Хозяйка гиблых земель

— Леди, поставьте крокодила на место, — велит мне сопровождающий, за что тут же получает строгий взгляд, но ситуацию это особо не спасает.

Рыжий бородач переводит взгляд с меня на “крокодила”, которого я подобрала на обочине лесной дороги, пока кучер чинил повозку, везущую меня в ужасное место под названием Гиблые Земли, и корчится так, будто я грязного поросенка в руки взяла. Или, того хуже, дикого кабана.

Лучше бы Гиб так на своего хозяина, моего "благоверного" смотрел. Тот точно заслужил.

Аж вздрагиваю, когда перед глазами в который раз за дни скитаний под весенним дождем проносится та роковая ночь...

Это было страшно. Страшно проснуться и осознать, что оказалась в другом мире, в чужом теле. Но еще страшнее узнать, что те, кому ты верила, плели интриги за твоей спиной.

Точнее, верила Элиза, но, когда я очнулась в жуткой агонии, в ее теле, в ее мокрой от пота постели, мои воспоминания смешивались с ее памятью. Душа разрывалась от боли. Я хотела кричать, но голоса не было.

И никого… ни единой души не было рядом, хотя Элиза – супруга самого лорда Берра и вокруг нее обычно всегда куча слуг.

Но в тот момент я была одна в черной огромной спальне, пахнущей одиночеством, болью и отчаянием. Ноги не слушались, но я шла, сама не зная, куда. Мне казалось, что я умираю. Но контрольный выстрел в голову случился в тот момент, когда я коснулась двери спальни мужа, – он всегда жил отдельно. С самого первого дня свадьбы и после на протяжении восьми месяцев.

— Ты сумасшедшая, Мальта? Ты ее отравила! — я не видела мужа, но его грозный голос эхом отражался от стен.

О ком он говорил? Почему кричал на мою лучшую подругу? И откуда она взялась в нашем доме посреди ночи?

— Мне надоело ждать, пока ты от нее избавишься! — выкрикнула в ответ та, кого я считала почти сестрой.

— А я бы и так избавился! Завтра! Я подготовил все документы, чтобы показать, что она сумасшедшая! Но ты... Ты нас обоих подвела под виселицу!

Слова мужа вонзились острыми иглами прямо в сердце, оставив после себя зияющую черную дыру. Воздух застрял в горле, легкие горели от нехватки кислорода. Ноги сами понесли назад, но я на что-то напоролась бедром.

Грохот разбившегося предмета прервал спор подруги и моего мужа. Раздались торопливые шаги, а затем дверь распахнулась, выпуская в темный коридор поток света. Этот свет был подобен кислоте, разъедающей душу и плоть.

— Элиза?! — охнула красавица с черными, как смоль, локонами.

Мальта была прекрасна даже без косметики. Особенно сейчас – почти обнаженная, в кремовом шелковом пеньюаре, который я подарила ей на ее день рождения.

Казалось, что я вот-вот задохнусь от боли. Не вынесу! Не переживу! Разорвет изнутри... но внезапно все стихло.

Будто кто-то милосердный сжалился надо мной и отключил все чувства разом, оставив внутри лишь пустоту и черноту.

Именно тогда я начала осознавать себя. Не до конца, но все же начала отделять собственное "я" от Элизы, чьи воспоминания все еще роем кружились в голове. Я взглянула в лицо мерзавцу, которого эта несчастная любила до дрожи в коленях.

— Отлично, Мальта! Теперь она еще и слышала все! — выругался муж на подругу.

Не будь он таким подонком, я бы, возможно, отметила, что внешне этот блондин действительно красив. Но сейчас передо мной стоял монстр в человеческой шкуре.

— Ты ведь слышала, дорогая женушка?

От его тона по спине побежали мурашки. В груди поселился животный страх – Кэймар выглядел как зверь, готовый перегрызть мне глотку.

Только вот звери убивают, чтобы выжить, а люди... люди намного страшнее.

— Я ничего не слышала, — с трудом выдавила я, понимая, что сейчас не время для правды.

Я видела в его серых глазах жажду крови. Он был готов сделать все, что потребуется, лишь бы получить свое. Хотел убить...

— Врешь! Как же ты меня достала! Видеть твое лицо больше не могу! — прорычал Кэймар и шагнул ко мне.

Я инстинктивно отступила. Нога соскользнула со ступени в пустоту, и я поняла, что вот-вот сорвусь с лестницы. Успела ухватиться за перила, но ему достаточно было просто толкнуть меня в грудь – и все закончится.

Он и моя "подруга" получили бы то, что так страстно желали – все мое наследство от отца, скончавшегося месяц назад.

— Стой! — мой мозг включился мгновенно. — У меня есть предложение!

— Что? — муженек, который только что готов был меня прибить, застыл как вкопанный. Я воспользовалась этой заминкой, чтобы восстановить равновесие и отпрянуть от края лестницы. Ноги дрожали от слабости, тошнота подходила к горлу, но я не позволила себе расслабиться.

Собралась с духом и сгруппировалась.

Не позволю каким-то жадным, жалким нелюдям меня погубить!

— Предложение? — переспросил Кэймар, слишком быстро придя в себя.

Его губы искривились в презрительной усмешке, словно само предположение о том, что я могу что-либо предложить, казалось ему нелепым.

В памяти тут же вспыхнули несколько эпизодов. Элизу все считали глупенькой, безответственной, а еще… страшненькой старой девой, которая чудом вышла замуж.

Я не успела разглядеть тело, в которое угодила, но в памяти четко отразился образ из зеркала.

И я бы никогда не назвала Элизу страшненькой. Однако та, кого она считала лучшей подругой, не давала ей об этом забыть, советуя то безвкусные платья, то странные жуткие прически. А еще охотно подсовывала булочки, которые отложились на бедрах, талии и руках Элизы, но все равно она оставалась привлекательной, как по мне.

А вот наряжаться и малеваться, как кукла, ей точно не следовало. Так, может быть, и вышла бы замуж эта несчастная девушка за кого-нибудь получше, чем этот псих Кэймар.

Зато теперь понятно, чего он взял себе неликвидную женушку, которой было аж двадцать шесть, что очень много по местным меркам.

— Чего ты ждешь? Эта дура даже двух слов связать не может! — вклинилась Мальта, выдергивая меня из водоворота чужих воспоминаний. — Прикончи ее, пока она не сбежала и не растрепала всем о нас!

— Стоять! — выкрикнула я, отступая еще на шаг, когда муж дернулся в мою сторону, словно пес по команде хозяйки. — Убьете меня – сюда нагрянут инспекторы! Начнется расследование! Вас обоих схватят! А у меня... есть выгодное для всех предложение!

Сама не знаю, как я умудрилась выпалить все это на одном дыхании, но жить хотелось очень. А убежать, учитывая, что ноги почти не держали, а сознание то туманилось, то прояснялось, я бы точно не смогла.

Меня бы убили, и потому не оставалось ничего, кроме как попробовать заключить безумную сделку…

И я заключила. Правда немного не на тех условиях, что хотелось бы. Зато жива. Стою теперь на обочине лесной дороги, ведущей меня в неизвестность, с парой сопровождающих, которых приставил недомуж.

— Леди, у вас в руках это… крокодил ведь. Небезопасно, — вновь обращается ко мне рыжебородый Гиб.

Пару дней назад он с удовольствием называл меня “ледя”, желая унизить. Да и прибил бы при первой возможности, глазом не моргнув, но я слишком хотела жить, потому немного ему помогла советом.

И вот результат: "небезопасно” говорит мне, притом уважительно.

Втягиваю в легкие побольше сырого лесного воздуха, пропитанного запахом дождя и хвои, и смотрю на серого котенка-заморыша со странным хвостом и облезшими ушками. Искренне не понимаю, где Гиб тут крокодила увидел. Порода, может, такая?

— Готова ваша повозка, ледя, — ворчит второй сопровождающий, он же старик кучер, к которому я пока что не нашла подхода.

Виред злой, скорченный, а теперь еще и грязный. Хотя мы все тут грязные. У дряхлой повозки колесо расшаталось и застряло в чавкающей грязи, вот и помогали хором.

Так что теперь мое вычурное платье не розовое, а коричневое. Да и из блондинки я превратилась в шатенку.

— Выкиньте это чучело, и едем, смеркаться скоро начнет, — гаркает Виред, брезгливо глядя на котика, который каким-то чудом потерялся на обочине дороги.

— Это “чучело” поедет со мной, — решаю я и забираю потеряшку с собой.

Мы с “крокодилом” чем-то даже похожи. Вышвырнутые, ненужные, и каждый проходимец с радостью бы отпинал.

Но теперь мы будем вместе.

С этой мыслью и возвращаюсь в дряхлую повозку. По словам Гиба, к месту мы прибудем через час. К месту – это в … Гиблые Земли...

Звучит жутко, да и, судя по реакции сопровождающих, туда никто в здравом уме не хочет ехать. Но у меня выбора нет. Теперь это место – мой единственный дом. Я изучила карту за пару дней пути, поковырялась в памяти Элизы, но не нашла там ничего полезного, кроме того, что здесь она родилась, а потом случилась трагедия.

Не знаю, что именно меня ждет по прибытии, но свято верю, что справлюсь со всем, раз уж в своем мире я, кажется, умерла. Как ни странно, совсем не жалею об этом. Может, просто еще не до конца осознала. Но единственное, что я хочу знать, что все же успела спасти соседских детей.

Может быть, эта новая жизнь — дар богов за самопожертвование? Не знаю. Но верю, что, если случается беда, значит, это повод постараться, чтобы стать еще счастливее, чем была прежде, так ведь?

— Прибыли! — гаркает противный извозчик.

Дряхлую повозку, пропитанную сыростью, наконец-то, перестает трясти, и я, радуясь мысли о тепле, еде и нормальной кровати, спрыгиваю со ступеней на землю, чтобы разглядеть свое новое, последнее пристанище, как вдруг… вижу Его.

В свете закатного солнца высокая фигура у другой, более приличной кареты, чем та, на которой меня привезли, кажется почти черным силуэтом.

Мужчина делает шаг по направлению к нам, заходя в тень, и сердце пропускает удар, пока я разглядываю широкие плечи, волевой подбородок, непослушную прядь темных волос, упавших на лоб… И я вовсе не падкая на мужскую красоту, но в этот раз оторвать взгляд отчего-то очень трудно.

Приходится даже сморгнуть, чтобы взять себя в руки и не выдать излишнего интереса к незнакомцу. Кстати, кто он?

Выглядит весьма солидно. Один только черный камзол с золотыми лацканами чего стоит. Да и стать в каждом движении мужчины выдает высокое положение.

Каким ветром его сюда занесло?

— С вами все в порядке? — хмурится незнакомец, видимо, заметив мою не совсем приличную реакцию.

Нужно взять себя в руки. А это сложно, потому что даже голос у этого мужчины шикарный. Глубокий, с хрипотцой.

Но я же не на смотрины приехала, а жизнь свою налаживать. И лучше бы не отвлекаться на всяких красавчиков!

— О, все-таки прибыли! — подбегает к нам щуплый высокий блондин в сером костюме и со смешными, совершенно неподходящими его вытянутому лицу усами.

— А вот и пропавшая хозяйка сего великолепия, как я могу понимать. Я говорил вам о ней, Ваша Светлость, — выдает блондин, окидывая взглядом меня, а затем оборачиваясь… к повозкам.

Их тут две, черные. Еще и кони в количестве четырех штук, и какие-то другие мужчины в формах с эполетами. Из-за этой толпы толком не видно, о каком именно великолепии идет речь.

Но, судя по тону этого щуплого блондина, моему появлению здесь совершенно не рады. Интересно, почему?

— Уже догадался, — едва заметно кивает брюнет.

В отличие от блондина, он не корчится, разглядывая пятна на моем платье и весь мой жутко неприличный после двухдневного путешествия вид.

Если бы еще котенка с собой взяла, вообще выглядела бы убийственно. Но кроха уснул в моей шали, и я не стала его тревожить, пока не пойму, куда вообще нести вещи.

— Леди Элиза Хельм, — представляюсь девичьей фамилией, делая вид, что вовсе не похожа в данный момент на какую-то оборванку. — А вы…?

— Инспектор Дарен Сурэл, — представляется мужчина, и от холода в его голосе по спине бегут мурашки.

Нашей встрече инспектор явно не рад. Это выдают его ледяные голубые глаза, контрастом играющие со смуглой кожей и черными немного взлохмаченными волосами. А еще от него так и веет опасностью и непонятной мне претензией.

— Вы вовремя подсуетились, леди Хельм, — выдает он следующее. — Впрочем, не думаю, что ваше столь позднее появление что-то изменит. За шесть месяцев вы никак не исправите ситуацию. Так что давайте не будем оттягивать неизбежное и подпишем бумаги сейчас.

— Что? — хмурюсь я, ибо совершенно не понимаю, о чем он говорит. — Какие бумаги?

Сурэл смотрит на меня так, будто я чушь сказала. Неужели выгляжу настолько глупой или несуразной? Ошарашенной – да. И это логично. Я ведь понятия не имею, о чем сейчас идет речь.

— Бумаги на передачу ваших заброшенных владений на учет городского управления, леди Хельм, — весьма спокойно и в то же время пугающе холодно сообщает Дарен Сурэл, а его подчиненный тут же спешит расчехлить кожаный коричневый портфель и достать из него тоненькую черную папочку с пером.

Чуть ли не тычет в меня ею. Серьёзно? Ещё бы сам моей рукой подпись поставил!

— Постойте. На каком основании я должна передавать вам свои земли? — строго спрашиваю я.

Копаюсь в памяти Элизы, но, увы, барышню совершенно не интересовали подобные вопросы. Но я изучала бумаги на Гиблые Земли в пути, и с ними все было в порядке.

Кидаю взгляд на господина инспектора. Этот темноволосый красавец с широченными плечами мне точно не друг. И благородства в нем тоже искать не стоит, раз уж он готов лишить едва прибывшую женщину крова.

— На основании закона, леди Хельм, — с леденящим душу спокойствием отвечает инспектор.

А мне вновь кажется, что у него ко мне есть еще какая-то претензия. Возможно, личная? Или он просто так сильно хочет получить мои земли, отобрать последнее, что у меня осталось?

— Какого такого закона? Я единственная владелица этих земель и никому права на них не передавала, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это мой дом.

— Дом? — бровь Дарена изгибается в притворном удивлении. — Позвольте тогда узнать, где же вы были последние пятнадцать лет, пока эти земли приходили в упадок, отравляя все вокруг? Точно ли это ваш дом?

Он делает несколько шагов в мою сторону, и я невольно отступаю. От него исходит какая-то пугающая энергия, заставляющая сердце биться чаще.

— Или просто надоела столичная жизнь, и решили поиграться или спрятаться? Вляпались опять в скандал? — продолжает инспектор, но уже куда тише. Будто не желая, чтобы другие услышали.

Но это еще что значит?

— Вы справки обо мне наводили?

— Пришлось, — с неохотой признает инспектор. — И я бы с превеликим удовольствием поверил, что у этих земель отныне будет достойный хозяин, но…

— Хозяин есть. А говорить о достоинстве стоит после более плотного знакомства, а не на основании слухов, не так ли, инспектор? — выпаливаю в свою защиту, вздернув носик вверх.

Боже, я, наверное, смотрюсь нелепо. Вся перепачканная, лохматая, зато спинку держу, как истинная леди.

Инспектор, вопреки моим ожиданиям, не спешит вступать в перепалку. Что-то прокручивает у себя в голове, а затем, отступив на полшага от меня, выдает:

— Что ж… По закону у вас полгода до истечения пятнадцатилетнего срока ненадлежащего использования и ни днем более. Надеюсь, я ошибся на ваш счет, и вы сможете исправить то, что натворили ваши предки, — однако в голосе его тонна недоверия и даже какая-то горькая усмешка.

Погодите… Что натворили мои предки?

— Господа, собирайтесь. Наследница Гиблых Земель вступает в права, — выпаливает инспектор своей ораве подчиненных, и те неохотно загружаются в повозки и на лошадей.

— Надолго ли, — фыркают мужички, однако тихо, чисто себе под нос. — Фифа.

Ну, ничего! Мы ее посмотрим, как они потом заговорят.

— Кстати, леди Хельм, — останавливается вдруг инспектор, поставив один начищенный сапог на ступени своей черной кареты. — Вы долгое время не были в этих землях. Здесь иные порядки, не такие, как в столице. Не забывайте об этом.

Совет, конечно, ценный, жаль, что не конкретизированный.

— Не переживайте. Я быстро приспособлюсь. Где тут местный рынок? — заверяю его, желая, чтобы он уже скорее отстал и скрылся, а я, наконец-то, смогла оценить объем того, что мне нужно восстановить, чтобы не остаться с голой попой на улице.

— На центральной площади. Но имени своего лучше никому не называйте, — дает мне инспектор еще один совет. И в этот раз, судя по его ледяным глазам, жизненно важный.

Так, во что я вляпалась? Чего такого важного я не знаю?

Увы, инспектор уже садится в повозку, закрывает дверь, а я провожаю взглядом всю эту процессию. И даже невольно ежусь, когда несколько из мужиков, тех, что на конях, странно пялятся в мою сторону. А точнее, на мои руки и декольте. Вполне приличное по столичным меркам, вообще-то. Что не так?

Однако этот вопрос становится абсолютно неактуальным и теряется на заднем фоне в тот самый момент, когда повозки и лошади, наконец, отъезжают, а моему взору открывается то… чем я теперь владею.

Это и есть Гиблые Земли?

Вот это я встряла!

Я отмеряю взглядом полосу пустоты от угла одного соседского забора до другого, и сердце сжимается. Эта самая полоса – начало моих земель, входящих "носом" в черту небольшого провинциального городка под названием Аффис.

Если повернуть голову вправо, то вы отчетливо увидите черепичные крыши домов, поднимающиеся ярусами по склону холма, и вьющиеся узкие мощеные улочки. Где-то далеко возвышается белокаменный храм с тремя куполами, и его колокольный звон эхом доносится даже досюда.

Представляю, как сейчас в Аффисе многолюдно, как шумит вечерний базар, как кипит жизнь, но здесь…

Я, конечно, понимала, что мой новый дом — не самое лучшее место, но не до такой же степени!

Вновь окидываю взглядом владения, и теперь я понимаю, почему это место называют Гиблым. Земля под ногами – потрескавшаяся, черная, словно выжженная пламенем. Ни деревца, ни кустика – только редкие пучки жесткой травы пробиваются сквозь спекшуюся почву.

Ветер гонит по мертвой земле перекати-поле, и этот звук – сухой, шуршащий – вызывает дрожь. Даже воздух здесь горчит, будто до сих пор хранит привкус пепла.

Жуть...

Сама не знаю, отчего на глаза наворачиваются слезы. В памяти Элизы эти места совсем другие: зеленые поля, фруктовые сады, цветущие луга... Повсюду витал аромат яблонь, птицы пели в кронах деревьев, раздавались голоса работающих в полях людей.

Здесь была жизнь, был достаток – местные гордились службой в поместье Хельмов, а урожаи славились на всю округу.

"Как же так вышло?" – мысленно спрашиваю я прежнюю хозяйку этого тела, но в памяти Элизы туман. Она уехала отсюда пятнадцать лет назад совсем девочкой, точнее, ее увезли в спешке. Видимо, после какого-то страшного случая, о котором Элиза ничего не помнит.

Что же здесь произошло?

Подхватываю испачканный подол платья и ступаю вперед. Хочу видеть все, ведь унаследованные мной земли обширны. На карте они похожи на сапог, нос которого входит в черту городка, и это лишь малая часть территории.

Может, остальная земля выглядит лучше?

Увы... нет.

Зато посреди безжизненного поля возвышаются два строения. Первое – некогда величественный особняк. Теперь он похож на развалины. Стены в огромных трещинах, провалившаяся местами черепичная крыша, зияющие пустотой окна.

Второй дом куда меньше, но выглядит получше. По крайней мере, крыша, вроде, цела, и стены не грозят обрушиться.

— Миледи, — рыжий Гиб нагоняет меня, нервно теребит клетчатую фуражку в руках. — В городе есть гостевой дом. Пять серебряных за ночь...

Предложение как нельзя кстати. В этом месте вряд ли можно обосноваться. Но пять серебряных...

Деньги у меня с собой имеются. Выторговала на “сделке”, но тратить их на ночь в местном отеле – не лучшая идея, учитывая нынешние перспективы.

— Сначала осмотрюсь, — решаю я и направляюсь к дому поменьше.

Старая деревянная дверь выглядит надежной, но замка на ней нет. Толкаю ее, и створка открывается с протяжным скрипом. Ступаю в мрачную комнату, в нос ударяет затхлый запах, а половицы жалобно стонут под ногами.

С ними стонет и мое сердце. Тут как будто лет пятьдесят никто не жил. Пыльно и грязно, окон нет, но есть ставни.

"Почти целые", — мысленно отмечаю я, пока отворяю одни из них, чтобы впустить больше света. Закатное зарево освещает облупившиеся стены, но опасных трещин, к счастью, не наблюдаю.

В доме мебели почти не осталось, кроме грубо сколоченного стола, лавки и пары полок. Видимо, местные растащили брошенное добро, чтобы не пропало. В углу комнаты даже печь имеется. Закопченная, но с виду целая. И пара мятых чугунков валяется рядом.

— Я останусь здесь, — объявляю сопровождающему. — Приберусь, оценю с утра все свежим взглядом и решу, что делать дальше. Когда вы возвращаетесь в столицу?

Рыжий Гиб смотрит на меня так, будто я головой стукнулась. Ах да, я же в теле белоручки.

— В ночь не поедем. Хозяин велел в случае чего в гостевом доме остаться. Я бы вам свою койку уступил, но она в одной комнате с Виредом будет, — сообщает Гиб, неловко почесывая затылок, и от его заботы на душе становится чуточку теплее.

Не зря я дала ему тот совет касательно возлюбленной. Вон как теперь он охотно помогает.

— Койка — это лишнее, а вот от воды я точно не откажусь. Поможешь найти? — спрашиваю Гиба, и тот, все еще глядя на меня с опаской, уходит, едва не стукнувшись лбом о косяк низкой входной двери.

В следующие десять минут я готовлю чистое место для двух сундуков, которые притаскивает недовольный Виред. Он окидывает злорадным взглядом мои новые хоромы и уходит с таким видом, будто я это заслужила.

Пусть земля ему... Тьфу! Скатертью дорога, то есть.

Выкидываю этого зануду из головы и принимаюсь за уборку. Руки быстро покрываются грязью, в горле першит, но я продолжаю работать.

Заканчиваю, лишь когда за окнами темнеет так, что в доме толком ничего не видно. Приходится зажечь одну из свечей, что прихватила с собой.

Окидываю взглядом дом, вид которого если и улучшился, то не сильно. Тоскливо и даже чуточку страшно. От тишины, от свиста ветра в щелях ставней, от мысли, что скоро я останусь в этом месте совершенно одна. Так, где-то здесь была кочерга…

Пока ищу ее, замечаю, как Крокодил, он же милый котенок, который отлично выспался на моей шали и даже не проснулся, когда я его переносила, лениво зевает. Довольный. В тепле.

От этого и мне на душе становится теплее, и я напоминаю себе, что испытания – это возможность стать счастливее, чем была.

— Миледи, — мнется на пороге Гиб после того, как ставит на пол два бидона воды. — Виред рычит. Устал, спать хочет.

Таким образом Гиб, видимо, хочет попрощаться со мной.

— Будьте осторожны, — говорю ему, хотя хочется передать через него пару ласковых своему "благоверному", ведь уговор был иным.

Но чего уж сейчас вспоминать? Утром об этом подумаю.

— Вы это... если хотите, я покараулю в повозке. На всякий случай, — добавляет Гиб, и я настораживаюсь.

На всякий?

— Здесь нехорошее место? Соседи опасные? — спрашиваю рыжего.

А я-то надеялась, что выжженные поля и разрушенные дома – это моя единственная проблема, ну еще и срок в полгода.

— За это не знаю, но когда по воду к роднику ходил, тех мужиков, что с инспектором тут были, видел. И говорили они кое-что нехорошее, — Гиб понижает голос до шепота, а у меня по спине пробегает холодок.

— Что?

— Те мужики меня не заметили, но я все слышал, — Гиб продолжает говорить шепотом, нервно оглядываясь назад. — Если местные прознают, что вернулась наследница Гиблых Земель, то обозлятся люто. А ненароком и прибить могут. Больно злые они на ваш род, миледи.

Пальцы сжимают кочергу крепче.

— А причину назвали? За что такая ненависть? — тихо спрашиваю я.

Гиб качает головой, рыжие вихры падают на лоб.

— Сего они не говорили. Но я лучше в повозке посплю сегодня. Кто знает, как быстро слухи о вашем приезде разойдутся. Тот инспектор вроде как гаркнул, чтоб мужики языками не чесали о вас, но городок маленький. Прознают рано или поздно.

Лучше бы, конечно, поздно, но не я заказываю сейчас музыку. Так что же могу сделать именно я? Как минимум печь топить сегодня не буду, чтобы дым из трубы не видели.

— Точно не хотите в гостевой дом? — спрашивает Гиб.

Хочу, но толку-то? Не здесь, так там найдут. Да и сколько я проживу в съемной комнате? Деньги закончатся, а работу найти, не называя имени, нельзя.

Ох, не зря меня тот инспектор предупредил. Не зря…

— Точно не сегодня. Спасибо, Гиб, — киваю рыжему с искренней благодарностью.

— Тогда я устроюсь в повозке во дворе. Так будет спокойнее и вам, и лошадям, — говорит он, и я чувствую облегчение оттого, что не останусь совсем одна в первую ночь.

Быстро бегу к сундукам. Где-то там было одеяло. Хочу отдать, чтобы Гиб не задубел. Ночью ведь холодно.

— Думал, вы гиблая душа, но ошибся. Утром мы уедем, доложим хозяину, что вы обосновались. Держитесь, миледи, — говорит он, отказываясь от шерстяного одеяла, и выходит, прикрыв за собой дверь.

В этот же момент и начинают зашкаливать нервы. Проверяю засов на двери. Древний, деревянный, но все еще крепкий. Впрочем, какая от него защита?

Если местные действительно так враждебно настроены, как их малюют, простой засов меня не спасет. Может, стоит все бросить и уехать? Но куда?

В памяти проносится последний разговор, состоявшийся с бывшим мужем и бывшей лучшей подругой. Выбора у меня сейчас нет, черт подери.

— Ой! — чуть не подпрыгиваю, когда к щиколотке что-то прикасается.

Ох ты ж елки! Это же Крокодил. Точнее, серый комочек-котенок. А я чуть сердце собственное не проглотила. Оно аж к горлу подпрыгнуло.

— Голодный? — смотрю в янтарные глаза питомца, и он, будто поняв мою речь, тут же требовательно мяукает.

Открываю дорожную корзину, и ух. Чего и следовало ожидать, провизии осталось совсем мало: хлеб, зачерствевший за два дня пути, да кусок вареной птицы, которую Гиб купил по дороге.

— Прости, малыш, что холодная, — шепчу я, отдавая куриную ногу котенку. — Завтра обязательно найдем способ все исправить.

Пока котенок жует, я забираюсь на холодную печь, устланную содержимым одного из сундуков, кутаюсь в то самое одеяло, от которого отказался Гиб, но холод все равно пробирает до костей. Где-то раздается волчий вой – протяжный, тоскливый, и меня пробирает дрожь.

Прекрасно! Отлично! Еще этого не хватало!

Ладно уж, бояться буду завтра. Сейчас нужно хоть немного поспать. С утра предстоит столько работы: осмотреться еще раз, сходить на базар, прикупить еды и инструментов. Разузнать об истории этого места. Только очень аккуратно, не выдавая себя. И… выжить… в одиночестве. Ну, или не совсем.

Улыбаюсь, глядя на довольного котенка, который уже вылизывает шерстку после плотного ужина.

— Надеюсь, крокодил – это порода? — говорю ему, а он как фыркнет. — Не злись, мы теперь в одной лодке. Так что будем вместе либо крокодилами, либо котятами, в зависимости от обстоятельств.

Пушистый комок довольно кивает, будто понял меня, и примащивает свою теплую шерстяную тушку рядом. Задуваю огарок свечи, усилием воли отгоняю тревоги, потому что помирать от нервов и недосыпа я точно не буду. Мы с Крокодилом выживем, и еще найдем способ возродить наши Гиблые Земли.

С такими мыслями и засыпаю, наконец, проваливаюсь в темноту… И тут отчетливо слышу скрип половицы.

Арты к истории:

Владения:

Инспектор:

Крокодил ( в своей первой форме)

Элизу пока оставим без визуала - пусть у каждого она будет своя)) попозже, может, нарисуем, если будет запрос))

Как вам?

Открываю глаза и тут же кидаю взгляд в сторону, откуда донесся звук. Никаких габаритных гостей не нахожу, зато слышу топот маленьких ножек и замечаю хвост, выглядывающий из-за лавки.

Котенка рядом со мной нет, но и выглядывающий хвост не пушистый, а гладкий и… похожий на хвост маленького крокодила.

Мамочки…

Тут же вскакиваю с печи и тяну на себя одну из створок ставней, через щели которой уже пробивается солнечный свет. Этот же свет заполняет комнату вместе со свежим весенним воздухом. За окном гиблые земли, а пахнет все равно чудесно – оживающими после долгой зимы деревьями.

Спускаюсь ногами на пол и даже через ткань носочков ощущаю, насколько холодны старые деревяшки. Тихо, как могу, крадусь к торчащему хвосту.

Может, ящерица какая-то заползла? Надо бы посудину прихватить на всякий, вот только не успеваю. Хвост юркает за лавку, я за ним, а там… котенок.

— Мяу! — сердито ворчит он на меня, будто я к нему в душ забралась и в непотребном виде застала.

— Как же ты меня напугал, — выдавливаю из себя со смехом и выдыхаю.

Почудилось, что ли?

— Мяу! — раздается следующее требование от шерстяного комочка, и в этот раз от меня, кажется, хотят еды, но ее не осталось.

— Погоди, малыш, сегодня мы без завтрака, но обед точно будет, — говорю ему, а сама лезу в бидоны с холодной, нет.. уже с ледяной после ночи, водой.

Но умыться и привести себя в порядок нужно. А печь топить буду после того, как дом обезопашу. На этот счет у меня появились кое-какие мысли.

Освежившись, откапываю во втором сундуке пару платьев. Оба вычурные донельзя. В таких выходить все равно что красный флаг на себя надеть. Зато на дне находится платье попроще и неприметного серого цвета. Его и надеваю, а затем накидываю шаль.

— Можешь погулять, но не убегай, хорошо? — прощаюсь с котенком, выхожу на порог и замечаю на деревянном крыльце маленький черный мешочек.

Занятно. Потыкав палкой, понимаю, что змеюк и прочей пугающей живности там нет. Зато звенит металл. Открываю и убеждаюсь – монеты. Немного, но в моем положении это чудо.

Тут же окидываю взглядом поле – повозки сопровождающих уже нет. Неужели подарок от рыжего Гиба?

На душе становится теплее, но предаваться эмоциям сейчас нельзя. Ступаю осторожно по земле, стараясь наступать только на носочки, чтобы не проваливаться каблуками. Осматриваю заброшенный особняк, отметив, что здесь есть куча всего, что мне очень пригодится, и даже настроение поднимается.

В приподнятом духе и топаю по узким мощеным улочкам Аффиса к центральной торговой площади. Народ тут уже шумит. Кто-то продает живых кур, откуда-то исходит умопомрачительный запах уже готовой курицы и риса. Низкорослый мужичок гремит ключами и замками, делая очень даже привлекательную рекламу.

Но мне нужны инструменты, веревка и пара буханок хлеба для начала.

— Говорят, вчера мужики возле Гиблых Земель Хельмов суетились. Инспектор поехал, чтобы эти земли наконец-то забрать да в надлежащий вид привести, а кто-то из Хельмов явился, — возмущаются женщины у хлебной лавки.

Останавливаюсь неподалеку, чтобы послушать.

— Да ты что? И где ж этих скотов носило пятнадцать лет, пока их чернота отравляла нам тут все?! Их всех в темницу надо, а не земли им возвращать! Тьфу! — ругается пышная продавщица, а я с трудом заставляю себя прислушиваться к словам, а не истекать слюнями от запаха свежеиспеченного хлеба. Есть хочется до одури.

— Инспектор знает, что делает. Он нас в беде не оставит, — отвечает бабуля в сиреневом чепчике, а потом как-то так неаккуратно разворачивается, что натыкается прямо на меня.

— Боги, а вы кто? — смотрит она во все глаза, хоть я и успела отойти и даже попыталась сделать вид, что не заметила ее.

Но меня не заметить куда сложнее.

Занятная штука: здесь все женщины одеты почти одинаково. Темные платья с высоким горлом и рукавами до самых запястий. А поверх шерстяные безразмерные жилетки. А я стою хоть и в простом платье, но фасон заметно отличается, и даже шаль, в которую я усердно кутаюсь, не особо спасает.

— Проезжая, — отвечаю, раз уж спросили. Промолчу – хуже будет.

— Проезжая, да как же? С тех пор, как Хельмы земли испоганили, в этот край никто не суется, — фыркает розовощекая продавщица.

— Экое совпадение, — подхватывает сухая бабулька. — Хельмовская наследница объявилась, и тут же ты, чужачка, на рынок подалась. Ну-ка, признавайся, кто такая!

Рявкает так, что аж вздрагиваю. Столько ненависти в глазах людей я отродясь не видела. Пяткой чую, нельзя им говорить правду, никак нельзя, иначе на лоскуты меня порвут.

— Раскусили, в услужении я. Хозяйка сама сюда не суется. Только людей отправлять будет. Сказала, что все здесь быстро исправит и край снова цветущим станет, — решаю ответить так.

Вдруг, узнав о намерениях, эти дамы гнев на милость сменят. Или хотя бы шанс дадут.

— Хах! Наивная ты девочка, — качает головой продавщица. — Хельмы только о себе думают. Они вон запрет нарушили и магией землю удобряли, оттого та и выгорела до жути. Теперь столько денег туда нужно, что сам король бы разорился, а ты говоришь, хозяйка твоя справится.

— А какая там хозяйка? Хозяйка умерла же. Значит, дочка Хельмов? Элиза, или как ее там? Слыхали мы о ней, говорят, дурная и глупая. В столице в скандалы вечно попадала, замуж ее никто брать не хотел. А потом скомпрометировала какого-то красавца и выскочила. Тьфу! Грязь! — плюются женщины, а у меня уже пар начинает из ушей идти.

Я не Элиза, но я помню ее жизнь как свою, и никого она не скомпрометировала. Она очень хотела простого женского счастья, но внешность подводила, да и избалована отцом в самом деле была, не знала жизни и людей. Не знала, кто ей врет и заискивает, а кто говорит правду.

И кто уж и кого скомпрометировал, так это сам Берр. Не без помощи подружки Мальты.

Но чего сейчас это здесь объяснять?

— Ты, деваха, беги от нее, не то и с тобой случится тоже, что со всеми работниками Гиблых Земель когда-то.

— А что с ними случилось? — хочу знать я, но женщины притихают, будто говорить об этом нельзя.

— Что было, то в прошлом осталось. Но люди ее помнят и жизни тебе тут не дадут девочка, коль узнают, на кого ты работаешь. Ни буханки хлеба, ни огарка свечи не продадут.

— Но мне идти некуда. Невольная я. На три года бумаги за еду подписала, — тут же нахожу лазейку.

Врать женщинам совсем не хочется, но, скажи я правду, вздернули бы прямо на торговой лавке. Значит, у меня один путь: показать местным, что землями я в самом деле занимаюсь усердно. И таким образом капля за каплей менять их отношение к себе. Иного варианта пока не вижу.

— Еще хлеще. Что ж, тогда языком не болтай. Чего надо, бери и уходи. Да оденься поприличнее. Может, у вас в столице и носят такое тряпье, а у нас гулящих не любят.

Гулящих? Ну спасибо.

Говорю, что мне нужно. А они цену вдвое завышают.

— За что? — охаю я.

— А что, денег хозяйских жалко? Сейчас втридорога цену подниму!

— Высекут меня!

— Тьфу на тебя! Бери по обычной цене, раз подневольная. Но это в первый и последний раз. Угораздило же тебя так вляпаться, связавшись с этой Хельм! — ругается продавщица, и я уже достаю монеты, как вдруг замечаю нависшую тень.

Поднимаю взгляд вверх и застываю: темные немного взлохмаченные волосы, строгие черты лица и эти пронзительные ледяные глаза.

Инспектор!

Он ведь не ляпнет сейчас чего-то в духе “Здравствуйте, леди Хельм”?!

Высоченный красавец-брюнет испытывает меня взглядом, но не ляпает. Хотя ему и возможности-то не особо дают.

Женщины, те, что были возле лавки и даже у соседних лавок, тут же слетаются к нам и начинают приветствовать инспектора, да так, будто к ним великий благодетель из Поднебесной спустился.

— И вам доброго дня, — кивает Дарен Сурэл вежливо, но при этом четко обозначая дистанцию, которую дамы даже не рискуют пересекать.

— Все в порядке? — спрашивает он

Спрашивает местных, но смотрит на меня. Притом уж очень внимательно.

Уверена, он оценил и мой простоватый наряд вместо вчерашнего розового платья с рюшами и пятнами грязи, и простенькую прическу. Не знаю, о чем он думает, но выражение его лица мне совсем не нравится.

— Как вы стали инспектором, так жаловаться больше не на что! — лебезит розовощекая хозяйка хлебной лавки. — Разве что вон, Хельма эта свою подневольную отправила. Сама, видать, соваться сюда боится, оно и правильно, — возмущенно глаголет женщина, тыча в меня пальцем, и корчится. Спасибо, что еще не плюнула.

“Подневольную?” — так и застывает на строгом лице инспектора вопрос. Вот честно, был бы с собой телефон, я б его сфоткала. Мемчик на миллион бы вышел!

— А ты, деваха, бери давай, раз уж цену у меня выклянчила. А то передумаю, — продолжает женщина. — И не забывай. Первый и последний раз. Так хозяйке и скажи!

— Конечно, спасибо! — киваю я, тут же откапываю в кошеле пару медяков и даю женщине.

Забираю хлеб, от запаха которого в обморок упасть готова. Настолько есть хочется. Но эмоции приходится скрывать, ведь кое-кто безупречно красивый и пугающе строгий не спускает с меня своего пристального взгляда.

Вот будет скандал, если он решит сейчас испортить всю мою маскировку. Нет уж. Он ведь за порядок. Если ляпнет местным, кто я, то и сам отбивать меня потом будет.

Или не будет? Не нужно думать о нем хорошо только потому, что он выглядит знакомо.

Взглядом Сурэлу и сообщаю первую часть своего посыла: мол, сдадите меня, потом отскребать несчастную женщину от дорожной кладки будете сами.

Инспектор четко видит посыл, но не реагирует вообще никак. А я же, вежливо кивнув местным женщинам, спешу уйти подальше. Вдруг убежать получится, в случае чего.

Прохожу уже прилично, но все еще чувствую спиной взгляд и стараюсь прислушиваться через гомон, о чем они говорят.

— Моей дочке как раз на днях совершеннолетие справлять будем. Красавица она у нас. Знала бы, что вы сегодня придете на площадь, ее бы позвала, — выдает одна мадам, а затем ее с точно такой же рекламой перебивает другая. Только сватать инспектору пытается внучку.

Прыскаю, ибо, кажется, ему и без меня сейчас весело будет. Заворачиваю за угол базарчика и опять ловлю взгляд Сурэла. У него чуйка, что ли, когда смотреть?

Кхм… не смеялась я. Совсем не смеялась. О! Вон плащик какой-то висит, и топоры рядом! Они-то мне и нужны!

Быстренько скрываюсь из поля зрения местного бога войны и расстаюсь с драгоценными монетами. На одежду тратиться не хочется, но зато так спокойнее закупаться прочим. А слушать, что говорят местные – так вообще замечательно.

Набрав и кучу предметов первой необходимости, и, что еще ценнее, информации, наконец-то, ступаю в сторону своих земель, как вдруг…

— Слыхал? Там на базаре бабы болтали, что Хельма людей своих посылает, землями заниматься решила, — болтают мужики у рыбной лавки, стоящей на окраине площади.

— Да что она сможет? — отмахивается худощавый. — Их только синюхой спасти можно. А ее днем с огнем не сыщешь сейчас. А коль найдешь, денег не хватит, чтоб купить. Не знаю, где ты это услышал, но врут они все. Хельмы время тянут, а сами наверняка продадут те земли, а там какой-нибудь поганый завод поставят да мусор свозить в него будут.

— Это да. Так-то оно скорее всего и будет. Но вот что ты предлагаешь? В осаду эти земли взять и Хельм эту дожидаться с палками?

Вот только этого мне не хватало!

— Да, давно бы взяли, если б не инспектор. Он говорит, что все под контроль взял. Мол, сам разберется, — отвечает тощий, да так, будто в самом деле верит слову инспектора как нерушимому закону.

— А если он с ней заодно? — пузатый оказывается более сомнительным. За это и получает гневный взгляд от друга. — А что? Хельм богата. Вон как ее отец отстегнет денег, да осудят невиновных!

Чего? Каких невинных кто осудил и из-за кого?

Увы, больше послушать не удается. К лавке подходят две женщины и просят рыбы, а за ними еще и еще. А я все жду, вдруг еще что-то услышу.

Делаю вид, что отдыхаю, хотя руки в самом деле болят от тяжести, а набрала я, вроде, не так много. Гляжу на свой новый топорик и невольно думаю: может, зря я во все это ввязалась? Взять бы и бежать непонятно куда с теми деньгами, что остались.

Хотя в этом мире сложно выжить, если у тебя нет мозгов, магии или образования. Первое-то вроде имеется, но со вторым по нулям. А диплом из академии прилежных жен, который получила Элиза по блату, мне точно не пригодится.

Хотя можно устроиться куда-то служанкой. Куда-то, где фамилия Хельм не вызывает ярости в глазах и желания прибить на месте. А таких мест в государстве Леритан, где я очутилась, много.

Только вот, чтобы найти работу у богатых, нужны рекомендации, а у меня из того, что есть на бумаге – пару статей в скандальных вестниках столицы, если память Элизы не изменяет. С таким резюме только в таверны идти, а там контингент… М-да, уж.

Вздыхаю, ибо пока альтернатив не вижу, зато замечаю, как мужики подскакивают, да давай кого-то ловить.

— Ах! Гаденыш! Я тебе поворую! — орут они, кидаются всем, что под руку попадет, в… котенка?

— Попался! — довольно рычит пузатый, накрыв несчастную животинку плетеным ящиком.

Погодите…

Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть тот самый шерстяной комок, который держит рыбешку в зубах, и чуть топор свой не роняю.

Крокодил? Ну точно он!

— Щас я тебя выпотрошу, засранец плешивый! — рычит на котенка торговец, и в самом деле выпотрошит ведь.

— Стой! — подлетаю к нему так быстро, что он аж пугается.

Ах, не меня, а топора моего.

— Ты чего?! Больная, что ли? — ругается второй, подойдя с боку и – хвать – нет у меня больше топорика. — Детям это не игрушка!

— Я не дите и пугать никого не хотела. Отпустите котенка, он просто с голоду ту рыбу утащил.

— Да, конечно, разбежались, — гогочут мужики. — Глаз за глаз, слышала о таком, или не с наших краев?

Ох, посмотрела бы я на них, если бы им сейчас правду сказала. А потом бы посмотрела на себя, упакованную в смирительную рубашку с диагнозом: “сошла с ума”.

О попаданках этот мир не слышал. Или же о них не слышала Элиза. Неважно.

— Я заплачу за эту рыбу. Только кота не трогайте, — пытаюсь договориться.

— За одну? Он своими лапами тут всю лавку попортил! — чувствуя шанс нажиться, начинает набивать цену толстяк. Вот же… торгаш!

— Я одну рыбу у него в зубах вижу, за эту и заплачу! А нет, так без денег и без рыбы останетесь, еще и грех на душу возьмете, — гаркаю на мужиков.

Пока ходила по базару, поняла кое-что про местных. Очень уж они набожные, когда не нужно. Верят в своих каких-то древних драконьих богов, хотя самих драконов, если верить памяти Элизы, тут раз-два и обчелся на всю страну.

В основном в Леритане живут люди, ну, и в более маленьком количестве – маги. Вот они в почете у знати, и очень их боятся и недолюбливают вот в таких вот мелких городках.

— Ладно. Пять монет, — соглашается толстяк и кивает тощему, мол, отпускай животинку.

Только хочу выдохнуть, как тощий, едва подняв свой плетеный ящик, вновь его опускает и зыркает такими глазами, что становится страшно за их сохранность. Вот-вот ведь вылетят из орбит.

— А это не кот, — говорит он резко севшим голосом.

— Чего-о? — тянет толстяк. И разделяю его негодование. — Если не кот, то кто? Белка? Бросай по тавернам допоздна шляться. С утра вон мерещится непонятно что!

— Не белка… А как он там? Крокирус перекидывающийся вроде. Крокодил, короче.

Чего? И этот туда же?

— Ох ты! Так у нас сегодня улов! – тут же оголяет толстяк ряд гнилых зубов в жадной ухмылке. — Иди, девочка, не нужны нам твои гроши. Мы за сапоги с него больше заработаем.

С ума сошли? Кота на сапоги? Да даже если крокодила… Он ведь милый!

— Не смейте! Это мой кот! Тронете, и я заявлю на вас властям! — выдаю господам так строго, что они даже теряются. А я тем временем, чтобы не упустить момент, добавляю. — Отдайте мне кота и заберите деньги за свою рыбу!

Мужики переглядываются, а я молю всех местных, пусть даже драконьих богов, чтоб торговцы не стали больше упираться.

— А документы есть, что он твой? — выдает пузатый. Чтоб его!

— Дома есть! Принести?

— И разрешение на выгул этой опасной твари имеется? — он мне не верит.

Еще бы, я выгляжу, как оборванка. А до этого так вообще они меня за девчонку приняли. А мне, на секундочку, что в этом мире, что в том было, двадцать семь лет.

— Давай так. Оплатишь нам испорченную рыбу и стоимость сапог из крокодила, и забирай своего кота. Не то сами сейчас на тебя властям донесем. Что без разрешения такую тварь не только держишь, но и выгуливаешь. А коль денег нет, так катись и не вякай. Не то штраф всю жизнь отрабатывать будешь!

Вот так приплыли. Спасибо, крокодилушка. И чего же ты дома меня не дождался?

— Иди уже, — отмахиваются от меня мужики и давай обсуждать между собой, к какому сапожнику пойдут с моим питомцем.

Вот уж нет!

— Погодите! У меня есть предложение!

Смотрю на ящик, под которым заперт котенок, и внезапно в голове складывается план. Память Элизы услужливо подбрасывает нужную информацию.

Те мужики говорили о дорогой синюхе. У меня с этим названием только две ассоциации. Одна – это то, что портит людям жизнь и самих людей. А вторая – это штука в пластиковой бутылке, которой в детстве моя бабушка во время стирки пользовалась. А нет, то синька была… неважно!

Главное, что в этом мире, если верить вовремя нахлынувшим воспоминаниям Элизы, синюха – редкий минерал, похожий на мел. Но он почему-то жёлтого, а не синего цвета.

— Господа, что лучше: один сапог из этого худенького кота, а на большее его не хватит, или… прибыльная торговля качественными минералами? — обращаюсь к мужикам уверенно. Даже спинку выпрямляю.

А что, дела ведь вести собралась. Надо выглядеть соответственно. И плевать, что внутри трясет меня не по-детски от страха.

— Чего? — переспрашивает пузатый и, разумеется, недоверчиво косится на меня.

— Мой хозяин – известный на весь Леритан геолог. И сюда прибыл, чтобы синюху добывать. Несколько мест уже сыскал, завтра утром туда людей погонит. Я вот в ночь втихаря в одно из таких мест собралась. Даже топорик прикупила. Хотите пойти со мной? Но сразу говорю, все, что найдем, на троих поделим! По-честному! — намеренно добавляю последнее, чтобы мужики быстрее повелись.

Разумеется, я понятия не имею, где искать синюху, но у меня есть кое-что другое на уме.

— Синюха, говоришь?

— Чистейший минерал. Без магии. Сама видела, желтенький, как сердце ромашки, — заверяю мужиков. По глазам вижу, что заинтересовались. Но пока не доверяют.

— Только это не все условия. Кот мне дорог, но деньги я люблю больше. Поэтому мою часть вы продадите. У меня своей лавки нет, да не хочу, чтобы хозяин поймал. По рукам? — давлю на торговцев взглядом, ладонь протягиваю без колебаний, а у самой ох как коленки трясутся. Хорошо, что под платьем не видно.

Ну же, соглашайтесь давайте! А они тянут…

— А где гарантии, что не врешь? — наконец, идет на поводу тощий.

— А я вам карту нарисую. Главное, не болтайте никому, иначе с носом останемся, — предупреждаю мужиков, хватаю палку, отхожу подальше от кота в ящике и поближе к земле и давай черкать схему.

— Вот тут через лес, вдоль реки, мимо старых развалин. Храм там какой-то. Вы местные, должны знать, — объясняю свои каракули мужикам. Место выбираю действительно существующее. Детские воспоминания Элизы как нельзя кстати.

— Старых богов, что ли? Туда уже сто лет никто не ходит, — ворчит толстяк и тут же получает подзатыльник от тощего.

— А ты молиться, что ли, собрался? Не отвлекайся, малая, продолжай, — велит мне, а я по глазам вижу, что он уже мысленно и от меня, и от кота избавился и, может, даже от толстяка, и пошел все богатства себе забирать.

Значит, повелся. Отлично.

— Вот здесь, — ставлю крестик, — в низине. Там влажно и тенисто – самое то для синюхи. Только идти туда нужно как можно скорее, пока другие не приехали. Желательно сейчас.

Мужики склоняются над картой, изучая маршрут.

— Это она болото, что ли, нарисовала? А девка для чужачки места наши хорошо знает, похоже, не врет, — переговариваются мужики, а я тем временем тихо отступаю назад, скидываю плетеный ящик, чтобы кота схватить, а он как рявкнет мне "Мяу!" Вот же блин!

— А ну, стой! Обманщица! — вопят мужики, а я хвать кота и топор и пару монет им на лавку кидаю, и даю деру.

Их грехи – их проблемы. А я по совести жить хочу. По своим принципам. А раз рыбу сперли, то за нее и заплатили. Остальное – не наши проблемы.

С этой мыслью и убегаю прочь с воплями. Да так быстро бегу, что едва не врезаюсь в похожих, один их которых… Черт! Что же мне так везет на этого инспектора?

С удовольствием бы сейчас описала вам выражение лица этого красавца, глядящего на меня с топором и котом, и погоню, но некогда! Залетаю в проулок и несусь прочь со всех ног.

Останавливаюсь, лишь когда топот позади стихает. Сердце бьется как бешеное, легкие выплюнуть хочется – так горят от бега, что дышать невозможно, а кот... чтоб его! Едва прыгает на землю, так давай жевать ту самую рыбу, которую все это время в зубах держал.

Смотрю на него и не понимаю: то ли смеяться, то ли плакать. Притом взахлеб! Ну что это вообще за кошмар? Во что я влипла?

Откидываюсь на стену, восстанавливаю дыхание и поднимаюсь на ноги, потягиваясь, и тут… черт побери! Кошель! Кошель потерялся!

Ну все, теперь точно можно сесть и помереть. Прямо сейчас.

— Хозяйка, а ты чего это спать тут вздумала? За синюхой разве не пойдешь? — раздается вдруг голос, и я бы вздрогнула, если бы у меня были силы хотя бы бояться. Но я так устала…

Лениво открываю глаза, чтобы посмотреть, кто ж это меня хозяйкой назвал. Но рядом ни одного человека, только… кот.

— Чего смотришь? Жизнь спасена, сделка заключена. Теперь и слышать меня будешь, и кормить. А я кушать люблю вкусно. Так что поднимайся, и пойдем за синюхой, — выдает он мне.

Чего?

"Я сошла с ума," – это первая мысль, которая приходит мне в голову. Вторая еще хуже: "Нет, это мир сошел с ума, а я просто попала в него! И с этим уже ничего не сделаешь."

— Ты... действительно разговариваешь? — я потираю виски, надеясь, что это просто галлюцинация от усталости.

— Нет, это у тебя в голове шумит от недосыпа, – фыркает котенок, облизывая лапу. — Конечно, разговариваю! Просто люди меня не слышат. Слышать меня может лишь хозяйка и только после сделки.

— Что значит "сделка"?

— Ты спасла мне жизнь, я теперь твой фамильяр. Сразу для не местных: магический помощник, — важно заявляет мне котенок, а меня еще и кроет от такого жирного несоответствия глубокого грудного баса и его маленькой тушки.

— Погоди, а как ты только что меня назвал? — тут же хмурюсь.

“Не местная” это ведь не означает, что попаданка?

— Оно и означает, — кивает котик. — Я могу чувствовать твои эмоции, читать мысли, говорить с тобой, помогать с магией… Своей у тебя, конечно, кот наплакал, но для связи хватило, уже хорошо.

Все. Тушите свет, ловите мою крышу…

— Эй, хозяйка, ты чего? — пугается котик, когда я, нервно посмеиваясь, сползаю по стеночке каменного забора в надежде упасть в обморок и проснуться где-то в своем мире еще до пожара, живой.

— Не, не выйдет. Живых в новые миры не заносит. Так что теперь ты не Лиза, а Элиза до конца этой своей новой жизни, — отвечает на поток моих лихорадочных мыслей котяра.

Никакого такта и соблюдения личных границ!

— Будто ты сама их соблюдала, когда ночью меня в охапку схватила и грелась об меня, как о грелку, — еще и фыркает он.

— Холодно было! — смею возразить и тут же понимаю, что мы ушли от темы. — Ты мне зубы не заговаривай! Ты какого лешего рыбу стащил? Чуть нас обоих не погубил!

— А как еще было сделку с тобой заключить? Ты бы знала, сколько я голову ломал, чтобы заставить тебя спасти мне жизнь. Нет. Надо было, конечно, в хозяины какого-нибудь богатея выбирать, но они, как правило, засранцы. А ты… ничо так. К тому же я знаю, где найти синюху, скоро заживем! — выдает мне кот, а затем еще и… подмигивает.

Так, дыши, Лиза, поглубже.

Муж, который пытался тебя с лестницы скинуть, не напугал. В жутком месте целую ночь провела, и ничего! А потом еще и сунулась беззащитная в пасть льва (это я про местный базар). Чего уж говорящего кота теперь бояться?

— Я крокодил, — обиженно поправляет меня этот шерстяной и, кажется, очень даже вредный комок.

— Оно и видно…

— Эй, а кого ты только что вредным комком назвала? — кажется, кое-кто собирается обидеться, но я отвлекаюсь на гомон голосов.

Люди с базара пошли, скоро и в нашу сторону завернут.

— Ладно, крокодил, пойдем поговорим в более спокойном месте, — выдаю я котенку.

Поднимаю с земли топорик, а этот вредный ком делает такие глаза, что и его приходится взять.

Усаживаю лентяя-провокатора на плечо и походкой от бедра топаю к своим землям, пугая по пути редких прохожих. Ну их озадаченность мне как раз понятна: невысокая юная леди в балахонистом темно-зеленом плаще элегантно топает по каменной дорожке, держа в правой руке топорик, а на ее левом плече сидит кот.

Надо бы прикупить шляпку для полноты картины. Ох, а если кот еще и в крокодила обернется…

— Ты же не кусаешься? — тут же кошусь на милую пушистую моську.

— Хозяйку нельзя, но всяких инспекторов можно, если что, — отвечает он мне, а для всех вокруг его слова звучат просто как “мяу”.

Я же делаю себе пометку, чтобы не стать в итоге городской сумасшедшей. У меня куда более грандиозные планы.

Я хочу заставить свой край расцвести!

И крокодилушка с его “я знаю, где найти синюху” мне с этим поможет!

***

— Ты меня бефифь! — рычит на меня кот, когда я заставляю его тащить в зубах самодельную авоську, набитую желтыми минералами.

К слову, синюха и на ощупь оказалась как мел.

— Это ифдевательфо над жифотными! — продолжается ворчание.

— Кто бы говорил! — рычу я в ответ, закидывая на себя еще пять тяжеленных сумок с камнями. Почти всю ткань на их создание спустила. — Из-за кого я по три часа в день рыбу ловлю?

Крок, а теперь я зову котенка именно так, стыдливо отводит взгляд.

Да, потеря кошелька в тот самый день, когда мы “воевали” с торговцами рыбы, оказалась слишком тяжелой. Мы возвращались, искали, но, как и ожидалось, ничего не нашли.

К счастью, я тогда взяла не все деньги. Но соваться на площадь вновь было боязно.

Зато Крок оказался куда более ловким. “Воровал” иногда булки в хлебной лавке, оставляя после себя пару монет.

Выходит, он тогда тем мужикам и попался специально, чтобы сделку со мной заключить. Почему выбрал именно меня, он так и не ответил. Зато показал и рассказал много всего.

С тех пор так и живем на изредко “добытой” булке и пойманной мной рыбе уже неделю. Сказать, что я осунулась – это ничего не сказать.

Но лучше бы я была такой, как раньше, и ела что-то кроме “дорадо на мангале”. Хотя по вкусу похоже. Лимона, разве что, не хватает.

Все эти дни мы с Кроком жили на удивление спокойно и без гостей. Хотя нас-то и дома не бывало.

Мы ходили за синюхой, которая, к слову, обнаружилась на окраине леса, входящей в черту моих земель. Я пять раз пересчитала шаги, чтобы убедиться, что не ошиблась.

И, поскольку этот клочок природы не пострадал, смею предположить, что до него просто не добрались бывшие хозяева своей магией. Про то, как уничтожить почву магическими удобрениями, Крок мне такую лекцию прочел, что желание скорее все восстановить усилилось вдвое.

— Прифли, наконеф-то, — вздыхает кот, выплевывая из зубов авоську, и падает на крыльцо.

Я тоже дико устала и хочу рухнуть замертво, на напрягаюсь, когда в сгущающихся сумерках замечаю на крыльце отпечаток большого сапога. Тут же прислушиваюсь, но все, что слышу – это стоны кота и гудящий ветер в пустом выжженном поле, обнимающем дом со всех сторон.

Сбрасываю с себя сумки, подталкивая их к боку крыльца, чтобы ненароком никто не увидел и не заглянул в них без спросу, и подхожу к двери. Смотрю на петлю.

— Что там? — напрягается Крок, и не зря.

Еще с первого дня, как мы стали покидать дом на целый день и возвращаться только в ночи, я придумала ставить тонкую палочку возле петли. Если она оставалась целой к нашему приходу, значит, никто дверь не трогал. Но сейчас она сломана.

Тут кто-то был. Или, может быть, он все еще здесь… Или они?

А я уж думала, что местные забыли обо мне, раз целую неделю было тихо.

— Самое время обращаться в твою вторую ипостась, — мысленно шепчу Кроку, а он обиженно фыркает в ответ.

Знаю, он пока что не может. Ему нужна какая-то особая привязка и время. По крайней мере, он так сказал, а мне сейчас об этом не думается. Я прислушиваюсь к звукам внутри дома.

Вновь кидаю взгляд на мешки со своей добычей, а затем беру палку, с которой не расставалась всю неделю. Может, топор выглядел бы более пугающе, но вдруг я сдуру наврежу невиновному?

Тихо открываю дверь, и в легкие тут же забирается вовсе не спетый воздух старого дома, а запах весеннего леса после грозы. И в нем витают нотки дорогих благовоний с едва уловимой горчинкой дымка.

Я помню этот запах… Так пахло от инспектора!

Обхватив палку покрепче, тихо ступаю по деревянному полу, молясь, чтобы он не скрипнул под ногами раньше времени.

В полумраке, у закрытых сундуков замечаю силуэт. Высокий статный мужчина стоит ко мне спиной. Волосы у него тёмные и немного взлохмаченные. Не до плеч, как у большинства местных, а доходят до ушей и густые, как и у инспектора. Осанка у него прямая, строгая. Плечи широкие, а тусклый свет, едва разгоняющий темноту в комнате, подсвечивает эполеты.

Теперь я на девяносто девять процентов уверена, что это инспектор!

Словно ощутив моё присутствие, он оборачивается, и теперь я могу убедиться окончательно в правильности своего предположения. Высокие скулы, прямой нос, острый подбородок. Инспектор собственной персоной! И в полумраке он выглядит ещё более красивым, а его глаза поблескивают холодной сталью.

В первую секунду инспектор напряжён, будто его поймали за чем-то очень плохим, но слишком быстро берёт всё под контроль и становится пугающе холодным, как в нашу первую встречу.

— Леди Хельм, — он зовёт меня по имени, ступает своими начищенными до блеска сапогами ко мне, а затем… замечает палку, один конец которой я крепко сжимаю пальцами, а второй направляю в его сторону.

— Стойте там! — строго приказываю я.

Стоит ли говорить, какое сейчас у инспектора выражение лица? Он, кажется, решил, что я малость стукнулась головой, раз собралась зубочисткой угрожать льву, но иного у меня нет. Бежать я не намерена, а значит, буду защищаться как могу, если потребуется.

Дарен Сурэл хоть и представитель власти и закона, но ко мне в дом-то ввалился без приглашения! И пока ещё непонятно зачем.

Я вообще могла с перепугу его скалкой по затылку огреть за такое… Хотя нет… Его бы вряд ли смогла – слишком высокий, да и пугающий. Есть в нём что-то такое… какая-то таинственная аура, угроза. Но любого другого точно бы огрела! Мне уже терять нечего.

Инспектор отмечает мою решительность и, к счастью, прекращает даже думать о том, чтобы ко мне идти.

— Решили изменить топорику с этой палкой, леди Хельм? Рекомендую вам вернуться к прошлому оружию. Оно более устрашающее. Но лучше дайте его в руки какого-нибудь профессионального защитника, — подмечает инспектор.

— Так вы вломились в мой дом, чтобы советы по безопасности давать? — от нервов получается только язвить, но инспектор не злится.

В полумраке я едва замечаю, как уголок его рта едва дёрнулся вверх. Кажется, Сурэл почти усмехнулся, но тут же подавил этот порыв, вернув лицу привычное строгое выражение. Будто ему законом нельзя общаться со мной иначе, как строго.

— Разумеется, нет, леди Хельм. И я не хотел вас напугать. — говорит он, и в это же время, видимо, решает, что просто стоять на месте скучно.

А я ведь говорила “ни с места!” Что б его! Или что б меня? Ведь каждый шаг его начищенных сапог в мою сторону отдается лёгкой дрожью. Стараюсь списать это на страх, но не могу отделаться от мысли, что дело в его пронзительном взгляде. До костей пробирает…

— Инспектор Сурэл…

— Я пришёл, чтобы вернуть вам это, — отсекает мужчина и быстрым, лёгким и даже каким-то слишком изящным движением указывает на деревянный грубо сколоченный стол рядом со мной.

На его пустой поверхности лежит только один предмет. Прищуриваюсь, пытаюсь разглядеть его в темноте. Детали мешочка различить почти невозможно, но всё же я узнаю свой потерянный кошелек.

— Премного благодарна за то, что нашли его и вернули, — говорю искренне, но строго. — Но разве это повод входить в дом в отсутствие хозяйки? — следующее добавляю ещё строже, а палку все же убираю.

Какой в ней смысл, когда я как мышь с зубочисткой против льва? Да и прямой угрозы я не чувствую, но колени все равно подрагивают от странного, гуляющего по телу напряжения.

Зато лицо я держу отлично – как истинная, малость дерзкая леди. Ну, извините, сами, господин Сурэл, напросились.

— А повод был другим. Я не в первый раз вас… так сказать, проведываю, с этим кошельком. Но вас обычно здесь не бывает, леди Хельм, а сегодня я заметил следы чужого присутствия, потому решил всё проверить, — спокойно объясняет инспектор, но опасные импульсы, исходящего от него временами, всё ещё чувствую кожей.

“И я должна вам поверить?” — мелькает мысль в моей голове, и хоть я её не озвучиваю, Дарен считывает все по глазам.

“Какого злодея вы из меня пытаетесь сделать, леди Хельм? Из нас двоих не внушающая доверия (читай: ужасная) репутация только у вас”, — вижу ответ уже в его глазах. Чего?!

Уже готова мысленно отлупить его за невербальное оскорбление, как мозг выхватывает из услышанного кое-что более важное. Значит, след не от сапога инспектора остался на крыльце, а чей-то еще?

— Хм… — забываю о ерунде и оглядываю дом, но вещи вроде бы, на месте.

Котелки стоят на своих местах у печи. Рядом пара тряпок. Два бидона, один из которых, к слову, завтра нужно будет пополнить.

На печи тоже ничего странного не нахожу. Зато замечаю пристальный взгляд инспектора, который наблюдает за мной почти так же, как птица за первыми попытками птенчика летать. Попытки у меня, судя по взгляду незваного гостя – провальные.

Что ж. Значит, будем пытать специалиста.

— Так вы нашли что-нибудь или кого-нибудь, господин инспектор? — скрестив руки на груди и вскинув подбородок, спрашиваю я.

— Разве что гневную леди с палкой, — отвечает инспектор, и в уголке его губ вновь появляется намёк на улыбку, которую он тут же прячет. Но я успела увидеть, а он успел это заметить. И ему это ох как не понравилось.

Наши взгляды встречаются всего лишь на секунду, а меня пронзает такое странное чувство, будто вот-вот небо громом разорвёт. Даже кончики пальцев отчего-то начинает покалывать.

Инспектор резко отворачивается, сухо и даже как-то мрачно кивает мне на прощание и направляется к выходу.

Только и успеваю растерянно похлопать ресницами ему вслед, как вспоминаю, что там на пороге, вообще-то, сидит не совсем обычный кот, а ещё там узлы с синюхой. Чёрт!

“Сурэн ни в коем случае не должен их увидеть!” — бьёт в голову паническая мысль, а инспектор, как назло, застывает в самый последний момент, уже стоя одним сапогом на крыльце, а вторым ещё в доме.

— Что-то не так? — напрягаюсь я.

Нет, я не думаю, что инспектор сейчас что-то у меня отберёт, но эти земли желали отнять, даже когда они считались полностью негодными. Но если кто-то узнает, что в них есть залежи дорогих минералов – мне точно покоя не будет!

Пока я не найду способ обеспечить полноценную защиту себе и своему “руднику”, никто не должен о нём узнать!

— Леди Хельм…, — поворачивается инспектор, и в темноте сгущающейся ночи черты его лица кажутся ещё острее, а взгляд опаснее.