Хозяйка драконьей оранжереи

Я не вернусь домой. Не теперь. Ни после того, как застала своего мужа с другой в нашей постели. Ни после его обещаний сдать меня в монастырь.

Мне нужен развод, и вот я на пороге дома лучшего адвоката столицы —графа Роберта Хартинга, хозяина всего графства Мердокс и владельца Сиреневых Пустошей.

Лестница, стук в дверь, миловидная горничная в накрахмаленном переднике на пороге.

— Приветствую вас, мисс, — она улыбается. — Чем обязаны?

— Миссис, — поправляю я. — Миссис Рид, и мне нужен адвокат.

— Мистер Хартинг сейчас занят, — с извиняющейся улыбкой произносит она и отходит в сторону, пропуская меня в дом.

Дальняя дверь в холле с громким стуком открывается настежь. Из комнаты вылетает девушка в роскошном платье.

— Мистер Хартинг уже свободен, — кивает мне горничная.

Тем временем девушка утирает слезы и кричит.

— Я вам этого никогда не прощу! Вот увидите. Вы еще пожалеете. Я получу все свои письма обратно!

Девушка разворачивается на каблуках и мчится к выходу — то есть в нашу сторону, — на всех парах.

Горничная расторопно отходит, а я не успеваю среагировать.

— Пропустите! — она грубо толкает меня в плечо и выскакивает наружу. По пути цепляет мой чемодан. Он падает на мокрые ступеньки, съезжает вниз, бьется боковиной и раскрывается. На каменистую дорожку вываливается нижнее белье. Ни платья, ни накидки, ни даже зимний плащ. Самое близкое к сердцу и телу валяется в грязи.

Меня трясет от возмущения.

— Да за такое. За такое надо… наказывать! — кричу вслед грубиянке.

Та никак не реагирует. Садится в кэб и укатывает прочь.

— Ох, миссис Рид, я вам помогу, — горничная спускается вместе со мной по ступеням.

— Не стоит, — я склоняюсь над бельем, желая, как можно быстрее спрятать его от посторонних глаз.

— Тогда я узнаю…

—  У вас ничего не испортилось? — доносится сверху приятный мужской голос.

Я резко оборачиваюсь, сминая в пальцах полупрозрачную сорочку. На верхней ступеньке стоит мужчина, и у меня перехватывает дыхание.

Дорогой костюм из плотной ткани сидит, как вторая кожа. Сюртук обтягивает широкие плечи и мощную грудь. Обувь начищена до блеска. Черные волосы собраны в низкий хвост. Лицо точно высечено из камня. Глаза — бездушные, напоминают замерзшее озеро из моего детства.

Я знаю, что мистер Хартинг — ледяной дракон. Но я и представить не могла каков он. А он словно сам бог, спустившийся на землю помогать нам, смертным, с нашими делами.

На землю меня возвращает его хищный взгляд. Мистер Хартинг с явным интересом рассматривает мою сорочку.

— Нет, ничего не испортилось, — спохватываюсь я и начинаю в быстром темпе запихивать вещи в чемодан.

— Вы по объявлению о найме?

— Нет.

В памяти всплывает объявление на воротах о поиске садовника для оранжереи. Будь я свободной, может и взялась бы за такую работу. Цветоводство было моей специализацией до того, как мачеха выдернула меня из академии, чтобы выдать замуж. Свадьба решила ее проблемы, но создала их мне.

— Я пришла к вам по делу, мистер Хартинг.

— По делу? — он изгибает бровь. — Ко мне на сегодня больше никто не записан.

Приятный голос, который я слышала мгновение назад, теперь кажется мне скользким и опасным, как шепот змеи.

Карен, смелее! Твоя судьба напрямую зависит от этого разговора.

— Значит вы сможете меня принять? Я собираюсь судиться.

Лицо горничной побелело. Она отшатнулась, будто я грязно выругалась, а не попросила о помощи. Ее взгляд неподдельного ужаса метнутся к Хартингу.

— Адель, разве у тебя нет дел? — его ледяной голос прорезает воздух.

Горничная вздрагивает.

— Есть, мистер Хартинг, — виновата опустив голову, она чуть ли не вбегает в дом и растворяется в темноте.

Мы остаемся одни.

— Судиться? — фыркает дракон.

Хартинг пристально рассматривает меня. Его взгляд задерживается на линии декольте, на запястьях. Меня оценивают, но не как клиента, а скорее, как лот на аукционе.

Мне становится страшно.

Заплаканная девушка, требующая свои письма назад. Напуганная до полусмерти горничная. Холодный, рассчетливый взгляд, в котором читалась готовность раздеть и продать.

Пазл сложился. Я обратилась за помощью, чтобы избавиться от тирана, а попала к новому тирану. Кажется, еще более циничному и безжалостному.

— Милые дамы всегда хотят судиться, пока не узнают цену, — с усмешкой произносит он.

Жаль, что у меня нет выбора. Остальные адвокаты уже отказались работать со мной, как только услышали имя мужа.

— У меня есть деньги.

— Это хорошо, потому что мои услуги стоят очень дорого, — он жестом показывает вглубь дома. — Прошу, проходите.

Немного визуала!
Наша главная героиня
Карен Рид

Роберт Хартинг

Хартинг ведет себя, как радушный хозяин. Галантно берет мои чемодан и плащ, чтобы передать лакею и провожает в кабинет. Пока идем его ладонь едва касается моей спины.

Прикосновение вызывает неприятные мурашки. Мне холодно и тревожно находиться рядом с Хартингом, но выбора по-прежнему нет.

— Присаживайтесь, — он жестом указывает на кресло возле стола.

— Благодарю, — я устраиваюсь поудобнее. Пока вожусь с юбкой, придумываю как начать разговор.

Все не так, как я представляла. Адвокат виделся мне благородным защитником, а не расчетливым циником.

Хартинг садится в свое кресло. Нас разделяет широкий стол. Мы вроде равны, но его хищный взгляд, его поведение все меняет. Создается ощущение, будто бы я сижу у его ног и прошу помощи.

— Итак. Почему вы решили судиться?

— Я развожусь с мужем.

Повисает паузу. Хартинг вскидывает брови, а на его губах расцветает циничная усмешка.

— Увы, миссис, я не могу вам помочь.

Сердце сжимается от ужаса. Он даже имя мужа не спросил, а уже отказывается.

— Почему?

— Потому что я больше не занимаюсь семейными делами. Особенно разводами.

— Н-но…

— Я так решил, — он указывает на дверь. — Мне конечно стоило бы догадаться по какому поводу вы пришли ко мне, но… Извольте покинуть мой дом.

— Нет, — я качаю головой.

Он последний, мне больше не к кому идти. Бежать? Нет смысла. Дирк найдет меня, где угодно. Найдет и сдаст в монастырь. Мне нужен развод, мне нужна свобода.

— Прошу, уйдите.

— Нет, мистер Хартинг, вы не можете мне отказать.

— Я могу, и я откажу, — он поднимается с места.

— Но в объявлении нигде не сказано, что вы больше не занимаетесь семейными делами!

— Видите ли, я только что его ввел, — он медленно поднимается, опираясь ладонями о стол и нависая надо мной, как гора. — Мое время, моя работа, мои правила.

Та девушка… Видимо, она тоже хотела развестись.

— Но… Мистер Хартинг, вы не понимаете. Я не могу вернуться к мужу. Не могу.

— Почему это?

— Он — тиран. Настоящий деспот. Он контролирует каждый мой шаг.

— Плохо контролирует, раз вы пришли сюда.

— Он изменяет мне.

— И что? — он прыскает. — Огромное количество жен прощают своим мужьям и не такое. И вы простите.

— Что? — у меня сжимаются кулаки.

Он серьезно? Боги, что за напасть такая!

— Я не берусь за такие дела. Я знаю, как это будет. Сначала вы будете плакать, умолять вам помочь. Будете обещать мне и себе, что никогда не вернетесь к мужу. Будете клясться, что вы не такая. Может еще захотите отомстить. А потом, после одного-двух заседаний, побежите в его объятия. Я не собираюсь в этом участвовать.

Его тирада пришпиливает меня к месту и полностью обезоруживает. Что сказать? Как ответить?

— Если я решила развестись, то пойду до конца, — с гордостью заявляю я.

— Ага, это я тоже слышал, — он указывает на дверь. — Уходите.

— Я никуда не уйду.

— Я не возьмусь за это дело, — категорично заявляет он.

— Но, вы же адвокат. Это ваше призвание, помогать другим.

— Вот именно. Возиться с разводами — попросту тратить время. У меня полно клиентов, которым действительно нужна помощь.

— Мне нужна помощь, мне она действительно нужна.

У меня внутри все обрывается. Он был последней надеждой. Без адвоката меня не пустят в суд, или назначат государственного.

— Уходите. Уходите сами или я вам помогу.

Хартинг бросается ко мне.

— Подождите, но выслушайте меня.

— Нет, и слушать не стану, — в его голосе скользят нотки металла.

— Вы даже не знаете, кто мой муж и почему я хочу уйти от него.

— Меня это не интересует, — он сжимает мое предплечье и тянет за собой к двери. — Я прошу по-хорошему, уходите.

— Но.

— Уходите или я вызову жандармов. Они отвезут вас и ваш скарб к мужу.

Я дохожу до точки кипения. Вырываю руку, толкаю его. Точнее, пытаюсь толкнуть, потому что ничего не выходит. Хартинг на голову выше меня, и сильнее в несколько раз. Он, как стена, даже не шелохнулся.

— Я уйду. Сама. Спасибо.

Быстрым шагом дохожу до лакея, который уже стоит наготове с моими вещами. Хватаю накидку, чемодан и открываю входную дверь.

Боги, все повторяется. Неужели мне некому помочь?

Я захлопываю за собой дверь и замираю. Слышен нарастающий вой сирен жандармской кареты. Она не просто едет мимо — она замедляет ход.

Хартинг не врал. Он действительно их вызвал.

Сердце бешено колотится. Выходить на улицу сейчас опасно. Нужно переждать. Я сворачиваю с дорожки в сад и укрываюсь в дальнем уголке среди высоких кустов. Как назло начинает идти дождь.

Приветствую тебя, дорогой читатель, на страницах моей новинки.
Надеюсь, начало тебе понравилось, и мы вместе отправимся в незабываемое приключение с Карен и Хартингом.
Ставьте сердечко и добавляйте книгу в библиотеку, чтоб не потерять!
В книге ждут:
🌺героиня, которая очень любит цветы
🌺дракон-адвокат с "характером"
🌺очень долгий и тяжелый судебный процесс
🌺романтика, много-многое цветов
🌺 и конечно хэппи энд
Новинка пишется в рамках литмоба "Развод и девичья фамилия"
Посмотреть остальные книги моба можно
(клик на баннер)

Карета останавливается у ворот. Подошвы тяжелых военных ботинок бьют по мостовой. Раскрывается зонтик. Эти звуки ввергают меня в ужас. Жандармы. Они идут за мной.

Сердце больно ударяется в груди. Меня чуть ли не охватывает паника. Если попадусь, обратной дороги не будет. Дирк упечет меня в монастырь.

Я кладу чемодан на мокрую траву, сажусь сверху и нашептываю заклинание для ускорения роста растений. Кусты становятся пышными, а их ветви переплетаются между собой. В высоту прибавляется несколько дюймов. Надеюсь, этого достаточно, чтобы скрыть меня от посторонних глаз.

Ворота открываются. На дорожку ступает мой муж. На нем парадно-выходной костюм от лучшего столичного портного. В руках зонт. По обе стороны от него идут жандармы в черных плащах. Они напоминают палачей.

Троица не успевает преодолеть и половины пути до особняка, как на крыльцо выходит Хартинг. В отличие от мужа он не спасается от дождя. Крупные капли падают на его суровое лицо, на тканевый жилет, на рубашку.

— Чем вам обязан, господа? — его голос подобен грому.

Так Хартинг не вызывал жандармов?

— Мне сообщили, что у вас моя жена, — Дирк как всегда разговаривает с претензией. Он словно бы ждет, что все вокруг будут кланяться ему в ноги.

Я замираю и молю всех известных мне богов, чтобы Хартинг не выдал меня.

— У меня нет ничьих жен, — возражает он.

— Мне сказали, она пришла к вам с чемоданом около часа назад. Ее зовут Карен Рид.

— И? — все с тем же ледяным спокойствием продолжает Хартинг.

— И? — Дирк взбешен. — Где она?

— Откуда мне знать, где ваша жена. У меня ее нет.

Муж закатывает глаза.

— Обыщите тут все, — командует он жандармам, но те не двигаются с места.

— Эй, мистер-потерявший-жену, вы находитесь на моей земле, — Хартинг медленно спускается по ступенькам вниз. — Как минимум, для обыска вам нужен ордер, подписанный судьей. Как я вам уже сказал, у меня нет ничьей жены. Так что будьте добры покинуть мою территории.

— Я уверен, что она у вас, — шипит муж. — Будьте мужчиной, проявите солидарность. Женщина не должна бегать от своего мужа.

Хартинг останавливается в одном шаге от Дирка и скрещивает руки на груди. Дракон выше и смотрится гораздо внушительнее моего мужа.

— Доказательства есть? Нет. Ордер есть? Нет. Пошел вон! — вкрадчиво произносит Хартинг.

— Вы пожалеете об этом. Укрывать чужих жен…

— Не надо мне угрожать, а то скоро вы наговорите себе на статью. И информатору своему передайте, что ложь тоже наказуема. За клевету можно получить иск. Моя репутация стоит дорого, так что платить придется много.

Дирк дергается, хочет сказать что-то еще, но не решается. Когда речь заходит об ответственности или деньгах, он всегда пасует.

Муж делает шаг назад, собирается уйти, но напоследок осматривает прилегающую территорию. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользит по кустам. Он замирает именно на том месте, где я сижу.

Я задерживаю дыхание, чтобы не закричать от ужаса и не выдать себя. Мне кажется, что Дирк вот-вот сделает шаг в мою сторону.

— У вас плохо со слухом? — наступает Хартинг. — Убирайтесь.

Жандармы трусят первыми. Оба с извинениями разворачиваются и уходят. Дирк с секунду колеблется. Я жмусь, каждые мышца в моем теле сокращается. Меня трясет. К горлу подкатывает тошнота.

Наконец муж уходит. Я выдыхаю, сворачиваясь в клубок. Голова зажимается между коленей. В ушах шум. Желудок скручивается в тугой узел. Меня бы вырвало, но нечем. Я с утра ничего не ела.

В последний момент замечаю рядом одинокие шаги.

— Все настолько плохо? — раздается над головой уже знакомый мужской голос.

Я резко подскакиваю и чуть ли не падаю обратно на чемодан. Голова кружится, а к горлу подступает тошнота. Рефлекторно хватаюсь рукой, чтобы не упасть.

Хартинг протягивает мне ладонь.

— Спасибо, — я хватаюсь за него. — И спасибо, что не выдали.

Мы встречаемся взглядами. Какие удивительные у него глаза. Глубокий синий цвет радужки напоминает мне воды Ледяного моря, где я провела детство. Родители жили на севере. Отец переехал в столицу после того, как не стало мамы.

Хартинг щурится, продолжая удерживать протянутую над пышным кустом руку. Ему должно быть неудобно так стоять, да еще и под дождем. Он весь вымок.

Я же испытываю неловкость от прикосновения. Мне приятно держать его за руку. Она теплая и крепкая.

— Ты что-то у него украла? — вдруг спрашивает он, и у меня возникает почти что непреодолимое желание выдернуть руку. Если бы не головокружение и дрожь в теле, я бы так и поступила.

— Я? Да я бы никогда, — вспыхиваю и вновь начинаю терять равновесие.

— За женой с жандармами не ходят, — отрезает он.

— Я ничего не крала!

Я убираю руку и наклоняюсь за чемоданом. Тот с противным чавканьем отрывается от земли. Боги, надеюсь, жижа не затекла внутрь и не испортила вещи.

— То, что ты ничего не крала, еще не повод не обвинить тебя в воровстве, — задумчиво произносит он.

Сердце пропускает удар. Его фраза по-настоящему пугает. Что может быть хуже монастыря? Тюрьма или виселица? Мне надо бежать. Далеко-далеко.

— Я пережду здесь до сумерек и уйду. Можно?

— Нельзя.

— Это почему же?

— По улицам разъезжают патрули. Если муж прибег к жандармерии, то тебя арестуют, как только ты выйдешь отсюда.

Вот так перспектива.

— Я не думаю, что…

— Ты готова спорить со мной? Дождись вечера и проверь мою догадку. Поверь, тебе очень не понравится насколько я прав.

Так и хочется стукнуть его. Жаль, куст мешает. Жаль, он сильный, а я слабая. Мир вообще ужасно несправедлив к тем, кто слабее.

К сожалению, слова Хартинга не лишены логики.

Что ж, после всего случившегося между нами довериться будет непросто. Но какой у меня выбор?

— Ладно, — с тяжким вздохом соглашаюсь.

Идти в дом, из которого меня выгнали полчаса назад, трудно. Чувствую я законченной идиоткой. Как будто я собака, которую хозяин выгнал на улицу за провинность, а спустя время позвал обратно.

С другой стороны, проверять догадку Хартинга я не хочу. Приходится пересилить себя и войти в особняк.

Нас встречает все та же горничная. Кажется, ее имя — Адель. Она испуганно смотрит на меня.

— Прими вещи у госпожи и проводи в гостиную. Дайте ей горячего.

— У меня платье запачкано, я испорчу вам мебель, — пытаюсь возразить я.

— Я пришлю вашему мужу счет за порчу, — отмахивается Хартинг. Шутит ли он или серьезен непонятно.

Я провожаю его фигуру взглядом до кабинета. Смотрю на широкую спину и в последний момент подмечаю — одежда уже сухая. Дракон и его магия.

— Миссис Рид, пойдемте, — зовет горничная.

В гостиной натоплено, что не может не радовать. Меня все еще трясет. Не только от холода, но и от того, насколько я была близка к поимке.

Адель приносит на подносе порцию горячего куриного супа с гренками, кусочек слоенного пирога с творогом и зеленью, чай, тосты со сливочным маслом и джемом.

От аромата текут слюнки, но приступить к еде так сразу я не могу. Надо бы дождаться хозяина. Но уже через пять минут я хватаю ложку.

Бульон приятно растекается во рту, согревая горло. Кусочки картошки и моркови не твердые и не разваренные. Они идеально мягкие. Я млею от первых проб блюда, а затем накидываясь как дикарка.

Как говорят в народе, аппетит приходит во время еды?

Хартинг не появляется, и я перехожу к пирогу, чаю и тостам. Я съедаю все, что мне подано с огромным удовольствием. И немного с грустью провожаю поднос с грязной посудой. Давно меня не кормили так вкусно.

Хартинг появляется примерно через минуту после ухода Адель. Он встает у камина, уперев локоть на полку. Оранжевый свет смягчает выражение его лица. Дракон не кажется мне таким уже враждебным или циничным. И только глаза насыщенного синего цвета по-прежнему видятся бездушными.

— Спасибо за ужин.

— Вы знаете статус разведенной женщины?

Я опускаю взгляд в пол. Неприятный вопрос.

— Да, разведенной женщине положена единовременная выплата от бывшего мужа стоимостью в одну десятую от приданного. Она не может повторно выходить замуж. В собственности может находится только одна квартира или один дом, площадь земельного участка не больше четырех акров. Она может работать по найму, но есть ограничения по видам деятельности.

Это не все, есть и другие запреты. Есть и морально-общественные. Разведенную даму не желают видеть в высшем обществе. Никаких приглашений, посещения салонов и чаепитий. И это, не говоря об осуждении.

Но все эти запреты не пугают так, как монастырь. Или тюрьма.

Хартинг выдерживает паузу.

— Вижу, ты хорошо осведомлена, — наконец выдает он.

— Конечно, мистер Хартинг. Я знаю на что иду, — я поднимаюсь с места. — Мне пора.

— Куда? — он говорит с нажимом. Вопрос не задается, а скорее звучит как предостережение от необдуманных действий. Так обычно кричат кошкам, которые лезут куда не следовало.

— На улице достаточно стемнело. Под покровом ночи я смогу добраться до…

До куда? До гостиницы? Если меня ищут жандармы, то во всех приличных гостиницах уже есть мое описание.

До таверны? До ночлежки для бродяг? Там и до борделя недалеко.

— Тебе некуда идти, — подытоживает Хартинг мои мысли.

— Но и здесь я оставаться не могу. Вы мне никто, я вам тоже. Я — чужая жена. И я беглянка. Вы меня покрываете и скорее всего нарушаете какой-нибудь закон. Вам не нужны проблемы из-за меня.

— Какая забота, — хмыкает он.

Повисает молчание. Я смотрю на Хартинга и думаю: это все? Все, что он скажет мне?

На самом деле никакой заботы нет. Оставаться в чужом доме так же боязно, как и идти на улицу. Я не знаю, чего ожидать от Хартинга. Я не доверяю ему и не испытываю никакой симпатии. И вообще его догадка насчет жандармерии может не подтвердиться.

— В общем, мне пора.

Я дергаюсь в сторону двери, но Хартинг делает шаг ко мне.

— Оставайся.

— Зачем?

— Вырастишь мне зеленую лужайку завтра.

От неожиданности у меня отвисает челюсть.

— Что?

Хартинг нависает надо мной. Его синие глаза пронизывают насквозь. Я будто бы вышла на мороз. Но и в тоже время от него исходит приятное тепло.

— Листья, Карен, — вдруг произносит он. Мое имя в его исполнении звучит странно. — Ты сделала кусты в саду пышнее, нарастила новые. Я заметил разницу между старыми и новыми листьями.

Наблюдательный какой.

— Вам наколдовать лужайку?

— Нарастить. Если бы я хотел обманку, то пригласил бы иллюзиониста.

Я все еще не решаюсь сказать «да». Боги, как же трудно довериться посторонним, когда попадаешь в ужасное положение. Еще труднее к тому, кто уже хоть раз отказывал в помощи.

— Я вам ночлег, вы мне лужайку, идет?

— Хорошо, — киваю. — Такой обмен меня устроит.

Хартинг вызывает Адель, отдает распоряжение и оставляет нас одних. Горничная провожает меня в комнату для гостей.

Спальня выполнена в сине-зеленых тонах и напрочь лишена индивидуальности. Ни вазочек, ни предметов декора, ни цветов на подоконнике, ни книг на полках. Чисто, но пусто и безжизненно.

— Колин принесет ваш чемодан и растопит камин, — услужливо говорит Адель. — Я могу заняться вещами, если хотите.

Ее взгляд падает на запачканный низ юбки. Грязь уже высохла, наверняка глубоко въевшись в ткань. Наверно, платье придется выкинуть. Хотя нет… Я больше не могу себе позволять выкидывать платья. Я его перешью.

— Я буду очень рада, если почистите платье. Насколько это возможно, конечно.

— Тогда оставьте его в коридоре у двери. Я заберу, — улыбается Адель. — Располагайтесь, миссис Рид.

Не успевает уйти горничная, как заходит лакей в темно-синей ливрее с чемоданом в руке. Колин. Он не особо разговорчив, зато быстро работает. Через пять минут в камине полыхает огонь.

Наконец, меня оставляют одну. Я не сразу решаюсь переодеться. Меня не покидает ощущение слежки и страх, что Хартинг или кто-то другой вот-вот ворвется в комнату.

Поэтому первым делом я запираюсь на ключ. Вдобавок, использую заклинание защиты на дверь. И на окна тоже. Только потом раздеваюсь.

Испачканное платье я кладу за дверь, как и просила Адель. Приходится повторить процедуру запирания, и уже после освежиться в ванной комнате и лечь в кровать. Вещи я не разбираю. У меня нет никакого желания оставаться здесь на еще одну ночь.

Завтра справлюсь с лужайкой и подумаю, куда еще могу отправиться.

Однако же утром меня ждет сюрприз.

Окна спальни как раз выходят на задний двор, и мне предстает ужасное зрелище.

— Да тут работы не на один день…

Вид лужайки на заднем дворе удручает. Настоящее сорняковое море. Отсюда, с высоты второго этажа, ни дорожек, ни клумб, ни самой земли не видно. Гигантский осот с меня ростом, колосистый пырей и амброзия.

Чтобы газонную траву вырастить, сначала придется все очистить.

Возиться в саду я люблю, так что долгая и кропотливая работа не пугает. Беспокоит срок ее выполнения.

Чтобы все хорошенько очистить понадобиться три-четыре дня. И это если не будет дождя, и у Хартинга припасен хороший садовый инвентарь.

Оба условия кажутся мне сомнительными. По прогнозу у нас стояло дождливое лето, а Хартинг вряд ли держал инструмент, судя по тому, как запущен задний двор.

Хотя как-то же приводили в порядок газон и садик перед домом?

До завтрака мне приходится сделать то, что я долго откладывала — залезть в многострадальный чемодан и осмотреть одежду.

Боюсь представить, какое там месиво.

Однако все не так уж и плохо. Нижнее белье удачно завернулось в юбку и больше ничего не испачкало.

Для завтрака я выбираю повседневное платье серого цвета с длинными рукавами свободного кроя. Никакого декольте, никаких элементов декора. Я выгляжу в нем бедно, но зато ничто не будет мешать при работе в саду. А именно туда я собираюсь отправиться сразу после завтрака.

В столовую меня провожает Адель.

— Ваше дорожное платье еще у прачки, миссис Рид, — с извиняющейся улыбкой произносит она.

— Хорошо.

Я киваю, но о грязном белье ничего не говорю. Для начала я не знаю останусь ли еще на одну ночь в доме Хартинга. Понять, что на уме у этого дракона трудно. Вдруг он выгонит меня, как только сообщу, что лужайку за один день не вырастить.

Предугадать, что выкинет Хартинг в следующую минуту, невозможно.

— Доброе утро, — здороваюсь, входя в столовую.

Пахнет кофе и свежей выпечкой.

Хартинг уже сидит во главе стола с газетой в руках. Он читает так внимательно, что не обращает на меня никакого внимания.

Конечно же, утренняя газета — это важно. Дирк не мог существовать без свежей порции городских новостей. Муж никогда не замечал меня за завтраком.

— Доброе утро, миссис Рид, — Хартинг отвлекается от газеты и окидывает меня оценивающим взглядом. — В этом платье вы похожи на сельскую учительницу.

— Это хорошо или плохо? — я прохожу к своему месту. Определить его не трудно. Мне накрыли по правую сторону от хозяина.

— Это не подлежит оценке, — он возвращается к газете. — Или вы имеете что-то против учительниц?

— Нет, но может вы имеете что-то против сельских людей.

— У меня всегда есть что-то против людей, я же адвокат.

Мне не находится, что ответить, и разговор прекращается. Тарелка Хартинга почти пуста. На краю покоится кусочек недоеденного тоста с джемом. Рядом белоснежная чашечка кофе на блюдце.

Лакей поднимает баранчик с моей тарелки. Пышный омлет с зеленью и жаренная ветчина аппетитно пахнут. Порция кажется большой, но уже через пять минут я понимаю, что съем все.

Хартинг молчит, чем напрягает меня. Даже не знаю, что лучше: когда молчит или когда разговаривает.

— Забавно, — он складывает газету и кладет ее передо мной на стол.

На странице красуется моя черно-белая фотография из семейного архива. Надо сказать, не самая лучшая. Помню, в тот день фотограф бросался комплимента насчет моей выпуклой родинки над верхней губой. Сказать ему, что это здоровенный прыщ, я не решалась. На фото я похожа как ведьму. И почему-то именно оно попало в газету.

Но гораздо хуже выглядел заголовок.

«КРАЖА ФАМИЛЬНЫХ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ. МУЖ ИЩЕТ БЕГЛУЮ ЖЕНУ».

У меня пересыхает в горле. Я сжимаю вилку так сильно, что она впивается в кожу.

— Я был прав насчет жандармов.

Спорить с этим бесполезно и неприятно. Впрочем, принимать его правоту тоже неприятно.

— Ты что-то украла?

— Конечно нет! — вспыхиваю я, отрываясь от газеты.

— Лучше не врать, — от его взгляда становится холодно.

— Вы все равно не беретесь за мое дело!

Хартинг хмыкает.

— А чем, позволь узнать, ты собиралась заплатить мне за работу? У тебя есть свои деньги?

Подловил. Формально своих денег у меня нет, как у любой жены в нашем королевстве. Есть деньги отца, мужа, на крайний случай старшего брата.

— Из компенсации, которую получу после развода.

— То есть ты собиралась оплатить мои услугу после победы в суде? — усмехается он.

— Да.

Правда, как она есть.

— Миссис Рид, — он качает головой. — Да вы требовательнее криминальных умов Торхолла.

— А что, так нельзя? Компенсация — это как раз-таки мои деньги. И я могу свободно ими распоряжаться.

— А ее бы хватило? Это же всего лишь десятая часть приданного.

— Хватило бы.

— А если бы я проиграл?

— Вы же самый лучший адвокат. Вы не можете проиграть!

Хартинг щурится. Он придвигается ко мне, нарушая личное пространство вокруг. Мне неуютно. Вообще говорить о деньгах неловко, а тут еще и в таком ключе. Будто бы я какая-то обманщица.

— За семейные дела я обычно беру пять тысяч корон.

Я поджимаю губы. Так много? Не зря говорят драконы любят золото.

— Для начала, — добавляет он.

— То есть это не вся сумма?

И на кой я спрашиваю, если знаю ответ.

— Конечно, нет, — он тычет в газету. — А за такое беру десять тысяч.

— Для начала? — зачем-то уточняю я.

— Да.

Мы встречаемся взглядами. Нет, мы боремся взглядами. Понятие не имею, что в голове у Хартинга, но лично я борюсь с желанием выплеснуть ему в лицо его же кофе и рассказать какой он чешуйчатый гад.

— Ты что-то хочешь мне поведать? — уголок его рта дергается вверх.

Дешевая провокация, но я не выдерживаю.

— Вы самодовольная, высокомерная чешуйчатая ящерица, которая набивает себе цену на пустом месте. Вы наживаетесь на горе других. Вы лишены сочувствия и понимая. Вы…вы...

Дыхание сбивается. Мне не хватает воздуха.

— Продолжайте.

— Да у вас такой мерзкий характер, что ни один садовник не выдержал. Такого запущенного заднего двора я никогда не видела.

Хартинг откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком и вдумчиво произносит:

— Так понимаю, с объемом работы вы уже ознакомились.

Вот наглец! Я сейчас его прибью. Рука с вилкой начинает дрожать от напряжения.

Хартинг косится на мое оружие.

— Не надо. Это добавит вам срок.

— Да чтоб вас, — я кидаю в него вилку.

Дракон с легкостью ловит ее в воздухе и проворачивает в пальцах.

— Я возьмусь за ваше дело.