Хозяйка древнего погоста

Ночь. Полная луна озаряла погост с только что выкопанными черными ямами. Также ночное светило тускло освещало могилы, усыпанные свежими цветами, и надгробные плиты со старыми склепами. Было тихо и безветренно, но по-летнему прохладно. Пахло сыростью и плесенью. Где-то неподалеку, в лесной чащобе, слышались редкое уханье ночной совы, которая, проснувшись, вышла на охоту. Как раз в это позднее время, когда живая душа кладбище стороной обходит, между крестами двигались две фигуры в темных плащах. Головы силуэтов покрывали острые капюшоны, но было понятно, что это мужчины. Один из них сутулился из-за физического дефекта — за правым плечом рос горб. Второй человек был высоким и худощавым. Несли мужчины лопаты и кирки; казалось, пришли они для того, чтобы кого-нибудь выкопать.

Однако этого они делать не собирались.

— Его точно светлые отцы на этом погосте схоронили? — закряхтел горбатый.

— Тебе же сказано было! — буркнул недовольно высокий. — Туточки он, только найти надобно, а уж тогда весь мир окажется у ног нашего хозяина!

— А если мертвые восстанут, что делать будем? Святая соль-то у нас уже закончилась, ведь столько могил окропили! — бубнил горбатый.

— Ш-ш-ш! Тише ты, всех призраков разбудишь! Кажется, пришли! — ответил высокий и остановился у мраморного склепа из белого камня с высоким шпилем, а на нем пятиконечная звезда, обращенная вверх — символ света и зари. — По описанию все сходится. Внутри зажжем факелы и приступим к делу! — продолжил приказным тоном.

— Что-то боязно мне, — застучал зубами горбатый. — Туман белый под ногами расстилается, по спине холодом веет, никак мертвяки проснулись!

— Не нагнетай, горбатый! Живых нужно бояться, а не мертвых! — усмехнулся худой и приблизился к входу в склеп. Только хотел он киркой нанести удар по медному замку, что висел на металлических кольцах и запирал кованые ворота, как остолбенел от ужаса. Предстала перед ним отвратительная картина: казнь его и горбатого чудовищем, что охраняет склеп. Видел худой своим алчным сознанием, как валяются их обескровленные тела, а в стеклянных глазах застыл неподдельный страх.

— Эй, худой! Ты что там застрял? Тут туман все гуще становится. Отпирай скорее замок, авось внутри не так страшно будет.

— Не пойдем мы дальше, горбатый. Смерть нас там ждет да поджидает!

— И кто из нас трус? Дай кирку! — Выхватил мужчина из рук худого инструмент да как взмахнет ним, как ударит по замку, тот и разлетелся на две части. — Пойдем, иначе хозяин с нас три шкуры спустит, если вернемся с пустыми руками, — ухмыльнулся теперь горбатый и, чиркнув огнивом, зажег факел. Пламя немедля озарило небольшую комнату, а потом от резкого порыва ветра быстро потухло.

— Чертовщина! — выругался горбатый и попробовал снова, но огонь и в этот раз потух. — Эй, худой, сквозняк тут гуляет. Ну-ка, прикрой факел руками, а я еще раз попробую. — В ответ тишина. — Худой! — Почуяв неладное, горбатый в сердце пропустил удар. — Ты где, Худо-о-ой? — Это было последнее, что успел произнести горбатый перед смертью. Вывод один: никогда нельзя лезть в чужую могилу, не будучи подготовленным!

Гертруда Могильная, она же Гера по прозвищу Могила, получив диплом о высшем экономическом образовании, строила планы на будущую жизнь, где видела себя в качестве служащей столичного банка, а возможно, и заместителем начальника на крупном производстве, или же, на худой конец, менеджером в какой-нибудь захудалой конторке. Девушке с математическим складом ума не составило бы труда обосноваться в мегаполисе и двигаться вверх по карьерной лестнице, если бы не несколько но.

Во-первых, Гера обладала экстрасенсорными способностями, доставшимися ей по наследству от прапрабабки — графини Лукерьи Могильной, которая раскидывала карты Таро для всей богемной элиты того времени. Даже самому императору наговорила такого, что потом пришлось прятаться в провинции, притворяясь странницей до тех пор, пока сама императрица за нее словечко не замолвила. Умела гадать и Гера. Девушка искусно пользовалась своими способностями во благо своего кошелька, который редко оставался пустым за время обучения, ведь любопытство и интерес к будущему у женщин в крови, особенно если речь заходила о мужчинах.

Во-вторых, накануне вручения диплома Могила получила прискорбные известия о смерти родного деда, а еще завещание от него, в котором говорилось, что теперь Гера является полноправной хозяйкой родового погоста и обязана до конца своих дней оберегать могилы предков от вандалов и черных копателей. Еще должна ухаживать за кладбищем, а в особенности за мраморным склепом с высоким шпилем и пятиконечной звездой, однако входить внутрь саркофага строго-настрого запрещалось. Гера вспоминала страшные рассказы деда о странном склепе, мол, там живет существо, которое оберегает некую тайну, о которой усопший не упоминал, лишь говорил загадками: «Придет время, и все узнаешь, но тогда ты уже никогда не будешь прежней!» Могила всегда думала, что дед просто пугает, для того чтобы с ней маленькой ничего не случилось в то время, когда она гостила у него на летних каникулах. Большую же часть своей жизни Гера провела в пансионе для одаренных детей-сирот.

В-третьих, девушка прекрасно понимала, что ей в наследство досталось настоящее кладбище, от которого нельзя отказаться, ведь на то воля усопшего. Теперь нужно паковать чемоданы, и вперед — к могилам и призракам. Если бы было на кого переписать завещание, Могила это непременно сделала бы, но, к ее глубокому сожалению, наследник в роду оставался один. Спасибо дедуле! Сумел он даже на смертном одре посмеяться над своей внучкой, завещая древний родовой погост. Кому скажи — и не поверят. Вот если бы столичный особняк, а не поместье в захолустье или сундук с богатствами получить в наследство, тогда не стыдно было бы, а так…

Скомкав лист бумаги с печатью городского нотариуса, Гера швырнула комок в красный чемодан с вещами, резко закрыла крышку и мигом застегнула молнию, издавшую характерный звук.

— Ну, дед, низкий тебе поклон за то, что оставил мне такой подарочек! Всю жизнь мечтала! Спасибо-спасибо! — она цедила вслух, а после опрокинула чемодан на колеса и покатила его по комнате, а когда скрылась за дверями, на прощанье громко хлопнула дверью комнаты в столичном общежитии при университете.

Как же Могиле не хотелось покидать столицу империи Московию, где оставались большие надежды на будущее и клиенты, что готовы были платить за ее услуги, а также пара друзей — Никита Волков и креативная Мария Болотная. Они дружили еще с пансиона для одаренных детей. Никита в полнолуние превращался в волка, отсюда и фамилия, а Маша была внучкой старой болотной кикиморы. Да и вообще в Московии жизнь била своим ключом, в столицу империи попадали лишь счастливчики и избранники судьбы. Здесь люди жили бок о бок с разными существами, а полиция следила за тем, чтобы не нарушался между ними баланс и закон. Тут была работа, а также и различные развлечения. В самом же императорском дворце проходили званые приемы, и любой мог повстречать правящую семью.

Однако для Геры все летело к черту! Она стояла на автобусной остановке и ждала свой транспорт, как вдруг услышала позади:

— Решила слинять по-тихому, да, Могила?

— Ник?! — Гера и правда хотела уехать тихо, а потом сообщить, как устроится на другом месте. Да и вообще ей было стыдно признаться друзьям, какое наследство ей оставил дедуля. Вон Волкову досталась от предков квартира в столичной высотке, а у Болотной в банке хранился пусть небольшой, но золотой запас. — Машка?! — с удивлением ответила Гера, а после, опустив веки, убрала светлую прядь волос за ухо.

— Ты так всегда делаешь, когда что-то пытаешься скрыть! — заметила Болотная, она знала Могилу как своих пять пальцев, и жест с волосами говорил именно о неискренности. — Так, и куда собралась, даже не попрощавшись?

— Я не хотела вас беспокоить, — оправдывалась Гера, — Волк вечно занят на службе в полиции, а тебе нужно самой устраиваться в Московии.

— Не ври, Могила! — вмешался Волков. — Хищным нутром чую, что у тебя что-то случилось.

— Случилось! — не выдержала Гера. — Я получила такое наследство, которое никому не пожелаешь! Родовое, старое кладбище! — Могила выпалила все как на духу, ведь смысла больше не было скрывать, поскольку эти двое не отцепятся, пока не узнают от нее всю правду. Никита присвистнул, а Болотная почесала затылок, зарывшись пальцами в зеленые волосы, стриженные под короткий боб.

— Ну ничего себе! — Сложив тонкие, накрашенные черной помадой губы в трубочку, Машка с удивлением выдала: — Значит, ты все время об этом знала, но никому не говорила?

— Я надеялась, что дед проживет долго и я успею попробовать себя в качестве экономиста. Построю карьеру, заведу наконец свою собственную семью, а в итоге что? Дед обрек меня на вечное одиночество, ведь какому нормальному мужику нужна баба с таким наследством? Это еще хуже, чем быть экстрасенсом. А когда все это присутствует в одном человеке? — Могила развела тонкими руками, а затем пристроила ладони на узкой талии. — Так что, ребят, не задавайте мне больше глупых вопросов! К тому же мой автобус подошел, поеду в провинцию к надоедливым призракам и безмолвным могилам!

— Хорошо, Гера, — выдал Волков, — но знай, что мы ради тебя готовы хоть на край света! Только позвони!

— Как там… Эм… Один за всех, — улыбнулась Болотная.

— И все за одного! — ухмыльнулась Могила и, поцеловав друзей в щеки одного за другим, она подхватила тяжелый чемодан и покатила его к большому автобусу.

Двери автотранспорта открылись на станции провинциального городка под названием Могильев. Название он получил все от той же графини Лукерьи Могильной, которая много веков назад пыталась избежать гнева императора. Тогда тут было всего несколько дворов и одно угодье, что впоследствии, после того как императрица попросила для графини помилования, пожаловали Лукерье, лишь бы она больше не появлялась со своим гаданием и предсказанием в столице. Сам император считал графиню ушлой аферисткой, но его суеверная супруга верила каждому слову, вырвавшемуся из уст графини. В общем, в наказание Лукерья получила целое селение, куда перебралась вся ее семья, включая четверых детей, немногочисленную прислугу, престарелых родителей супруга графа Всеволода Могильного, который был помешан на поисках древних артефактов. Правда, такое увлечение совсем не радовало гадалку, поэтому сам граф практически не бывал в этой провинции. Приезжал он так редко, что путал своих отпрысков по имени и все винил Лукерью в том, что графскую семью отослали из столицы восвояси. Однако свалившиеся на голову графини неприятности только этим трагизмом не заканчивались. Еще самодержец велел приглядывать за местным погостом (где в мраморном склепе лежал дальний родственник самого императора) до последнего потомка рода Могильных.

Гера недовольно ступила на родную землю и огляделась по сторонам в поисках такси, ведь ехать ей еще нужно на самую окраину города в старое поместье, что находилось рядом с провинциальным кладбищем. И пусть городок был небольшой, а все одно далеко топать на шпильках, да еще с тяжелым чемоданом, у которого то и дело заедало маленькое колесико. Жарища стояла невероятная, июнь щедро одаривал зноем и духотой, от чего Могила чувствовала, как крупные капли испарины скатываются по позвоночнику вниз, а шифоновая летняя блуза с глубоким декольте то и дело прилипала к телу, бессовестно облегая высокую грудь. Гера вдруг почувствовала на себе похотливый мужской взгляд и резко одернула легкую ткань, а затем глянула на нахала своими огромными зелеными глазами так, что тот испугавшись злобного взгляда, мигом скрылся в толпе. Народ сновал по территории автостанции и задерживался лишь у рядом расположившегося провинциального рынка, куда стекались торгаши всей провинции. Гера была наслышана от деда, что только тут в Могильеве можно купить то, чего не купишь и во всей империи. Далее взгляд девушки упал на главную площадь городка, где в самом ее центре был возведен бронзовый памятник все той же графине Могильной, что считалась основательницей самого Могильева. Тонкий, изящный стан Лукерьи в длинном платье, с маленькой шляпкой на голове и кудрявыми волосами, достигающими талии, был выплавлен местным умельцем сразу после кончины графини. К памятнику приносились цветы в день основания города, и здесь же проводились все торжества империи.

Наконец Могила заметила белое авто с шашечками. Девушка откинула с плеча золотистую длинную прядь, подхватила непослушный чемодан и уверенно зашагала к единственному такси автостанции.

— Эй, такси! — окрикнула тут, когда увидела, как из авто выходит высокий молодой шатен, а на указательном пальце покручивает ключи зажигания. На ее окрик парень тут же остановился и перевел удивленный взгляд в сторону Геры, которая пыталась дотащить свой чемодан, но тот упирался как мог. Она предприняла попытку поднять тяжелую ношу, но вдруг ощутила, как пошатнулся ее каблук, а затем и услышала треск. В какое-то мгновение пришло понимание, что она вот-вот рухнет на землю, но крепкие руки таксиста резко подхватили ее, не дав распластаться всем телом на глазах у изумленной публики.

— Аккуратнее, дамочка! Куда ж вы так торопитесь? — насмешливый баритон прозвучал прямо у ее уха.

— Отпустите немедленно! — возмутилась Гера, удерживая равновесие. — На нас смотрят!

— Как прикажете, мадам, — проговорил таксист, выпуская Геру из своих объятий. — Я ж помочь хотел, иначе приземлили бы свой соблазнительный зад прямо на асфальт.

— Лучше чемодан возьмите и отвезите меня по адресу! — недовольно буркнула Могила, все еще ощущая на себе любопытные взгляды прохожих. — Мне в поместье Могильных нужно.

— Хорошо, я отвезу, не паникуйте! — Парень подхватил чемодан своей новой клиентки и потащил его к машине такси, думая о том, что он еще и в носильщики теперь записался. Могила же ковыляла позади и разглядывала широкую спину парня. Девушку вдруг посетила мысль о том, что таксист очень хорош собой, да еще и услужлив. На ее капризы практически не обратил внимания, вот что значит провинциальный сервис. Вскоре за ней громко захлопнулась дверь, а в лицо подул прохладный воздух климат-контроля, что был установлен в авто.

— Прошу прощения, я была груба! — выдала Гера, чем заставила таксиста удивиться.

— Да ничего, бывает! — постарался невозмутимо ответить парень, но вышло у него не очень. — Городок у нас маленький, вы надолго в Могильев?

— К сожалению, да!

— Почему к сожалению? Вот увидите, у нас вам понравится! — подмигнул таксист в зеркало заднего вида и нажал на газ. Машина двинулась вдоль автостанции, а затем и по главной улице города, в сторону поместья. — Кстати, меня Данилой зовут, а вас?

— Я Гера, если быть точной — Гертруда Могильная, но за Гертруду могу и влепить, так что лучше Гера, — пошутила девушка и наконец обворожительно улыбнулась. Да и сам водитель такси вызывал в ней некую радость и теплоту.

— О, так, значит, ты… то есть вы внучка Ивана Ивановича Могильного, а графиня Лукерья ваш предок?

— Именно! Если хочешь, давай на «ты» перейдем, не проблема, — выдала Гера, сняла туфли и уселась на заднем сиденье поудобнее.

— А ты на нее очень похожа, — Данила улыбнулся и снова бросил взгляд через зеркало на Геру. Она уловила внимание и замерла, глядя в синие, чистые глаза парня.

— Такая же надменная?

— Нет, такая же красивая!

— Не смущай и вперед смотри, еще ненароком в аварию попадем! — ответила Могила. Ей уже начинало нравиться в провинции, в которой она была последний раз лет так десять назад, еще двенадцатилетним подростком. Потом уже приезжать в этот городок желание отпало, ведь в столице с друзьями намного веселее, чем с угрюмым дедом на кладбище.

Капитан убойного отдела города Могильев, Тимофей Хмурый, сокращенно Тим, рассматривал очередной труп блудницы из местного дома терпимости Люсьен Комарской, которую так же, как и предыдущих жертв, убили на местном кладбище рода Могильных. Молодая женщина лежала в центре самодельного круга из крупной соли прямо у самого входа на погост, а в груди тела торчал клинок с каменной рукоятью. По плоскому животу от колото-резанной раны и до пупка была выложена дорожка из черных маленьких, одинакового размера камней. Белоснежные волосы Люсьен преступник разложил веером по земле, а руки с ногами широко расставил, от чего труп напоминал пятиконечную звезду, почти такую же, как на мраморном старом склепе в заброшенной части кладбища. Над головой Хмурого кружили два ворона и громко кричали, словно читали молебен по погибшей. По миловидному личику проститутки ползала зеленая гадкая муха, а по бледно-синей коже сновали туда-сюда рыжие муравьи. Снова Тимофея посетила мысль о ритуальном убийстве, однако он не исключал версии и о маньяке, который с ювелирной точностью прокалывал сердца своих жертв и, видимо, до одержимости ненавидел женщин с низкой социальной ответственностью. Оттого дело № 503 получило название «Ювелир».

— Снова колотое проникновение в области грудной клетки, — констатировала факт Аделаида Жорова. Экстравагантная дамочка — судмедэксперт тридцати пяти лет, стройная брюнетка, имеющая настоящие профессиональные навыки в своей области.

— Да, — кивнул Хмурый. — Камни на трупе поменялись с янтаря на черный агат! — тут же заметил Тимофей.

Пятое убийство за последний год, совершенное на местном кладбище Могильных, подтверждало, что все эти преступления связаны между собой, однако зачем менялись камни на теле жертв, Тим до сих пор не понимал. Когда его — профессионала по нераскрытым преступлениям — назначили возглавить дело «Ювелир», капитан думал, что он справится буквально за несколько дней. Однако задержался в Могильеве уже на целый год, куда притащил непутевого братца, которого в мегаполисе приходилось то и дело вытаскивать из полиции за дебоши и драки. Хотя и в провинции родственник Хмурого особо не поменялся, а лишь добавлял головной боли старшему брату. Но сейчас капитан убойного отдела, забыв о брате, терялся в догадках о преступлении. Тим сопоставлял факты, проворачивал в голове все возможные комбинации, представлял себя на месте убийцы, но за год его пребывания в провинции это дело не сдвинулось с мертвой точки ни на миллиметр. Преступник действовал очень аккуратно, он не оставлял после себя никаких следов и малейших зацепок. Полный провал, только Хмурый не приучен сдаваться. Тимофея часто посещали мысли о том, что, возможно, убийца захаживал в местный дом терпимости, который содержал сын главы города Иосиф Орланский. Сам себя хозяин притона гордо называл Орлом, оттого и название у борделя было «Под крылом Орла», однако в криминальных кругах его знали как Ёсю Орлика, папашей которого можно всегда воспользоваться для прикрытия грязных дел. То есть у сыночка главы города имелась негласная неприкосновенность, на которую Тимофей Хмурый плевать хотел с высокой горы.

— Товарищ, капитан, что же это происходит, а? — взвыл Ёся Орлик, когда с трудом вылез из дорогого красного авто, куда со своим приличным весом, видимо, еле помещался. — Снова мою курочку убили! Мою любимицу Люсьен!

— Лейтенант, не пускать его! — грозно приказал Хмурый молодому полицейскому и только теперь понял, что вокруг собрались местные, возмущенные бездействием полиции жители, которых удерживала охрана.

— Что же это происходит, товарищ капитан? — выкрикнул кто-то из толпы. — Мы боимся на улицу выйти после заката! — продолжила женщина.

— Разве вы не обязаны защищать город, а? — сетовала толпа.

— Товарищ капитан, с ними нужно что-то делать! — выдал Антон Романов — младший по званию и завидовавший капитанскому званию Хмурого полицейский. Романов был местным и искренне не понимал, какого черта в Могильев прислали этого выскочку из столицы. Да еще капитан своего неугомонного братца с собой притащил, на которого запала Марго Норова — бывшая пассия старшего лейтенанта Романова. — Вы просто обязаны поговорить с жителями города! — хитро прищурив маленькие бесцветные глаза, продолжил Романов, при этом стерев испарину со лба, а уж затем надевая полицейскую кепку на блондинистую голову.

— Это место преступления! — строго выдал Хмурый. — Немедленно очистить территорию! — снова скомандовал капитан полицейской охране и примерно метрах в ста, а может и ближе заметил такси своего непутевого братца. Машина остановилась прямо у высокого серого дома Могильных. Это здание ему всегда напоминало замок какого-нибудь злого волшебника: темное, с маленькими окнами, по бокам возвышались толстые колонны, а на самом верху крыши располагались каменные крылатые существа, походившие на грифонов, но если точнее — на гаргулий или же химер. Глаза от машины брата Хмурый не отводил, а затем увидел, как Данила вышел и галантно открыл дверь авто для какой-то дамочки в прозрачной шифоновой блузке и в обтягивающих, бежевого цвета бриджах. Стройная и изящная, с переливающимися на солнце светлыми локонами девушка, опираясь на руку его брата, кокетливо вылезла из салона такси. Они о чем-то разговаривали, о чем-то смешном, поскольку заливистый смех незнакомой штучки надоедливо проникал в уши капитана. А потом все резко прекратилось, когда незнакомка увидела недовольную толпу, что собралась у кладбища. Она засеменила стройными ногами к месту преступления, а Хмурый нахмурился еще больше, поскольку глаз не мог оторвать от точеного стана девицы и от очень хорошенького лица незнакомки. Довольный Данила следовал за ней.

— Простите, что здесь происходи? — выкрикнула она и попыталась прорваться через оцепление. — Вы не имеете права меня удерживать! Немедленно пропустите! — настаивала дамочка. — Кто у вас тут главный? Я хочу видеть главного!!! — Тимофею ничего не оставалось, как выбросить красоту незнакомки из головы и включить серьезного полицейского капитанского ранга.

— Я тут главный! Капитан Тимофей Хмурый! Что вам нужно на месте преступления? — грубо выдал он.

— Я новая хозяйка этого кладбища — Гертруда Могильная! И да будет вам известно, что это моя законная территория!

Немного опешив, а затем придя в себя, Тим выдал:

— Этого еще не хватало!

Кладбище Могильных считалось заброшенным и старым, поэтому тут уже давно не хоронили, лишь изредка какого-нибудь столетнего старика или старуху, у которого именно здесь лежали близкие родственники. Однако совсем рядом с другой стороны, а именно слева от окраины городка, примыкал к старому кладбищу новый погост, отсюда и территория для захоронения как бы расширялась. Той стороной заведовала местная администрация города, а вот к Могильным никто не лез. Старики поговаривали, будто на заброшенном кладбище, в старом мраморном склепе со звездой, захоронена сама графиня Лукерья, которая при жизни продала душу дьяволу, поэтому ее труп охраняет настоящее чудовище. Такие же байки слышала от деда и Гера, девушка только теперь понимала, какие же эти страшилки смешные и наивные. Чего не скажешь о капитане убойного отдела полиции города Могильев.

— Ваши документы, дамочка! — отчеканил Тимофей.

— Я еще ваши не видела! Сначала вы покажите свой жетон! — возмутилась Могила, а затем выдала: — Ну что за хмурый тип, прям и фамилия под стать! Он хоть когда-нибудь улыбается?

Тим строго зыркнул глубокими синими глазами на Геру, словно удав на кролика. Могила на миг замерла и ощутила, что буквально тонет в этом омуте, который одновременно завораживает и пугает.

— Хм! — ухмыльнулся Тим и протянул Гере свой полицейский жетон, который считался в империи руссов признаком правового закона. — Ну что, убедились?

Гера лишь кивнула, а после, как будто под гипнозом, потянулась к дамской сумке и вытащила из нее свое удостоверение личности. Она снова подняла на Тимофея глаза и заметила над переносицей складку, которая говорила о том, что, видимо, мужчина много думает. А пока он изучал документ, Могила изучала Хмурого. Высокий, плечистый, хорошо сложен. Шатен, с синими, словно бездонное море, глазами, обрамленными густыми ресницами. Прямой нос, аккуратные чувственные губы, трехдневная щетина. Если бы не его характер, капитана можно было бы считать ну очень обворожительным мужчиной. Кстати, Гера заметила, что Данила и этот хмурый тип походили друг на друга, словно были близкими родственниками.

— Данила, этот хмурый тип и ты — родственники?

— Тим мой старший брат! — шепнул на ухо Могиле таксист. — А что, сильно похожи?

— Да, только ты мне больше нравишься. Ты веселый и приветливый, не то что этот! — кивнула Могила на Тимофея, которому уже порядком надоела столичная выскочка.

— Я попрошу выбирать выражения! — буркнул капитан и протянул документ Могиле, та быстро убрала его снова в сумку. — Пропустите! — приказал охране. — Только ее — хозяйку кладбища, а остальные пусть расходятся!

— Тим, можно и мне с Герой остаться? — выкрикнул Данила и жалостливо глянул на Хмурого.

— Нет! Всем покинуть место преступления, и немедленно! — выдал капитан, понимая, что его непутевый братец запал на эту столичную штучку, которая возомнила себя пупом земли.

— Гера, я тогда вечером заеду! — не унимался Данила. На что старшему лейтенанту Антону Романову было отрадно смотреть, ведь теперь этот наглец отстанет от его Марго.

— Тогда до вечера, Данила! — подмигнула Гера и двинулась позади капитана полиции, у которого были к новой хозяйке кладбища некоторые вопросы.

Тимофей Хмурый смотрел свысока на внучку Ивана Ивановича Могильного и надеялся на то, что ей от деда достанется хоть немного простоты и душевности. Однако он ошибался. У новой хозяйки кладбища не было ничего общего с недавно усопшим стариком. Наоборот, отчего-то у капитана возникла к этой девице неприязнь, возможно оттого, что Данила запал на Могильную, а может, она самому капитану понравилась. Хотя эти мысли Тим гнал прочь из головы, он уже был однажды влюблен, и ничем хорошим это не закончилось. Он знал таких столичных роковых красоток, а наступать на те же самые грабли ему совершенно не хотелось. Тут в Могильеве, слава Всевышнему, дамочки оказались попроще, понаивнее, видимо потому и попадались на крючок убийцы. Даже можно было бы сказать, что у местных блудниц глаз на клиента наметан, но тем не менее они добровольно шли в смертельный капкан. Летели, словно ночные мотыльки на огонь, не подозревая о своей скорой кончине.

— Значит, теперь вы новая хозяйка кладбища! — недовольно процедил Тим сквозь поджатые губы и еще раз окинул взглядом Геру, что наконец пришла в себя от чар капитана и поняла — внешность бывает обманчива. Это хмурый тип все еще глядел на Геру с неприязнью, отчего становилось и вовсе не по себе. Да и труп выбивал из зоны комфорта.

— Именно, капитан! Однако я вижу, вы не в восторге от этого! — Гера пыталась уколоть капитана как можно неприятнее.

— Скажите, — капитан проигнорировал слова Могилы, ведь ему было не до пререканий со столичной штучкой, — Иван Иванович перед кончиной вам ничего передавал?

— Например? — вопросом на вопрос ответила Гера. — Кладбище передал, будь оно неладно!

— Ну, я имел виду — никакого послания? Письма? Может, звонил?

— Нет! Мы с дедом были не в ладах. Я не хотела приезжать к нему в Могильев, а он за это наградил меня таким наследством, от которого дрожь по всему телу! И если это все, я бы хотела вернуться в свой особняк и отдохнуть с дороги, — спокойным тоном проговорила Могила и бросила короткий взгляд в сторону трупа, над которым суетилась Аделаида Жорова — стройная экстравагантная брюнетка, что все еще кропотливо осматривала мертвую девушку. Рядом с ней находился высокий и худой полицейский, который все время пялился на Могилу, от чего у девушки возникло какое-то неприятное чувство, будто ее в чем-то подозревают.

— То есть покойный так и не успел вам сказать о том, что он помогал мне в расследовании дела «Ювелир»?

— Нет!

— Ну что же, как бы это прискорбно ни звучало для нас обоих, теперь вы займете его место!

— Что? Ну уж нет! Я не стану влезать в опасное дело, которое может угрожать моей жизни!

— Значит, вы — трусиха! Хотя Иван Иванович говорил об обратном!

— Что вы себе позволяете, капитан? — возмутилась Могила.

— Тогда убедите меня в обратном! Нам нужен магический дар, которым обладал при жизни ваш дед. Вы же учились в пансионе для одаренных, верно? — констатировал Тим. — Умеете раскладывать карты, видите ауру, возможно, даже призраков, а значит, сможете быть полезной мне и расследованию.

Могила сжала кулаки так, что кожа на костяшках пальцев сильно натянулась и побелела. Она не хотела быть одаренной и надеялась, что будет тихо и мирно приглядывать за кладбищем, а особенно за старым мраморным склепом, и изредка гадать местным по дешевке, но как же Гера ошибалась!

— Докажите, что вы достойный потомок Могильных, ведь ваши предки на протяжении веков служили во благо городу! — не унимался Тим.

— Вызов принят, капитан! — выдала Могила. — А теперь я хочу побыть одна и отдохнуть с дороги, можно?

— Можно! Завтра утром я буду у вас!

Гера вошла в особняк, не только скрипя дверью, но и скрепя душу с сердцем. Жить в этом мрачном и большом доме, да еще и одной — участь незавидная. Она и в детстве это место не очень-то любила. Маленькой Могиле всегда было не по себе, особенно ночью, когда призрак одноглазого кота давно усопшей графини мешал спать и проказничал. И сколько Гера ни пыталась наладить с ним контакт — не получалось. Противный он был до жути. Теперь-то его, наверное, больше нет, ведь дед должен был отправить одноглазую живность к его важной хозяйке. Мысли о коте вылетели из головы девушки, когда она прошла парадную залу, где на обитых синим бархатом стенах в резных рамках висели портреты ее предков. Также настенные кованые бра в виде лилий напоминали Гере о том, как же тут все старомодно и мрачно. Особенно ей не нравились тяжелые, такого же цвета, что и стены, шторы, которые не пропускали ни одного светлого лучика через себя. Могила остановилась у массивной лестницы с резными перилами, сжала крепче свой чемодан и, скрипя уже половицами, с трудом поднялась на второй этаж в свою комнату, где ничего с ее уходом не поменялось. Деревянная дубовая кровать, шкаф из темного бука, трюмо и круглая люстра с лампочками, напоминающими свечи, тот еще отстой. И пусть она росла в пансионе, зато там спальня девочек была светлой. И главное, в приюте они жили вчетвером и рассказывали по ночам ужастики, смеялись над шутками и наивно радовались каждому прожитому дню. Однако детство давно прошло, и от этого делалось грустно. Могила открыла чемодан, нашла в нем банные принадлежности и двинулась в ванную, которая находилась в конце небольшого коридора. Она бы сейчас приняла душ, как, например, в столичном общежитии, но посередине средних размеров комнаты стояла огромная чугунная овальная чаша на ножках, в которую только нырять. Дед всегда говорил, что эта чаша осталась еще со времен графини Лукерьи Могильной, а посему она антикварная и имеет большую ценность. И как бы помпезно тут ни было, но запахи сырости и затхлости портили все. Девушка открыла кран, прошлась по холодному кафелю к маленькому окну и распахнула его. Свежий летний воздух мгновенно проник в санузел и немного расслабил недовольную новую хозяйку особняка и кладбища. Гера скинула с себя халат и погрузилась в теплую ванную, а пока отмокала, думала о хмуром типе и его вызове. Зачем она его приняла? Черт знает! Ей бы привыкать к этому месту, завести новых знакомых, а может, и ухажера, например, того таксиста Данилу. Парень молод, весел и чертовски хорош собой, особенно его русые густые волосы, достигающие плеч. С ним можно было бы сегодня немножечко покутить и погулять по городу. Как вдруг краем глаза Гера увидела, как промелькнула какая-то тень. Девушка насторожилась и откинула мысли о Даниле прочь.

— Кто здесь? — выдала Могила и схватилась за края чугунной чаши. За спиной громко рассыпались по полу стоящие в стаканчике на умывальнике зубные щетки, а открытое окно само по себе с грохотом захлопнулось так, что от неожиданности Гера подскочила на месте. — Кто ты? Ну-ка, покажись! — набравшись смелости, буркнула она. Девушка понимала, что в ванной не одна, а с потусторонним существом. Однако непонимание, кто оно, то существо, ужасно страшило. А затем резко задвигались шторы на карнизах. Они как бешеные ходили туда-сюда, от чего Могила и вовсе опешила. А когда на запотевшем зеркале начали появляться буквы, сердце девичье застучало так, что казалось, оно в груди отбивает чечетку. «Поди прочь!» — прочитала Гера на стекле, а затем медленно вылезла из пены, рукой дотянулась до махрового полотенца и только успела накинуть его на обнаженное тело, как ринулась к двери. За ее спиной снова громко стукнуло, а после что-то зазвенело, рассыпаясь по кафелю. Гера интуитивно, мигом и босиком, направилась к входной двери. Все-таки инстинкт самосохранения в этой ситуации обострился до предела, поэтому-то нужно было брать руки в ноги и бежать куда глаза глядят. Держа полотенце на груди, Гера резко распахнула дверь и увидела перед собой того самого таксиста. Она почти уперлась в его твердую грудь, а после на шаг отпрянула. Глянула на парня огромными испуганными глазами и еще крепче сжала концы махровой ткани.

— Отличный прием! — усмехнулся Данила и азартно окинул взглядом полуголую девицу. Гера увидела, как поменялся цвет его ауры с еле уловимого голубого на ярко-фиолетовый. Возбуждение. И хоть Данила обещал прийти утром, слово не сдержал. Ему хотелось провести с новой хозяйкой кладбища еще и вечер.

— Эм… на меня напали! — первое, что пришло в голову, выдала Могила. — Да, напали!

— Кто напал? — встрепенулся Данила и сжал кулаки, готовясь защищать даму своего сердца.

— Призрак! Это точно был призрак! — лепетала Гера.

— Хорошо! — уже тише произнес Данила, как бы пытаясь успокоить хозяйку кладбища. — Я с тобой, бояться нечего! Пойдем посмотрим на твоего призрака? — Гера закивала, она понимала, что ей срочно нужно одеться, иначе у Данилы цвет ауры еще не скоро побледнеет, а возбужденный мужчина — это потенциальный маньяк, поэтому не стоит его провоцировать.

— Тут никого нет, наверное, после того, как ты увидела труп у ворот кладбища, тебе просто что-то привиделось, — произнес Данила, когда искал нечто необъяснимое за старомодным умывальником с чугунной раковиной и потускневшим зеркалом, на котором было написано послание новой хозяйке. Однако в ванной комнате уже проветрилось, и оттого стекло снова стало прозрачным и отражающим. — Да еще к тому же ты познакомилась с моим строгим братом, а его натиск и напор никто не выдерживает!

— Это точно, вот где хмурый тип, да и фамилия прям под стать, — ответила Гера, все еще немного подрагивая от пережитого ужаса. Данила это заметил.

— У меня предложение! — выдал тут таксист, одной рукой зарываясь в свои густые волосы.

— Какое?

— Приглашаю тебя на прогулку по городу, — взъерошив немного затылок, продолжил Данила и глянул на Могилу, словно ребенок, который пытается выпросить шоколадку. — Хоть тут городок и маленький, но есть очень даже интересные места! — Данила подмигнул, отчего Гере стало немного спокойнее. Да, ей непременно нужно развеяться, а веселый таксист — отличная компания, не то что этот дом с его тайнами и призраками.

— Ты прав, я быстро приведу себя в порядок, и поедем куда-нибудь! — согласилась Гера и глянула на молодого мужчину, у которого аура немного потускнела, но теперь в ней проскальзывали розовые блики радости. Наверное, из-за того, что ему не пришлось долго уговаривать девушку.

— Эм… я тогда внизу тебя подожду!

Гера кивнула и быстро направилась в свою комнату. Распахнула чемодан, подхватила бежевые короткие шорты и немедля влезла в них. Затем натянула белую майку, а поверх нее накинула легкую рубаху, концы которой завязала на талии. Затянула волосы в конский хвост и выскочила из комнаты.

— Я готова!

— Тогда вперед, к новым местам?

— Ага, новым, правда, со старыми дырками. Я-то здесь все детство провела, так что больше тебя знаю этот городишко, — усмехнулась Могила и вышла сквозь галантно открытую Данилой дверь.

Как же была права Гера, когда вновь прогуливалась пешком по местному городскому парку с каруселями и качелями! Дед хоть и не часто, но приводил ее в это место, где Могила могла весело провести время. Взгляд ее задержался у фонтана, струи которого били из-под земли и устремлялись высоко в небо. Местная ребятня плескалась под теплой водой и громко смеялась, Гере даже немного взгрустнулось от нахлынувшего дежавю. Вдруг сильные руки Данилы сжались на ее талии, а затем в одно мгновенье Могила оказалась рядом со смеющейся толпой ребятишек. Она немного опешила от такого детского поступка мужчины и, чувствуя, как намокает с каждой секундой, выдала: — Ты сумасшедший! Точно, сумасшедший!

— Есть немного! — широко улыбнулся Данила, показывая ровные белые зубы, а затем быстро оказался под теплыми струями рядом с Герой. А дальше все закрутилось и завертелось так, что казалось, Могила снова стала маленькой, а значит, можно немного и порезвиться. Она перескакивала между бьющими ключами, Данила за ней. Он пытался поймать девушку, но она ускользала. Им было весело. Ей было весело до тех пор, пока Гера краем глаза не увидела в наблюдающей за детьми толпе родителей знакомый силуэт.

— Дед?! — удивленно выдала она и резко остановилась. Смахнула с лица капли воды, попыталась разглядеть фигуру, но среди народа никого знакомого не было. Неужели привиделось?

— Гера, что с тобой? — удивился Данила смене настроения девушки.

— Нет, ничего! — мотнула она головой. — Просто показалось, — выдала Гера и быстро вышла из фонтана, так ей горько еще никогда не было. На душе скребли кошки, а в горле скопился комок скорби по усопшему родственнику. Хоть они и не были слишком близки, однако дед у нее до своей смерти оставался единственным родным человеком. После гибели родителей он стал ей опекуном и растил как мог. В уголках глаз сильно зажгло, слезы быстро скапливались, а затем, не в силах более их удерживать, Могила дала волю чувствам. Она сама не понимала, как и в какой момент оказалась плачущей на груди таксиста, что крепко обнимал ее одной рукой, а другой ласково проводил по мокрым волосам.

— Я видела деда! — всхлипнула Могила.

— Тебе снова привиделось! — тихо произнес Данила. — Это значит, что усопшего нужно помянуть по-взрослому. Тут рядом есть уютный бар, пойдем?

— Да! — стерев соленые капли, согласилась Гера и, несмотря на то что одежда была сырая, они направились в местный бар под названием «У Фонтанки», хозяином которого был все тот же Ёся Орлик.

Немного обсохнув и придя в себя, Гера уселась на мягкое кресло в летнем шатре бара и глядела на прохожих. Данила же ждал, когда девушка заговорит первой, молодой человек не торопил новую знакомую, пытаясь быть ненавязчивым. Рядом расположились за столиками еще несколько молодых пар, а в самом последнем — четверо неприятных мужчин. Правда, Гера не обратила на них внимания и проигнорировала чутье, а вот завсегдатаи бара, напротив, заприметили новенькую и с ней таксиста. Могила была не одна и не беспокоилась. Вскоре на столике появились два бокала с холодным вином, экзотические фрукты и политый гренадином пломбир, уложенный по три шарика в креманку. Могила, не церемонясь, подхватила бокал и почти залпом опрокинула его в себя, ощущая, как по желудку растекается приятная, терпкая жидкость. Данила отхлебнул совсем чуток. Гера закусила выпитое долькой апельсина и ощутила расслабляющую негу.

— Ты как? — нарушил тишину Данила.

— В порядке! Просто… просто что-то нахлынуло, — ответила девушка и принялась за мороженое. — Раньше здесь, на этом месте, было детское кафе. Дед иногда приводил меня сюда, а я возможно, была к нему несправедлива.

— Жизнь вообще несправедливая штука, детка!

— Детка?! — удивилась Гера и улыбнулась. Она снова убедилась, что Данила светлый и добрый человек, возможно, в душе совсем еще ребенок, чего не скажешь по внешности. Таксист выглядел лет на двадцать семь, а вот его брату лет тридцать, не больше.

— А что? Если не нравится, могу так больше тебя не называть.

— Не называй! А то со стороны может показаться, что ты меня клеишь! — усмехнулась Гера.

— А ты против?

— Я пока в трансе от последних событий, что произошли в моей жизни, и больше нуждаюсь в хорошем друге, нежели в любовнике! — выпалила Гера, она всегда была прямолинейна, и это многим не нравилось. Эта черта ей досталась от деда, как и магические способности.

— Как скажешь! — немедля согласился таксист. — Друзья! — С этим словом Данила выпил вино и тоже закусил долькой сочного апельсина.

— Вот и отлично! Я сейчас приду, мне в дамскую комнату нужно, — предупредила Могила, поднялась и двинулась между столиками к уборной. Как вдруг ощутила на себе неприятный взгляд, а затем последовал громкий шлепок, и жгучая боль застыла на ягодицах девушки. Громкий мужской гогот тут же резанул по ушам. Гере бесцеремонно шлепнули по попе, от чего она сначала опешила от такого хамства, а затем резко развернулась к толстому нахалу, что был одним из четверых типов, и залепила тому громкую пощечину.

— Как ты смеешь, коза драная! — завопил толстяк, пытаясь подняться.

— Сначала жир откачай, собака паршивая, и манерам научись, а потом вякай! — завелась Гера и уже было хотела броситься на всех четверых, как перед ней выросла широкая спина Данилы.

— Ну-ка, извинись! — грозно прорычал таксист, а затем послышался скрип стульев по полу. Четверо поднялись, один из них щелкнул раскладным ножом. А потом все было так, как не покажут ни в одном боевике. Таксист перевернул стол на разъяренных завсегдатаев, одному зарядил в челюсть мощным кулаком, толстяка пнул ногой, тот упал обратно в кресло, третьему досталось по голове стеклянной бутылкой. Крики. Шум. Гам. Полиция. Решетчатая створка, нары, а на них Данила с подбитым глазом и растрепанная Гера.

— Хорошо повеселились! — буркнул таксист.

— Однозначно! — ухмыльнулась Гера.

— Прекрасно, теперь ты, Даня, не один терроризируешь Могильев, а с подельницей, с новой хозяйкой кладбища Могильных! Поздравляю, вы — банда! — строгий голос заставил обоих узников поднять на капитана глаза, а затем опустить их в пол. Сказать хмурому типу Могиле было нечего. По его взгляду и серой ауре было понятно, что все равно не поверит.

Лишь к полуночи Гера оказалась у дверей собственного дома, который пугал и настораживал. Когда они молча ехали в машине хмурого типа, девушка хотела попросить помощи, ведь оставаться одной в большом доме, да еще и с некой сущностью, страшно и опасно, однако от одного взгляда капитана не решилась и слова вымолвить. Тимофей высадил девушку прямо у высокого крыльца с колоннами и увез Данилу, которому явно достанется за то, что вступил в драку с самой охраной Ёси Орлика — сыночка главы города Могильев. И не то чтобы капитан боялся местной элиты, нет. Тим боялся за Данилу, поскольку такие головорезы, как те из бара, злопамятны. Могут жестоко отомстить, а ему сейчас не до разборок с хулиганами, когда трупы блудниц все чаще появляются на древнем погосте. Гера в этом понимала капитана, он волнуется о семье. Сама же девушка была как никогда одинока. Она медленно потянулась к дверной металлической ручке, немного задержала ладонь, а после и вовсе отказалась от этой идеи. Гера резко развернулась и плюхнулась на каменные ступени парадного входа в особняк. Могила подняла глаза вверх, залюбовалась полной луной, такой, что казалось, если захотеть, то можно ощутить прохладность огромного диска. Далее окинула взглядом освещенную фонарями прилегающую к дому территорию, на которой переливалась от тусклых лучей зеленая трава. Подальше стояли плодовые деревья, будто истуканы, а вдоль вымощенных камнем тропинок росли всякого рода цветы и невысокие кустарники. Любил усопший ухаживать за своим садом и растениями. Гера вспоминала, как они вместе с дедом очень давно посадили вон ту яблоню слева и ту грушу справа. Грецкий орех теперь достигал крыши дома, а когда-то деревце было совсем маленьким, впрочем, как и сама Гера. Снова ком горечи подкатил к горлу, больше она никогда не увидит своего строгого и странного деда. Вдруг далеко за кустами мелькнули несколько светящихся огоньков, а затем и вовсе они стали приближаться от кладбища к дому. Гера напряглась и уже было хотела наплевать на домашнего невидимого монстра да мигом залететь в дом, ведь встреча с маньяком будет поопаснее, чем с тем, кто в ее доме спрятался, но тут же успокоилась. Это был полицейский патруль, который несколько раз за ночь обходил вокруг погоста по приказу самого капитана. Могила облегченно выдохнула, поднялась и, набравшись смелости, наконец открыла дверь мрачного особняка рода Могильных.

— Тебе меня не запугать! — произнесла она вслух и щелкнула дверным замком. — Коли мне теперь жить в этом доме, значит, будем привыкать! — После этих слов наверху что-то громко свалилось на пол, Гера невольно подскочила на месте от неожиданности, а затем, взяв себя в руки, двинулась к лестнице. — Ну-ка, покажись!

На втором этаже вновь промелькнула темная тень. В этой части особняка все было скромнее, чем внизу. Светлая лепнина на стенах, на полу коричневая ковровая дорожка, по периметру квадратного коридора висели настенные бра, как раз у дубовых дверей. Тут было четыре комнаты, одна из которых принадлежала Могиле и исполняла функцию спальни. Еще спальня деда. Его кабинет. А четвертая комната выделялась под внушительных размеров библиотеку. Каких там книг только не было! Казалось, и всей жизни не хватит, чтобы прочитать их. Гера же, достигнув второго этажа, с опаской оглянулась и краем глаза увидела, а затем услышала, как громко хлопнула дверь библиотеки. После послышался характерный грохот падающих с полок книг.

— Ну, я тебе сейчас задам! — Гера разозлилась не на шутку и буквально ворвалась в комнату. — Если ты сейчас же не прекратишь и не появишься передо мной, я проведу обряд по устранению духов и отправлю тебя в самый ад!

— Мяу! — наконец Могила услышала кошачий голос. — Ты не посме-еш-шь! — протяжно прошипел призрак.

— Так, значит, ты все еще здесь, одноглазый и облезлый кот! А я-то думала, дед тебя к графине отправил!

— Ты ей не чета, смертная, ой не чета! — ответил призрачный котяра и наконец появился перед Могилой во всей своей рыжей красе и с черной повязкой на одном глазу. Еще в детстве этот неугомонный дух жирного кота напоминал Гере настоящего пирата, такого же беспринципного, зловредного и подлого. Сам же призрачный котяра любил проказничать, травить байки о той жизни, когда была жива графиня Лукерья, по его словам, сама элегантность и женственность. Еще графиня очень увлекалась книгами о пиратах, и когда у нее на пороге появился рыжий котенок без одного глаза, она не раздумывая приютила беднягу в особняке и назвала котейку так, как посчитала нужным.

— Ты на диете сидеть не пробовал, а Пират?

— Она мне не помогает! А ты вобла сушеная, тут долго не задержиш-шься! Я тебе жизни не дам. Отомщу за Ваню. Он ведь при жизни о тебе волновался, переживал, а ты неблагодарная, — прошипел снова Пират. — Я помню, как ты меня святой водой окропила, мне было так больно, что чуть не умер второй раз! Что посеешь, то и пожнеш-шь!

— А разве у котов не девять жизней?

— Так то у живых, тупенькая! — протянул говорящий мурлыка.

«Кому скажи о Пирате — не поверят, а то и в психушке запрут», — подумалось хозяйке погоста.

— Ну, все! — разозлилась Могила. Она знала, что у деда везде стояли бутылочки со святой водой. Протянула руку к полке и мигом открутила крышку. — Хочешь еще святой водички на себе испробовать?

— Сушеная вобла! — обзывался Пират. — Суш-ше-ная, — все дальше слышалось его шипение. — Я тебе… по-ка-жу… вобл…

После наступила такая долгожданная для Могилы тишина. Она понимала, что этот Пират от своего не отступит; как и все коты, он навязчив и всегда добивается своего. Только не сегодня и не сейчас. Валясь с ног, Гера доковыляла до своей кровати и плюхнулась в постель, даже не снимая уличной одежды.

***

Тимофей был взбешен поведением брата. Мало того, что он вязался в очередную драку с головорезами Ёси, так еще в это впутал внучку покойного Ивана Ивановича, которая не должна была оказаться в том месте, в тот час. Гертруде Могильной нужно готовиться к завтрашнему дню, ведь именно утром капитану нужен здравомыслящий человек, а не зомби с погоста Могильных. Молодого мужчину злило еще и то, что он очень долго задерживается в провинции, когда давно должен был выполнить свое профессиональное дело и умыть руки. Конечно, покойный хозяин погоста давал Хмурому серьезные подсказки. Старик видел людей насквозь, был начитан и знал все о своих предках, вплоть до десятого колена. Как раз то, что капитану нужно от столичной выскочки, потому как магические и экстрасенсорные способности у Могильных передаются по крови рода.

— Ты когда-нибудь повзрослеешь, Данила? — недовольно буркнул Тим, когда они с братом вошли в небольшие апартаменты (всего пара комнат, санузел и кухня-гостиная), выделенные местной полицией для командировочных. — Мне надоело быть твоей нянькой! — развел руки Хмурый и возмущенно продолжил отчитывать младшего.

Сколько он себя помнил, всегда забота о Даниле лежала на его плечах. Особенно тогда, когда они осиротели совсем еще маленькими и попали в детский приют. Там обоим было несладко, особенно Тиму, который все время опекал Данилу, иногда дорогой ценной. Об этом говорил шрам от ножа в боку капитана и пулевое отверстие в плече — подростки порезвились, отчитывалась тогда директриса перед комитетом о защите детей.

— Ты чего так завелся, Тим? — невозмутимо ответил Данила и плюхнулся на большой, обитый прочным коричневым дермантином диван. — Я вступился за прекрасную девушку, как средневековый рыцарь! Не в стороне же мне было стоять, когда хрупкая Гера бросилась одна на тех амбалов.

— Уже Гера! — закивал недовольно Тимофей. — Очередная интрижка? Я запрещаю тебе с ней общаться! — вдруг ни с того ни с сего выдал Хмурый-старший и сам себе удивился. Разве он может такое запретить собственному, уже давно совершеннолетнему брату? Данила резко поднялся с дивана и поравнялся с капитаном.

— Не понял?! — выдал младший и широко растопырил локти, упираясь руками в бока. — А может, ты сам запал на новую хозяйку погоста? Что значит — запрещаешь?

— Не говори ерунды! Хм… запал! — неуверенно ответил капитан и отошел от брата на несколько шагов. — Разговор окончен, иди спать!

— А ты мне не указывай! — огрызнулся Данила и снова плюхнулся на диван. Подхватил пульт от монитора и включил телевидение. Хмурый же махнул рукой и отправился в свою скромную обитель, где располагалась неудобная металлическая кровать, шкаф из светлого бука и такая же пара прикроватных тумб с настольными светильниками.

Данила пялился на картинку в экране и ничего не понимал из того, что транслируют. Мысли его были о Гере и о Тимофее. Молодой человек искренне не понимал, отчего вдруг старший брат решил сунуть свой нос в его личную жизнь, если только ему самому очень понравилась внучка покойного Могильного. А в это время на экране появилась бегущая строка от местного телевидения о срочной информации. Главная журналистка Марго Норова — чертовски привлекательная блондинка с выпуклыми формами и стройными ногами — появилась перед Даней с микрофоном в руке. Она вещала:

— Очередной труп девушки снова найден у древнего погоста Могильных. Это место горожане и так обходят стороной! Почему же полиция бездействует? О некомпетентности отдельных участников уголовного розыска многие наслышаны. Когда прекратятся убийства? И когда, наконец, жители города Могильев вздохнут спокойно? Пока что не ясно, у нас есть много вопросов к местным органам власти, однако на них нет ни одного ответа! — Марго замолчала, а на экране возник старший лейтенант Антон Романов — то еще местное недоразумение (так считал Данила), который осматривал место преступления. Даня подскочил и бросился в комнату брата, чтобы сообщить неприятную весть, а когда без стука распахнул створку, то увидел, как Тимофей что-то от него быстро спрятал в странную деревянную шкатулку, а затем ту самую шкатулку резво сунул под подушку. Однако Данила все заметил.

— Тебя стучаться не учили? — рыкнул Тимофей.

— А ты что там спрятал? — вопросом на вопрос выдал Данила.

— Не твоего ума дело! Что хотел?

— Там… там у кладбища новый труп!..

Хмурый оперативно прибыл на место преступления после того, как только узнал о нем из новостей. Старший лейтенант, будь он неладен, уже успел натоптать так, что ни один эксперт ничего не обнаружит, кроме как отпечатки подошвы от служебных ботинок. Вообще, Тимофей не понимал, отчего в органах держат такого некомпетентного сотрудника, как Антон Романов, а затем узнал, что тот приходится родным племянником подполковнику Глебу Антоновичу Романову — начальнику местной полиции. Пришлось Хмурому терпеть такое недоразумение, которое строило из себя настоящего профессионала. Романову хотелось быть первым и знаменитым, поэтому на каждый труп он в первую очередь звал Марго Норову. Таким образом можно было убить двух зайцев: засветиться на экране и попытаться вернуть бывшую пассию.

— Я изначально говорил, что все эти убийства совершает один и тот же человек, — отчеканил Романов то, о чем Хмурый и так знал. — Этот ужасный маньяк совсем озверел! Если бы я руководил делом «Ювелир», он уже был бы за решеткой! — язвил старший лейтенант, на что Тимофей снова отреагировал спокойно, поскольку знал о неприязни Романова к нему. Однако племянник начальника ошибался насчет этого преступления.

— Ада, что скажете? — нарушив молчание, спросил Хмурый у эксперта.

— Что тут скажешь! — Жорова поднялась и стянула резиновые перчатки. — Налицо алкогольное отравление. Видимо, напилась суррогатного пойла и отбросила копыта, — на жаргоне ответила эксперт. — Но нужен детальный осмотр органов, — уверенно продолжила Жорова. — Кстати — это местная звезда бомжей Танюха. Ей тридцать лет, ее мать моя соседка, живем на одной лестничной клетке. Таня давно пошла по наклонной, когда связалась с плохой компанией.

— Ясно! — кивнул Тимофей. — Оказывается, наш маньяк — зеленый змий, правда, старший лейтенант? Теперь у тебя есть четкие приметы. Дерзай, надеюсь, ты его быстро поймаешь! — невозмутимо выдал капитан, от чего Жорова еле удержалась, чтобы не засмеяться во весь голос. — Да, и еще. Можешь дать интервью своей подружке-журналистке о том, что ты почти взял преступника, ведь телевидение — это твоих рук дело! Хочешь казаться перед Марго профессионалом — у тебя появился шанс, не упусти!

С этими словами капитан двинулся к машине. Прошел мимо накрытого белой тканью трупа женщины, бросил взгляд на место предыдущего преступления, а затем отчего-то перевел глаза на особняк Могильных, что возвышался в трехстах метрах и в свете лунного света казался совсем зловещим. Тут же мысли перенесли Хмурого внутрь дома, где должно быть совсем одиноко и горько новой хозяйке погоста. Но Тимофей ошибался. Могила спала как младенец в своей обители и храпела, словно здоровенный мужлан. Хорошо, что только безглазый призрачный котяра Пират слышал этот надоедливый звук.

Гера распахнула веки от назойливого звонка в дверь. Кулаками протерла сонные глаза, поднялась и раздвинула темные, не пропускающие свет шторы. Зажмурилась от ярких лучей, а после услышала громкий стук, словно по входной створке тарабанили огромными кулачищами, а возможно, и ногами. Спросонья девушке показалось, что что-то случилось. Могила быстро направилась к выходу, как вдруг совсем рядом мелькнул рыжий шерстяной комок. После у ног послышалось короткое истеричное мяуканье, будто Гера наступила на хвост животине. Могила машинально отскочила назад, споткнулась о свои лежащие где не нужно кроссовки и, потеряв равновесие, рухнула обратно на кровать.

— Хих-хи-хи! Мяу! — прозвучало довольное шипение Пирата.

— Ну, одноглазый, — Гера поднялась, — ты меня разозлил! Сегодня же отправлю тебя в на тот свет, к графине Лукерье. Надоел ты мне! — пригрозила Могила и на очередной стук быстро вышла из своей комнаты. Спустилась по скрипящим ступенькам вниз и недовольно распахнула парадную дверь.

Перед ней стояли двое. Хмурый тип в зеленых, цвета хаки брюках и обтягивающей подтянутое тело белой футболке. На плече у Тима висела тонкая черная ветровка. Вторым был седовласый невысокого роста мужчина в элегантном сером костюме и с резной тростью в руке. Леон Львович Галицкий — старинный друг ее деда, а по совместительству давний коллекционер старинных предметов и артефактов.

— Дядюшка Леон?! — удивленно выдала Могила. — Хмурый тип! — недовольно продолжила. — Ну, и кому из вас так не терпится со мной увидеться?

— Гера, девочка! — лестно произнес дядюшка Леон. — Ты почти не изменилась, такая же прямолинейная, только чуть выше стала и превратилась в прекрасную молодую даму!

— Вы нас на пороге держать будете? — вмешался Хмурый и почти внаглую протиснулся между проемом и Могилой. Гера возмущенно прикрыла веки, а затем натянула улыбку и пригласила старика войти в дом. Тот, опираясь на трость, медленно вошел внутрь и остановился посередине просторного холла.

— Коли молодой человек пришел первым, уступаю ему место аудиенции у новой хозяйки погоста Могильных, — галантно произнес Леон Львович и медленно опустился в помпезное кресло давних времен, обитое темной золотистой парчой.

— Боюсь, что разговор у нас с Гертрудой Могильной будет долгим, а заставлять ждать я не приучен, особенно людей старшего возраста! — пробубнил Хмурый и уселся напротив Галицкого в такое же кресло.

— Тогда, может быть, всем кофе? — развела руками Могила и, не дождавшись ответа, последовала на кухню, чтобы поставить турку на плиту. Ей и самой сейчас не помешало бы взбодриться ароматным напитком, к тому же нужно было немного поблагодарить хмурого типа за то, что вытащил ее и Данилу из полицейского участка. Хотя вспоминать о том происшествии сейчас ей совершенно не хотелось. Однако думалось, что капитан пришел именно об этом и поговорить. Возможно, отчитать, ведь, по сути, это Гера втянула в драку с амбалами его брата.

Вскоре кофе было готово, Могила потянулась к старому, из красного дуба буфету. Вытащила три кофейных пары и стала разливать горячий напиток. Снова рядом мелькнула хвостатая тень, а затем показался и Пират.

— Тебе чего, призрак недоделанный? Пришел попросить прощения? — ухмыльнулась Могила, ставя на чугунные решетки газовой плиты турку.

— Вот ещ-ще! — протянул Пират. — Негоже у холопов прощения просить. Я смотрю, ты в прислуги подалась? — язвил одноглазый.

— Всего лишь кофе! — буркнула в ответ Могила. — Можно подумать, у тебя хозяев не было, — выдала Гера. — Возомнил себя царем-императором! — прохихикала девушка.

— Эй, полегче, милочка! Это у блохастых собак хозяева, а у котов — исключительно при-слу-га! — в ответ прошипел Пират.

— Ну-ка, брысь отсюда, элита одноглазая! Не до тебя сейчас! — Гера фыркнула на призрачного котяру, а затем, поставив кофейные пары на серебряный поднос, вышла из кухни и прошла в парадный холл, где сидели два непрошеных утренних гостя. Она поставила поднос на низкий с резными ножками столик, подала одну кофейную пару Леону Львовичу, свою пару Хмурый взял сам.

— Слушаю, Леон Львович, — сделав глоток, произнесла Гера. — Чем обязана раннему визиту?

— Герочка, я пришел выразить свои соболезнования по поводу кончины твоего деда. Как ты знаешь, мы с Иваном были давними друзьями, — говорил Галицкий, с аристократизмом отхлебывая кофе. — Однако у меня есть к тебе еще одно важное предложение. — Старик сделал паузу.

— Какое же? — спросила Гера.

— Я бы хотел купить у тебя особняк Могильных и кладбище с заброшенной его частью, — выдал тут Галицкий, от чего Тимофей поперхнулся и громко закашлял. — Ну, сама подумай, зачем тебе, молодой особе, чахнуть в этой глуши, когда у тебя появится возможность жить в столице и довольно безбедно? Я же помню, как ты была против становиться новой хозяйкой погоста.

— Хм… Простите, а вам это зачем? — не удержался Хмурый и задал прямой вопрос. То есть включились его профессиональные навыки. — Какая выгода? Что вы собираетесь делать с особняком Могильных и с кладбищем, особенно с его заброшенной частью? Я так понимаю, речь идет о мраморном склепе с пятиконечной звездой, где давно лежит тело самой графини? — сыпал вопросами Хмурый.

— Капитан, видимо, забыл, что мы сейчас не на допросе подозреваемого! — недовольно пробубнил Галицкий и поднялся, опираясь на трость. — Цифра за дом будет большая, Герочка. Я не тороплю с ответом, но думаю, что ты примешь верное решение, возьмешь деньги и заживешь так, как всегда хотела!

— Я подумаю, Леон Львович! — ответила Могила и поднялась, чтобы проводить гостя до выхода. — Возможно, вы правы и мне здесь совсем не место! До свидания! — Попрощавшись, она вернулась к Хмурому и недовольно на него глянула.

— Ты… То есть вы и правда продадите родовой особняк Галицкому? — сказал Тимофей и поставил чайную пару на столик.

— Для меня это было бы самым верным решением! А что?

— Ты не можешь этого сделать! — разозлился капитан и буквально вскочил с места.

— А, так мы уже на «ты» перешли?

— Не переводи разговор! — включился тут начальник. — Ты не сделаешь этого!

— Отчего же?

— Потому что Иван Иванович этого не хотел! Он надеялся, что именно ты станешь его истинной наследницей, — продолжил капитан, но уже более спокойно. — К тому же Галицкому нельзя доверять, они с твоим дедом давно перестали быть друзьями.

Для Геры, не знающей о последних годах жизни деда, это стало неким открытием, потому как она всегда думала, что Галицкий и усопший водили тесную дружбу. Хотя за время ее отсутствия все могло и поменяться, а не верить Хмурому у Могилы причин не было. Однако предложение старика очень заинтересовало девушку, поскольку она всегда хотела жить в столице, а вот становиться наследницей древнего погоста — никогда. Могила даже уже успела задуматься о продаже ненужного наследства, тем более что за него предлагали целое состояние. А вот Хмурый сильно был обеспокоен таким развитием событий, он расхаживал по холлу туда-сюда и изредка взъерошивал коротко стриженный затылок. Тимофей думал, что, возможно, он начал знакомство с наследницей не так, как следовало. Был груб. Только вот он не виноват, что у него суровый нрав, а таких столичных фифочек, как Гертруда Могильная, он видит насквозь. Таких волновало лишь личное благосостояние. Таких он называл эгоистами, а с эгоистами нужна особая тактика — выгода. Правда, предложить Хмурому было нечего, если только…

— Ты в курсе, что Иван Иванович оставил тебе предсмертное послание? — как на духу выдал Хмурый.

— Хм… и где же оно? — с недоверием буркнула Гера, собирая кофейные пары на поднос.

— В рабочем кабинете! К тому же вызов был принят, и ты согласилась занять место деда, чтобы помочь мне в расследовании дела «Ювелир». И еще последнюю волю усопшего нужно выполнить, иначе он не даст тебе спокойно жить, — говорил капитан, понимая, что ведет себя будто нянька из детского сада, уговаривая непослушных детей покушать манной кашки.

— Сначала я хочу собственными глазами прочитать волю покойного, а то знаю я вас таких, которые по головам пойдут, лишь бы добиться своего!

В кабинет Ивана Ивановича Гера вошла первой, капитан за ней. Девушка окинула взглядом небольшую комнату с маленькими окнами, зашторенными плотными шторами, и поняла, что ничегошеньки тут не изменилось с последнего ее визита. Также у стены стоял тяжелый, покрытый темным лаком письменный стол. Рядом с ним мягкое, с высокой спинкой кресло. Параллельно окнам располагался длинный настил с полками, где пылились старинные книги и документы с папками, а еще бумажный архив кладбища с именами и датами захоронений. Круглая люстра свисала прямо в центре, а над столом, на стене, специальные светильники-бра, свет от которых падал именно на столешницу, чтобы лучше видеть. Девушка быстро прошла к окнам, раздвинула шторы, пропуская в кабинет яркий свет, а затем распахнула и сами створки. Свежий воздух постепенно заполнил комнату, в которой Гере было немного неуютно, будто она вернулась в детство, а тогда дед запрещал ей входить в святую обитель. Он подолгу закрывался тут и занимался какими-то своими делами.

— Ну, и где послание? — Гера задала вопрос и глянула на капитана, который был серьезнее некуда. Хмурый тип напоминал ей статую, у которой выражение лица никогда не менялось. Правда, Гера признавала, что капитан очень обворожительный мужчина. Вот бы его улыбку увидеть.

— Прям тут! На столе! — ответил мужчина. Могила перевела взгляд туда, куда кивнул Тимофей, а когда подошла ближе, то увидела карту древнего погоста Могильных, где на ней был выделен красным маркером мраморный склеп с пятиконечной звездой — усыпальница самой графини Лукерьи.

— И что это значит? — недоумевая, выдала Гера.

— Это значит, что там есть нечто такое, что может погрузить весь мир во мрак! Этот склеп — не детская страшилка. Чуть более года назад, мы обнаружили рядом со склепом два мужских тела. Их лица даже мне вспоминать страшно, на них застыл такой животный ужас, что волосы на голове зашевелились тогда не только у меня, но и у твоего деда. Однако усыпальница графини таит в себе не только опасность, но и баснословные сокровища, так сказал Могильный перед смертью, — Хмурый решил соблазнить девушку, мнение о которой сложилось в его голове не лучшим образом. Он считал внучку Ивана Ивановича меркантильной особой.

— Что-то я про сокровища никогда не слышала! — удивилась Могила.

— А зачем твоему деду рассказывать о них, когда то были лишь его догадки? Он хотел лично найти клад графини и передать его тебе в наследство.

— Значит, Галицкий тоже догадывается о сокровищах графини, поэтому хочет выкупить все разом?

— Думаю, да! Тут теперь тебе решать: продавать кладбище или же самой стать самой богатой женщиной империи!

Могила и правда задумалась: что, если хмурый тип прав и дед действительно обнаружил клад графини? Тогда Галицкий, догадываясь об этом, мог послать тех двоих бедняг, что отбросили копыта, чего-то так сильно испугавшись. Любопытство мигом вспыхнуло внутри Гертруды, она, как и ее предок графиня Лукерья, обладала авантюрным характером.

— Убедил, капитан! Но если в склепе ничего нет, я продам это проклятое наследство, поселюсь в столице и навсегда забуду об этом городе!

— По рукам!

Могила еще раз окинула взглядом комнату, прошлась им по столу, где стояла чернильница, а рядом с ней лежало стальное перо (любил Иван Иванович использовать древние предметы письма), и уселась в кресло деда. Провела руками по обитым бокам и на миг представила, как в нем сидел старик. Наверное, он был серьезен и взволнован, когда перебирал давние документы, связанные со склепом. И возможно, аура деда отсвечивала бледно-зеленым светом, именно таким, каким сейчас сияла она у хмурого типа. А пока Гера рассматривала ауру Тимофея, он снова и снова изучал пометки, сделанные усопшим на подробной карте погоста Могильных. Капитан знал, что попасть в склеп можно только через старый вход со стороны лесопосадки, которая тянулась длинной, густой полосой между кладбищем и автотрассой, что вела в центр города. Однако металлические высокие ворота всегда запирались, и попасть через них можно, если только применить сварочный аппарат, чтобы разрезать профлисты, но ограждение с той стороны не повреждено. Еще один вход был сбоку, уже со стороны небольшого поселка под названием Бор, который располагался на самой границе города. Там Хмурый тоже не нашел никаких следов проникновения на погост Могильных. Тропинка в этой части заросла высокой травой и не была примята. Оставалось одно — попасть к склепу можно было только через центральные ворота, мимо кирпичной сторожки. Именно так и поступили те двое, трупы которых обнаружили год назад у мраморной усыпальницы графини Лукерьи. И хотя Борис Гордеевич, мужчина шестидесяти лет, среднего телосложения, утверждал, почесывая лысое темечко, окруженное редкими седыми волосами, что никого не видел и ничего подозрительного в ту ночь не слышал, капитан догадывался, что сторож был в стельку пьян, отчего и потерял бдительность до утра. Так же сам Борис Гордеевич, а сокращенно Гордеич, так его называли местные, очень боялся потерять работу, оттого и пытался тщательно скрывать пустые бутылки — следы преступления — от работодателя и полиции.

Именно поэтому капитан и приставил двоих патрульных, чтобы те следили не только за древним погостом, но и за новым, которое принадлежало администрации города.

— Капитан! — голос Геры отвлек Хмурого от мыслей. — Кто даст мне гарантии, что со мной ничего не случится, пока я остаюсь в этом городе? — девушка задала вопрос и машинально открыла первый ящик стола из трех боковых. — Ну, в Могильеве завелся серийный убийца, а я как раз таки нахожусь радом с опасным местом, — мелодично продолжала Могила, а сама в это время рылась в каких-то бумагах, что были внутри. — Я тоже девушка, к тому же еще одинокая и совершенно беззащитная. — Тут Гера подхватила черный, в кожаном переплете блокнот и только хотела открыть его, как вдруг услышала невообразимое.

— Я могу сторожить тебя ночью, — невозмутимо предложил Тимофей.

— Что? — опешила Гера.

— Обещаю, что приставать не буду! — сухо буркнул капитан, все еще продолжая пялиться на клочок бумаги, а не на возмущенную Гертруду.

— Ты серьезно? — В этот момент она раскинула руки, совершенно завыв о блокноте, что удерживала пальцами. Тот ненароком выскользнул и, упав на стол, задел чернильницу, а та в свою очередь мигом опрокинулась на Тимофея и заляпала капитану белую футболку. Хмурый резко вскочил, сжал кулаки, а затем подушечками пальцев схватился за край одежды, отодвинул испачканную ткань от рельефного тела и строго глянул своими синими глазищами на Могилу. — Упс! Я не хотела! — быстро пролепетала она и готовилась уже к очередному недовольству капитана, но от этого ее спас громкий стук в дверь. — Я пойду открою? — Тимофей поджал губы и зло кивнул. — Ты можешь поискать себе что-нибудь в комнате деда, ванная там, слева от кабинета! Ну, найдешь! Мне вниз нужно! — залепетала Гера, пока быстро двигалась к двери. А когда она хлопнула створкой, то несколько раз чертыхнулась на свою неуклюжесть и, вздохнув с облегчением, спустилась вниз к парадному входу.

На пороге стояли две женщины с черными траурными повязками на лбу. Одна из них была молода, лет тридцати, вторая старше, видимо это мать и дочь.

— Чем обязана? — задала вопрос Могила.

— Нам нужно ваше разрешение на захоронение моего сына! — сказала женщина и платком смахнула слезу. — Видите ли, мы из рода Могильных и являемся вашими дальними родственниками, поэтому хотели бы Пашеньку похоронить именно на этом кладбище!

— Да… — Могила немного взволновалась, а затем вспомнила о том, что является новой хозяйкой погоста, а значит, и должна принять на себя определенные обязательства. — Проходите в холл, я сейчас вам дам разрешение, конечно, и речи быть не может! — снова залепетала она и быстро глянула на женщин, что стояли напротив и глядели куда-то, казалось, через нее. А затем, невзирая на Геру, тихонько хихикнули и переглянулись. Могила почувствовала себя полной идиоткой и, развернувшись, буквально впечаталась в твердое тело капитана. Она отпрянула назад и огромными от удивления глазами глянула на Тимофея, стоявшего по пояс нагим. Тот теребил в руках серую рубаху ее деда.

— Вот… эту можно? — чуть запинаясь, выдал капитан и покраснел так, будто его выкинули из тени в адское пекло. В этой ситуации он чувствовал себя стеснительным юнцом. Однако быстро взяв себя в руки, он приветственно кивнул и поспешил вверх по лестнице. Могила за ним. Она разглядывала широкую спину Хмурого и заинтересовалась его необычной татуировкой на лопатке. Где-то такую она уже видела.