физиономии, мелькнуло беспокойство. До этого момента она идеально играла влюбленность в Дареша, я едва не поверила. Но сейчас передо мной стоял маленький отчаянный хищник, готовый биться за славную добычу, и сколько было любви, а сколько расчета в его сердце, я бы не рискнула сказать. 

— К чему это ты клонишь, замухрышка?

— Полагаю, в покоях Дареш… доминирует? — спросила осторожно и тут же получила подтверждение своей версии. 

Лети совершенно окаменела, притушив ресницами блеск глаз.

— Но, видишь ли, — продолжила я голосом змея-искусителя. — Ему нравится пожестче. Дареш попросил меня связать его и… И прочее. Правда, я не решилась его выпороть. 

Стража навострила уши, а у мадонноподобной Лелиане глаза стали размером с блюдца, она резко отвернулась.

— Я и без тебя знаю, что нравится моего будущему супругу, а что нет. 

Голос у нее нехорошо дрогнул, и она, наконец, открыла дверь в покои. С удовлетворенной улыбкой проводила ее бегство и развернулась к знакомой неприметной лесенке на нижний этаж. 

Вторым пунктом моего выживания значилась кухня. Я хотела есть. За последние сутки я разве что червячка заморила. В прямом смысле. А я женщина активная, мне требовался комплексный обед из трех блюд, кофе и… много кофе.  

Эйвери побаивалась скопления прислуги и бытового этажа. Ее обсуждали и осуждали, а случалось что и горевали притворно. Говорили, уж лучше родиться веей, да зато замуж за доброго и молодого, в маленьком, да своем домишке, в тепле и сытости. А не на чердаке, рыдая ночами от боли и холода. 

Коридоры встретили меня темнотой, едва слышным разговором и запахом сладкой сдобы. Драконы — редкие сладкоежки, напомнила память. Неслышно ступая, я пробралась поближе к голосам, и сумела различить рыдания:

— Вейра Лелиане замучит меня. Показалось ей, что вейр внимателен ко мне, а как ему не быть внимательным, коли муж мой теперь калека. По его ж вине…

— Тш-ш, соображай, что говоришь! — зашипел второй голос и с сомнением добавил: — Поворчит она и простит, где этой драдере найти искусную швейку, коли ты лучшая в наших краях. 

— Замучит, как есть замучит. Вчерась щеку мне магией прижгла… Оставит меня без глаза, а у меня деток двое…

Швейка Дорин, промелькнуло в голове. И впрямь необыкновенно талантлива. Эта она шила Эйвери свадебное платье — буквально за неделю из старомодной кучи шелка выпестовала волшебной красоты наряд. И по фигуре, и к лицу. Муж ее, один из талантливых драдеров, взял простолюдинку женой, не побоялся. Жила бы она при нем дерой из среднего класса, если бы муж в последнем бою не остался хромым калекой. 

Я встряхнулась. Своих бед полно, до Дорин ли мне?

На кухне царил кавардак, в коридоре стоял приятный сумрак, а половина слуг собралась в служницкой на передышку. Напившиеся вейры собрались куролесить до рассвета, обслуги им уже не требуется. Так что я спокойно прошлась вдоль стола, набрала на вымытую тарелку всякой всячины и улизнула в комнату. 

Если, конечно, это можно назвать комнатой…

Память Эйвери явно приукрашивала горькую действительность. Невыметаемая неделями пыль по углам, паутина на верхних, незаделанных балках, ветер в щели, узкое окошко и запах отсыревшей древесины. Лето, а в комнате осенний холодок кожу пощипывает. 

Окно я закрыла поплотнее, для начала оглядев доступное пространство на предмет ос. Тело Эйвери легко переносило укусы, но… лично я ос боялась до икоты. 

Решительно поставив поднос на колченогий столик, распахнула шкаф. Потом закрыла. Выпила жадными глотками захваченный с кухни стакан воды, набралась духу и открыла снова. 

Ей-богу, умела бы плакать, заревела белугой, но делать нечего. Мне придется надеть Это. Бурый мешок из-под картошки, который наивная Виве считала домашним платьем. На самом деле, у нее были еще голубое и сиреневое платья, но одна ревнивая тварь изрезала их в лоскуты. Ну, Лети… Чтоб тебе до могилы с Дарешом жить. 

Как ни странно, здесь было ростовое зеркало. Видимо, чтобы Эйвери видела себя почаще и не обольщалась. 

Я всмотрелась в отражение, и совсем было отвернулась от нелестной картины, как кое-что меня смутило. Подошла к зеркалу ближе и вгляделась. Я видела себя в отражении стекол в зале, и мельком в коридорном зеркале, но даже не поняла. Оказывается, у нас с Эйвери было одно лицо. Мы с ней были похожи, словно двойняшки. 

Если убрать чудовищную худобу, анорексичную бледность, сутулость и вечный страх, она будет такой же хорошенькой, как и я в своем мире. Да и приодеться бы ей не помешало. И прическу сменить. Но первым делом отъестся как следует. 

Я уже переоделась в так называемое платье и приступила к запоздалой трапезе, когда в дверь постучали. У меня едва кусок в горле не застрял. 

Это точно не Дареш, ему еще до утра стонать, и вряд ли Лети, любимый ее сутки из спальни не выпустит. И не старшая горничная, не просто горничная, и даже не стражи. Они бы просто не стали стучать и вошли силой. 

Дверь тихо открылась и в комнату проскользнул вертлявый тощий мальчишка лет двенадцати. 

— Здорово, подруга. Держи. Ты не просила, знаю, но я отличный парень, так что поблагодари меня в своих молитвах. 

Он брякнул на покачнувшийся от нагрузки столик ветхий талмуд, приложил к губам палец и ужом выскользнул обратно в коридор. 

И… что это было?

Мальчишка был одним из детей, воспитанных при монастыре, сын одной из черновых прислужниц. Он и в Бельх устроился мелким служкой из-за Эйвери. Двое никому не нужных, нелюбимых детей сдружились в монастырских стенах, несмотря на возраст и разность положений. 

Но никаких книг Эйвери у него не просила вроде бы. С интересом взяла книгу в руки, но в дверь постучали снова, и я быстрее ветра метнулась к разоренному шкафу, закопав талмуд в обрезки. Там искать не будут, пока не увидят моей реакции на сделанную гадость. 

— Войдите. 

Дверь немедленно распахнулась. За дверью стояла старшая горничная. Губы у нее подергивались, а руки с такой силой сжали передник, что ткань того гляди треснет. 

— Ты, деревенщина, — сказал она тихо. — Иди за мной. 

Я рта открыть не успела, как горничная выдернула меня из комнаты с такой силой, что запястье обожгло острой болью. Попыталась вырвать руку, но, к собственному удивлению, мне это не удалось.

Зажмурилась, с силой напрягла мышцы и… ничего. Горничная волокла меня, как бульдозер грунт, дёргая на поворотах. Под закрытыми веками промелькнули страницы книг со старинными сказаниями про драконью каплю.

Дракон-отец и мать-драконица создали Вальтарту, населив её огненной расой златоглазых крылатых детей. Вспыльчивых, расчётливых, жадных, но добродушных, надёжных и мудрых. Каждому они вложили в грудь каплю от собственной крови.

Капля первородных была размером с сердце и дала драконирам вторую ипостась, а также силу покорить небо. Они вошли в касту неприкосновенных высокорожденных, ведающих древними знаниями, магией, политикой и экономикой страны. Стерегущими драгоценную кровь, вложенную в их жилы божественным драконом.

Капля размером с полевой цветок досталась драдерам. Отец-дракон наградил их деловой хваткой, смекалкой, педантичностью и стремлением к разумному служению. Из драдеров получались отличные юристы и торгаши, ювелиры и врачи, позволяя их магии скреплять договоры и клятвы, вкладывать магию в приказы.

И, наконец, капля размером с горошину перепала и простолюдинам-веям. Им не досталось ничего кроме долгожительства, крепости тела, силы духа и практичности рабочего класса. Но даже столь малый дар хранил и оберегал своих детей.

Мезальянсы были неизбежны. Женились драдеры на вея, дракониры на драдерах, а вей брали любовницами, усыновляя сильных детей. Мальчиков брали чаще, а от девочек чаще отрекались, вспоминая о них, лишь когда требовалась кровная разменная монета в договорном браке.

Причудливо мешалась драконья кровь. Случалось, у веи от драконира рождалось редкой силы дитя, а клан высокорожденных терял божественную каплю от поколения к поколению, пока не вырождался.

Клан Леяш был необычайно одарён, вот и всё, что помнила из своего детства Эйвери. Она сама была чрезвычайно одарена. Мать-драконица не пожалела на свою дочь магии. Капля грела в холодные дни, давала силы на тяжёлую работу, острое зрение, звериный нюх и красоту.

Эту каплю вынул из её груди Дареш в ритуальном обряде, и Эйвери словно поблекла, ослабела, погасла. Даже в простолюдинке-вее есть капля силы, а в Виве не осталось ничего, кроме высохших магических сил. У неё — у меня! — не было сил вырвать руку из хватки старшей горничной.

Не впервые за эту ночь меня коснулся страх. Ужас перед будущим, где я лишь сухая веточка на сильном цветущем дереве, полном магии и силы. Меня ветром обломит, а я лезу против драконов. Неосторожная, неопытная.

Горничная притащила меня на третий этаж и, напоследок сжав запястье, втолкнула меня в богатые покои.

— Слушай, чего тебе скажут, деревенщина, да делай, как надо, да кланяйся, — прошипела на прощание. — Не позорь имя Бельх.

Дверь распахнулась, и глазам открылась чудная картина. Клятый эстет, декорировавший комнату, был одержим розовым и пушистым, и я обречённо шагнула в царство «Ми-ми-ми». Других определений ум мне не выдавал.

Лети, подсказала память. Обделил отец-дракон бедняжку вкусом, а бог Лебеш, отвечающий за цветосочетания, приятные драконьему глазу, забылся сном на период творческой активности в замке Бельх.

Однако вейра, поджидавшая меня внутри, была полной противоположностью покоям. Строгая, подтянутая и вызывающая ассоциации с леди Мери. Само Совершенство, в общем. На миг меня охватило чувство давно забытой отверженности, неполноценности, а после я насильно расправила плечи, расслабила напряжённые руки и плавно шагнула вперёд. Тело идеально воспроизвело неглубокий поклон и лёгкую улыбку. Так было правильно.

Я — то, что я есть, а не моё платье. Мне нечего стыдиться.

Лёгкая ирония во взгляде вейры сменилась чем-то отдалённо похожим на растерянность и вроде бы недоумение. Ей наверняка презентовали меня как боязливую овечку, и она не ожидала получить негласный отпор. Но спустя секунду карие глаза вейры снова приобрели покой и непроницаемость.

— Счастлива приветствовать новую вейру дома Бельх, мне надлежит приготовить вас к ночной трапезе с императором.

После прочтённого договора я уже не воспринимала идею встречи с императором положительно. Только вряд ли я могу отказаться.

Вейра за плечи подвела меня к зеркалу в э… драконий рост. Буквально во всю стену. Вертанула, как куклу, внимательно рассматривая.

— Синее будет бледнить, розовое сливаться, тёмное… Тёмное ещё хуже.

Вейра бормотала себе под нос, поворачивая меня вокруг своей оси. Зеркало стояло под удачным углом к профессиональному освещению, и теперь я отчётливо видела, насколько плохи мои дела. Откровенно анорексичная внешность, выпирающие ключи, углы локтей и скул, проступающие синевой венки, потускневший взгляд. Разве что волосы были на удивление хороши. Тяжёлое золотое полотно обнимало угловатые плечи и само по себе служило главным украшением.

— Можно попробовать дымчатый наряд, — с сомнением предложила вейра. — Цвет модный, можно попробовать.

Оставив меня у зеркала, она отошла обратно к дивану и без особого напряжения выкатила чудовищных размеров не то сундук, не то шкаф на колёсиках. Распахнула, и в глазах зарябило от радуги нарядов.

Вытащила серое, хорошо пошитое платье и приложила ко мне, любуясь полученным сочетанием. Хотя, чем там любоваться, ума не приложу. Серое на сером. Но судя по насмешливому взгляду, она просто получала удовольствие, делая из меня чучело.

Я же мыслила более практично. У меня появился легальный способ заполучить более-менее приличное платье. Не отберёт же его император обратно.

— Благодарю за доброту, — я сгрузила в руки шокированной моей смелостью вейре платье. — Я попробую сама присмотреть что-то из вещей.

Отстранила притихшую швейку в сторону и прошла вдоль мини стойки с нарядами. Что-нибудь розовенькое было бы в самый раз, освежить бледность щёк, оттенить волосы, но… вряд ли судьба повернётся ко мне бальным боком. Мне в этом платье потом лезть к Арахне.

У меня больше не было иллюзий. Моя смерть была спланирована и неуклонно двигалась к своему исполнению.

— Вот это возьму, а к нему тёплый дорожный плащ.

Улыбка сползла с лица вейры, как по щелчку пальцев, едва она увидела, что я выбрала. Ей нравилось подтрунивать надо мной, но делать из меня узницу концлагеря в её планы не входило. Император хотел вкушать перепелов в обществе достойной вейры. Ну или хотя бы загримированной под достойную.

Но как бы высоко эта вейра не стояла, согласно иерархии она всего лишь швейка, пусть даже швейка императорского дома. Не ей указывать графине Бельх.

— Мне кажется, персиковый будет вам больше к лицу, — голос у вейры охрип от волнения.

Это верно. Прелестное платьице. Бальное. От Арахны в таком далеко не убежишь.

— Нет, это, — отрезала холодно. — А ещё крепкие дорожные ботинки в тон.

Вейру качнуло. Видать, император чисто зверюга, раз девушку так шатает.

— Вейра Бельх, прошу вас, — от мисс Совершенство не осталось и следа. Бледнее меня сделалась. — Невозможно надеть ботинки на… На приём к императору!

Я невольно смягчилась.

— Давайте так. Надену персиковое и вон те серебристые туфли, а вы оставите для меня выбранный наряд и отнесёте его в комнату.

Швейка побледнела, но стойко кивнула. А ведь она дракон, у неё есть вторая ипостась, и я — обычный человек, лишённый капли божественной крови — сумела выкрутиться из неприятной ситуации с выгодой для себя. О звериной сути швейки можно было говорить наверняка. Император не держал при себе мономерных, лишённых или не сумевших разбудить своего дракона.

Стало быть, и обычный человек может потягаться с драконом.

Все эти мысли крутились в голове, пока меня саму вертели и наряжали, как куклу. В зеркало я смотрела с ужасом, потому что и в самом деле стала напоминать куклу, только фарфоровую. Под слоем белил почти стёрлись оригинальные черты лица, а губы мне нарисовали ягодной краской почти наугад. Форма точно не моя. Даже говорить страшно. А ну как вся эта фарфоровая красота потрескается, когда я рот открою.

Надо бы протестировать.

Когда швейка наклонилась, чтобы поправить ленту в волосах, я с силой ухватила её за запястье.

— Не вздумай обмануть меня, вейра. Узнаю, что платья нет в моей комнате, устрою скандал, в котором пострадает честь императора. Мне терять нечего, а тебе?

Вейра судорожно закивала, как китайский болванчик. Стало её жалко. Видно, не так и сладко живётся подле императора, если его собственные приближённые боятся до судорог.

— Да, вейра Бельх. Я… Я всё сделаю.

Маленькая победа не принесла мне удовольствия.

К этому моменту меня окончательно собрали и вывели в коридор, где меня поджидали четыре стража в незнакомой синей форме с нашивками в форме половинки солнца. Стражи из личного отряда императора, подсказала память.

Мы спустились обратно в бальный зал, где буквально стоял дым коромыслом, а после и вовсе вышли в сад. Меня вели запутанными садовыми дорожками через цветочный лабиринт, после вывернули на главную дорогу поместья, а потом я оказалась прямо перед небольшой башней из белого кирпича, утопленной в плюще и наполовину спрятанной в деревьях.

Император и впрямь был в поместье Бельх, но плотно забаррикадировался от собственных подданных.

— Идите, вейра, — меня легонько подтолкнули в спину, и я сделала первый шаг в полутёмный проём башни.

Тяжёлые двери захлопнулись за спиной.

Сопровождающего мне не дали, так что я двинулась по коридору, освещённому лишь полузатушенными магическими огнями, видневшимися в проёмах арок. Честно говоря, шла я больше наощупь. Как этот император сам тут ходит?!

Драконье зрение, бесстрастно подсказала память. Так что прекрасно тут император ходит. А может и бегает, и летает.

Когда передо мной выросла полутёмная фигура, я едва не подпрыгнула. То есть подпрыгнула бы обязательно, если бы силы были. Но я пережила перенос из другого мира, схватку с мужем, договор и косметические пытки. Меня ядерный взрыв подвинуться не заставит. Моё тело просто исчерпало скромный лимит сил.

А после в коридор, повинуясь щелчку пальцев незнакомца, выплыла целая гроздь магических шаров, освещая подобное древнему богу лицо.

Передо мной стоял тот самый молодой рыцарь из свадебного зала, разглядывавший меня в упор. Первое за что зацепился взгляд — волосы. У подавляющего большинства драконов волосы были светлыми, а глаза стремились цветом к золоту. Кому-то генетическая рулетка выдала по-кошачьи жёлтые, а кому-то медово-карие, некоторым и вовсе выпал невнятный песочный оттенок.

Но этот рыцарь был другим. Тёмные длинные волосы сливались с мраком коридора, в глазах стояла глухая бесстрастная ночь. Он мало походил на чистокровного драконира. Возможно, драдер. Или прижитый знатным дракониром талантливый сын от простолюдинки-веи. Память подсказывала, что император не гнушался приближать к себе нечистокровных, если их талант представлял собой пользу.

Сердце у меня в груди замаялось, заметалось. Ему-то, в отличие от остального организма, сегодня бегать не приходилось. Вот оно и нашло себе нагрузку. На рыцаря посмотреть и поволноваться, как в старые добрые времена.

— Я сопровожу вас к императору, — рыцарь склонился в уважительном поклоне.

Я далеко не эмпат, но почти физически чувствовала транслируемые волны холодного скучающего интереса. Клянусь, у меня все волоски на теле встали параллельно полу. Это… было на удивление неприятно.

Может потому, что мне рыцарь понравился. Редкая, исключительная красота и вдруг такие простые человеческие чувства, полярные любому совершенству. Особенно внешнему.

Присела в уже выученном назубок реверансе и неспешно двинулась вслед за рыцарем, который даже не счёл нужным мне представиться. Или, может, здесь не принято? Швейка мне тоже не назвала своего имени.

Я снова чувствовала себя неуверенной пятнадцатилетней девочкой, которая из сумрака смотрит на кумира класса, с обаятельной ленцой жонглирующего моей тетрадкой. Я получила его потом. Когда он уже не был мне нужен. Но чувство нелюбви осталось в груди, как впаянное тавро. Наверное, поэтому я была так удачлива в профессии. Бог дал мне дело всей жизни и отобрал всё остальное.

Рыцарь двигался в темпе, коридор всё не кончался, и уже на третьем повороте я совершенно выбилась из сил. Рыцарь шёл на шаг впереди, и меня буквально волокло вслед за ним, хотя не хватало ни сил, ни дыхания. В общем, я себя не винила, когда на очередном повороте буквально ткнулась ему носом в спину. Я бы и на пол сползла, но меня как стальным обручем подхватило.

— Вы в порядке, вейра?

Его лицо оказалось так близко, что тёмные пряди легли мне на щёку. На миг меня накрыло исконной женской слабостью в сильных мужских руках. Прижаться к груди своего мимолётного спасителя, расплакаться, попросить о помощи… Но в сумрачных глазах стояла зрелая и пугающая пустота, и это быстро укротило мой расшалившийся инстинкт. Видимо, он был очень послушным рыцарем Его Величества.

— Всё хорошо. Благодарю.

Я высвободилась из рук дракона и дежурно улыбнулась. Ну накрыло меня тоской по всякой несбывшейся ерунде. Жутковато, конечно, но после всего, что я пережила за эти сутки, сущая мелочь. Надо уметь себя прощать, поэтому я героически себя простила и продолжила ход.

Стоило сосредоточиться на вещах более насущных.

— Долго ли нам ещё идти? — поинтересовалась я у рыцаря.

Тот бросил на меня короткий задумчивый взгляд и почти сразу открыл неприметную дверку:

— Мы уже пришли, вейра. Прошу.

С усилием выкинула рыцаря из головы и, поглубже вздохнув, шагнула в залу. Я пришла делать дело, и никакие красивые мужики мне не помешают. Пусть сейчас император желает мне смерти, но и он заложник этики и варварских традиций, а стало быть уязвим.

Прошла вдоль тёмной залы, искоса оглядывая сумрачное пространство, неуверенно подсвеченное тусклыми магическими шарами.

Взгляд насчитал пятерых дракониров, включая моего сопровождающего, но автоматически сосредоточился на центральной фигуре, занимавшей кресло в середине залы, окружённое резным каменным кругом. Ещё двое дракониров стояли поодаль, полностью игнорируя моё появление, ещё один спокойно расположился на низкой банкетке около окна. Сопровождающий меня рыцарь неслышно скользнул вперёд и спустя миг уже стоял за правым плечом императора, как ангел-хранитель.

Я склонилась в недопустимо коротком поклоне:

— Ничтожная приветствует Солнце империи!

Слова приветствия я тоже безбожно сократила, поскольку память путано представила мне предложений пять с перечислением кучи титулов, заслуг и пожеланий. Лучше коротко, но без запинки.

Император с неожиданно весёлым смешком щёлкнул пальцами, и резной круг перед ним разомкнулся, перестраивая каменные половицы, пока снизу не поднялся стол, уставленный блюдами, над которыми поднимался изумительный аромат.

— Вейра Бельх просила аудиенции, — раздался низкий голос. — Я не мог не уважить желание супруги своего доброго друга.

Ага. Доброго.

— Прошу, вейра, — мой рыцарь отодвинул единственный стул и жестом предложил мне сесть.

Мысль о том, что я запросто могу укатиться в подпол вместе со всем этим богатством, меня никак не грела, но показывать слабость было нельзя. Первое правило бизнеса — не показывай противнику спину. Встречай неприятности лицом к лицу.

Не знай я о договоре между добрейшей души человеком, который мой муж, и императором, оказалась бы в крайне неприятной ситуации. Боялась бы. Выгадывала. Взвешивала. Зато теперь я прекрасно понимала, в какой ситуации нахожусь, и примерно представляла себе слабые места договора.

А таковые были. И одно из них лежало на поверхности. Император не знал, что я в курсе его маленькой сделки с графством Бельх. Наверное, воображает себя кошкой, играющей с глупой мышью.

Сделав очередной реверанс, покорно и неспешно прошла к столу, с комфортом устроившись на единственном стуле.

Огромный стол, уставленный аппетитными блюдами, единственный стул в торце. Пятеро молчащих соглядатаев. Император в капюшоне в единственном кресле на некотором отдалении от стола, и, заметим между нами, вне досягаемости проваливающегося пола. Всё было нацелено на то, чтобы сделать моё пребывание здесь как можно более дискомфортным.

— Благодарю, — я присела без всякого смущения.

После позволила налить мне вина и наложить немного какого-то потрясающе пахнущего блюда. Причём вино наливал мужчина незаметной внешности, а еду подавала женщина в униформе. Вполне возможно, что здесь гораздо больше народу, чем мог поймать мой человеческий глаз.

— Угощайтесь, — император взмахнул рукой. — Должно быть, от волнения вам на свадьбе кусок в горло не лез.

— Благодарю за внимание, — поблагодарила я вполне искренне.

Смущённо улыбнулась, а после без стеснения придвинула к себе блюдо и с аппетитом принялась за еду. Перекусить мне толком не удалось, так что я была голодна.

Чёрт побери! Вкусно!

Кажется, это курица в каком-то невероятном соусе и пряные овощи. С интеллигентным хрустом я вгрызлась в курочку и едва не застонала от счастья. Травить меня невыгодно, как и убивать раньше срока. В договоре всё прописано, так что бояться, считай, нечего, кроме несварения от повышенного внимания высокопоставленных особ.

Несчастная горничная, потрясённая моей бестактностью, наконец нашла в себе силы отойти, так что я торопливо дожевала и остановила её:

— Мне бы хотелось отведать немного салата. Солёные грибочки есть?

В воспоминаниях Эйвери эти самые солёные грибочки были признаком роскоши и верхом кулинарного искусства. Бедное дитя…

Пока горничная дрожащими руками накладывала мне салат и грибы, я упивалась потрясением соглядатаев.

Император резко снял капюшон, и я наконец увидела его лицо. Умное и бесстрастное, с резко выточенными чертами лица и… отдалённо похожее на лицо его так называемого рыцаря. Те же тёмные волосы, схваченные в короткий хвост, поблескивающие темнотой глаза. Не так красив, как рыцарь, не так плавен и хищен в динамике, но всё равно хорош.

Не знаю, на что он рассчитывал. На слёзы? На мольбы?

— Надеюсь, вы утолили голод, вейра Бельх.

Вообще-то нет. Грибы ещё, да и салат я толком не попробовала. Но делать нечего, пришлось отодвинуть блюдо.

— Благодарю за трапезу, — сказала неохотно.

— Моё время не безразмерно, давайте перейдём сразу к сути. Вы хотели видеть меня. С какой целью?

Судя по холодку, идущему от венценосного, я ранила его в самое сердце своим поведением. Нервный мужик. Я, между прочим, ещё не начала.

Вздохнув поглубже, подняла взгляд:

— Тогда буду краткой. Через три дня я войду в лабиринт Арахны, и меня волнует моя судьба после того, как я воздам хвалы разгневанной богине.

Император растерянно моргнул.

— После того как выйдете из… лабиринта? — уточнил он.

Взглянула на императора с невольным уважением. Даже не засмеялся.

— Верно. Мой супруг женился на мне вынужденно, да и я не горю желанием омрачать его дни своим присутствием.

Император откинулся на спинку кресла и уставился на меня с неожиданным интересом. Рыцарь — единственный, чьё присутствие меня хоть сколько-то нервировало — окинул меня задумчивым взглядом.

— И что же вы предлагаете?

— Отдайте мне материнское поместье Леяш, — я уже обдумывала этот ход. — Только мне. В полную юридическую собственность.

Если я сумею остаться в живых, это поместье станет моим убежищем и гарантом существования. И пока драконы не верят, что я выживу, надо выбить как можно более комфортные условия для своего будущего.

А потом я почувствовала это… Давление. На меня словно упало небо. Давило к земле, скручивая мышцы и кости, по виску скользнул оледенелый пот. Это было больно и страшно, но я запретила себе бояться. Покажи хищнику свой страх, и он тебя сожрёт.

Не знаю, как долго я сидела, выпрямившись в спицу и сжав в кулак кружево на своём прелестном персиковом платье.

Император медленно повернулся к рыцарю, и несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно переговариваясь взглядами.

А после всё кончилось.

Всё равно, что после долгих заморозков резко пришла весна. Даже в зале потеплело.

— Что же… Полагаю это справедливо. Да будет так.

Император стукнул ладонью по ручке кресла, и я едва не подскочила от громкого стука.

Надо поднять руку, подсказала память, сжать в кулак, символизируя крепость договора, и дождаться магических рун. У меня магии не было, поэтому договор скреплять предстояло только императору.

Как во сне подняла руку, и спустя миг запястье обняла лента из посверкивающих символов, мгновенно впитавшихся в кожу.

— Договор завершён, — холодно резюмировал император.

Неверяще опустила руку. Вот так просто? А я уже аргументов гору приготовила, а всё оказалось так просто.

Пол под ногами начал осыпаться, складываясь в знакомые ромбы буквально в нескольких сантиметрах от мысков туфель. Стол без единого звука поехал вниз. Я едва успела вилку положить на место.

Кажется, меня больше не рады видеть.

— Что-то ещё? — император сохранял скучающий тон, но я почти физически чувствовала, что очень близко подошла к грани допустимого.

Согласно договору, поместье Леяш должно было отойти моему мужу в случае моей смерти. Я и так попросила много.

Не отводя взгляда от маленького обрыва под ногами, встала и склонилась в поклоне.

В груди противно сжалось отвыкшее волноваться и давно остывшее сердце. Дрожь прошлась вдоль позвоночника скользкой змейкой. Взгляды дракониров, безмолвно внимающих нашему диалогу с императором, ощущались ожогами.

Теперь-то я прекрасно понимала, как этот жуткий мужик стал императором. Если он общается с подданными таким же неповторимым образом, те с радостью ему подчиняются. Хотя бы потому, что лежать ниц удобнее, чем стоять в реверансе.

— Мне бы хотелось провести эти трое суток в храме при доме Бельх.

Взгляд я поднять не посмела. Впервые за долгое время я чувствовала страх, от которого кишки бантиками завязываются.

— Желаю очистить голову от земных мыслей перед встречей с богиней, — пояснила тихо.

Молчание было таким долгим, что у меня уже начали дрожать коленки.

— Дозволяю.

За спиной с тихим клацаньем распахнулись двери, и я с трудом выпрямилась, из последних сил подавляя желание вылететь отсюда бегом. Ноги, как заколдованные, двинулись прочь.

Перед порогом я хотела было обернуться и сделать повторный реверанс, как предписывал этикет, но меня словно порывом ветра вытолкнуло в коридор.

Одеревеневшее тело с трудом распрямилось от реверанса. Бедные вейры. Постой так минут десять, будут ноги колесом на веки вечные. А я минут пятнадцать в поклоне стояла, спину не чувствую, так она затекла.

Огляделась. Коридор изменился до неузнаваемости. Распадаясь на три части, он уходил в темноту, а одинокий магический шар лениво покачивался у меня перед носом, освещая разве что самого себя.

Меня легко тронули за плечо. Обернувшись, увидела своего рыцаря.

— Я провожу вас, вейра.

С облегчением выдохнула и слабо улыбнулась. Ну хоть не заблужусь.

— Благодарю, — я уже сделала шаг вперёд, но рыцарь остался стоять на месте, поэтому пришлось притормозить.

Обернулась, уже и рот открыла, чтобы спросить, почему мы стоим, да так и застыла. Ей-богу, далеко императору до сего рыцаря. А может, и не только рыцаря. Слишком велико их сходство.

Я, когда нервничаю, всегда совершаю глупости, а нервов у меня сегодня попортилось на век вперёд.

— Вы родственник Его Величества? — спросила медленно, жадно обнимая взглядом застывшую фигуру.

Хищное, волевое лицо, задумчивый взгляд, мощный разворот плеч. Дракон. Кулаком, наверное, эту башню насквозь пробить может. «Как за каменной стеной» — это про него.

— Младший брат, — не думала, что он ответит, но ошиблась.

А ведь и верно. Есть что-то очень родственное в их лицах, хотя император старше и, буду объективна, далеко не так хорош собой.

— Неужели не похож? — на лице рыцаря не дрогнул ни единый мускул, но в его голосе отчётливо послышалась ирония.

— Похожи, просто… — я уже жалела, что не удержалась и спросила, но таково правило: сказала «а», говори и «б». — Просто необычно, что один брат стал телохранителем у другого.

Рыцарь явно удивился.

— Я не телохранитель Его Величества, — сказал он лениво. — Я первый генерал Вальтарты из клана Винзо.

Доспрашивалась.

Сжала подрагивающие пальцы и, с трудом удерживая лёгкую улыбку на лице, присела в очередном реверансе:

— Рада приветствовать…

— Прекрати, — вейр Винзо неуловимо нахмурился, и я послушно замолчала.

И зачем только спрашивала. В конце концов, не моего ума дело, кто этот вейр. Даже если я выживу, мы больше не встретимся.

Несколько секунд я маялась под нечитаемым взглядом первого генерала, а после он вдруг снял со своего мизинца крупное кольцо и протянул мне:

— Возьми, — голос его звучал почти враждебно. — Подарок от меня на свадьбу будет.

Глаза у него оставались пустыми и холодными. Он почти силой поднял мою безвольную руку и надел кольцо на большой палец. Кольцо оказалось велико. У генерала были крупные, сильные кисти рук, но даже в перчатках угадывалась идеальная форма пальцев. Всегда западала на красивые мужские руки…

Меня нехорошо потряхивало, но вейр Винзо даже внимания не обратил, крепко сжал кольцо и то, словно расплавленное, перетекло в новую форму, сев на палец.

— Иди, вейра, — он легко развернул меня носом к выходу и легонько подтолкнул.

Его взгляд жёг мне спину, но я прошла до двери и ни разу не оглянулась.

Обратную дорогу я прошла на чистом автопилоте, словно меня ангел-хранитель за руку вёл. Даже из лабиринта выбралась без приключений.

Интуитивно я чувствовала, что моё везение на сегодня кончено, поэтому решила не тревожить местную Фортуну по пустякам и не рисковать, сразу направилась к храму, спрятанному в густой зелени. Кругом росли дубы и старые сосны, и шедший забором волчеягодник, обнимавший забором белую башню с цветными стёклами.

Ворот здесь не было, а тяжёлая дверь на удивление легко отворилась.

— Венчание окончено, вейра. Иди к мужу, ибо место твоё отныне по его правую руку.

Путь мне преградил дородный детина в белом халате. То есть рясе. Никаких ассоциаций с богами он не вызывал, не говоря уже о том, что пахло от него копчёным мясом и вином.

— Согласно распоряжению императора, мне должно провести эти три дня в молитвах, — сообщила с каменным лицом.

Все усилия уходили на то, чтобы не морщиться от вони слуги божьего. Ладно, жрут, как поросята, но мыться-то им это не мешает. В доставшейся мне в наследство памяти очнулись далёкие и приятные мысли о чудесном лавандовом мыле и духах, пахнущих кисловатой розой, о масле, смягчающем воду, и редких волшебных кремах, на глазах убирающих с тела изъяны, порезы и синяки. Эйвери их видела только один раз — в спальне у Лети. Ей-то пришлось обходиться корнем чистотела, перетолчённого с хозяйственной мыльной стружкой. В общем, неудивительно, что боги отвернулись от жестокого мира Вальтарты при таких-то храмовниках. Спорю, у Арахны, которой залили дом кровью, тоже были большие вопросы к верующим.

Одарив храмовника ледяным взглядом, я шагнула вперёд, оттесняя тщедушной фигуркой того вглубь храма.

— Что там, брат мой?

Второй храмовник, вышедший мне навстречу, смотрелся гораздо выгоднее, но взгляд имел жёсткий и волевой.

— Император ей велел молиться и жить при храме. Где ж мы деву-то при храме поселим?

— Император велел… Тогда следуй за мной, вейра.

За храмовником я тащилась на последнем издыхании. Первая сытная еда за последние двое суток привела меня в состояние сродни опьянению. Сразу заныли косточки и мышцы, разболелась голова, ноги сделались ватными.

Меня привели в комнатушку размером с каменный мешок. Даже при всём своём невеликом росте я задевала потолок, а спать здесь можно было, только свернувшись клубочком.

— Здесь спать не буду, — отрезала я жёстко. — Даже не думайте.

— Другой свободной кельи нет, вейра Бельх, но вы можете попросить пристанища в родовом замке супруга.

В голосе храмовника не было ни насмешки, ни цинизма, но… Ведь он не мог не знать моё положение при дворе супруга. Впервые за сутки мне изменила осторожность:

— Зачем же у мужа? — сказала легко. — Я сразу у императора попрошу. Наверное, дозволяя мне молиться за воинов Вальтарты, он имел ввиду проживание в тесной келье без окон. Тут очень удобно стоять на коленях. Когда устану, никто и не заметит, что я немного прислонилась к стенам.

Храмовник так скрипнул зубами, что ухо заложило.

— Хорошо, вейра Бельх, я дам вам комнату среди собратьев. Не стоит тревожить Его Величество по пустякам.

С последним я была всей душой согласна. Тем более, что император вполне мог бы законопатить меня в этой божественной конуре на трое суток без воды и еды.

На этот раз храмовник привёл меня в сухое просторное храмовое крыло, откуда доносились приятные запахи жареной птицы и весёлые голоса, а в коридорах было натоплено. То тут, то там я наталкивалась на взгляды братьев, но усталость брала своё, и я шла, опустив глаза.

— Здесь вы проведёте три дня, в-в-вейра, — прошипел храмовник.

Выдержка ему изменила, и, театрально обведя келью рукой, он ушел.

Вопреки всеобщей ненависти, которая, казалось, сочилась сквозь храмовые стены, я расположилась в светлой, пусть небольшой, но уютной комнатке с комфортом. Здесь не было ос, плесени и холода.

На этом приятные сюрпризы не закончились, потому что спустя несколько минут мне принесли хрустящее от свежести бельё весьма недурного качества, а также две бесполые сорочки, полотенца и магический светильник.

Так вот что имя императора животворящее делает, осознала я с радостным изумлением и решила, что эти три дня буду безбожно им злоупотреблять, да простят меня боги.

Я даже не помнила, как заснула, но уверена, и вполовину не так плохо, как проснулась. От кошмара, где два мира смешались в одно целое, и несколько минут лежала, затаившись под одеялом, заново привыкая к мысли, что отныне я — Эйвери Бельх-Леяш, смертница, драконица без магии и наследница без единой золотой монетки.

За окном ещё стояла темень, а в окно дробно стучали ветки вишни. Часов здесь не было, но я, начиная со школы, вставала в половине пятого утра, так что готова поспорить, сейчас ровно четыре тридцать. Правила счастливой жизни просты. Вставай раньше, бегай быстрее, стреляй на опережение.

Ум мгновенно включился в работу, обозначив две насущные проблемы.

Очень скоро любимый супруг очнётся от загадочной травы-муравы, которой я ему вчера накапала, и только бог знает, что он со мной сделает. И неизвестно ещё, как поведут себя храмовники…

Но и это не вся беда. Выманенное платье с плащом и ботинками ждало меня в комнатушке на чердаке, и непонятно, кто до него доберётся первым. Я или Лети. Или взбешённый муж. Или экономка.

Первым делом я, воспользовавшись форой во времени, осторожно вышла из комнаты и отправилась исследовать окрестности храма.

Мне повезло, отдельная комната для омовений соседствовала с моей спаленкой и запиралась артефактом, чем я с радостью воспользовалась. Спустя час, посвежевшая и распаренная, я выпорхнула в коридор, встретив два десятка хмурых братских лиц.

— У нас тут расписание, вейра, — с обидой сказал кто-то. — Семь минут на человека, а вы там полтора часа сидели.

Сурово.

— Учту, — сказала примирительно. — Но на мне был вот такой слой косметики. Я бы его за семь минут не смыла.

Я соединила большой и указательный палец, оставив между ними зазор в пару сантиметров. Братья одобрительно загудели, что, конечно, смыть было надо, отец-дракон не приемлет человеческой грязи и излишеств.

Храмовники на удивление оказались миролюбивы и даже дружелюбны, проводили меня до кухни, наложили огромную порцию каши и усадили на почётное место. Больше других мне понравились брат Понти и брат Велей, которые шёпотом пересказывали мне местные порядки.

— Ежели за ограду сада не выходишь, то, считай, принадлежишь богу, а если вышла… — брат Понти скорбно затряс головой с грустными собачьими глазами. — И в седьмой зале не молись, у неё окна выходят ровнёхонько на плац. Не дай же мать-драконица, выпадешь и всё, считай, ты отныне законная добыча любого драконира.

Выпасть из окна первого этажа было настолько удивительно, что я насторожилась. Значит, были прецеденты, когда скрывающиеся от преследования люди покидали храм против собственной воли. Ну вот, например, в окно выпадали.

Не так прост этот брат Понти. Но… кажется он пытался мне помочь по-своему, и это оказалось очень приятно. Давно мне не помогали просто так.

— В зелёном коридоре одна не ходи, — со вздохом добавил брат Велей. — Свернуть там некуда. У нас в прошлом году одна вейра ходила, из дальней родни Бельхов. Приехала погибшего мужа оплакивать и вымаливать ему счастье в новом перерождении. Зашла туда богатой вдовой, а вышла нищей наложницей заезжего графа, который её случайно скомпрометировал.

Память Эйвери мне тут же подсунула с десяток законов, по которым богатая вдова может оказаться на улице. Это зависело и от титула, и от срока вдовства, и от присутствия старшего по возрасту мужчины в роду, и… сяду-ка я на досуге почитать местное законодательство.

— Спасибо, — сказала искренне. — Покажете мне храм? Куда можно ходить, куда нельзя, я ведь ничего не знаю.

На этот раз помощь мне предложили сразу четверо братьев, и всё наше утро ушло на изучение обстановки. Братья болтали, а я мотала на ус. У меня создалось впечатление, что служащие храма делились на две касты: высшая, состоящая исключительно из драконов древних родов, и низшая. Те самые храмовники, которых набирали из всех слоёв общества, как отмеченных божественной меткой. Чисто теоретически такой брат даже мог сделать карьеру от низов до настоятеля, но дьявол крылся в слове «теоретически».

К обеду я вычислила все уязвимые точки храма, и точно знала куда я пойду, а куда меня семеро не затащат. Спасибо братьям.

В обеденную заглянул вчерашний брат. Теперь, собрав побольше информации, я причисляла его к высшей касте:

— Следуйте за мной, вейра Бельх, — сказал он желчно, но я неохотно поднялась из-за стола.

— Да, брат Вальриольх, — имечко у него — язык сломаешь.

Шумная обеденная болтовня сменилась тишиной. Братья смотрели, как я выбираюсь, но уже не пытались помочь. Вышла в коридор вслед за своим провожатым, чувствуя знакомое охотничье напряжение в теле. Сытная пища, горячая ванна и восьмичасовой сон вернули мне силы и остроту ума. Я была готова к очередной маленькой войне, и собиралась её выиграть.

— Молиться будете в четвёртой зале. На моления отведено семь часов, в течение которых нельзя принимать пищу, но вам будет дозволено взять немного воды.

У четвертой залы было крайне удачное расположение, я и сама хотела в неё попасть, но… этому Вальриольху-то какой от этого толк?

Брат шёл быстрым шагом, и я запоздало мчалась за ним. Мы притормозили в конце одного из коридоров у неприметной дверки, но, едва брат коснулся ручки, я вдруг всё поняла. Здесь был выход на маленький скотный дворик, откуда можно в два счёта перебежать во вторую часть храма. Многие братья ходили тут, чтобы сократить путь.

А вейры не ходили.

Защита отца-дракона действовала только в стенах храма, а во дворике, на маленьком отрезке в десяток метров, уже нет.

Я застыла перед дверцей, слыша куриное кудахтанье и надрывный ослиный вой с той стороны. Эйвери часто работала на скотном дворе при своём монастыре, и такой шум животные поднимали только в одном случае. Если их территорию оккупировал более крупный зверь. Хищник.

Тело окаменело. Казалось, я слышу дыхание собственного мужа, стоящего в шаге от каменной кладки храма. На расстоянии руки от меня. Стоит мне только ступить за порог, как я лишусь и без того хрупкой защиты хитрого вальтарского бога.

— Чего встали, вейра? — поторопил Вальриольх. — Идите быстрее, моления скоро начнутся.

Уже и дверь приоткрыл. Я рефлекторно попятилась назад, не хуже напуганного кота.

— Я вспомнила, что забыла в келье мамин подарок, без него молитва не достигнет отца-дракона, — сочиняла на ходу. — Надо за ним вернуться. Я мигом.

Брат поджал губы, в глазах полыхнуло гневом.

— Только быстро, — сказал с усилием.

В этом мире высоко ценились родовые артефакты, и отказать мне он просто не имел права. С колотящимся от ужаса сердцем я на деревянных ногах двинулась обратно, всё время ожидая окрика в спину. Но никто меня так и не окликнул.

Разумеется, возвращаться я не планировала, а просто прошла к четвёртой зале более длинным путём, через сеть подземных коридоров. И даже не заблудилась, что было удивительно, учитывая запутанную схему переходов.

За Вальриольха я не переживала. Ну подождёт он меня немного, пообщается с моим разъярённым мужем… Заодно грехи ему отпустит.

У четвёртой залы меня уже поджидали ещё двое храмовников. Увидеть меня одну они не ожидали, но внутрь охотно запустили:

— Через час мы донесём светильников, а ещё через час воды, — уведомили меня.

В переводе на человеческий это значило, что за мной будут приглядывать. Плохо. Мне нужен был хотя бы час с небольшим, чтобы сделать всё задуманное.

Меня впустили в большую полутёмную комнату, по центру которой стояла статуя двух драконов, слившихся в смертельной схватке, отлитая из чистого золота. Перед ней лежала потёртая подушечка, на которую мне надлежало встать коленями и провести в этой позе без малого семь часов.

Именно это я и сделала. Слух поймал хлопок закрывшейся двери, и я для начала действительно опустилась на колени перед статуей, быстро оглядывая помещение.

Витые колонны, стрельчатые низкие окна, несколько светильников, медленно покачивающихся вдоль тёмных стен, золотой лепки фризы и капители, прожилки на стенах, постаменты… Золота было так много, что у меня глаза собрались в кучку от блеска.

Перевела взгляд на садовую зелень за стеклом, чтобы не ослепнуть окончательно, и… застыла. В груди нехорошо и маетно дрогнуло. Первый генерал из клана Винзо стоял в метре от окна и смотрел прямо на меня. В тёмных провалах глаз ходила буря. Мощная фигура перегородила солнце, в зале потемнело, казалось, даже светильники горели глуше.

В голове смешались в кашу надежда, отчаяние, радость, печаль, тоска по чему-то давно забытому, выброшенному из памяти. Силой воли заставила себя стряхнуть морок. Знаю я цену фигне по имени любовь. Сходила один раз и едва живая выбралась, и то не в благоустроенный семикомнатный мир, а к драконам.

Глядя прямо в глаза генералу, я жёстко усмехнулась. Уж не знаю, с какой целью он пришёл, а только терпеть давление не в моём характере. Поднялась с колен, цепляясь за подножие статуи, и медленно подошла к окну. Не отводя взгляда, отыскала защёлку, распахивая окно в сад.

— Доброе утро, вейр Винзо, — бодро поприветствовала генерала. — Отличная погодка, не так ли?

Тёмное полукружие брови взметнулось вверх, почти полностью скрывшись за чёрной прядью. Генерал смотрел на меня с откровенным потрясением.

— Вы… — он помедлил. — Вы меня видите?

Я хмыкнула. Точно, мужик, я тебя вижу. Даже пощупать могу. Сказано — сделано. Перегнувшись через окно, ловко поймала его за руку и несильно сжала, чувствуя пальцами силу и крепость его ладони. А потом меня резко накрыло слабостью и дурнотой. Всё-таки не предназначено это эфемерное тело для грубой физики. Меня качнуло вперёд, и я буквально повисла на генерале, вцепившись в его мундир, чтобы не выпасть из окна окончательно.

— Суток не прошло, а вы уже мужу изменяете, — буркнул спаситель.

Обхватил меня за талию руками, как стальным обручем, и вернул обратно. Ему пришлось шагнуть вперёд, и теперь мы стояли почти вплотную друг к другу, разделённые проёмом окна.

— Хочу и изменяю, — и ресницами кокетливо взмахнула.

И откуда это взялось? До сегодняшнего дня слова «кокетливо» у меня даже в лексиконе не было, не говоря уже о том, что из-под ресниц я молнии метала, а не сердечки. Генерал засмеялся, но в его смехе мне почудилась едва скрытая злоба:

— В первые три месяца после свадьбы молодой муж, поймавший супругу на измене, имеет право казнить её прилюдно, — сказал он преувеличенно нежно.

— А мне плевать, — ядовитой лаской в моём голосе можно было травить садовые сорняки. — Через три дня я умру и без заботливой помощи супруга.

Мы стояли как два врага, глаза в глаза, смешиваясь дыханием, жаром и почти телесно ощутимой враждебностью, от которой нормальным людям становится неловко. Неловко ненавидеть человека, чьи губы в сантиметре от твоих собственных.

Позади снова хлопнула дверь.

Клянусь, я подпрыгнула от напряжения, как кот на аэрогриле, а когда подняла голову, сад был пуст. Генерал словно в воздухе растворился.

В дверь заглянуло знакомое неприязненное лицо брата Вальриольха, которого я про себя бессовестно сокращала до Валя.

— Вы уже здесь, — едко проговорил он. — Что за материнский артефакт, показывайте.

Разумеется, никакого артефакта при мне не было, поэтому я с досадой вернулась к подушке и встала на колени перед статуей:

— Я его не нашла, — сказала, не оборачиваясь и выверяя каждое слово. — Это очень странно, брат Вальриольх, я чувствую себя оскорблённой.

Первое правило конфликта — заставьте оппонента защищаться, и ему будет не до нападения. Валь об этом правиле явно не знал. Вид у него сделался виноватым и агрессивным одновременно, из чего следовало, что гадёныш не только хотел экспроприировать мой несуществующий артефакт, но и обыскивал мою келью.

— Прошу, не беспокойте меня во время молитвы, — а то я не успею сбегать на чердак и обратно. — Мне сложно сосредоточиться, когда постоянно заходят.

— Если желаете провести день без пищи и воды, дело ваше, — язвительно сказал брат. — Только молиться лучше перед отцом-драконом, а не у окна.

В любой другой день у меня бы уши костром пылали, но близость смерти меняет приоритеты. Я обернулась и холодно пожала плечами:

— Мне показалось, что кто-то стучит в окно, вот я и подошла.

— Это невозможно, — отрезал Валь. — Храм окружён божественной защитой, и его территорию не могут нарушить посторонние. Защита просто сожжёт нарушителя.

Ну что тут скажешь? Первый генерал и впрямь пылал, хотя и по другой причине. Надо поосторожнее с этой защитой, а то дырявая она какая-то.

Когда брат Вальриольх, наконец, ушел, я для честности ещё немного помаялась на коленях, но когда меня не побеспокоили ни через час, ни через полтора, бесшумно поднялась и скользнула к окну. Открыла створку и… столкнулась с непредвиденными трудностями. Стоило перебраться через высокий проём, как меня накрыло слабостью и дрожью, и несколько минут я сидела спиной в стену, давая телу отдых.

После с трудом поднялась и осторожно двинулась к центральному дому. Распорядок дня и карту, показанную братом Велеем, я запомнила прекрасно, поэтому шла хоть и таясь, но уверенно. До обеда высокорожденные драконы тренировались на плацу. И пропускать тренировки никто не смел. Не сейчас, когда первым на плац выходит император.

В дом вошла через чёрный ход, но соблюдая осторожность. Пока меня заметят, пока побегут к Дарешу, пока он придумает причину для ухода, я уже вернусь и вовсю буду бить поклоны в храме.

Одежда оказалась на месте. Заботливая швейка разложила её на кровати, а ботинки поставила на скамью.

Собрав вещи, я на несколько секунд остановилась на пороге чердачной комнатушки. Сыро, тесно, темно. Серое от частой стирки бельё, на простыне запеклась кровь после последнего урока мужа. Эйвери тогда вернулась под утро и у неё не осталось сил забинтовать рассечённые плетью руки. Старые занавески на стенах.

Островок обманчивого покоя в центре враждебной территории. Откуда-то я знала, что больше не вернусь сюда. И я смотрела. Запоминала. Я не из тех, кто прощает своих обидчиков.

Из комнаты я вышла намного осторожнее, чем зашла. Улепётывать от преследователей с кипой вещей в руках и с таким слабеньким телом было плохой затеей.

Осторожным шагом выскользнула в коридор и тут же замерла, прислушиваясь к шуму на втором этаже. Никого. Дом словно вымер.

Можно подумать, уйдя на плац, Дареш потащил с собой всю прислугу и домочадцев. Вещи были объёмными, выворачивались из рук, и я прижала их покрепче, сминая подбородком кусок высвободившейся ткани.

Было тихо, и я рискнула спуститься.

Неслышно скользнула к лестнице, когда скорее почуяла, чем услышала знакомый голос.

— Не успел. Эта… с-с-супруга… — шипящий голос Дареша застал меня врасплох.

Я уже успела спуститься на один лестничный пролёт и теперь буквально распласталась по стене. Муженьку вздумалось изливать душеньку незнакомцу под лестницей. Чудо, что он меня ещё не почуял.

Память Эйвери тут же подкинула путанные объяснения. Дареш не любил лишних телодвижений и в случае сложных переговоров или секретных операций просто ставил принудительную печать на второй этаж, которая пропускала только членов рода. К сожалению, вчера этим членом стала и я. Потому-то мне и удалось беспрепятственно войти в дом. Дареш меня или не посчитал, или забыл, или решил, что я из храма носа не покажу.

— Вейр Харраш обеспокоен тем, что ритуал не был завершён, — незнакомый голос полз страшным шёпотом по коже.

— Вы же видели позор драконьего рода, с которым меня принудили обвенчаться, — рявкнул Дареш, уже не сдерживаясь. — Я выставил дурёху из спальни. Прикасаться к ней мерзко!

Оу. Ну это ты врёшь, голубчик. Полфлакона зелья на тебя неприкосновенного извела.

— Вейр Харраш…

— Вейр Харраш всего лишь брат императора, пусть знает своё место! Его Величество слишком добр к гадёнышу, если позволяет вмешиваться в свои дела.

Брат императора — это ведь первый генерал? Вряд ли у него много братьев.

Сердце у меня зачастило, как безумное, а после словно споткнулось и упало. Свалилось куда-то в живот. Голову как ватой обложило, скрадывая звуки и голоса.

Я с силой сжала руки, короткие ногти до боли впились в ладонь.

«Заткнись, Величка. — подумала со злобой. — Свои детские обидки будешь ночами выплакивать, а сейчас заткнись и слушай. Не смешивай работу с эмоциями».

Собственное имя, даже сказанное про себя, привело меня в чувство. Жизнь приучила входить в рабочий настрой с полувдоха. Неважно, дождь, снег, солнце, горе или радость, а мы приходим на работу, садимся в кресло на вершине мира, улыбаемся и пашем, даже если в груди от боли огнём горит.

Усилием воли отбросила упоминание брата Его Величества и сосредоточилась на разговоре. А там было что послушать.

— Она всё равно умрёт в лабиринте Арахны, — отрубил Дареш. — Не важно, как эта су… супруга прольёт кровь, но в итоге её смерть завершит ритуал по передаче силы.

Мерзкий голос в ответ вкрадчиво и даже кокетливо захихикал. Видит бог, никогда в жизни я не слышала более жуткого смеха.

— Да будет так, юный Дареш, да будет так, — ласково согласился голос. — Помни о нашем договоре, твоя вея получит покровительство моего рода, а взамен ты отдашь мне любой предмет в поместье Леяш, который я только пожелаю. Любой. Будь то несметное сокровище, человек, животное или детская игрушка.

Голос снова захихикал. Я изо всех сил напрягла слух, пытаясь идентифицировать его обладателя и… не смогла. Не получалось даже разобрать, мужчина это или женщина, ребёнок или старик.

Амулет! Ну конечно же. Амулет, изменяющий голос! В женской обители, куда сплавили малышку Эйвери, делали амулеты на продажу — от самых простеньких, меняющих цвет волос или глаз, усиливающих очарование или скрывающих внешность и голос, до сложных, защитных и боевых.

— Один предмет. И Его Величество никогда не узнает об этом договоре. Нарушивший слово умрёт.

Каждое слово, произнесённое мужем, падало в тишину тяжёлым камнем, но ехидный, едва слышный смех не умолкал, вплетался невидимой нитью в наступившую тишь.

— Хочу видеть твой договор с императором, мой мальчик, — голоса отдалились, и вскоре раздался стук закрывшейся двери.

Я двинулась вниз, осторожно перебирая ступени и отслеживая каждый шорох. Кажется, никого. Договор находится в кабинете, а кабинет в спальне, а сама спальня в трёхкомнатных покоях Дареша. Даже если по дому промчится стая бандерлогов с визгом и улюлюканьем, они не сразу отреагируют. А я девушка осторожная, тишком, бочком и на улицу.

На этот раз я успела почувствовать, как прошла барьер, не замеченный мной в первый раз. Тот лежал прозрачной, едва уловимой дымкой, перекрывая подъём на второй этаж.

До храма было не так уж далеко, но я всё равно прибавила шагу, и обернулась только перейдя сеть мощёных дорожек, ведущих в сад. Автоматически подняла глаза на второй этаж и застыла от шока, столкнувшись с потрясённым взглядом Дареша. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока потрясение на лице мужа не сменилось злобным предвкушением, а после я развернулась и побежала.

На скорости вломилась в садовые заросли, обернувшись на ходу, чтобы оценить силы противника и выработать стратегию по спасению себя. Небольшая, но фора, у меня была. Пока Дареш проскочит четыре двери, пока спустится с лестницы, пока объяснится со своим незнакомцем, я успею добежать до храма, а… О-о-о…

Стекло вылетело со скрежещущим звоном, и миг спустя со второго этажа стартовала его графская ненаглядность с невесть откуда взявшимися крыльями. Недооценила я ярость супруга. Даже окно не открыл. Видимо, ночка удалась.

Слава богу, благодаря памяти Эйвери и аналитическому складу ума, я неплохо ориентировалась в саду, выискивая кратчайший путь к храму. К счастью, он и впрямь был короткий. К сожалению, этот путь лежал через зелёный коридор, где ни свернуть, ни спрятаться. В панике я буквально впрыгнула в этот самый коридор, выглядевший как зелёная арка, увитая плющом, убегающая в темноту.

Соматика демонстрировала полный панический набор: рваное дыхание, подрагивающие ноги, сердце, бешено скачущее в груди. Но ум был холоден. Взгляд отыскивал зазоры в арке, но стальные штыри, обвитые зеленью, росли слишком тесно, а после…

После половину арки у меня буквально срезало над головой. Я едва успела отпрыгнуть от огненной волны, взорвавшей землю у меня под ногами.

— Виве, радос-с-сть моя, куда же ты бежи-ш-шь?

От разъярённого шипящего голоса я буквально оцепенела и когда заставила себя двинуться, почему-то развернулась лицом к Дарешу. Прямо как дрессированная избушка на курьих ножках — к лесу задом, к мужу передом. Тот уже спланировал на землю в конце зелёного коридора, сложив громадные песочные крылья наподобие ангельских, и сладко улыбался. Он так откровенно смаковал мой страх, что даже мне, повидавшей многое в ушедшие девяностые, стало нехорошо.

— Сюда, тупая кукла, — он поманил меня пальцем, и тело, как заколдованное, радостно зашагало ему навстречу.

И врезалось носом в… во что-то. В стекло? Я потёрла ушибленный нос и ощупала пространство перед собой. Не стекло, но воздух, как кисель, аж пальцы вязнут. На секунду лицо мужа исказилось в бешенстве, но так мимолётно, что я не успела толком уловить этих изменений. А после он коротко поклонился.

Тут мне хватило ума обернуться.

На расстоянии метра от меня стоял первый генерал, придавливая тяжёлым взглядом к земле, что меня, что Дареша.

— Я провожу, — обронил он холодно, полностью игнорируя присутствие Дареша.

Несколько секунд я ждала, что первый генерал дёрнет меня в правильную сторону с той же драконьей силой, как это сделал муж. Но сердце колотилось в горле пойманной сойкой, миг шёл за мигом и… ничего не происходило. Никто не управлял моим телом.

Конечно, я не тешила себя иллюзиями. Моя свобода была подобна свободе зёрнышка, скользнувшего меж двух жерновов. Ему, как и мне в зелёном коридоре, просто некуда было свернуть.

Бросив последний взгляд на склонённого в покорном поклоне Дареша, я медленно развернулась к первому генералу и двинулась в его сторону. Выходит, власть пятого генерала кончается там, где начинается власть Харраша Варх-Винзо.

Меня не отпускало чувство, что они оба используют меня для решения собственного конфликта, но… Пусть. Они используют меня, а я использую их.

— За каким ифритом вы выбрались из храма? — зло спросил Харраш, едва я поравнялась с ним.

Неопределённо пожала плечами, а когда тот забрал у меня вещи, безропотно разжала одеревеневшие пальцы. Разве что удивилась. Оказывается, вместо того, чтобы бросить вещи и бежать налегке, я вцепилась в них питбулевской хваткой.

Искоса бросила взгляд на хищный профиль, вбирая взглядом тяжёлую линию ресниц и сжатые в нить губы. Харраш был меня больше вдвое, а с учётом крыльев и втрое. На его фоне я казалась совсем игрушечной. Ну просто карманная женщина.

— Сколько у вас братьев? — слова с трудом выдавились из сухого горла.

В глубине души я знала ответ, но обязана была спросить. Анализ глух к человеческим чувствам, но любит сухие цифры.

Воздух похолодел. То страшное давление, накрывшее меня на ужине с императором, отозвалось в теле знакомой дрожью. Генералу не понравился мой вопрос. Какие тут нежные драконы. Мне вот не нравится, что моей жизнью, магией и душой распорядились без моего участия.

— У меня всего один брат, вейра Эйвери, — преувеличенно вежливо отозвался генерал. — Вам ли не знать.

Звучало очень жёстко, словно лично я несу ответственность за популяцию императорской семьи. Нахмурившись, покопалась в памяти Эйвери, но не нашла ничего дельного, связанного с высшей знатью Вальтарты. Род Леяш был крепок и знаменит, но вёл ничем не примечательную жизнь. Да я даже имени первого генерала не знала! То есть не я, а Эйвери, но теперь поздно пытаться отделить себя от ситуации.

Я стала Эйвери, и стрелы, нацеленные в её сердце, ударили в моё.

— Откуда бы мне знать, я полжизни провела в монастыре, — сказала равнодушно. — Туда новости долго ходят, бывает и на год запаздывают.

У входа в храм я споткнулась, и, к моему удивлению, Харраш меня аккуратно поймал за локоть, удерживая от падения. Вместо стандартного «спасибо» я круто развернулась, поднялась на носочки и, схватив генерала за отвороты военного плаща, дёрнула на себя.

Навек в памяти отпечатались мелькнувшая во взгляде беззащитность, разомкнутые в протесте губы, сдвинутые грозовыми стрелами брови, когда я, наконец, закрыла глаза и ласково коснулась рта.

Генерал не ответил на поцелуй.

С тем же успехом я могла бы ласкать камень. Только горячий камень. Живой. Полный едва сдерживаемой… страсти? Ненависти?

Это уже неважно. Генерал Харраш, единственный брат императора, не просто желал мне смерти, он её курировал, отслеживая все этапы моего низвержения от изнасилования мужем до гибели в пещере Арахны.

Потом оттолкнула.

Кажется, я закрыла свою извечную травму самым неприятным способом из возможных. Получила интересного мне мужчину быстро и сразу, чтобы не отвлекаться на него в процессе решения насущных и более важных проблем. А то знаю я себя — буду переживать, накручивать и, не приведи бог, ещё и фантазировать. А какие фантазии, если мной планирует закусить Арахна, благодаря как раз этому дракону?

Всего-то неделю назад такая ситуация была бы для меня за гранью, но смерть что-то окончательно поменяла во мне.

— Спасибо, что проводили, — вежливо поблагодарила я своего спасителя, окончательно окаменевшего от моего поцелуя.

Пришлось обойти генерала по кругу, осторожно забрав из его рук свои вещи. Прикинув маршрут, я двинулась по внешнему периметру в сторону молельной залы. Генерал отмер и устремился за мной, но заметила я его только когда полезла в знакомое окно и случайно задела ботинками. Один из них свалился в траву.

— Ботинок подайте, — генерал уже успел впасть в знакомый ступор, поэтому я перегнулась через окно и нетерпеливо потыкала пальцем в траву. — Да вон же он! Давайте его скорее.

Не отводя от меня взгляд, он щёлкнул пальцами, и ботинок вылетел из травы и буквально упал мне в руки.

— Вы сегодня необычайно молчаливы, но очень милы, — защебетала я Харрашу, пытаясь в процессе закрыть раму.

Он без особого напряжения попридержал её пальцем, а заодно и меня, почти повисшую на ней.

— Зачем вы это сделали? — спросил глухо.

Я замерла и взглянула на генерала внимательнее. Сумасшедшая химия, которой меня жгло вторые сутки, утихомирилась. Наверное, потому что логично мыслящие люди, вроде меня, хоть и хорошо подсаживаются на эмоциональные манипуляции, но отлично понимают слово «нет». «Нет» означает конец пути. Полное и бесповоротное окончание. Небытие.

А я не вкладываюсь в безнадёжные предприятия.

— Просто так, — объяснила равнодушно. — Забудьте.

Краем глаза уловила, как дверь в залу дрогнула, отворяясь, поэтому без всякого смущения сдвинула руку Харраша и захлопнула окно. Эта дверь заколдованная, словно ждёт, когда я обращу на неё внимание, и постоянно водит ко мне посетителей.

Я уже приготовилась обороняться от Вальриольха, но оказалось, мне какой-то добрый юноша принёс немного еды и передал поклон от брата Велеша. Поблагодарила мальчишку и, передав ответный поклон, я повернулась к окну, в саду было пусто и темно.

Пока я моталась туда-обратно, незаметно завечерело, а небо заволокло тучами. Под стук первых капель дождя устроилась на единственной подушке, чтобы полакомиться варёными кабачками и ниточками мяса неизвестного происхождения.

Эх. Плохо тут кормят.

Тут внимание привлекло странное теневое шевеление в районе статуи. Опустив ложку обратно в миску, я напряжённо вгляделась в теневые всполохи на полу. Что-то у драконьей статуи с головой беда. У нее их три.

Подавив желание завизжать от ужаса, усилием воли заставила себя отставить миску. Богов не существует. Ни в моём мире, ни в этом. Иначе бы хоть один драконир, отправленный в пещеру, встретил богиню Арахну хотя бы разок. Но боги контактируют с нами исключительно через мутные послания, артефакты и святые мощи, а значит…

— Выходи, — скомандовала жёстко.

А значит, кто-то тут либо прячется, либо целенаправленно меня пугает.

И верно, из-за статуи робко выглянула темноволосая девочка. Совсем подросток, я бы не дала ей больше пятнадцати.

— Прости, — провинилась она с детской непосредственностью. — Я в соседнюю молельню приехала на отпевание вместе с родителями, но его только ночью начнут. На дневное предки денег зажали.

— А тебе стало скучно, и ты пришла сюда, — домыслила я ворчливо.

— Ага, — весело согласилась та. — Хотела на тебя посмотреть. Ты ведь последняя из достойных Леяш.

Ну спасибочки, что напомнила. Настроение мгновенно испортилось. Скопом навалились чёрные мысли о скорой смерти. До этого момента я держалась только потому, что каждая секунда была занята делом, а теперь какая-то девчонка ткнула меня носом в проблему, которую невозможно решить. На самом деле не важно, войду я в пещеру Арахны в этом платье или в другом, девственницей или нет, конец будет один. Насколько я поняла из расспросов храмовников, Арахна умяла десятка три достойных дракониров. Никто из вошедших в пещеру не вернулся.

— Ну смотри, — взяла миску с варёными кабачками и заставила себя прожевать и проглотить первую порцию. Этому телу нужны силы. — А с чего ты взяла, что я достойная Леяш?

— Леяш, способная освоить первую ступень плетения, достойна, все же знают!

Все знают, а я нет! Отложив миску снова, я усадила весёлую девочку рядом, пытаясь узнать от неё побольше о собственном роде. Мне нужно хоть что-нибудь, хоть маленькая надежда на возможность изменить своё могильное будущее.

— Леяш испокон веков ткут заклинания, ткут своим потоком, — неохотно отозвалась девочка.

Ей явно разонравилась одержимая тётенька, всклокоченная, как демон, да ещё и не выпускающая её из залы. Но мне была нужна информацию. Любая. С чувством глубокого стыда я взяла девочку за руки в порыве якобы благодарности, а на самом деле, чтобы та не дала дёру от достойной Леяш. Руки у неё были на редкость холодные. Просто бр-р-р.

— Ткут своим потоком? — переспросила жадно.

— Ага, — девочка перехватила мои пальцы и сжала их в какую-то странную позицию. — Вот так. Люди ткут нитями, а Леяш потоком своей силы. Ну, в книжке же всё написано.

Я пошевелила пальцами, разомкнула их, а после снова сложила сложной щепотью, но… магию-то у меня забрали. Видно, не судьба мне воспользоваться таким простым, таким… драконьим способом спасения.

— А в какой книге написано?

— В родовой, конечно, — ответила та назидательно. — Будто сама не знаешь.

Девочка уже освободилась и расхаживала по зале, вертя головой в разные стороны. Даже статую пальцем потыкала. Дитя, хоть и великовозрастное, что с неё взять.

Искоса наблюдая за ней, я задумалась о родовой книге. Уж не эту ли книгу желал заполучить незнакомец, договорившейся с Дарешем об одном предмете в моём поместье? Почти наверняка её. Я так замечталась, что очнулась только когда дверь хлопнула в очередной раз.

— Вейра Бельх, моления на сегодня окончены, вам будет дозволено продолжить их завтра.

Два незнакомых брата склонились в уважительном поклоне, и я, прихватив кабачки, поднялась. Шустрая девчонка уже проскользнула мимо братьев и весело замахала мне рукой из-за их спин. Вот же хулиганка.

Я скупо улыбнулась. Люблю таких.

Если выживу, предложу ей поехать со мной в поместье, а то, видно, родители её не очень-то любят. Вся тонкая, бледная, синяки под глазами, с кровообращением беда, да и только. Мы, нелюбимые дети, должны поддерживать друг друга.