Май 2023 года.
Десять лет назад я покинул город, в котором родился и вырос, решив, что тот меня предал. Я жил в дождливом Лондоне, в сгорающим от любви Париже, в удушающем смоге перенаселённого Пекина и даже в далёком заокеанском Сиднее. Где-то по году в каждом и пять лет, конечно же, в столице всех столиц – в Москве. Думаете – бесправным эмигрантом, обивающим пороги соответствующих консульств и мест выдачи единоразовых пособий? О, нет. В каждую из этих стран я летел бизнес-классом, а в аэропорту меня ждал собственный водитель и автомобиль премиум-класса, а не потёртый рюкзачок бюджетного туриста, бегущего, чтобы занять место в самом дешёвом автобусе доставляющим сотни таких «туристов» в день в город не вашей мечты.
Но, несмотря на это, десять лет спустя я возвращаюсь домой, в город, который меня родил и вырастил; в город, который сделал меня мужчиной; в город, который жестоко предал и забыл. Я не ослеплён лучами славы и гордыни, я не горю в огне пожара справедливой мести, я не собираюсь доказывать и искать правду. Но я ещё раз хочу увидеть Ту, образ которой не смогли стереть известные фотомодели, талантливые актрисы, по праву не имеющие себе равных гейши Востока и просто очень красивые женщины, всегда стремившееся в мою постель.
Проехав последний поворот и выехав на главную прямую, где вдалеке проступают очертания так давно покинутого мною города, я открываю окно своего мощного внедорожника чтобы впустить в роскошный салон горячий воздух с тяжёлым запахом нагретого за день асфальта. Жадно вдыхаю, пытаясь отыскать в оседающем на зубах сером дорожном налёте тонкий запах сладкой карамели. Там, среди многоликой толпы почти двухсоттысячного города есть Та, которую я так и не смог забыть за последние десять лет.
Я не раз думал о том, как ворвусь на улицы-вены предателя, вольюсь в поток бездушных машин, взгляну в распахнутые глаза площадей. Пролечу, забрызгав презрительностью-грязью. Но, прямо у главного въезда меня встречает недавно построенное транспортное кольцо. Внутрь его помещена стела, увенчанная бронзовой скульптурой Богородицы. Мысленно прикидываю, что скульптура уходит на высоту не менее двадцати метров. Въезжаю на кольцо и найдя первое подходящее место для парковки, останавливаюсь. Выхожу из машины, опираюсь о мощный капот, прикуриваю сигарету и смотрю прямо в глаза бронзовой Богородице.
«Говорят, что тебе молятся все обездоленные. И ты защищаешь их, восстанавливаешь справедливость. Я тоже вернулся, чтобы найти её. Поможешь мне или будешь защищать этот продажный, погрязший в разврате город?» - мысленно вопрошаю и, неожиданно для себя, жду ответа.
Но все мои богобоязненные мысли прерывает паркующийся рядом ярко-красный миник. Из него, в классике жанра, выходит шикарная блондинка. Но на этом классика заканчивается. Женщина очень красива, ухожена и, несомненно, знает себе цену. Выглядит, максимум на двадцать пять. Этому немало способствует идеальный, хорошо прорисованный, считающийся как бы отсутствующим, но всё же замеченный моим искушённым глазом, макияж. Скорее всего ей около тридцати пяти. Мне тридцать два, но разница в пару лет меня совершенно не смущает. Главное не возраст, а то, как на внешний вид предполагаемой партнёрши реагирует моё тело, вернее одна его часть, находящаяся чуть ниже пояса. В данном случае – реагирует бурно.
- Господин Алмазов? – очень приятным голосом с небольшим сексуальным придыханием произносит прекрасная незнакомка.
- Алмазов. Артур, - добавляю я собственное имя располагая прелестное создание к менее официальному тону беседы.
- Нестерова. Милана, - представляется она. – Ваш агент по подбору недвижимости.
У меня хорошая память на лица и на голоса, пусть и слышанные по телефону. Я слегка приподнимаю брови в знак удивления:
- Вы несколько изменились за прошедшие трое суток, когда я в последний раз видел ваше фото. Но изменились в лучшую сторону. Весьма похорошели.
Она очень приятно смеётся. Это тоже нужно уметь. Не выношу, когда женщины, пусть и красивые, ржут, как лошадь при виде хозяина, прячущего за спиной морковку.
- Решила удостовериться, что ваши фото не отличаются от оригинала, - улыбается женщина. – Давайте ещё раз. Нестерова. Милана. Единоличная владелица агентства недвижимости «Лучший выбор». Если не возражаете, побуду вашим персональным агентом.
- Не возражаю. Но удивлён. Вы всех лично встречаете у ворот города или только приезжих?
- У ворот моего города, Артур Александрович. И лишь того, кто достоин лучшего выбора. И, по-совместительству, является одним из совладельцев международной IT-компании по кибербезопастности…
- Милана, не продолжайте. Я хорошо помню полное название компании, где работаю.
- И которой владеете, - не сдаётся она. – Кстати, я очень хорошо разговариваю по-английски. А у вас уже слышится акцент. Если вам удобно мы можем постоянно общаться на английском.
- По-моему, это говорит о том, что мне просто необходимо общаться на родном языке. Какие бы у меня не были счёты к этому городу, но я никогда не скрывал того, что я русский, - отвечаю и тут же жалею, что упомянул про город. Это было лишним.
- Тогда добро пожаловать домой, - улыбается женщина и делает широкий приглашающий жест в сторону города.
Я невольно отслеживаю глазами движение её изящной руки. И та часть, что находится чуть ниже пояса моих джинсов, тоже. Но говорю то, о чём думаю уже не одни сутки.
- Милана, как по-вашему, город сильно изменился за последние десять лет?
Она чуть прикусывает свою пухлую нижнюю губу, и я забываю о том, что только что спросил.
- Если не хотите по-английски, Артур, может тогда по-русски и на «ты»?
- На «ты», - моментально соглашаюсь.
Женщина делает шаг вперёд, почти прижимаясь к моему телу. Она на каблуках, но макушка её головы почти касается линии моих бровей. Я высок, метр девяносто, значит она не меньше метра семидесяти пяти. Очень хороший рост для женщины. С такими у меня всё идеально совпадает. Но Милана не спешит меня коснуться и смотрит не в моё лицо, а на очертания раскинувшегося за моей спиной города.
- Конечно, город изменился, ведь он спешил соответствовать тебе, - она чуть понижает голос, словно выдавая мне тайну. – Микрорайон, который мы назвали «Сити», был построен уже после тебя, но – для тебя. Именно там я сама живу и хочу предложить тебе. Понятно, что шестнадцатиэтажным домом тебя не удивить, но для сердца нашего города – это очень серьёзно. Едем смотреть?
Не удерживаюсь и обхватываю руками её тонкую талию. Взгляд скользит в вырез её строгой белой блузки натыкаясь на шикарную троечку с плюсом. Обалденно! Словно по заказу. Чуть смещаю ладони на аппетитно оттопыренную, хорошо прокаченную попку. Так как сам добросовестно посещаю спортивный зал два, а то и три раза в неделю, такие вещи чувствуются, не требуя снятия одежды. Юбка на Милане офисная, длиной чуть за колено, но, как она облегает…
- Одну минуту, - шепчу ей. – Хочу подержать город в руках, почувствовать его ритм и дыхание.
- Почувствуешь, - с придыханием обещает она. – Ты очень достойный гражданин, значит, город тебе позволит многое.
Она легко скользит по моим губам своими, но почти сразу отступает назад. – Артур, я понимаю, что тебе захочется остановиться в каких-то местах, которые тебе дороги и по которым ты соскучился, но, давай оставим это на завтра. Сейчас на дорогах будет очень плотный трафик, поэтому едем прямо в новый микрорайон смотреть квартиры.
- Хорошо, - не вижу причин перечить. В словах владелицы агентства всё логично. Не частое качество в большинстве женщин. – Милана, а кто придумал это название – Сити? Это ведь в народе так говорят?
- Конечно. В официальных кругах ничего не изменилось. Помнишь, самая старая часть города – это официально первый микрорайон, а зовём районом Роз; Центр – второй микрорайон, а седьмой строился, когда мы с тобой ходили в школу.
- Его поэтому назвали Счастливым – за цифру семь, - вспоминаю я. И сердце неожиданно для меня самого окатывает тёплой волной нахлынувших воспоминаний юности. – Шестой состоял из длинных, на восемь подъездов, девятиэтажек и его прозвали Китайской стеной. Третий район, где была построена единственная в городе спортивная школа, так и прозвали – Спортивным. Позже там построили дворец спорта.
- Он находится на границе с первым микрорайоном, - кивает Милана. – Я знаю, ты её заканчивал.
- А какую школу заканчивала ты? – задаю этот вопрос не для связки слов в разговоре. Мне становится очень интересно.
- Конечно же школу искусств, - смеётся она. – Хотя образование у меня, понятно, юридическое.
- Милана, всё же - Сити? Идея нашего мэра?
- С чего это? – искренне удивляется она. – Вся недвижимость этого города, фигурально, конечно, принадлежит мне. Соответственно, название придумала я. Да и думать особо было не нужно. Ты же не стал бы возвращаться в район Роз или Китайскую стену. Ты мог вернуться только в Сити.
Смотрю на неё и вижу, что женщина не шутит. И, сама того не зная, полностью права. Я никогда не вернусь в район Роз. Именно он предал меня больнее всего. До крови исколол своими шипами.
- Думаю, мне лучше ехать впереди? – отвлекает меня Милана.
- Естественно, как я могу не пропустить женщину? – прохожу несколько шагов и открываю для неё дверь дорогой, но на мой взгляд такой забавной машинки.
- Иногда женщина не против постоять за широким мужским плечом, - произносит красавица и, сев в машину, смотрит мне прямо в район …пояса джинсов. Так будет точнее. – Но, для начала, я вижу у тебя более интересное место.
Упирается в это самое место лбом, чтобы снять с себя туфли на шпильке. Понятно, что я не могу отойти в сторону, чтобы не лишить даму опоры. Когда это самое место из первого микрорайона дотягивается, как минимум до пятнадцатого, Милана отстраняется и кладёт руки на руль. Я закрываю дверцу её автомобиля и возвращаюсь к своему. В голове остаётся лишь одна мысль. А город отлично подготовился к моему возвращению.
_______________--
Мои уважаемые читатели! История, которую я предлагаю вам - очень откровенная и эмоциональная. Я не могу сказать, что эта книга мжм. Несколько глав с подобными сценами будут лишь в конце книги. Это история жизни женщины, которой предстоит сделать выбор между двумя мужчинами. Она любила их в разные периоды своей жизни, но однажды судьба сведёт их вместе. Каждому из наших героев придётся сделать свой собственный выбор.
В книге не будет жести, лишь эмоции на грани. Возможно, кому-то покажутся слишком подробными описания города, где живут наши герои. Эта книга была написана для конкурса "Эротика в большом городе".
Читаем, комментируем, поддерживаем лайками и не забываем подписаться на автора. Я пишу для Вас!!!
Стараюсь не отставать от яркой малышки. Точнее, раньше времени не въехать в аппетитный зад - машины, разумеется. Всё же скорость по городу не большая, трафик после окончания рабочего времени приличный, а светофоров, как и машин, за последние десять лет визуально прибавилось. А всё жалуются, что мало денег. Ещё ни разу передо мной не мелькнул перешедший от деда к внуку не то, что «Запорожец», даже так почитаемый ещё лет двадцать-тридцать назад «Москвич». Едем по центральной улице с соответствующим названием – Советская. Она единственная проходит полностью через весь город и даже делит его как бы напополам. Влево уходят более старые районы; тот же Спортивный, район Роз, даже Центр – это деловой район, смещённый чуть в сторону. Сама Советская улица даёт начало одному из самых больших районов города застроенного советскими пятиэтажками. Он возводился в период тысяча девятисот восьмидесятых, вплоть до двухтысячных и официально зовётся городским районом номер шесть. Мини Купер перестраивается вправо, мы огибаем всё ещё роскошный городской парк (с ним связано очень много приятных воспоминаний, но об этом позже). Я очень рад, что парк, носящий гордое имя Победы по-прежнему стойко охраняет свою немалую территорию (не зря закладывался в своё время настоящими ветеранами – фронтовиками) от посягательств длинных загребущих рук городских строительных контор. «Держись, родной, стой не на жизнь, а на смерть, не сдавайся понаехавшим дельцам-басурманинам», - мысленно подбадриваю я его. И здесь я невольно притормаживаю, потому что перед моими глазами вырастают пики самых настоящих высоток, словно перенесённые из Москва-Сити. Конечно, я тут же отмечаю различия. И шестнадцать этажей – это не семьдесят шесть башни «Москва», и даже не шестьдесят пять «Санкт – Петербурга», но и весь масштаб моего города не сравним с Москвой. Сразу же отмечаю сопутствующую инфраструктуру – всё соответствует высоткам и смотрится целостно, органично, впечатляюще.
Красный «Мини Купер» сигналит мне габаритами, и я заезжаю следом за ним на парковочную площадку. Намётанным глазом за последнее десятилетие отмечаю её удобство и достаточное наличие свободных мест. Паркуюсь, закрываю машину уже с брелока и, подойдя к своей спутнице, галантно открываю дверь. Сначала не на советский асфальт(!), а на вполне европейскую дорожную плитку ставятся уже отмеченные моими глазами чёрные лодочки на шпильках, затем появляется обтянутая лайкрой ножка (могу поспорить на свою будущую квартиру, что тонкий нейлон заканчивается не ластовицей колготок, а кружевной резинкой соблазнительного чулка). Ножка слепо тычется в туфлю, и я присаживаюсь, беру так понравившуюся мне часть тела в свою руку, попутно пробегаясь пальцами по узкой лодыжке, поглаживаю ещё выше, заходя пальцами далеко за край юбки. Милана сдавлено охает, но не протестующе, а возбуждённо (десять лет назад я не сразу мог определить разницу в женских стонах, теперь мне на подобный пустяк хватает даже не десяти, а одной секунды). Женщина не пробует высвободить свою ногу, а её вторая ступня медленно и легко, как бы случайно и растерянно, давит на мой пах. Очень приятно так давит. Я продолжаю ласкать её ногу, вторую чуть смещая так, как мне хочется. Уже понимаю, что могу трахнуть её прямо здесь, на виду огромных панорамных окон, под всевидящим взглядом равнодушных камер. Женщина сдалась без боя, свободно впустила меня в широко распахнутые невидимые ворота, как полчаса назад это сделал город. Впрочем, столь лёгкая победа меня не настораживает и не отталкивает. Мне отлично известно, как реагируют на меня женщины. А реагируют все одинаково. Большинство, как теперь Милана, раздвигают ноги и получают наслаждение. Те, кто начинают банально заигрывать и набивать себе цену, идут искать другого партнёра на ночь. Я много работаю и тратить время на никому не нужный, а чаще всего ещё и глупый флирт, просто не хочу. Конечно, иногда попадаются и те, кого я всё же не интересую (или могу заинтересовать после прикладывания некоторых усилий, прикладывать которые, как вы уже поняли, мне совсем не хочется). Таких обычно не много, не больше одной на текущую вечеринку и я, не задерживаясь, пропускаю эту одну из целой сотни. Считаете меня Казановой, дон Жуаном или обычным ловеласом со смазливой мордашкой? Вы не угадали. Я, словно монолитный, знающий себе цену город за моей спиной, принимаю всех, но не удерживаю уходящих. Всё же, я был рождён и воспитан именно этим местом. А вы видели, как город кого-то догоняет? Нет. И я тоже не видел. Поэтому податливость Миланы ничего не задевает во мне: ни плохого, ни хорошего. Я – город, а она - часть его. Логично, что мы рано или поздно сольёмся в одно целое.
- Ты, мудила, думаешь, что купил мощную тачку и тебе всё можно? Крутой номер со столичными цифрами друзья вместе с правами на машину подарили? Въехал бы в твой зад, ни за что бы платить не стал, - доносится непонятное тявканье откуда-то сбоку. Медленно поворачиваю голову. Толстый коротышка, про которых обычно говорят метр с шапкой, прыгает в метре от меня, брызжа ещё на два метра собственной слюной. Не подумайте, я ко всем людям отношусь уважительно. И то что мужику природа не дала нужного роста, а лень-матушка обрастила, минимум, шестью-девятью десятками лишних килограмм не даёт мне права считать себя королём жизни, а его – отбросом общества. Опять же, за последние десять лет, я встречал людей, которые, не имея никаких привлекательных внешних данных от слова совсем, вели себя так, что за ними по пятам ходили целые толпы, заглядывающие им в рот, ловя каждое произнесённое слова. И эти люди не были богаты. Но они в любой ситуации оставались людьми. Ни в чём не винили ту же природу, а создавали себя сами.
Гнев мужика понятен. Я резко притормозил, когда увидел «Сити», но по тем же правилам дорожного движения, с которых он начал, именно он не соблюдал безопасную дистанцию. Аккуратно натягиваю туфли на ножки Миланы, помогаю ей выйти из машины, выпрямляюсь во все свои метр девяносто и, подтолкнув женщину на всякий случай за свою спину, поворачиваюсь к мужику. Я не давлю на него собственной аурой. Всё намного проще. Я – город, а он неудачная попытка филонившего на занятиях студента-архитектора, который вместо того, чтобы зубрить уроки, видимо клеил низ парты жвачками.
- В мой зад ты не въедешь даже при самом удачном для тебя раскладе, - объясняю его же словами. – Не дорос и уже в этой жизни точно не дорастёшь. Поезжай, куда собирался, пока твоему заду дорогу не указали.
Мужик заметно тушуется, отступает ближе к своей видевшей лучшие времена американской бэушке, от переизбытка нерастраченной энергии громко харкает в сторону миника Миланы.
- Проститутка. «Сразу видно – насосала», - говорит уже без прежнего задора, но с расчётом, чтобы молодая женщина точно услышала. Некрасивая фраза, тем не менее имеет право на существование. В отношении других. Но, несмотря на то, что я сам мог отыметь Милану прямо в её машине пять минут назад, я точно знаю, что эта женщина сделала себя сама. И лишь ей известно, какими силами, но не теми, что сорвались с грязного рта недомерка. Сколько ночей она не спала, сколько не доела, выгрызая собственное образование. И сколько всего принесла в жертву этому городу, отвоёвывая своё сегодняшнее в нём место. Дети, личное счастье, простой семейный уют – всё это было брошено в каменные ненасытные жернова.
Делаю резкий шаг в сторону истерящего мячика. Сейчас он у меня попрыгает по плитке. Заодно проверим, как её уложили наши рабочие, по европейской инструкции или по - русскому «авось» и «на глаз».
- Артур, не нужно, - нежная рука Миланы касается моего плеча. – Здесь камеры. Его слов никто не услышит, а по ним будет видно, что это ты первый полез в драку. Обидел убогого.
Мужик за это время успевает весьма быстро для собственной комплекции забраться в салон автомобиля и уже выезжает с парковки. Несколько секунд мы смотрим ему в след.
- Это город тебя провоцирует, пробует на зуб, не поддавайся, - одними губами улыбается мне Милана. – Он со всеми так, это нормально.
- Не поддамся, - обещаю ей, осторожно привлекая к себе. – Если ты сейчас улыбнёшься так, как в начале и выбросишь из головы все эти помойные слова.
Она улыбается, искренне, так как мне нравится.
- Ты удивительный, Артур.
- В интернете прочитала? – пытаюсь шутить я.
- Нет. Про тебя там очень мало написано. Даже фото только два.
- Естественно, я всё же совладелец компании по кибербезопастности. Было бы очень нехорошо, чтобы там в свободном доступе были выложены мои паспортные данные, а мошенники каждый день брали на меня долларовые кредиты. Мы ещё квартиры смотреть будем или перейдём на что-нибудь более интересное? – я крепче прижимаю её к себе, давая почувствовать, что именно можно ещё посмотреть. – Обещаю показать тебе то, чего никогда не будет в интернете.
Она вновь улыбается, но заставляет себя собраться и мгновенно превращается в деловую леди.
- Конечно, будем смотреть. Квартиры. Итак, парковка, как ты уже заметил, здесь просто великолепная. Очень удобный заезд…
Мы просматриваем около десяти квартир в восьми домах. Две решаем не смотреть так как они находятся на нижних этажах. Этот пункт не устраивает меня больше остальных.
- Ты же понимаешь, что все эти дома строились только из качественных материалов. Внутри всех квартир изначально сделана прекрасная шумоизоляция. Здесь никогда ничего не потечёт, не сломается не отвалится и само не загорится. Не в нашей с тобой жизни, так это точно. Сам проект уже был коммерческим. Уверена, что даже бумага, на которой его рисовали из другой пачки, а не из той, где лежали проекты для очередников и многодетных, - уточняет Милана. – Итак, остаётся последняя квартира. В самом лучшем из всех этих домах и, на последнем этаже. Такой вот своеобразный местный пентхаус. Только выхода на крышу нет. В нашем городе это запрещено множеством законов.
- Дом самый лучший, потому что ты там тоже живёшь? – уточняю я, уже задумываясь о том, что, может и не стоит переводить наши отношения в горизонтальную плоскость. Пусть мы отлично проведём время в койке, скорее всего, не один раз, но встречаться потом будем едва ли не каждый день.
- Нет, я живу через дом, - отвечает женщина. – Дом лучший потому, что он действительно лучший. Завтра мы можем подъехать в офис застройщика и тебе покажут все документы. Там ты сможешь увидеть все: начиная от марки цементной смеси и до химического состава стеклопакета в твоём окне.
- А что за организация строила эти дома? Или это были разные организации?
- Одна и та же. Наш местный «Строй-Сервис». Возможно ты о нём слышал. Он уже добрых лет тридцать на рынке. Его владелец – Дюжев Олег, но уже собирается отходить от дел. Последние десять лет вместе с ним работает сын – Дюжев Захар. Он его и заменит.
- Мы знакомы, - я киваю головой. – В детстве и юности играли во дворце спорта в одной футбольной команде.
- Дружили? – любопытствует Милана.
- Да, дружили, но последние лет пять не общались. Как-то всё не хватало времени.
Ради справедливости можно отметить, что все десять лет я общался лишь с одним человеком. Но с ним у нас была общая трагедия, связавшая нашу дружбу крепкой траурной лентой. Она не рвётся под нагрузкой временем, не тускнеет от дождей, не выгорает на солнце.
- Кстати, если ты выберешь эту последнюю квартиру, то твоим соседом снизу, на пятнадцатом этаже, будет ещё один твой хороший друг и бывший одноклассник, а, по-совместительству наш теперешний мэр….
- Комаров Константин Алексеевич, - заканчиваю я. – Слышал, что он стал хозяином города.
- Каким хозяином, - морщится Милана. – Ты это можешь бабушкам на нашем колхозном рынке рассказывать. Просто Костю хорошо поддерживают. Тот же Захар Дюжев, Молчанов Стас…
- ... который заместитель начальника полиции города, - уточняю я.
- Тоже из той футбольной команды? - женщина задумчиво хмурит свои идеальные бровки. – Артур есть кто-то ещё. Тот, кто всегда остаётся в тени. Вас всего четыре. Должен быть пятый.
И я знаю, кто он. Но ей говорю совсем другое:
- Милана, хочешь дружеский совет? Не думай больше об этом. Не зачем. Ты же не журналист второсортной газетёнки. И никакой интриги на самом деле нет.
- Ты предупреждаешь или угрожаешь? – она смотрит прямо на меня. Вот что за любопытная баба!
- Ни то, ни другое. Просто знаю, что никакой интриги нет.
- Тебя не было здесь десять лет, Артур. Откуда ты можешь что-то знать?
«Потому что всё началось именно тогда», - проносится у меня в голове, но вслух я говорю совсем другое:
- Уже солнце садится. Ты уверена, что нам нужно смотреть последнюю квартиру?
- Уверена. И ничто не помешает нам посмотреть её завтра утром, если ты решишь на ней остановиться более подробно. Итак, начали. В холле дежурит не просто консьерж, а самая настоящая охрана. Такая же, как в «белом» доме. А у нашего господина мэра, к слову, есть ещё коттедж в Фариново.
- Это что? – сразу же уточняю я не знакомое название. Где-то слышал. Очень давно. Мимолётом.
- Было что-то наподобие небольшой деревни не далеко за городом. Там, - женщина махает рукой в конец парка. – Там теперь тоже многоэтажки, но для очередников и многодетных, а частный сектор в городе для состоятельных граждан закончился. Вот и застроили Фариново. Мешающие лачуги снесли, кто-то сам выехал. Слушай, а ты свой дом не хочешь? Там, правда, готового жилья нет, нужно строить, но Дюжев тебе за год такой особняк отгрохает.
- Нет. Не хочу. Хватило с меня собственного дома, - лифт поднимается на шестнадцатый этаж. На площадке, как и во всём доме, только одна квартира. Шестнадцать этажей, шестнадцать квартир. Я на самом верху, выше хозяина города, которого я действительно хорошо знаю. Пожалуй, этот дом мне очень нравится.
В квартире шесть комнат, просторная кухня-гостиная, два полноценных санузла. Великолепный вид на парк с искусственным озером. Присмотревшись, я вижу старый, уже не работающий фонтан, и остатки беседки, расположенные вдали от центральной части парка. Сердце пропускает один удар, прежде чем забиться вновь. Ту самую беседку, прямо с собственного балкона. Я могу каждый день пить кофе и смотреть на ту самую беседку. Я помню всё, словно это было вчера.
Рука Миланы медленно ложится на моё плечо, и я отпускаю воспоминания. Я позволю им вернуться, но лишь тогда, когда останусь один. Только я, Она и город, который тоже видел, который помнит всё.
- Артур, тебе понравилось? Это твоя квартира? Ты даже в лице поменялся.
- Ещё не знаю. Ты права. Вернёмся сюда завтра, а на сегодня достаточно.
Я резко ухожу с балкона, не желая смотреть в ту сторону, обнимая другую женщину. Милана растерянно выходит следом и застывает посреди бетонного пространства. Квартира нуждается в полной отделке. Я поворачиваюсь и протягиваю ей руку. Сам виноват. Весь вечер делал намёки, а теперь резко оттолкнул. Женщина медленно вкладывает свою ладошку.
- Поужинаем? Там, где ты хочешь? – предлагаю.
Она согласно кивает.
- Артур, можем сразу ко мне домой. Я закажу доставку из хорошего ресторана. Квартиры действительно очень похожи, хотя эту не сравнить с другими. Но сделать собственные выводы ты можешь, побыв у меня в гостях. Кстати, ты планируешь пока пожить в гостинице или хочешь снять квартиру? В этом доме, понятно, ничего не сдаётся, но вот в том, соседнем со мной, есть хорошая трёшка. Со всей мебелью и новой техникой, свежим ремонтом. Очень достойный вариант. Десятый этаж, но и дом там всего на двенадцать этажей.
- Я подумаю. Если, конечно, ты приглашаешь меня в гости с ночёвкой.
- С ночёвкой, - прямо отвечает Милана, пропуская лишние заморочки. И мне это нравится.
Мы возвращаемся к своим машинам и перегоняем их на стоянку у дома Нестеровой. На этот раз женщина подходит к моей машине прежде, чем я успеваю выйти из неё.
- Артур, я не спросила. Где твои вещи? Может, нужно организовать доставку?
- Ничего не нужно. Я привык путешествовать налегке. Уехал с двумя сумками и вернулся с двумя. Символично, - смеюсь я.
- Только на карте нулей прибавилось. Очень прибавилось, - качает головой Милана. – Или это не считается?
- Наверное, считается. Идём?
- О! Зубную щётку я тебе утром найду, но большего не обещаю, - тушуется женщина. – У меня, обычно, мужчины дома не ночуют. Если ты не возражаешь против моего геля для душа, тогда никаких проблем.
Я открываю багажник и всё же беру одну из своих сумок. Обычно я тоже не остаюсь у женщин на ночь. Но предметы первой необходимости привык возить с собой. Со временем появилась привычка к определённым брендам. Возраст, наверное.
В доме владелицы агентства две квартиры на площадке. Сама квартира трёхкомнатная, очень светлая, оформлена с хорошим вкусом. В принципе, мне всё нравится и ничего не раздражает. На ночь точно сойдёт. Сразу начинаем с заказа ужина. Я сообщаю, что в еде неприхотлив, но не сильно люблю морскую тему. Экзотики напробовался и буду рад нашей обычной русской кухне. Себе, понятно, она может заказать всё, что хочет. В том числе и из спиртного. Тонко намекаю, что экономить не стоит и ужин, понятно, оплачиваю я. Сам из спиртного выбираю один из предложенных видов коньяка, а Милана останавливается на дорогом французском шампанском. Хороший выбор. Достойный этой красивой женщины.
Она уходит в душ первой, после чего исчезает в собственной спальне, вручив мне чистые полотенца. Перед тем как уйти, я оставляю на столике банковскую карточку, не требующую подтверждения пин кода. В душе провожу не менее получаса. Хорошо постоять под упругими струями, проведя большую часть дня за рулём. К тому же я понимаю, что женщине нужно больше времени на наведение марафета и смущать её стоя над душой мне не хочется. И в полотенце на бёдрах выходить тоже не стоит, поэтому натягиваю джинсы и свежую майку.
Милана уже сервирует стол. На ней очень соблазнительное, но не вульгарное короткое платье. Женщина без туфель, но её ноги от этого не стали короче и по-прежнему манят тонкой лайкрой чулок. Теперь я это точно знаю, так как при каждом натягивании её изумительно вылепленного точёного тела мелькает кусочек сексуального кружева. Пожалуй, лишь светлым волосам хозяйки не хватает объёма, но они модно острижены до плеч и великолепно окрашены под натуральный блонд. Милана также изумительна и притягательна, как этот новый, построенный для меня район Сити.
За ужином мы ещё немного разговариваем о последней приглянувшейся мне квартире. Той, что над мэром. Но постепенно разговор замедляется. Шампанского в бутылке становится всё меньше, а взгляд Миланы всё откровеннее. Я откладываю столовые приборы в сторону и тоже смотрю на неё. Женщина медленно облизывает свои губы розовым язычком, а я представляю, как буду трахать её в рот. Совсем скоро. Но сначала нужно кое-что уточнить:
- Милана, ты же понимаешь, что я не встречаться тебе предлагаю? Моё отношение к тебе не изменится, может, как-нибудь ещё повторим, но никаких обязательств? И, если ты теперь откажешься, моё отношение опять же к тебе не изменится и твой отказ никак не повлияет на рабочие моменты между нами.
- Я понимаю, - кивает головой она, встаёт, чтобы пересесть на мои колени. Её руки проходятся по моему торсу, стягивают майку. Нежные пальчики с драконовскими ногтями умело ласкают кожу.
- Артур, ты такой твёрдый, непробиваемый и… идеальный. Прямо, как этот город. Я хочу тебя. Здесь и сейчас. И то, что будет завтра – это будет завтра.
Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, но я аккуратно уворачиваюсь и расстёгиваю молнию её платья. Я не люблю целовать женщин в губы, ни в одни, ни в другие. Нет, я совсем не против поцелуев, но эти вещи всё же для более постоянных партнёрш. Их, правда, ещё у меня не было, но когда-нибудь они всё же должны появится.
- Милана, разденься для меня, - прошу я. У неё очень красивое тело, и я скорее хочу его увидеть.
Она встаёт с моих колен, протягивает мне руку, и мы заходим в её спальню. Комната просторная, не перегруженная мебелью, если не считать огромной кровати. Напротив, такое же большое окно. Этаж последний, окно также выходит на угол парка и нам кажется, что перед нами раскинут весь город, ярко освещённый фонарями, неоновыми иллюминациями торговых центров и развлекательных заведений. Огромной серебристой молнией разрезающий тени полумрака вьётся центральная городская дорога с не иссякающим даже в столь позднее время потоком машин.
- Великолепный вид, Артур, - шепчет красотка и избавляется от платья. Белья под ним нет, если не считать прозрачных чулок, увенчанных сексуальным кружевом. Женщина поднимает руки, прогибается, давая мне себя подробно рассмотреть во всех аппетитных ракурсах, буквально заставляя меня стонать от острого сексуального голода. Я давно так никого не хотел. Член буквально разрывает молнию, и я поспешно её расстёгиваю. После душа я тоже не стал одевать бельё и мой верный, естественно, тоже не малых габаритов друг, моментально выскакивает наружу, чтобы выразить восторг по поводу увиденной картины. Бордовая, раздувшаяся от перенапряжения головка блестит от влаги, и я вижу, как Милана инстинктивно сглатывает переполнившую её рот слюну. Тайный посыл понят. Я уже почти влюблён в эту новую современную раскрепощённую часть города, но и в такую же девушку, что сейчас жадно смотрит на меня.
- Хочешь пососать? - спрашиваю её, отбросив в сторону всякие нежности. Она сама назвала себя хозяйкой города, а мой город никогда не был похож на кисейную барышню. Он жёсткий, прямой, чётко знающий, чего хочет и никогда не предлагающий дважды.
- О, да, - хрипло стонет она, ещё раз открыто показывая себя моим глазам. И я замечаю между двух упругих шикарных половинок попы красный камешек анальной пробки. А малышка основательно подготовилась. За это её нужно сначала поблагодарить. Подхватываю руками аппетитные половинки и, одним движением отдёрнув тонкую тюль, сажаю женщину на широкий подоконник. Он здесь из настоящего камня, не пластиковый, значит выдержит. Коленом развожу бёдра, а рукой пухлые губки, медленно обвожу налившийся предвкушением клитор пальцами, равномерно, не ускоряясь, размазываю выделяющуюся влагу, а второй рукой прокручиваю камешек пробки. Женщину передергивает, словно от удара током по натянутым высоковольтным проводам. Но это не ток, это я.
- Артур, - стонет она. – Это восхитительно…
- Ш-ш-ш…, - прерываю её признания ударяя пальцами по клитору. Она ахает. Её трясёт ещё сильнее, ей нужно больше и резкими движениями бёдер она пытается ускорить собственную разрядку. Но ещё рано, очень рано. Этот город никогда так быстро не исполняет желаний. Она и сама должна это знать.
- Сиди. Слушайся, - шепчу я, оставляя в покое её клитор и проскальзываю внутрь горячего лона двумя пальцами. Глубоко, очень глубоко, что она не выдерживает и вновь стонет, громко и бесстыдно. Такая тугая, в том числе и из-за анальной пробки. Не буду её доставать. Пусть насладиться сполна. Через тонкие стенки влагалища я определяю её размер. Средняя. Значит, сможет меня принять вместе с ней. Чтобы убедиться, добавляю третий палец. Я крупный, а десять лет почти регулярных тренировок сделали моё тело весьма прокаченным. И руки у меня под стать телу, поэтому мои три пальца могут заменить пять среднестатистических. Милана извивается под моими руками, кричит в голос, но я резко отхожу в сторону. Она едва не падает, я удерживаю её и стаскиваю с окна за волосы. Женщина послушно становится на колени и ловит ртом мой член. Особо стараться не надо. Мимо моего размера не промахнуться.
- Без нежности? – уточняю или предупреждаю я. Неважно. Главное, что она кивает в ответ.
Я буквально насаживаю её голову на себя. Она чуть отодвигается, фиксируя глубину проникновения и снова вбирает в себя, почти полностью. Через пять минут её лицо залито слезами, по подбородку течёт струя слюны, но я кайфую. Девочка очень старается. Мне хочется засадить в неё до конца, и я еле сдерживаю проснувшуюся агрессию, чтобы не быть излишне грубым и банально не навредить. Я могу кончить ей в рот, но не делаю этого. Чувствую, что Милана очень голодная и ей не хватит и трёх раз. Я смогу и пять, но будет ли мне так уж интересно… Знаю из предыдущих опытов.
Женщина быстро поднимается с колен и забрасывает одну ногу на подоконник, растяжка у неё шикарная, прижимаясь грудью к стеклу, смотрит прямо на меня:
- Артур, ты ведь вернулся не потому, что соскучился по городу. Ты приехал, чтобы его трахнуть! И ты сделаешь это, я знаю. Но, для начала, трахни меня.
И я трахаю, предварительно натянув презерватив. Пробка с красным камешком всё же вылетает, когда Милана бьются в судорогах на моём члене. Ну и чёрт с ней, с пробкой. Я смотрю на раскинувшийся под нами засыпающий город. Где-то там, в самых узких своих переулках он прячет Её. Ту, единственную, которую я, пусть и недолго, но целовал в губы. Ту, о которой за десять лет не слышал ничего. Ту, что так и не смог забыть. И мой член, словно пытаясь её отыскать тянется вперёд, захлебывается воспоминаниями и взрывается от их силы. Ещё и ещё. Она где-то рядом, в пешей доступности и, рано или поздно мы встретимся. Этот город сведёт нас вместе. Подарит шанс. И я вновь хочу её, как десять лет назад. И вновь взрываюсь от ощущения её близости. Не выходя из женщины дёргаю ручку окна, чуть приоткрывая створку. Где-то там пахнет сладкой карамелью, и мне просто необходимо услышать этот запах. И я слышу, чувствую, хочу…
Пожалуй, меня всё же хватит на пять. А шестой – в попу. Так и происходит. Натягиваю очередной презерватив и прямо из флакона лью смазку на расслабленную и подготовленную пробкой дырочку. Милана почти не шевелиться, но протестующе сжимает ноги.
- Тебе понравится, малыш, - обещаю, проникая в восхитительную узкость. Но не полностью, она всё же переоценила собственные силы. Сейчас ей хорошо, но завтра попа выскажет ей своё возмущение. Впрочем, меня это не очень волнует. Просовываю руку, чтобы потереть клитор и усилить приятные ощущения для неё. Милана стонет и расслабляется.
- Вот так, моя девочка. Умничка. Когда завоёвывают город, его же берут со всех сторон, - шепчу ей на ухо, убыстряя движения.
- Кончай скорее, Артур, это невыносимо, - стонет она.
- Если больно, я выйду.
- Нет, не выходи. Я не знаю, больно или приятно. Очень хорошо-о-о-о. И зачем я тебя встретила…
Она мгновенно засыпает, даже не вспомнив про душ. А я вновь долго стою под струями воды, наслаждаюсь приятной усталостью и опустошённостью. Затем убираю со стола и, прихватив пачку сигарет, выхожу на балкон. Я редко курю, чаще всего именно после секса. Город по-прежнему весь в огнях, лишь там, влево, выделяется более тёмное пятно. Район Роз, частный сектор с более чем столетней застройкой густо утопающей в зелени деревьев и цветов. Я понимаю, что Она могла давно выйти замуж и переехать в другую часть города. Но взгляд всё равно возвращается к тёмному пятну. Я уверен, что Она там, словно сам город шепнул мне об этом.
Сегодня четверг, рабочий день. Но, как я и думал, Милана еле встаёт к обеду. Когда она выходит из душа, а затем и из спальни, я уже приготовил для нас двоих калорийный поздний завтрак или ранний обед. Как кому больше нравится. Женщина выглядит очень хорошо. Тщательный, почти незаметный макияж и обтягивающий её прекрасное тело деловой костюм. Ведёт она со мной себя так, словно мы вчера лишь чая в гостиной попили. И мне это нравится. Пожалуй, как-нибудь повторим эту ночь.
- Решил что-нибудь? – спрашивает у меня. – Будем ещё раз смотреть ту квартиру, над мэром? Или хочешь взглянуть на ту, что сдаётся? Или предложить ещё варианты? Если хочешь, можешь пока пожить у меня.
- Спасибо за предложение, Милана, но я откажусь. Дело не в тебе. Я никогда ни с кем не жил. Мне не комфортно, - она понимающе кивает головой, и я продолжаю: - Давай ещё раз посмотрим ту квартиру, что над мэром и ту, что сдаётся. Всё равно жить мне где-то нужно, а в гостиницу я не хочу. Она у нас по-прежнему одна?
- Наша «Родина»? – улыбается женщина. – Для города десять лет – это всё же немного. Но для нашей современной бурлящей, как гейзер, жизни, десять лет – это большой срок. Наша гостиница словно опередила своё время – двенадцать этажей, вся такая изящная и белоснежная, словно невеста. Кстати, я родилась в том же году, когда её построили.
- Даже мне она напоминала прекрасного лебедя, - соглашаюсь я с Миланой.
- Внутри всё изменилось. Там изумительный ремонт в лучших европейских стандартах, - добавляет женщина. – А ты там был когда-нибудь?
- Отмечал с друзьями своё восемнадцатилетие, - киваю я головой.
Милана хмурится.
- Но там никогда не было ресторана. Он появился теперь, после модернизации гостиницы.
- Мы не едой отмечали, - хмыкаю я. – Но тебе эта тема будет неинтересна.
До сих пор не знаю подробностей, как друзьям удалось снять номер и привести трёх девчонок на четверых парней. Захар Дюжев, как самый скромный из нас, всё же в последнюю минуту отказался от участия в самой настоящей групповушке. А я о ней не знал, пока не оказался в номере. Хотя… отказался бы я, если бы знал? Сейчас – да, в восемнадцать лет – нет. А впечатлений, действительно, хватило не на один вечер. Местами очень приятных впечатлений. Но возвращаться туда пожить, пусть там и самые лучшие интерьеры во всём городе, я не хочу. Не из-за эротических приключений молодости. Не люблю жить в отелях. Казённые дома, так когда-то и гостиницы, и общежития называла моя мама. В общежитии я жил, когда учился в столице. Наверное, нажился. Больше не хочу.
- Нет, не одна, - отвечает Милана на мой вопрос. – Ещё две частные появились. Там тоже всё очень достойно.
Сначала смотрим квартиру под съём. Нестерова предупреждает, что в городе очень мало жилья под сдачу. Конечно, для меня она придержит всё, что я выберу, но лучше поторопиться. Квартира производит на меня приятное впечатление. Но главное её достоинство в том, что в ней есть всё: от посуды в кухонном шкафу, до дозаторов мыла в ванной. А в спальне лежат запечатанные комплекты нового постельного белья и полотенец. Так же у квартиры есть ещё одно немаловажное преимущество. С балкона последнего двенадцатого этажа я вновь вижу старую, так памятную для меня беседку в боковой части парка.
Затем ещё раз осматриваем жильё над мэром. Каких-то новых дефектов и недостатков я не нахожу. Но решаю сначала поговорить с Захаром Дюжевым. Заодно и свидимся. Когда выходим из дома, перед глазами предстаёт занятная картина. Весьма серьёзного вида охранник, с рацией и боевым оружием в кобуре, поливает из небольшой ручной лейки растущие в цветочницах розы. Они ещё не цветут. Рано. Но сам факт нежных избалованных цветов на сером монолите современного здания поражает. Такую картину увидишь не на каждом шагу, да и не в каждом городе. Я ещё вчера обратил внимания, что буквально каждое городское здание пытаются обхватить, нет, обнять, капризные хрупкие стебли. И как им это удаётся?
О розах я знаю много. Не забыл за десять лет. Наш дом, как и почти все дома в старом районе Роз, были обсажены этими благоухающими кустами. Их так любила и мама, и Ева. Моя младшая сестра, которую так рано забрало у меня на постоянное место жительства городское кладбище.
- Под корень лей, милок, под корень, - поучает охранника невесть откуда взявшаяся бабуля. – Не испорть красоту. Зря, что ли, наша девочка так старается.
- Какая девочка? – невольно вырывается у меня. В этом городе у меня была только одна девочка. Та, о которой я думаю до сих пор.
- Хозяйка города, - поясняет охранник. – Жена нашего мэра.
Вижу, как хмурится Милана. Я тоже уже слегка запутался. Что-то у этого города становится слишком много хозяек.
- Что, сама сажает? – невольно вылетает изо рта. Зачем спросил? Какое мне дело?
- Бывает, - кивает головой Милана. – Раньше всеми цветочными делами заведовало одно из отделений коммунальных служб города. У них даже теплицы свои были. Хотя, кроме оранжевых низкорослых бархатцев я там больше ничего не видела. Со временем теплицы стали требовать ремонта. Чтобы быть конкурентоспособными нужно было обновлять семенной фонд, заказывать дорогой грунт, внедрять современные технологии полива. Это большие деньги. В итоге городские власти решили передать всё это добро какому-нибудь частнику. Даже льготный кредит в банке пообещали. Это лет шесть назад было. Комаров тогда ещё не был мэром, поэтому не знаю под какие гарантии они с женой взяли кредит, но им его дали. Насколько я знаю, кредит уже погашен и фирма вышла в плюс. Это неудивительно, ведь одни городские заказы чего стоят.
- Но горожане не возмущаются? – уточняю я. – Так и мэру с поста можно слететь.
- Красота какая. Чего нам возмущаться? – удивляется всё ещё стоящая рядом бабуля.
Милана лишь махает рукой и спрашивает у охранника:
- А вам нравится? Что часть денег идёт не на больницы, а на все эти художества?
Мужчина пожимает плечами.
- В больнице пока не заплатишь, лечить всё равно нормально не будут. Пусть уж лучше цветочки растут. Красиво. А как центр преобразился! Теперь моя дочь с женой там часами гуляют.
Не получив поддержки, Нестерова вспоминает про меня:
- Теперь куда? К Дюжевым?
Захар первым обнимает меня при встрече. Проводит в свой кабинет, угощает хорошим кофе. После того, как все интересующие меня документы просмотрены и мной окончательно принято положительное решение о покупке, на его рабочий телефон поступает срочный звонок.
- Ладно, сейчас буду, - вздыхает Дюжев и поясняет мне. – Комарова опять в столицу вызывают по вопросам строительства. Вчера ему все ответы на вопросы крупных шрифтом напечатал. Осталось только выучить за ночь. Так он пока поедет всем уши прожужжит. Вот у кого истинно говорящая фамилия. Давай со мной. Ты ведь ещё с ним не встречался?
- Нет. Даже с Мареком не виделся. Приехал после обеда и сразу решил заняться вопросом жилья.
Захар понимающе кивает.
- У меня коттедж в Фариново. Живём вдвоём с женой и двумя мелкими спиногрызами. Но свободная спальня есть. Можешь у меня пожить, я только рад буду. Не стеснишь и не объешь. Но мелочь периодически забегать будет. Этого не отнять.
Внешне Захар напоминает русского богатыря. Опять же, соответствует собственной фамилии. Не писанный красавец, но весьма привлекателен. Ещё в юности из нас был самым рассудительным.
- Давно женился? – интересуюсь.
- Да уже шесть лет было. Не на мисс страны, как по молодости мечтали, но мисс города уговорил, - смеётся друг. – У нас мальчик и девочка. Старшему четыре, а дочке ещё года нету. У меня в жизни, как в поговорке: «Где родился, там и пригодился».
Я не только вижу, но кожей ощущаю всю любовь и тепло, что от него исходит при воспоминаниях о семье. Так выглядит счастье. Не глупо. Достойно. По-мужски.
Хлопаю друга по спине.
- Поверь. Ничего не потерял. Это я тебе со всей ответственностью говорю.
- А ты себе почему никого не нашёл? Не модель, так хоть бы актрису какую с собой прихватил. У нас здесь и театр есть, и кино снимают, - в свою очередь интересуется друг.
Он ничего не знает о Ней, моей девочке. Даже Марек не знает. Может, и Она сама меня уже не узнает?
- Зачем нам чемодан из Европы? Своих хватает, - смеюсь я и хочу спросить о жене Комарова. Которая так же, как когда-то моя сестра, помешана на розах. Но машина уже паркуется возле Белого дома, как прозвали в народе напоминающее дворец брутальное, с колоннами, здание местного исполнительного комитета. Перед ним, как и положено, всех приветствует дедушка Ленин, утопая в цветочных клумбах. Здесь они строгие, с преобладанием бордового цвета и непривычно отсутствуют розы. Неужели Комаров их не любит? Всё же интересно будет посмотреть на его жену.
В прохладном отделанном светлом гранитом холле (десять лет назад тоже был гранит, только серый) нас встречает настоящая полицейская засада.
- У Комарова что, мания преследования? – киваю я в сторону правоохранительных органов.
- Да кому он нужен, - смеётся Захар. – Требования теперь такие.
Если Дюжеву по-свойски кивают, то на меня сыпется целый град вопросов.
- Минуту, - просит Захар и набирает на мобильном телефоне чей-то номер: - Комар, я здесь тебе друга привёл. Томимся у порога. Жужжи быстрей!
Через минуту появляется довольно испуганное лицо хозяина города, но при виде меня расплывается в облегчённой улыбке:
- Я уже думал опять какая-то шишка из столицы явилась, - он первым протягивает мне руку. – Привет, Артур. Добро пожаловать в город.
- Привет, Костя, - я пожимаю протянутую ладонь. Комаров, опять же, соответствуя собственной фамилии, всегда был самым хилым из нас. Ладно, стройным. В те, босоногие времена, его родители были известными людьми в городе и, всё что было, вкладывали в единственного сына. Даже в нашу футбольную команду он пришёл не потому что хотел, а потому что тогда это было престижно. Теперь он стал ещё более дёрганным, нервным и каким-то злым, что ли, подумалось мне. Так сильно власть давит или жена по ночам шипами от роз колется?
- Проходите, - кивает Костя на свой кабинет и предупреждает весьма видную, но очень уж строгую даму. Секретаршу, наверное. Настоящий цербер. Что-что, а на работе Костя точно не шалит. – Светлана Николаевна, у меня сейчас важное совещание. Не беспокоить. Если что-то срочное, сообщайте на телефон.
- Всё поняла, Константин Алексеевич, - подтверждает секретарша – охранница и одаривает меня дополнительным взглядом. Наверное, в своих пусть и брендовых джинсах, и футболке, важной персоной я совсем ей не кажусь. Взаимно, Светлана. Ты тоже меня можешь заинтересовать лишь в роли кабинетной овчарки. +
Мэр пропускает нас вперёд и, сев в огромное кресло, закидывает ноги на длинный стол для совещаний. – Устраивайтесь, ребята. Артур, думал ли ты, лет пятнадцать назад, что можешь свободно сплясать на столе самого мэра?
- Я, как-то по танцам никогда не был, - хмыкаю в ответ. – Ну, а ты как, справляешься?
- Костя, что ты спросить хотел? - вмешивается Захар. – Яйцами померяетесь позже. У меня ещё работа в офисе и малые дети дома.
Пытаясь не заржать, следующий час наблюдаю, как Комаров достаёт папку с листами, где всё действительно набрано крупным жирным шрифтом и начинает вслух читать, что там написано. При этом Дюжев задаёт вопросы, часто меняя интонацию, а Костя отвечает, словно перед ним не Захар, а сам премьер-министр. Нет, определённо нужно будет взглянуть на его жену. Там тоже такое чудо?
В итоге Захар покидает кабинет хозяина города через два часа. А мне Костя предлагает прогуляться.
- Рядом парк. Пойдём, голову проветрим, заодно посмотришь какой я там порядок навёл.
Я соглашаюсь. Почему бы и нет? Ночевать вновь придётся у Миланы, но завтра же с утра займусь арендой собственного жилья. Впрочем, Милана обещала всё сегодня оформить, поэтому завтра можно будет въезжать. Идти к её дому нужно через старую часть парка, заодно загляну в памятную для меня беседку.
- Мы в парк, - сообщает Костя своей секретарше строгим голосом. – Обратно народ жалуется, что места общего пользования плохо убирают. Нужно проверить самому. А то сколько можно одно и тоже слушать.
Мэр Костя
Костя начинает экскурсию по вверенным ему владениям прямо от собственного порога.
- Ну, Тур, - обращается ко мне, как когда-то в футбольной команде. – Что скажешь?
- Да вроде всё тоже, ничего нового.
- А ты присмотрись.
Присматриваюсь. Дедушка Ленин указывает в сторону трёх городских колледжей. Настоящий бермудский треугольник знаний. Перед ними отреставрированный работающий фонтан в виде какой-то старинной вазы. Рядом музыкальная школа и школа искусств, где училась Милана. Красивая девочка грызла гранит науки в не менее красивом месте. Всё правильно. Снесли универмаг, а вместо него построили огромный банк. Много стекла, тёплого розового и белого. Современный проект шикарно вписался в центр. За ним высится шпиль гостиницы «Родина». Но само обозначение «гостиница» убрали. Заменили на современное «отель». Как правильно заметила Милана, это здание опередило собственное время и теперь не выбивается из общей картины. Как моё восемнадцатилетие в нём, невольно проносится в голове. Все памятные для меня здания объединены большой, обутой в уличную плитку, Центральной площадью. Много цветов, разных сортов, оттенков, наименований. Стильно постриженные декоративные кустарники. В них даже птицы поют. И всё это посреди самых настоящих каменных джунглей. И здесь до меня доходит. Пешеходная зона! Вся улица теперь является пешеходной зоной!
- Ты убрал дорогу, - произношу я. – Смелое решение. Красиво, конечно, уютно очень. Но камнями тебя не забросали за отмену городского транспорта?
- Сам боялся. Даже жалобы были. Весь транспорт перенёс на соседние улицы, увеличил количество маршруток. Да и машинами теперь все пользуются. Город у нас молодой, много семей с детьми. Вышли из дома и прямо к парку по пешеходной зоне. Не нужно бояться, что ребёнок под машину попадёт. Сам помнишь, как раньше по центру погонять любили. Молодёжь теперь на бродвее собирается, я здесь много мест для отдыха оборудовал. В общем, довольных оказалось больше, чем недовольных.
- У тебя сын? – уточняю. Кажется, Марек когда-то упоминал.
Комаров почему-то отвечает не сразу.
- Да.
- Такая же мелочь, как у Захара?
- Нет. Старше. В этом году девять лет исполнилось, - признаётся Костя.
Я слегка шокирован. Это означает, что, едва я уехал, Комаров кому-то заделал ребёнка. А я и девушки рядом с ним не помню. Десять лет назад ни у кого из нас не было девушки. Только Марек встречался с моей сестрой Евой. Но, как и я, Марек до сих пор один.
Мареку, Захару и Глебу, который теперь заместитель начальника полиции города уже по тридцать четыре года. Косте – тридцать три. Родители хотели впихнуть его в самую сильную команду, что и сделали. Мне – тридцать два. Я был младше всех почти на два года. Но меня взяли потому, что подавал большие надежды. А капитаном у нас был Марек. Не самый талантливый в футболе, но самый умный.
- Неожиданно, - мямлю я, произведя не сложные подсчёты.
- Давно её любил, - спокойно признаётся друг. – Но боялся ей сказать. Женились действительно по-залёту. Молодые, неопытные, много ли нам надо было. Мне на тот момент двадцать три исполнилось, по годам вполне нормально. Главное, что любим до сих пор.
Я хочу подробнее узнать о его жене, но к нам навстречу спешит начальник парка и разговор о личном приходится прекратить. Дальше идём втроём. На почтительном расстоянии – парковая охрана. Берегут Комарова. Чтобы никакая муха, а уж тем более, шмель не подлетел. По пути осматриваю изменения. Прямо в центре появилось два огромных искусственных озера, посреди которых расположили с десяток фонтанов. Неплохо.
- Теперь у нас своя набережная, - рапортует директор парка, с опаской поглядывая на меня. Комаров представил меня по имени отчеству, и директор не может угадать кто я: столичный проверяющий, щедрый инвестор или ещё какая-то неведомая шишка, в прямом смысле свалившаяся ему на голову в центре парка. – Смотрите, как продумано здесь обустройство: и лодки, и катамараны покататься, и детские площадки, и фуд-корт покушать, а сколько скамеек и ротонд, чтобы посидеть и полюбоваться видами – не счесть.
- А где «метро»? – уточняю я.
Директор тушуется и беспомощно смотрит на Комарова. Тот ржёт и хлопает меня по плечу.
- Не забыл, Тур? Я каждый раз, как сюда прихожу, думаю, может, зря убрали? Что-то у нас в последнее время в городе демография стала падать. Всё же «метро» здорово этот вопрос решало.
Сколько я себя помню, на месте одного из озёр раньше размещались общественные туалеты. Дело нужное. И место правильное. Всё же именно здесь располагалась городская арена, где устраивались концерты, проводились митинги по праздникам и другие городские мероприятия, на которых приходила уйма народа. Не знаю почему, но низкое здание общественных сортиров уходило в землю ступеньками, как в настоящем метро. Может, чтобы запах так не был слышен? А вверху, чтобы было заметно издалека, на здании располагалась большая буква «М». Почему именно она, никто не знал. Парк расположен в пешей доступности от двух вокзалов: железнодорожного и автобусного, поэтому многочисленные гости города, выходя из транспорта, хорошо видели букву «М» и думали, что это вход в метро. Самого метро в нашем городе никогда не было. Всё наше поколение, да и предыдущее и, наверное, ещё несколько последующих, вступив в сложный подростковый период часто развлекалось тем, что на вопросы о том же метро, без зазрения совести указывало соответствующее направление к заглавной букве «М». Когда началась перестройка девяностых, и все узнали о рыночных отношениях, городские туалеты быстро выкупил какой-то смышлёный частник. Он провёл хороший ремонт, даже отопление сделал и посадил бабульку-одуванчика продавать билеты. Ночью бабуля закрывалась на все замки и свой пост не покидала. Если кто-то начинал буянить или ломился, не оплатив пару копеек, бабуля вызывала милицию. Но если за билет платили, престарелая кассир-контролёр не выгоняла даже тогда, когда парень с девушкой шли в одну кабинку и надолго там закрывались. Если учесть, что общежития трёх колледжей, раньше носивших названия техникумов, располагались рядом, место с буквой «М» было очень популярно у вечно бедных студентов, особенно зимой. Чисто, тепло, кабинка закрывается…. Ну, а последствиями длительного посещения, как правильно заметил Костя, уже занимался местный роддом, а там уже и Загс подтягивался… Признаюсь, я тоже пару раз, ладно, пару десятков раз воспользовался помещением с буквой «М». В возрасте восемнадцати-двадцати лет был такой период острого недержания. Резко хотелось и не было сил терпеть. Дома – мама с сестрой, съёмные квартиры – не по карману, на улице - уж очень холодно.
- Это ваша жена решила, - оправдывается директор.
Комаров кивает головой.
- Когда я только избрался на пост, по городу прошлась сильная буря. Если ты помнишь, деревья в этой части были самыми старыми. Положило почти все. Мы, конечно, участок расчистили, поваленными деревьями год общественные бани топили, но пустующее место нужно было облагородить. Да ещё эти туалеты, как бельмо на глазу. Частник ушёл, слишком большой ремонт помещению стал требоваться. Даже не ремонт, а самая настоящая реконструкция. В прямом смысле запахло дерьмом. Для всех. Сам понимаешь, город разросся, много гостей. В других городах то памятник в центре парка откроют, то скульптуру сообразят, на худой конец дворец спорта сварганят – а у нас полуразвалившейся туалет, где наркоманы притоны устраивают. И всё это – в центре города. Сначала, конечно, решили новых деревьев насадить. Но здесь моя супруга несколько интересных проектов нашла, Дюжевых в помощь подтянули, что-то доработали, своего добавили. Мне, как молодому и инициативному под эту марку годовой бюджет больше обычного удалось выбить. Вот и построили. Там, дальше есть площадка для пляжного волейбола, для катания на скейтбордах, всякие карусели для малышни. Вперёд смотри, видишь, какой амфитеатр под открытым небом горожанам отгрохали? Достойно получилось.
Достойно, не отрицаю я. Компактно, просто, всё только нужное, да с сохранением зелёного массива. Озвучить мысли не успеваю, так как у мэра звонит мобильный телефон.
- Да, милая, - лицо Кости озаряется солнечной улыбкой. – Уже свободен. Парк зашёл проинспектировать. Забрать из секции? Без проблем. Через десять минут выеду. А на обратном пути заедем за тобой. Не торопись. Сколько нужно, столько подождём.
Друг засовывает телефон в карман брюк и лишь тогда вспоминает обо мне:
- Тур, рад был свидеться. Скоро обратно встретимся, как - нибудь поужинаем у меня в Фариново. Спокойно, по-домашнему, с семьёй моей пообщаешься. Теперь поеду сына с спортивной секции забирать. Он у меня, как и мы когда-то, спортом увлекается. Может, тебя по дороге куда подбросить?
Я отказываюсь. Смотрю вслед Комарову. Даже не верится, что он и тот, кого я знал десять лет назад, один и тот же человек. Семьянин, мать вашу, вернее его. Поскакал, словно на привязи. И харя такая довольная. Случаем, не треснет по дороге? А ведь сам признался, что женился по-залёту. Все бы так залетали! Определённо, хочется хоть одним глазком посмотреть на его жену. У Захара Дюжева – мисс города, может и у Комарова какая-нибудь депутатская дочка? Или мисс области? Я всё ещё продолжаю думать о жене Кости, но исключительного из рядового любопытства. Даже, если она вторая Моника Беллуччи в молодости (как-то попались её ранние фотки, пролистал – и надолго залип), то никакого сексуального интереса у меня к ней быть не может. Девушки, невесты и, особенно жёны друзей, для меня не просто святые иконы, а существа бесполые. Не трогаю, не смотрю, даже слюной не давлюсь.
Возвращаюсь к Милане через парк, но в старую часть, к памятной беседке, не захожу. Знаю, что вскоре вернусь поздороваться, но не торопясь, не бегом, не с мыслями в голове о других. Только о Ней. Кстати, раз тут все сверкают глянцевой картинкой семейной жизни, прямо как с рекламы Загса, нужно постараться не потерять интерес к Милане. Из неё получится идеальная спутница на дружеский семейный ужин. Она девушка не только эффектная и известная, но весьма мне симпатичная. И городу нравится. Словно для меня подбирал.
Чтобы сделать девушке приятное (мне она в приятном и в этой ночи не отказала) приглашаю её на ужин в ресторан вечером в субботу. Их в городе открылось не менее десятка, поэтому выбор заведения полностью доверяю ей. Как и заказ столика. Мне в такие нюансы вникать не хочется. С меня костюм и банковская карта для оплаты счёта. Думаю, что достаточно. Спохватываюсь и на всякий случай уточняю, хочет ли она сама в ресторан. Всякое бывает.
- Можно и в ресторан. У нас теперь много достойных, - согласно кивает головой владелица самого известного и крупного в городе агентства недвижимости. – А можно и в казино. Оно у нас такое крутое, что не только из столицы приезжают, но и из других стран.
- Особенно из России, - хмыкаю я. – Там в большинстве городов они запрещены или введены жёсткие ограничения. А ты сама была в нашем казино?
- Была пару раз в старом. Наверное, ты тоже там был. Несколько столов, да автоматы. Ничего интересного. Но лет пять назад у него появился новый владелец и всё резко изменилось. Кстати, кто этот владелец никто толком не знает. Всеми делами на людях занимается управляющий, но это не владелец. Я была там только один раз, где-то год назад. Не одна, в компании. Там такие ставки… даже у меня, привычной к большим суммам за расчёт по недвижимости едва глаза на лоб не полезли. Конечно, там тоже есть зал с автоматами и столики для тех, кто попроще, но там не так интересно. А ты играешь, Артур?
- Посещал казино почти везде, где жил. Но, скорее из спортивного интереса. Автоматы – это вообще не моё. Пробовал играть, опять же на уровне любителя. Так ты хочешь в казино?
Милана прикусывает губу, нерешительно переминаясь с ноги на ногу:
- Не знаю. Если сыграть в обычном зале несколько раз, то я могу. Но тянет в Вип, как в кино. Но деньги на меня дождём не сыпятся, их зарабатывать нужно. И делать этого для казино мне не хочется, - честно признаётся женщина.
Я знаю владельца казино, не управляющего. Автоматы действительно не люблю, но могу сыграть в рулетку. А в покер играю профессионально. Азы постигал ещё здесь, до отъезда. На нём и заработал свои первые деньги. Но говорить с Миланой об этом пока не готов. Если вообще буду готов.
- Мы с тобой сходим туда, но позже, - осторожно обещаю женщине. – Возможно, в Вип зал, как ты хочешь. Но в такие места дверь ногой всё же не открывают. Пообщаюсь с друзьями, поговорю с ними на эту тему. А пока давай всё же на ресторане остановимся.
- Давай, - соглашается Нестерова. Её глаза горят от предвкушения моего обещания. И я его, конечно, исполню, предварительно поговорив с хозяином. Не управляющим.
- На столике не экономь, как и на самом ресторане. Хочешь, чтобы тебя встретили корзиной роз или целый вечер лично для тебя, играл оркестр – я только за. Не возражаю, даже если все блюда будет подавать шеф-повар. Но организуй всё сама. Я не по этой части.
- Ты не романтик? – улыбается Милана.
Я вспоминаю узкую девичью кровать, утопающую в лепестках роз. Она не просила. Но мне хотелось это сделать для Неё.
- Я – человек! Не чуждо человеческое мне ничто, - отвечаю ей фразой из древнеримской комедии. Это выражение довольно известно на латыни. Марек всегда интересовался латынью, а Ева не любила. А Она смеялась и заучивала то, что ей нравилось. Мой эльф, Эля, Элина…
Милана снова чуть беспомощно улыбается, растерявшаяся от произнесённой мной фразы. Я не удерживаюсь и добавляю, на этот раз на латыни:
-Aeternae veritates, - тут же перевожу. – Вечные истины.
«Amor etiam deos tangit, - ответила бы мне Ева, глядя на Марека. - Любви подвержены даже боги».
««Vivamus atque amemus», - произнёс бы Марек, глядя на неё. – Будем жить и любить».
«Amor omnia vinsit, - сказала бы Эля, глядя на кого угодно, только не на меня. – Всё побеждает любовь».
Этот диалог я веду мысленно, чтобы не смущать Милану. Дело совсем не в ней, дело во мне. В этом городе я никогда не думал о любви.
- Может, ты ещё что-нибудь хочешь, кроме ресторана и казино? – спрашиваю у женщины. Она смотрит в пол. Не решается. Я касаюсь пальцами её подбородка, заглядываю в глаза и напоминаю. – Милана, со мной можно всё. Это же наш с тобой город.
- А мы можем заказать лимузин? – выдаёт она. – Раньше было очень модно. Теперь изредка на свадьбу заказывают, да школьники на выпускной.
- Ну, а мы что в нём будем делать? – изумляюсь я.
- Любовью заниматься, - шепчет она, почти касаясь моего уха губами.
- Где я, где любовь, - напоминаю ей на всякий случай.
- Трахаться, - тут же исправляется женщина. – На каждой городской улице.
- Тогда можно.
АРТУР
Всю пятницу и субботу я занимаюсь обустройством нового жилья. Несколько раз созваниваюсь с Захаром. Он предлагает мне знакомого дизайнера для внутренней отделки квартиры. Изначально разговор идёт о трёх дизайнерах на мой выбор, но я не хочу никаких собеседований. Полагаюсь на личное мнение друга. Если мы сильно не сойдёмся во вкусах с его протеже, тогда побеседуем с другим или третьим.
Затем посещаю порекомендованный Миланой бутик с одеждой. Ресторан она выбрала очень приличный, в который ходят лишь в костюмах. Не спортивных, понятно. Возможно, в смокинге тоже пустят. Но этот вариант совсем не для меня.
Помня о лимузине, машину я не беру, а вот о цветах позаботился заранее. Заехав в крутой по внешнему виду цветочный салон, был поражён огромным выбором роз.
- Голландские? - спросил первое, что пришло в голову.
Девушка по имени Алёна, на бейдже которой значилось, что она не продавец, не консультант, а целый флорист, с затаённой обидой взглянула на меня.
- Наши. Местные. Настоящие. Чувствуете запах? Голландские так не пахнут. А наши простоят долго, потому что только сегодня утром были срезаны. Ваша дама какой цвет предпочитает?
Я вспоминаю, как небрежно Милана отзывалась о городских цветах. Может, она не любит розы? Ведь здесь они на каждом шагу. И сколько их купить: тридцать, пятьдесят. Нет, чётное количество не покупают. Остановиться на семидесяти пяти? Будет выглядеть очень эффектно. Главное, самому не сойти за цветочную клумбу, пока донесу. А то какая-нибудь сердобольная бабулька вывернет на меня ведро воды. В лучшем случае.
Пока размышляю, взгляд останавливается на раскрытых бордовых бутонах. Ева бы назвала их вишнёвыми. Сестра любила экспериментировать с цветом волос и часто красила их в такой цвет. Её любимый.
- Эти розы самые любимые у нашей хозяйки, - заметив мой взгляд, поясняет Алёна.
- Хозяйки города? – автоматически повторяю я и мысленно чертыхаюсь. А это, оказывается, заразно, повторять за другими. Как местный вирус, что ли.
- Да. У супруги мэра.
- Знаете, я совсем не уверен, что моя дама любит розы. Можно какой-нибудь составной букет?
Алёна предлагает мне целую композицию. Пожалуй, то, что надо. Здесь всего понемногу, но букет закрывает половину меня. Из цветов я могу различить лишь розы с ромашками, поэтому то, из чего состоит мой букет мне неизвестно. Можно спросить у Алёны, но я не думаю, что мне необходимо забивать свою голову подобной информацией.
Ровно в шесть захожу за Миланой. Для этого всего лишь требуется пересечь два соседних двора. Для себя я ещё не решил, нравится ли мне подобная близость или нет?
Выглядит женщина шикарно. На ней длинное вечернее струящееся платье нежного розового цвета без рукавов и бретелей. Салонная укладка волос и макияж. Приятный, ненавязчивый аромат духов. Всё в меру и всё просто шикарно.
Ресторан оказывается таким же. Хороший европейский интерьер, достойная кухня. Но здесь наши вкусы кардинально расходятся. Милана предпочитает разнообразие моллюсков и морских гадов и фруктовое ассорти, я же заказываю хороший кусок мяса с картошкой и овощами. Видимо возвращение в родной город вернуло меня к любимым блюдам детства. Что любит Она я точно не знаю. По ресторанам, даже по обычным закусочным мы с Ней не ходили. Несколько раз Марек заказывал пиццу для всех. Он не только учился в медицинском институте, но и успевал подрабатывать на «Скорой», поэтому у него были свои собственные деньги. У меня тоже периодически появлялись небольшие суммы, которых хватило бы на оплату пиццы и поход в обычное кафе. Но мама уже хорошо прикладывалась к спиртному, особенно на выходных, поэтому приходилось все свои заработки тратить на продукты для семьи и на оплату коммунальных платежей. Ева, которая была младше меня на два года, тоже училась в медицинском, только училище, и должна была вот-вот его окончить. Все практики у сестры были бесплатными, а учёба занимала весь день, поэтому ни о каких подработках речь не шла. Я знал, что Марек, которому ещё и родители финансово помогали, даёт Еве деньги на карманные расходы. Но, особенно в последний год я старался собирать достаточные суммы денег, чтобы сестра могла купить себе то же бельё и что-нибудь новое из одежды. На зарплату матери уже рассчитывать не приходилось.
Эльф… Эля… Элина… Она… Была младше Евы больше, чем на год, но учились они в одном классе. Как мы с Комаровым. Разница в возрасте между мной и Элей составляла четыре года, но, когда мне было двадцать, а ей шестнадцать, я в её сторону даже не смотрел, хотя видел часто. Элина была не просто одноклассницей сестры, но ещё и нашей соседкой. Всё свободное время я проводил за компьютером. Нет, мы периодически пересекались, как пересекаются соседи, но не более того. До своего памятного дня рождения, я вообще женщинами не интересовался. «Не распробовал ещё», - любил подкалывать меня Марек. А после восемнадцати меня интересовали не шестнадцатилетние девочки, а, как минимум, двадцатилетние девушки.
Если Ева поступила в наше медицинское училище, находящееся в «бермудском треугольнике знаний», то Элина уехала в другой город. И, пока наши судьбы не сблизила общая беда, я даже не знал, что она учится на ландшафтного дизайнера. Мы стали очень редко видеться. Встречались не чаще раза в месяц, когда Марек и Ева оставались у нас дома, чтобы дождаться приезда Элины из другого города. Подруги по - прежнему были очень близки и встречались при каждом удобном случае. И такие вечера, особенно, если на улице была плохая погода, мы проводили вчетвером. Марек, Ева и Элина всё время о чём-то говорили, я же не вылезал из компьютера, отвечая, если у меня что-то спрашивали или меня цепляло что-то в их разговоре. Например, их обмен цитатами на латинском. Мареку латинский был необходим по учёбе, как и Еве, а Элине просто нравилось. А меня веселило, как Элина училась говорить на латыни вслух, а друг с сестрой добивались от неё правильного произношения. Периодически, конечно, я выходил из-за компьютера. Тогда мне приходилось садиться на узком двухместном диванчике рядом с Элиной, так как второй трёхместный диван занимали друг и сестра, совершенно не хотящие никого видеть рядом с собой. Я знал, что любовь у них далеко не платоническая, но Еве было девятнадцать, а Мареку – двадцать три. И моё благословение их волновало ещё меньше, чем меня – нахождение рядом Элины. Я не могу не сказать, что совсем не обращал на неё внимания: я считал её вполне привлекательной, и мы могли что-то обсудить, и сидеть на узком диванчике нам было комфортно. Но связывал нас вместе один город, Ева, цитаты на латинском и… больше ничего. Нет. Ещё несколько коробок пиццы на четверых и дождь за окнами дома.
- Ты здесь? – пощелкала пальцами перед моим носом Милана.
- Извини, - я, как можно беспечнее улыбнулся ей. – Знаешь, столько воспоминаний. В памяти всплывает даже то, о чём ни разу не думал за последние десять лет.
Милана пила хорошее итальянское вино, я – французский коньяк. Мы неплохо провели время. Щёки женщины слегка раскраснелись, то ли от выпитого вина, то ли от ожидания того, чем закончится вечер. Я почувствовал, как изящная женская ступня, обтянутая чулком, прошлась по моей ноге под столиком, поднялась выше, дразняще скользнула по выпуклости паха. В эту ночь мы не встречались, и я был вполне положительно настроен продолжить этот вечер так, как ей хотелось. Опустив руку под стол, нашёл её ногу, лаская в ответ. Она с готовностью подалась вперёд, подставляя как можно больше себя моей руке, а собственную грудь моим глазам. Вскоре на её телефон пришло оповещение. Это водитель лимузина сообщал, что машина подана. Расплатившись по счёту, мы вышли на улицу. Водитель в форме открыл нам дверь белоснежного лимузина, уточнив, что маршрутом являются центральные улицы города. Ближайшие четыре часа. Кажется, Милана решила насладиться тем, что находилось у меня чуть ниже пояса, сполна.
- Поцелуй меня, Артур, - попросила она, едва машина тронулась. Я уже успел заметить, что перегородка между пассажирами и водителем была опущена, скрывая нас. – Поцелуй меня между Центром и Советской.
На её губах не было помады. Они казались такими сочными и манящими, но, лишь для той моей части тела, которая, видимо тоже желала посмотреть все изменения, что произошли на центральной улице города и поэтому норовила выскочить из моих брюк. Я поцеловал, скользнув по краю её рта, прошёлся по скулам, шее, выступам ключиц и зарылся лицом во впадинку между полными грудями. Неоновая иллюминация красиво подсвечивала её лёгкое платье, делала матовой кожу, превращая в манящий, тёплый бархат. Лёгкая ткань легко скользнула под моими руками вниз. Мы стали на светофоре, и его равнодушный красный глаз осветил ярким пятном сосок Миланы. Подув на него, я сжал твёрдую горошину между пальцами, теребя и чуть пощипывая.
- Пожалуйста, - взмолилась женщина, и я обвёл горошину языком, пососал, втянул вглубь рта. Машина чуть дёрнулась, снова набирая ход, и я прошёлся по её соску зубами. Но Милане это понравилось. Похоже, ей нравилось всё, что я с ней делаю. А мне – не очень. Чёрт! Я же ничего ей не обещал.
- Артур, - снова застонала она, притягивая меня к своей груди. – Я хочу тебя.
Пальчики с драконовскими ногтями стали расстёгивать мою рубашку. Я не помогал ей, предоставив полную свободу действий. Пухлые губы прижались к обнажившейся коже груди, розовый язычок стал жадно вылизывать кожу, опускаясь всё ниже и ниже. Милана умело расстегнула ремень и молнию на моих брюках, вытащила из боксеров напряжённый член и стала насаживаться на него ртом в комфортном для себя ритме. Я, конечно, был не против. Получалось у неё всё очень здорово, и сама идея с лимузином мне нравилась всё больше и больше. Вряд ли мне отсосут ещё раз прямо напротив окон Белого дома, под строгим взглядом дедушки Ленина, возле которого мы сейчас проезжали. Подняв руку в ответном жесте вождю народов, я положил её на голову женщины и та, поощрённая этим простым прикосновением, стала стараться ещё лучше. Лимузин свернул влево и вскоре светлые волосы Миланы окрасились в разноцветные тона. Это заиграли манящие огни шикарного казино, притягивая на свой свет бабочек-однодневок, обещая призрачную удачу, будоражащий вкус азарта, игривый запах обманчивой свободы и вседозволенности. А наутро не останется ничего, кроме разъедающего душу разочарования и пустоты. Я – есть казино, а Милана – очередной игрок, возомнившая себя хозяйкой положения. Всего лишь на одну ночь. Я это точно знаю, а она, похоже, начинает верить в сорванный ею джек-пот.
- Забирайся, - тяну её за волосы вверх и, быстро достав из фольги презерватив и раскатав по члену, позволяя женщине опуститься на себя. Она всё ещё хозяйка, ведь выигранная ею ночь не закончилась.
Лимузин сворачивает на следующую улицу, где, чуть в глубине, расположился городской Загс. На нём нет ярких неоновых огней, лишь скромная сиреневая подсветка. Движения женщины становятся всё резче, и я перестаю улавливать смену декораций за окном лимузина. Обхватываю женские плечи, прижимаю светловолосую голову к своему плечу и начинаю яростно вбиваться в податливое тело. Мы кончаем почти одновременно, с моими стонами, громкими криками Миланы, её бьющимся в экстазе телом на моих коленях. Наш оргазм бурный и яркий, но исчезнущий без остатка, как бурлящая жизнь ночного города, пахнущая пороком и развратом и, чуть-чуть, слабым ароматом ещё спрятанных в бутонах роз.
Неуклюжий громоздкий лимузин продолжает ехать дальше, рассекая фарами полночную темноту, то подсвечивая городские достопримечательности, то скрывая неприглядную изнанку. Я, слившись с городом в одном ритме, прочувствовав его настроение, всё больше обнажаю прекрасное тело Миланы, как город – свой идеальный Центр. И прячу, закрываю собственную душу и мысли, чувства, заталкиваю как можно глубже, как город прячет свои неприбранные окраины и старые, захламлённые дворы.
Несмотря на то, что лимузин довозит нас почти до самого дома, я провожаю Милану до порога её квартиры. Она пошатывается, постоянно спотыкается на высоких каблуках. Всё же почти четыре часа занятия сексом, да ещё в машине, дают о себе знать.
- Зайдёшь? – предлагает женщина, не с первой попытки попав ключом в замочную скважину.
- Нет, Милана. В другой раз. Спасибо за вечер. Ты – лучшая.
- Ты тоже был неплох, - пробует шутить она и тянется к моим губам. Я целомудренно касаюсь её пухлых губ и нажимаю кнопку лифта. Через пару минут выхожу на улицу и, словно мальчишка, перепрыгивая через ступеньку, направляюсь в сторону своего временного жилья. В теле приятная опустошённость и усталость, как после похода в тренажёрный зал. Сейчас пятый час утра, но небо уже сереет, а городская иллюминация горит ещё ярче. Боковым зрением замечаю, что во дворе моего постоянного жилья, по соседству с мэром, недвижимо сидит женская фигура. Это немного странно, учитывая, который сейчас час. Напоминаю себе, что, как жилец этого дома я являюсь лицом заинтересованным и просто не могу пройти мимо подозрительного явления. Сворачиваю в бок и подхожу ближе. На парапете ступенек, возле каменных цветочниц, действительно сидит женщина. За сорок, ухоженная, хорошо одетая.
- У вас всё в порядке? – решаю уточнить, если уже подошёл.
- Всё просто замечательно, - отвечает приятным голосом. Говорит чётко, не пьяная. – Немного устала. Решила отдохнуть, на цветы посмотреть. Хозяйка так старается, всю душу вкладывает. А мы спешим, спешим, спешим…. И вы присядьте, кислородом подышите, на цветы посмотрите, в душу впустите, а то, как кролик по кругу, по кругу, по кругу….
Я хмыкаю. Знаю выражение про белку в колесе, но она сказала про кролика. Трахаюсь, что ли, замного? Но не на лбу же у меня об этом написано? И эта со своей хозяйкой.
Вежливо прощаюсь и сворачиваю в соседний двор. Но образ странной незнакомки всё ещё стоит перед глазами. Пожалуй, так могла выглядеть эта городская, уже прожитая ночь: красивой, чуть утомлённой под утро, со следами минувшей страсти и лёгким запахом порока. От этой мысли резко оборачиваюсь, чтобы ещё раз взглянуть на женский силуэт, но на ступеньках уже никого нет. Странно. Куда она могла исчезнуть? Ладно. Забыли. Не камеры же мне идти к охране смотреть.
Что Он возвращается, мне сообщает Марек. Называет дату. Сегодня воскресенье, значит Артур уже три дня в городе. Я не жду нашей встречи, но знаю, что она скоро произойдёт. Не намеренно. Случайно. Мы просто столкнёмся лбами на широких городских улицах. Иначе быть не может. Он покинул город, а я осталась. Вспоминаю его последние слова, когда мы стояли на железнодорожном вокзале, под моросящим сентябрьским дождём:
- Эля, ты только не обижайся на меня. Я не тебя бросаю, а город.
- Ты уезжаешь, чтобы вернуться? Мне тебя ждать? – спрашиваю у него и радуюсь, что идёт дождь. Я плачу, но из-за дождя моих слёз не видно. Это хорошо, ведь слёзы смягчают боль.
- Я не знаю, Эля. Но ты не жди, - он смотрит мне в глаза, не обижая ложью, не продлевая мои муки призрачной тенью надежды. – Мне нечего тебе предложить, ты и сама знаешь. Я не смог остановить мать, не сберёг Еву. Даже у тебя я взял то, что мне не принадлежало.
- Ты не взял, я сама тебе отдала, - поспешно произношу, чтобы снять с него хоть немного груза от чувства испытываемой им вины.
- Одна минута до отправления поезда! – предупреждает нас громкий голос проводника за спиной Артура. Он наклоняется и целует меня в губы: горячо, жадно, страстно, словно пытаясь насытиться этим последним поцелуем, запомнить его, как что-то важное, взять с собой, как памятную вещь.
- Влюблённые, поезд отправляется, - снова кричит проводник и протягивает Артуру руку. В поезд мужчина заскакивает уже на ходу.
«Мы не влюблённые», - проносится у меня в голове. Но эта мысль исчезает, растворяется под тяжестью осознания очевидного: я могу больше его никогда не увидеть. Вполне возможно, что мы расстались навсегда.
Вскоре я где-то прочитаю фразу о том, что любой, даже самый захудалый вокзал, видел намного больше настоящих поцелуев, чем самый модный Загс. Ева бы с этим не согласилась. И я тоже, ведь мы верили, что женятся лишь по любви. Но всего через пару месяцев я полностью изменю своё мнение, когда собственными губами смогу сравнить поцелуй на вокзале и поцелуй в Загсе.
Сегодня первое июня, а первого числа я всегда езжу к Еве на кладбище, почти каждый месяц. К тому же сегодня её день рождения. Пока я училась в другом городе, Ева всегда оставалась с Мареком дома, когда я приезжала, чтобы мы могли увидеться. Теперь, когда Он в городе, скорее всего тоже вспомнит о дне рождения сестры, но не прийти в этот день к Еве я не могу. Пока собираюсь, несколько раз заглядываю в зеркало. Я изменилась, очень. Возможно, Он даже не узнает меня. Мои волосы всё также длинны, но теперь я крашу их в любимый цвет Евы – цвет спелой вишни, совсем не модный теперь. Но я никогда не гналась за модой. Моя фигура по-прежнему стройна, но, в отличии от своих подруг и знакомых, я совсем не посещаю тренажёрный зал. Не люблю, да и некогда. А это в мои двадцать восемь уже является большим упущением. Теперь мышцы пресса должны быть не только у мужчин, но и у современных женщин. Как стеклопакеты в домах. Неважно, какой год постройки, какой материал стен и крыши. Хорошими были старые окна или плохими. Везде стеклопакеты. Даже в нашем, как мне кажется, застывшем во времени районе Роз. Иногда в интернете я видела совместные фота Артура с его девушками. Там сплошные стеклопакеты, все, как одна с дорогой немецкой или итальянской фурнитурой. В восемнадцать я была скорее худой, чем стройной. После рождения сына у меня округлилось там, где нужно, а стеклопакеты Артура по-прежнему остались худыми. Он, конечно, тоже возмужал и, кажется, стал ещё выше, но для мужчины это плюс, а не минус. А я по-прежнему метр шестьдесят семь. А Его стеклопакеты модельного роста, около ста восьмидесяти. Даже мои зелёно-карие глаза стали более карими, чем зелёными, а его зелёные сделались ещё ярче на фоне смуглой кожи тренированного тела. Всё же Артур Алмазов был одним из лучших футболистов нашей городской юношеской команды. А моё посещение дворца спорта ограничивалось проводимыми там футбольными матчами, куда я ходила за компанию с Евой, чтобы поддержать нет, не Артура, а Марека.
Заставив себя отойти от зеркала, я стала собираться. Чёрный комплект кружевного белья, делающий мою светлую кожу ещё белее и элегантное приталенное чёрное платье из плотного материала длиною до колен. Такая модель удлиняла мои ноги, а плотная ткань делала фигуру более стройной. В моём гардеробе почти вся одежда имела сочные тёмные тона, так как именно в сочетании с ними цвет моих волос смотрелся наиболее выигрышно. Сейчас, когда станет жарко, я всё ещё смогу позволить себе молодёжные джинсовые сарафаны на шлейках, под которые можно надевать белые маечки. Такой образ также хорошо сочетается с моими волосами.
Высокие каблуки я носила редко. И теперь, чтобы не выглядеть совсем уж мрачно, надела открытые вишнёвые босоножки на средней танкетке. Образ завершила небольшая сумочка в тон волосам и босоножкам. Наверное, в салоне городского автобуса я бы смотрелась не очень, но я давно пользуюсь услугами такси. Перед выходом наношу немного духов с ароматом вишни. Не сладкие, скорее с горчинкой. Открыла их для себя лет пять назад. А моё юношеское увлечение сладкой карамелью пусть останется тем, кто в Загсе целуется по любви.
Сначала указываю таксисту адрес цветочного салона. Там покупаю двадцать бордовых роз. Всегда только двадцать. Столько полных лет было Еве, когда она погибла. И ещё один букет. Затем называю адрес нового городского кладбища. Еву с матерью хоронили уже там. Оно открылось сравнительно недавно, лет двенадцать назад, но порою мне кажется таким же огромным и бескрайним, как наш город.
Выхожу из машины, рассчитываюсь, благодарю водителя и почти сразу вижу Его. Артур растерянно стоит у ворот, оглядывая бесконечные ряды могил. Конечно, за десять лет кладбище, в отличии от города, изменилось неузнаваемо. Но здесь нет улиц, лишь сектора. А мужчина вряд ли помнит тот, где похоронена его мать с сестрой. К тому же сектора появились не сразу. Возможно даже после его отъезда.
Одну минуту позволяю себе на него посмотреть. Сегодня на нём чёрные брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Из-под него, на левом предплечье, виднеется край большой татуировки. Я уже видела её на каком-то фото. Пока он жил здесь, в городе, никаких тату на его теле не было. Не могу сказать, что мне это не нравится. Мысленно отмечаю совсем другое: он выглядит иначе, чем на самых последних снимках. А если сравнить его с тем парнем, что целовал меня на вокзале, то этот мужчина мне совершенно незнаком. Также, как и новый район Сити. Там живёт Марек, там есть квартира у нас с мужем. А я там постоянно жить не смогла. Но Артур вернулся именно туда, а я по-прежнему осталась в нашем районе Роз. Там, куда он никогда не вернётся. И дело не в том, что возвращаться ему некуда. Старый район и этот незнакомый мне мужчина просто несовместимы. И не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы это понять.
Тот парень, брат Евы, был моим первым. Но этот мужчина, с таким же букетом цветов, как у меня – не станет моим последним. Всё, что может быть у нас с ним общего – это могила на кладбище, город, его центральные улицы и букет вишнёвых роз.
Между мной и мужчиной остаётся не более десяти шагов, когда он оборачивается в мою сторону, ощутив чьё-то присутствие. Смотрит чуть удивлённо, настороженно и устало. Не узнаёт. Наверное, я могу пройти мимо. За моей спиной солнце, оно слепит ему глаза. И только мне сейчас решать, будет сегодня небесное светило моим врагом или союзником. Я делаю ещё два шага в сторону от мужчины. Теперь солнце меня не прячет. Замечаю, как мужчина слегка втягивает в себя лёгкий шлейф моих духов. Они тоже ему незнакомы.
- Привет, Артур. – Там, на вокзале, десять лет назад говорил только он, а мои губы немели от боли. Теперь первой здороваюсь я. Неужели придётся знакомиться заново? Представиться, поцеловать в щеку или просто отвести к могиле сестры?
- Привет, Эля. – В низком, чуть хрипловатом голосе нет знака вопроса. Он уверен, что это я. Всё же узнал. Но в его глазах, как на фото – холодный свет дорогих изумрудов, ничего не понять. Но и я не та, кому нужно что-то понимать. В моей жизни всё понятно давным-давно, а вопросы, на которые я ещё не узнала ответы – растерялись от срока давности.
Я не знаю, разочарован ли он моим видом, нашей встречей или ему всё нравится. «Или всё параллельно», - как сказал бы мой сын.
Мне тоже должно быть параллельно. Я даже не буду задавать обычных вопросов, типа: как дела; ты насовсем или на время; с чего ты вздумал вернуться; видел кого-то из друзей или решил ни с кем не встречаться? Уже гулял по городу? Как тебе изменения? А помнишь… В парке есть старый неработающий фонтан и осунувшаяся беседка… Я помню….
- Пойдём, нам в другие ворота. В самые первые. Конечно, можно и через эти, но там придётся идти по песку, а здесь можно по плитке, - произношу я, словно мы уже встречались вчера и договорились о встрече сегодня.
Он смотрит на мои босоножки.
- Да, конечно, лучше по плитке. Я понял, что ворота не эти, но пытался сориентироваться по секторам. Десять лет назад их не было.
«И нас не было», - проносится у меня в голове. – «Таких, которыми мы стали. Незнакомых. Чужих друг другу. Словно из разных времён и жизней. Он, конечно, из будущего, а я – застрявшая в прошлом.»
И между нами нет самого главного – настоящего.
Нам идти почти километр. И мы идём. Рядом. Подстраиваясь под шаг друг друга. Он замедляется, а я чуть убыстряюсь и получается так, как надо, нога в ногу. Молчим. Не напряжённо. Не думая ни о чём, как случайные попутчики. Десять лет – это очень много. В той беседке уже нет деревянных скамеек, лишь бетонные рассыпающиеся настилы. И столика давно нет. Я и сама не помню, когда именно он исчез.
Сумочка у меня на плече. А в руках два букета. Так как Ева похоронена рядом с матерью, то цветы я всегда покупаю и на вторую могилу. Всё же Анна Владимировна никогда не сказала мне ничего плохого. И чтобы потом не говорили после её смерти, для меня она останется матерью Евы, которую я любила, как сестру, и того парня, который, сегодня я узнала это точно, больше никогда не вернётся в этот город. Цветы я перекладываю на левую руку, так как Артур идёт с правой стороны от меня, и я уже несколько раз задела ими его плечо. Но букеты объёмные и, на половине пути, мне приходится начать поддерживать их правой рукой.
- Помочь? – предлагает он.
- Нет, не нужно. Мы почти пришли.
Но его взгляд задерживается на моей руке, на безымянном пальце с широким обручальным кольцом.
- Ты замужем? – обычный вопрос. Он не спрашивал обо мне у Марека. Я тоже не спрашивала. Знала пароль от странички Марека в социальных сетях и иногда заходила от него на страничку Артура. Она у него была закрытой, только для близких друзей. И женщин там я не видела.
- Да. Давно.
- И дети есть?
- Сын.
- Маленький?
- Не совсем. Уже в школу пошёл, - я говорю чуть больше, чем он спрашивает, чтобы предотвратить последующие вопросы.
Мы приходим. Сегодня с мраморного надгробия подруга смотрит на меня чуть удивлённо. Сколько раз я сюда прихожу, у неё всё время разный взгляд. Но говорить с ней при Артуре мне не хочется, даже мысленно. И ему, наверное, после стольких лет отсутствия, тоже хочется побыть с родными наедине. Но и уходить сразу как-то некрасиво, что ли. Словно я сбегаю, словно перед этим только удобного момента ждала, чтобы напомнить о себе.
Мужчина стоит у надгробий, а я присаживаюсь на скамеечку, которая сбоку. Выждав десять минут, всё же произношу:
- Артур, я пойду.
Он оборачивается, делает два шага и садится рядом. Скамейка достаточно длинна, чтобы мы не касались друг друга. И мужчина соблюдает эту дистанцию.
- Ты торопишься? – на этот раз спрашивает.
- Нет. Но я прихожу сюда часто, а тебе, наверное, хочется побыть здесь одному.
- Может быть, но у меня для этого ещё будет время. Сегодня у Евы день рождения. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы ты ушла с её праздника раньше остальных гостей?
Я невольно улыбаюсь.
- Нет, не обрадовалась бы.
- Тогда давай ещё немного побудем. Ты же приехала на такси? А я на машине. Отвезу тебя, куда скажешь. Или муж будет забирать?
Я могу соврать. Сказать, что муж заберёт. Но врать у могилы Евы не хочется. По лицу Артура невозможно считывать эмоции, но я интуитивно понимаю, что ради элементарной вежливости он бы не стал меня подвозить. И дело не в нашем с ним личном прошлом. Нас по-прежнему связывает Ева, а сегодня особый день её памяти. Возможно, как и десять лет назад, близостью со мной он пытается ещё раз прикоснуться к ней.
- Нет, муж не будет забирать.
- Вечером с какого-то очередного медицинского симпозиума возвращается Марек. Решили встретиться с ним в каком-нибудь тихом кафе, помянуть Еву с мамой, - произносит Артур. – Или ты с ним не общаешься?
- С Мареком? Общаемся.
- Он никогда о тебе не говорил, - признаётся Артур.
Я пожимаю плечами и всё же ступаю на опасную территорию:
- Мы тоже с ним о тебе никогда не говорили. В его глазах мы с тобой не были близки. И о том, что у нас было в последний месяц до твоего отъезда он ничего не знает. Никто не знает. Если, конечно, ты сам ничего не рассказал, - произношу как можно легче и беспечнее. По-прежнему смотрю на удивлённое лицо Евы и мысленно ей отвечаю. – «Тебе я тоже об этом не говорила».
- Нет, не рассказал.
Я была готова к удивлению в его голосе, даже к вопросу о том, что же у нас было. Но он ответил обычным тоном. Значит, помнит. Возможно, не вспоминает, не воскрешает в памяти каждую минуту, но помнит. Я тоже помню. С точностью до каждой секунды. На самом деле, этих секунд было не так уж много. Но для воспоминаний достаточно. До конца жизни. У меня даже есть выбор: о чём именно вспоминать сегодня, ложась спать и что именно вспомнить, проснувшись утром.
- Эля, - вырывает меня из мыслей его голос. – Может, посидишь с нами?
- Нет, Артур. Возможно, в другой раз. Первого июля. Ведь десять лет будет. Или ты уже уедешь?
- Я пока не планирую уезжать. Более того, купил здесь квартиру. С Дюжевым виделся, даже с Комаровым. Он меня на семейный ужин пригласил. Только Марек со своими делами подкачал. Но мы с ним и так всё это время общались. Ты с кем-то из нашей пятёрки видишься?
Курю очень редко. Начала после рождения сына. Бывает, не чаще раза в месяц. Обычно здесь, на могиле Евы. Перед Артуром не собиралась. Но понимаю, что не выдержу, просто сбегу. Достаю тонкую ментоловую сигарету и зажигалку, быстро прикуриваю и глубоко затягиваюсь дымом. Пожалуй, сегодня одной не отделаюсь. Марек всегда мне делает замечания, говорит, что такие сигареты самые вредные для здоровья, особенно для сердца. Но от них почти нет запаха табака, как в воздухе, так и во рту. А моё сердце и не такое выдержит.
Уже проверено.
- Да. Со всеми вижусь. В основном по работе, - делаю очередную затяжку.
- Ты не курила, - замечает он. И на этот раз в его голосе хорошо слышится неодобрение. Но мне от этого ни холодно, ни жарко. И его мнение обо мне нам обоим уже неважно.
- Я мало курю. И ты раньше курил. Бросил?
- Нет. Но не злоупотребляю. Может и совсем брошу. Даже с собой сигарет нет. Дашь свою?
Я протягиваю ему пачку и зажигалку.
- Артур, наверное, мне лучше вызвать такси. Их у нас много. Они быстро приезжают. Теперь не час пик.
- Муж ревнивый?
- Обычный. И дома его сейчас нет, поэтому ревновать некому.
- Ты куда-то переехала? - он отодвигается ещё дальше, так как ветер в мою сторону относит табачный дым.
- Нет. Всё там же. В районе Роз. В доме, где родилась.
- Вы живёте с твоей мамой? – теперь в его голосе слышится удивление.
- Мама переехала в другой дом, - я поднимаюсь, и он тоже. - Артур, я вызову такси.
- Ты меня избегаешь, Эля?
Я смотрю в его лицо. Но в душу не пробиться. Какого ответа он от меня ждёт?
- Не избегаю. Слишком много времени прошло. Банально не хочу доставлять тебе неудобств.
- Ты – не неудобство для меня, - неожиданно отвечает он. Есть, где разгуляться моей фантазии. Но я не дам ей этого сделать. Он сказал, что всё помнит и, возможно, не хочет унижать меня равнодушием.
- Хорошо. Отвези.
К его машине идём медленно и, снова, молча. Возле центральных ворот кладбища есть небольшой рукомойник. Я о нём знаю и показываю его Артуру. Мы по-очереди моем руки, затем мужчина достаёт из бардачка автомобиля пачку влажных салфеток, чтобы вытереть ладони насухо. Он сам открывает мне дверцу рядом с водительским сиденьем, чтобы я могла сесть. Порог у внедорожника довольно высок, а юбка моего платья слишком узка. Приходится прямо перед ним задрать подол значительно выше колен. Несмотря на то, что на улице больше двадцати градусов тепла, я ношу чулки. Это скрывает, как минимум отсутствие южного загара, да и нашего городского солярия. Но сейчас меня волнует не это. Артур, конечно же, видит резинку чулок. Я понимаю, что до этого он видел сотню, а, скорее всего, несколько сотен подобных резинок. Но мне не хочется, чтобы он думал, что я пытаюсь с ним заигрывать. Я много раз о нём вспоминала, но никогда не ждала. И теперь понимаю, что поступала правильно. Как бы каламбурно это не звучало, но на кладбище, рядом с могилой Евы умерла даже тень призрачной надежды, что мы с ним можем быть вместе. Я корнями вросла в этот город, стала его неотделимой частью, а Артур вернулся, чтобы снова уехать. Возможно, его задержит Сити, но ненадолго, лишь до того момента, пока он не потеряет своего интереса.
Закрыв за мной дверь, мужчина садится рядом. Его крепкая, сильная рука находится совсем рядом с моим бедром, на ручной коробке передач. Я первый раз рядом с ним, когда он за рулём. До отъезда из города машины у него не было. Я даже не знаю, были ли у него права.
- Почему ты не ездишь на машине? – спрашивает он.
- У меня нет прав.
- Сдать не смогла или что? – удивляется мужчина. – Теперь же много попыток дают. Да и у того же Марека столько полезных знакомств. Неужели не помог?
- Я никогда не училась на права, - уточняю.
- У тебя нет машины?
- У меня – нет, потому что она мне не нужна. У мужа есть.
- Наверное, ты первая из знакомых мне женщин, кому есть восемнадцать, и кто не умеет водить машину, - смеётся Артур.
- Машину водить я умею, - возражаю ему. Уже жалею о следующих словах, но так не хочется остаться в его глазах провинциальной простушкой. – Даже такую, как у тебя.
- Муж научил?
Мы всё ещё возле кладбища, а здесь я обещала не лгать.
- Нет, Марек.
- Марек тебя учил? – искренне удивляется Артур. – Еву он так и не смог научить.
- Потому что Еву он любил. И любой их конфликт заканчивался сексом на водительском сиденье. Ева сама мне об этом рассказывала. Она не позволяла ему командовать, а он не любил подчиняться, - отвечаю я. – У них всегда коса на камень находила.
- Это верно, - соглашается мужчина. – Они всегда, находясь рядом друг с другом вспыхивали, как две спички с тройным напылением серы. Хочешь сесть за руль, до выезда на трассу?
Я понимаю, почему он предлагает. Тогда, десять лет назад, у него не было возможности оплатить мне такси. Теперь ему хочется взять реванш и увидеть меня за рулём дорогого авто. Его авто. Пусть мы не вместе и никому ничего не нужно доказывать, но город помнит всё. Артуру не важны ни собственные, ни мои воспоминания. Но он хочет изменить воспоминания города. Лишь его. Того, с кем он приехал поквитаться.
- Это же внедорожник? Полный привод? – уточняю я.
- Да.
- А не страшно пускать меня за руль?
- Я пристегнусь.
- Ладно. Пристегнёшься и будешь молчать. Одно твоё замечание, и я останавливаю машину, - ставлю свои условия.
- Даже не знаю, ещё интересно или уже страшно, - тянет мужчина, чуть прикусив нижнюю губу. В тот, последний месяц, когда он так делал я всегда его целовала. Еле сдерживаюсь, чтобы не потянуться к его лицу сейчас.
- Согласен?
- Согласен, - кивает он.
Мы меняемся местами и Артур помогает мне перенастроить водительское сиденье под мой рост, затем пристёгиваемся. Я не могу удержать себя от следующих вопросов:
- Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?
Стараюсь говорить, как можно серьёзнее, пока не замечаю, что мужчина уже задумывается о поспешности собственного решения. Не удерживаюсь и смеюсь.
- Всё такая же маленькая засранка, - качает он головой. – Заводи машину, Эля.
Всё же юбка платья слишком облегает. Ладно. Скоро ему станет не до неё. Задираю юбку и удобно устраиваю ноги на педалях. Сначала машина ели ползёт, и Артур заметно расслабляется. Специально, чтобы смутить меня, смотрит на мои полуобнажённые бёдра. Даже пытается положить туда руку. Попался мальчик! Теперь держись. Резко ухожу вправо и вижу, как его лицо бледнеет. С дороги кажется, что мы летим в кювет. На самом деле там въезд в заброшенный карьер, которые городские оторви головы приспособили под площадку для дрифта. Я не притормаживаю и съезд получается очень резким. Но я уже почувствовала машину и уверена в ней. Конечно, дрифтовать на полноприводном автомобиле так себе удовольствие, поэтому я проезжаю лишь несколько кругов, но на очень приличной скорости. И, не сбавляя её, выскакиваю с площадки в обратную сторону той, откуда мы заехали.
- Твою машину можно испачкать? – уточняю на всякий случай.
- Попробуй.
Теперь мы едем по настоящему бездорожью. Здесь тренируются местные любители подобной езды. Конечно, скорость я сбрасываю, но некоторые лужи доходят до верхних стёкол в машине. Проехав несколько километров, я разворачиваюсь назад. Мне жаль машину. Чтобы привести её в божеский вид, ему придётся отмывать её не один час. Но, к его чести, мужчина ни разу не остановил меня. А я, чего греха таить, так давно не развлекалась.
Останавливаюсь возле выезда с карьера. Несколько минут сидим в автомобиле, пока дворники пытаются смыть грязь с лобового стекла. Всё равно нас остановит первый патруль Гаи встреченный в городе.
- Пожалуй, я вызову себе такси, - произношу вслух, пряча улыбку. – Ты не откроишь мне дверцу? Только сначала салфетку возьми.
- Засранка, - повторяет он, но выходит из машины и, открыв дверцу, протягивает мне руку, чтобы я не испачкалась о всё ещё стекающую грязь. Я осторожно опираюсь о его плечо и выхожу из машины. На несколько секунд наши тела почти соприкасаются друг с другом. У него тоже другой парфюм. Что-то лёгкое, неуловимое, но не морское, скорее древесное с еле различимыми нотками Востока. А раньше парфюмом он не пользовался. Мне нравился его прежний запах и нравится тот, что теперь.
- Ой, я сумочку в салоне забыла.
Теперь он улыбается во всё лицо.
- Рассказать, как достать? Задираешь юбку на талию, затем становишься одной ногой на переднее сиденье, потом подтягиваешь другую, при этом стараясь развести их как можно шире…
- Зачем шире? – как можно чаще хлопаю ресницами. – У тебя же, вроде, не маленький был? Стёрся за десять лет? Боишься, что не попадёшь?
- Можешь проверить. Мы же с тобой не чужие. Вполне могу удовлетворить твоё любопытство, - предлагает мужчина и кладёт руку на ремень своих брюк. И мой взгляд невольно ползёт за его рукой. Брюки не облегают его бёдра, как перчатка, но и не широки настолько, чтобы скрыть возбуждение. Особенно такое, какое я, оказывается, правильно помню. Инстинктивно сглатываю слюну. Артур это замечает, так как по-прежнему смотрит в моё лицо. Но его взгляд снова становится нечитаем. Считает меня пошлячкой или решил, что я к нему клеюсь?
Присаживаюсь, согнув ноги в коленях и вижу, как напрягается его лицо. Он что, серьёзно думает, что я стану измерять его теперешний размер члена своим ртом? Не удерживаюсь, ещё раз смотрю на него снизу-вверх. Он привык, что, если лицо женщины находится на уровне его брюк, то это может означать лишь одно. Как же тебя избаловали, красавчик. Неторопливо облизываю губы и двигаю рукой в сторону ремня его брюк, затем резко меняю направление и поднимаю с земли салфетку, которую мужчина выбросил пять минут назад.
- Засранка, - доносится придушенное, но я всё же слышу.
Открываю заднюю дверь, приложив к ручке поднятую салфетку и достаю свою сумочку. Руки, конечно, пачкаются, но грязь с них не течет. Сумочка буквально через секунду начинает вибрировать в моих руках. Это звонит мобильный. И по ренгтону я знаю, кто это, даже не глядя на экран.
- Муж? – хмыкает Артур.
- Марек, - если сбросить вызов, он будет звонить снова и снова. Скорее всего и перед этим звонил. Поэтому я отвечаю. – Привет.
- Привет. Ты где?
- В карьере возле кладбища.
- Что ты там забыла? – недоволен он.
- Мы с Артуром встретились на кладбище и немного прокатились, - поясняю я. Из моей единственной фразы у него перед глазами складывается целая картина. Ничего повторять или объяснять дважды этому мужчине не нужно.
- Сейчас буду, - отвечает он и сбрасывает вызов.
- Почему Марек позвонил тебе? – Артур задумчиво смотрит на меня.
Но отвечать мне не приходится. На съезде появляется тёмно бордовый, кажущийся чёрным Ленд Ровер Марека. Такой окрас внедорожника очень хорошо сочетается с цветом моих волос. Одна из самых последних моделей. С которой я уже успела познакомиться слишком близко. Автомобиль останавливается в шаге от другого, и его водитель тут же выходит из салона. Когда-то Марек был почти таким же тощим и долговязым, как Костя Комаров. Но сбалансированное питание и регулярное занятие в тренажёрном зале сделали его тело таким же, как сейчас у Артура. Но у последнего сохранилось ещё что-то от мальчишеской беззаботности и легкомыслия, тогда как от Марека за километр несёт серьёзностью и статусностью. Ему тридцать четыре. Да, он на два года старше Артура, но кажется, что на больше. И это нормально. Добровольский Марк Аристархович, врач-психиатр, заведующий всем больничным комплексом нашего города просто не может выглядеть по-другому. И его ледяные серые глаза вскрывают вас подобно самому острому скальпелю, чтобы выявить проблему и тут же поставить единственно верный диагноз. На нём тоже белая рубашка с коротким рукавов и галстуком, серые брюки и пиджак. Марек любит серый цвет. Он делает его ещё недоступнее.
Я знаю, что Марек единственный с кем Артур вживую встречался несколько раз за эти десять лет. Но мне интересно другое. Бросится ли Добровольский обнимать лучшего друга или сначала подойдёт ко мне? Мужчина делает шаг в сторону Артура, но каким-то образом улавливает мой взгляд и резко сдаёт в сторону.
- Элина, всё в порядке?
Получив ответ на свой вопрос, я киваю. Мужчины жмут друг другу руки и обнимаются. Но мне здесь больше делать нечего. Даже, если Артур заметил секундную заминку Марека в мою сторону, тот сумеет всё правильно объяснить. Причём, очень кратко.
- Я ещё не заезжал на кладбище. Заедем туда, затем вернёмся в город и отвезём Элину домой. Твою машину лучше оставить здесь. Сейчас позвоню в автосервис, они вернут тебе её через два-три часа в лучшем виде. И кому захотелось покататься? – Марек ещё что-то говорит моей спине, но я достаю очередную сигарету. Прикуриваю.
- Немедленно выбрось эту дрянь, - приказывает мне врач-психиатр. Вернее, не совсем мне, всё ещё моей спине.
- Вызови мне такси, пожалуйста. Затем делайте, что хотите, - прошу я, делая очередную затяжку.
- Элина, - он всё же появляется спереди, но не выхватывает сигарету, а вкладывает мне в руку пачку влажных салфеток. Их у него в машине, наверное, с десяток наименований и разновидностей. – Вытри руки, они у тебя грязные.
Я вытираю, после того, как докуриваю. Марек вызывает такси и даёт мне пол литровую бутылку с питьевой водой. Пить очень хочется. Жадно выпиваю, а остатками прополаскиваю рот. Не прощаясь, выхожу на дорогу. Мужчины, о чём-то разговаривая, следуют за мной. Но я не вслушиваюсь в их разговор. Этот день наваливается на меня всей своей тяжестью. Хочется сесть на корточки, ближе к земле. К счастью, вип такси приезжает быстро. Водитель открывает для меня заднюю дверь. Марек заглядывает ко мне в салон, повторяя свой вопрос:
- Элина, всё хорошо?
- Конечно. Я банально устала.
- Я всё же вечером тебе наберу. И ты с Артуром не попрощалась.
- Уверена, мы ещё с ним встретимся, - морщусь, словно от зубной боли.
- Да. Этого не избежать, - соглашается Марек и протягивает водителю крупную купюру. – Сдачи не нужно. Подведёте девушку к самой двери и проследите, чтобы она закрыла её за собой на замок.
- Всё сделаю, - обещает водитель. Но Добровольский продолжает хмурится.
- Элина, давай я сам тебя отвезу.
- Марек. Я устала. Кладбище – это не то место, которое подзаряжает тебя положительной энергией. Я что, должна после него петь и танцевать?
- Езжайте, - мужчина всё же закрывает мою дверь.
Я откидываюсь на удобное сиденье и закрываю глаза. С Артуром я попрощалась. Без трёх месяцев ровно десять лет назад. И этот мужчина, которого я на несколько часов оставила без машины, мне совершенно чужой. Я не хочу его больше видеть. Зачем он вернулся в мой город?! Здесь для него места нет!
Элина, Эля, Эльф
Новое кладбище, пусть и называется городским, но расположено в пяти километрах от города. Я был там часто в те три месяца, которые прошли со дня смерти мамы и Евы, пока не уехал из города. Больше я сюда не возвращался. Никаких близких родственников у нас не было. Отец, когда мне было около десяти, уехал на заработки в Сибирь, несколько раз прислал нам денег, затем нашёл другую женщину и больше не вернулся. Мама пробовала подавать на алименты. Заявление взяли, начали устанавливать его местонахождение, затем заниматься пересылкой документов. Пока государственная исполнительная машина развернулась, прошло более трёх лет. Один из знакомых нашей семьи, который работал в дальнобое именно в том направлении, сказал нам, что папа умер. Банально спился с той самой новой женой, был побит её бывшим или будущим кавалером, пролежал несколько часов на морозе и спасти его не удалось. Мама вновь пошла в милицию. Подробностей смерти там не сообщили, но ещё через год выдали свидетельство о его смерти и копию о прекращение судебного дела. Конечно, мама с двумя детьми на руках, искать его могилу в далёкой Сибири не поехала.
Отец, ещё живя с нами, любил сбегать налево. Не знаю, известно ли было о его похождениях всему городу, но, в похожем на большую деревню районе Роз, о том, что Алмазов Сашка изменяет своей жене, знали в каждом доме, как взрослые, так и мои ровесники. Не скажу, что это обстоятельство взрастило во мне психологический комплекс, но желания найти его могилу у меня до сих пор так и не возникло. Памятник Еве, заодно и матери, ставил Марек. Иногда, в дни годовщины, он присылал мне фото. У мамы была обычная чёрная гранитная плита, хотя и хорошего качества. У Евы – большое мраморное надгробие с красивыми словами, её лучшим портретом и с букетом любимых роз. Куда же без них. Конечно, я хотел вернуть другу деньги, хотя бы за памятник мамы, который Марек точно был не обязан устанавливать, но он и слышать об этом не хотел. Теперь, зная чуть больше остальных о финансовых делах друга, я уже и не спрашивал.
Собираясь на кладбище, я понимал, что там, в каком-то смысле, меня встретит ещё один город. Но, приехав, даже растерялся. Город оказался ещё больше, чем я думал. Оставив машину у центральных ворот, подошёл ближе к первым могилам. Увидел, что здесь тоже появились свои районы, то есть сектора. Когда хоронили наших с Элей близких, их ещё не было. Сегодня день рождения Евы. Придёт ли её подруга? Почему-то уверен, что придёт. Уверен настолько, что застываю у ворот и начинаю ждать. Проходит не менее получаса, как за моей спиной, в отдалении, хлопает дверца автомобиля. Боковым зрением замечаю, что уезжает машина такси. Каким-то седьмым чувством понимаю, что это Она. Мы – не общаясь, приехали почти к одному и тому же времени. Всё, что сейчас мне нужно сделать – это обернуться. Но я отчего-то торможу. Она не может меня не узнать. Я изменился, но не до узнаваемости. Что сделает? Пройдёт мимо, остановится в метре или подойдёт первой. Когда за спиной становятся отчётливо слышны шаги, я оборачиваюсь. И понимаю, что женщина, стоящая в десяти шагах от меня мне не знакома. Всё в ней чужое – от элегантного чёрного платья, недешёвого, кстати, до цвета волос, в который последний раз перед смертью окрасилась Ева. Свой натуральный у сестры был чёрным, у Эли - тёмно-каштановым. У этой незнакомки и подруги сестры общим может быть лишь невысокий рост. Даже глаза у женщины напротив более карие, чем зелёные, у Эли всё было наоборот.
Нравится ли мне то, что я вижу? Не знаю. Женщине, как и Эле, может быть двадцать восемь лет, старше она не выглядит. Но Эля была очень простой, лёгкой, натуральной. Лицо незнакомки тоже не утяжелено косметикой, чуть тона, тушь, даже тени на глазах отсутствуют. Уверенное в себе, очень закрытое и сосредоточенное лицо. Она смотрит на меня, не отводя взгляда и продолжает идти. Радости или удивления, даже волнения я в ней не чувствую. В глаза бросается лишь то, что фигура незнакомки вполне стройна, но не обработана. Я помню, что знакомство подруги сестры с нашим дворцом спорта ограничивалось лишь часами футбольных матчей, куда её таскала Ева, чтобы болеть за Марека. Это, наверное, единственное, что в ней не изменилось. Опять же хорошо это или плохо – я не знаю. Непривычно. Я привык видеть вокруг себя совершенные тела, как у той же Миланы. На миг представляю, как скольжу рукой по её попе, обтянутой тканью платья. Я помню, как касался восемнадцатилетней Эли, но тогда мы бросились друг в друга совсем не по бунту гормонов или от вспыхнувшей страсти. Мы искали друг в друге тех, кого потеряли. Что я чувствую теперь, мне так и не понятно. Член не торопится выглянуть из штанов, чтобы познакомиться. Это не значит, что стоящая напротив девушка его не привлекает. Наоборот. Словно впервые мой друг ниже пояса ждёт, что разрешу ему делать я. Боится испугать её, что ли? Но она не кажется пугливой.
- Привет, Артур, - первой здоровается она.
- Здравствуй, Эля, - хриплю в ответ. Что нужно делать дальше? Я впервые не знаю. Поцеловать её в щёку, попросить отвести к могиле сестры, спросить, как дела, общается ли она с кем-то из нашей пятёрки, пригласить как-нибудь погулять по городу, вместе обсудить произошедшие за десять лет изменения? Привести её в парк, туда где ещё стоит старый неработающий фонтан и осунувшаяся беседка. Я помню…. А она помнит?
Предлагает идти через другие ворота. Я соглашаюсь, говорю о секторах, которых десять лет назад не было. И мы идём, почти километр. Рядом. Подстраиваясь под шаг друг друга. Она убыстряется, а я чуть замедляюсь и получается так, как надо, нога в ногу. Молчим. Не напряжённо. Не думая ни о чём, как случайные попутчики. Десять лет – это очень много. В той беседке уже нет деревянных скамеек, лишь бетонные рассыпающиеся настилы. И столика нет. Я видел это с окна своей квартиры. И нас больше нет. Мы совсем незнакомы, чужие друг другу. Словно из разных времён и жизней. Мы – не прошлое и не будущее друг друга. И, кажется, нам не стать настоящим.
Сумочка у неё на плече. А в руках два букета. Один для Евы, второй, я понимаю, что для мамы. Эля нравилась маме. Та никогда о ней не говорила ничего плохого. Любила, когда две подружки играли у нас дома. Обоих ласково называла маленькими засранками. Говорила, что, когда вырастут – влюбят в себя всех парней в районе.
Замечаю, что девушка перекладывает цветы на левую руку, поддерживает правой. Наверное, тяжело. Предлагаю помощь, отказывается. Не могу не обратить внимание на обручальное кольцо. Но я этого ждал. В душе неприятно скребёт, когда она говорит, что сын уже школьник. Значит, вышла замуж года через два-три, как я уехал. Совсем молодая. Не ждала, как я и просил. И на вопросы отвечает охотно. Неловкости нет. Тоже хорошо. Я очень рад, что она справилась, устроила собственную жизнь, что я стал всего лишь её первым, а не единственным.
Мы приходим. Сестра с мраморного надгробия смотрит на меня чуть удивлённо. Сколько раз я сюда приходил, у неё всё время разный взгляд. Может, потому что и десять лет назад я приходил сюда только с Элей. Её самой лучшей подругой. Мне, наверное, после стольких лет отсутствия, должно хотеться побыть с родными наедине. Но я с удивлением понимаю, что Эля мне не мешает. Наоборот. Она – словно надёжное плечо рядом, мой якорь, моя спасательная жилетка. Слышу её негромкие слова:
- Артур, я пойду.
Оборачиваюсь, делаю два шага и сажусь рядом. Скамейка достаточно длинна, чтобы мы не касались друг друга. И я соблюдаю эту дистанцию. Она тоже её не нарушает.
- Ты торопишься? – уточняю на всякий случай.
- Нет. Но я прихожу сюда часто, а тебе, наверное, хочется побыть здесь одному.
- Может быть, но у меня для этого ещё будет время. Сегодня у Евы день рождения. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы ты ушла с её праздника раньше остальных гостей? – говорю то, что думаю.
Она улыбается.
- Нет, не обрадовалась бы.
- Тогда давай ещё немного побудем. Ты же приехала на такси? А я на машине. Отвезу тебя, куда скажешь. Или муж будет забирать?
Не будет. И я рад этому. Всё же сегодня особый день памяти Евы. Как и десять лет назад, через близость Эли я вновь пытаюсь прикоснуться к сестре. Предлагаю посидеть со мной и Мареком. Это будет правильно, так как надо. Марек, понятно, знаком с её мужем. Да и тот не может не знать о погибшей подруге. Не думаю, что не отпустит. Но она отказывается. Не настаиваю. Может, всё же муж ревнивый. А усложнять ей жизнь совсем не хочу. Она признаётся, что никому о нас не рассказывала. Я тоже не рассказывал, но не забыл. Помню всё с точностью до каждой секунды, хотя этих секунд было не так уж много. Но для воспоминаний достаточно. До конца жизни. У меня даже есть выбор: о чём именно вспоминать сегодня, ложась спать и что именно вспомнить, проснувшись утром.
Ещё одно открытие – она курит. Достаёт тонкую ментоловую сигарету и зажигалку, быстро прикуривает и глубоко затягивается дымом. Не люблю курящих женщин. Да в последнее время это и не модно. Ева не курила, да и у Эли в восемнадцать к сигаретам никаких предпосылок не было. Значит, не всё так просто у девочки, как мне показалось вначале встречи.
- Ты не курила, - говорю ей. Понимаю, что слышит в моём голосе неодобрение. Но ей, похоже, от этого ни холодно, ни жарко. Моё мнение о ней, ей самой уже неважно. Не оправдывается, просто отвечает:
- Я мало курю. И ты раньше курил. Бросил?
- Нет. Но не злоупотребляю. Может и совсем брошу. Даже с собой сигарет нет. Даш свою?
Она протягивает пачку и зажигалку и сообщает, что хочет вызвать себе такси. Я не планирую напрашиваться к ней в гости, но интересуюсь местом, где она теперь живёт. Почему-то не удивляюсь, что осталась в том доме, где и родилась. Желание её мамы поменять место жительство понятно. Не каждая останется жить в доме, когда твоего собственного мужа и вашу соседку, нашли мёртвыми в соседнем доме среди ночи. Но, были ли между ними какие-то отношения или они просто допились до состояния нестояния, узнать уже не удастся. Да и никому эти знания не нужны. Это можно понять и пережить, кроме одного «но». Вместе с ними погибла Ева. Смерть сестры я никому не прощу. И в этот город я вернулся и по этой причине тоже. Я должен узнать, что произошло в ту ночь в нашем доме. Теперь у меня для этого есть все средства. Сидящая рядом женщина вновь говорит о такси. Неужели, всё-таки избегает меня?
- Не избегаю. Слишком много времени прошло. Банально не хочу доставлять тебе неудобств, - отвечает вроде бы честно. Не хочет показаться навязчивой. И я произношу то, что не собирался говорить. Но это правда. Возле могилы собственной сестры совсем не хочется изворачиваться и лгать.
- Ты – не неудобство для меня.
К моей машине идём медленно и, снова, молча. Возле центральных ворот кладбища есть небольшой рукомойник. Я о нём не знаю, но она показывает. Мы по-очереди моем руки, затем вытираем салфетками насухо. Я сам открываю ей дверцу рядом с водительским сиденьем, чтобы она могла сесть. Эта девушка достойна моего уважения и внимания. Порог у внедорожника довольно высок, а юбка её платья слишком узка. Приходится прямо передо мной задрать подол значительно выше колен. Несмотря на то, что на улице больше двадцати градусов тепла, она носит чулки. Я не могу не заметить кружевную резинку. И пусть я видел их не одну сотню, стою и пялюсь на её ноги. Обычные женские ноги. За последние десять лет не раз видел значительно красивее. Привык к ровному цвету загара. А у Эли кожа светлая. Она не только не загорела, но и не воспользовалась городским солярием. Продолжаю смотреть на её ноги и понимаю, как бы каламбурно это не звучало, что на кладбище, рядом с могилой Евы, я не могу дать умереть тени призрачной надежды, что мы с Элей ещё будем близки. Я вижу, что она корнями вросла в этот город, стала его неотделимой частью, а я уже потерял интерес даже к Сити. Я никогда не вернусь в район Роз, но мы с Ней ещё не раз встретимся. Откуда-то я это точно знаю.
Риторически спрашиваю про машину. Удивляет её признание даже не в том, что у неё нет прав, а в том, что Марек научил её водить. Вижу, что она тут же пожалела о том, что рассказала, но я уже хочу увидеть её за рулём своего автомобиля. Тогда, десять лет назад, у меня не было возможности оплатить ей такси. Наверное, она думает, что мне хочется взять реванш и увидеть её за рулём дорогого авто. Моего авто. Пусть мы не вместе и никому ничего не нужно доказывать, но город помнит всё. Мне не важны ни собственные, ни её воспоминания. Лишь воспоминания города. Того, с кем я приехал поквитаться. Но это не так. Я хочу увидеть её за рулём своей машины не для города, для себя.
- Это же внедорожник? Полный привод? – уточняет она.
- Да.
- А не страшно пускать меня за руль?
- Я пристегнусь.
- Ладно. Пристегнёшься и будешь молчать. Одно твоё замечание, и я останавливаю машину, - ставит свои условия. Мне нравится, как она это делает. Так серьёзно, сосредоточенно, что-то обдумывая, так сильно напоминая мне знакомую девочку Элю. Я еле удерживаюсь, чтобы не прижаться к её сжатым губам своими. Впустит ли она меня, как раньше? Насколько глубоко? Насколько позволит себе открыться? Тогда она вряд ли осознавала всю силу собственной страсти. Да и я, наверное, тоже. Что может вспыхнуть между нами теперь? Скромный костерок или бушующее пламя?
Мы меняемся местами, и я помогаю ей перенастроить водительское сиденье под её невысокий рост, затем пристёгиваемся. Она обрушивает град вопросов:
- Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?
В итоге сама не удерживается и смеётся. Как десять лет назад. Мне очень нравился и теперь нравится её смех. Он не изменился.
- Всё такая же маленькая засранка, - качаю я головой. – Заводи машину, Эля.
Всё же юбка её платья слишком облегает. Да, ладно! Задирает юбку значительно выше резинок чулок и удобно устраивает ноги на педалях. Сначала машина еле ползёт, и я заметно расслабляюсь. Пользуясь предоставленной возможностью, смотрю на её полуобнажённые бёдра. Так хочется коснуться её кожи пальцами. Не удерживаюсь и протягиваю руку. Маленькая засранка резко уходит вправо и видит, что моё лицо бледнеет. С дороги кажется, что мы летим в кювет. На самом деле там оказывается въезд в заброшенный карьер, которые городские оторви головы приспособили под площадку для дрифта. Она не притормаживает и съезд получается очень резким. Но я понимаю, что Эля уже почувствовала машину и уверена в ней. Конечно, дрифтовать на полноприводном автомобиле так себе удовольствие, поэтому она проезжает лишь несколько кругов, но на очень приличной скорости. И, не сбавляя её, выскакивает с площадки в обратную сторону той, откуда мы заехали.
- Твою машину можно испачкать? – всё же уточняет.
- Попробуй, - разрешаю я. Становится интересно, что ещё она задумала. Эля из моей памяти боялась рисковать. Кто научил её этому. Муж… или Марек? Насколько близко они общаются?
Теперь мы едем по настоящему бездорожью. Здесь, я так понимаю, тренируются местные любители подобной езды. Конечно, скорость она сбрасывает, но некоторые лужи доходят до верхних стёкол в машине. Проехав несколько километров, разворачивается назад. Видимо, становится жалко машину. Зря. Я запросто могу себе позволить более дорогие модели. На «Крузаке» остановился потому, что хотел его с юности. Да и в городе эта машина, может, и не встречается на каждом шагу, всё же у меня она прямо от производителя, но и сильно выделяться не будет. То, что мне сейчас надо. Вновь смотрю на Элю. Она ничего не говорит, но и не закрывает своих эмоций. Девочка хорошо развлеклась. Мне тоже понравилось. Я из тех мужчин, кто не любит сидеть на пассажирском, когда женщина – на водительском. Но для Эли я готов ещё не раз сделать исключение. Всё же она самое ценное, что есть у меня в этом городе.
Останавливается возле выезда с карьера. Несколько минут сидим в автомобиле, пока дворники пытаются смыть грязь с лобового стекла. Я понимаю, что нас остановит первый патруль Гаи встреченный в городе.
- Пожалуй, я вызову себе такси, - произносит вслух, пряча улыбку. – Ты не откроишь мне дверцу? Только сначала салфетку возьми.
- Засранка, - повторяюсь я, но выхожу из машины прихватив салфетки и, открыв дверцу, протягиваю ей руку, чтобы она не испачкалась о всё ещё стекающую грязь. Эля осторожно опирается о моё плечо и выходит. На несколько секунд наши тела почти соприкасаются друг с другом. У неё другой запах. Теперь она похожа на вишню не только волосами, но и пахнет ею. И, чёрт меня возьми, это нравится не только мне, но и моему другу ниже пояса. Он наконец-то осмелел и решил посмотреть одним глазком на нашу спутницу.
- Ой, я сумочку в салоне забыла, - как по заказу замечает девушка.
Теперь я улыбаюсь во всё лицо.
- Рассказать, как достать? Задираешь юбку на талию, затем становишься одной ногой на переднее сиденье, потом подтягиваешь другую, при этом стараясь развести их как можно шире…
- Зачем шире? – она принимает мою игру, и, как можно чаще хлопает ресницами. Я заинтригован тем, насколько далеко она зайдёт. И маленькая засранка меня не разочаровывает. – У тебя же, вроде, не маленький был? Стёрся за десять лет? Боишься, что не попадёшь?
- Можешь проверить. Мы же с тобой нечужие. Вполне могу удовлетворить твоё любопытство, - предлагаю и кладу руку на ремень своих брюк. И её взгляд невольно ползёт за моей рукой. Брюки не облегают мои бёдра, как перчатка, но и не широки настолько, чтобы скрыть возбуждение. Она всё правильно понимает. Инстинктивно сглатывает слюну. Я это замечаю, так как по-прежнему смотрю в её лицо. Давай, моя девочка, играй со мной дальше. Мне уже очень интересно.
Присаживается, согнув ноги в коленях, и я перестаю дышать. Она что, решила прямо здесь измерить размер моего члена своим ртом? Совсем на неё не похоже. Но Эля продолжает смотреть на меня снизу-вверх. Её взгляд уже не просто заводит. Я привык, что, если лицо женщины находится на уровне моих брюк, то это может означать лишь одно. Меня очень разбаловали, моя милая. Неторопливо облизывает губы и двигает рукой в сторону ремня моих брюк, затем резко меняет направление и поднимает с земли салфетку, которую я выбросил пять минут назад.
- Засранка, - стону вслух. Я еле сдержался, чтобы не толкнуть её кверху попой на сиденье машины и не показать, как опасно дразнить взрослых дядей. Вовремя звонит её телефон.
- Муж? – издевательски хмыкаю. Почему она повелась на мою игру? Решила вспомнить юность или у них с мужем не так всё гладко? В ближайшем будущем нужно будет узнать, кто он. Возможно, мы даже окажемся знакомыми. Чем чёрт не шутит!
- Марек, - совсем неожиданно для меня выдыхает Эля и произносит в телефон. – Привет.
А это ещё интереснее. Почему он позвонил ей, а не мне. Или, это всё моё разыгравшееся воображение? Возможно, он хотел её подвезти, если она сама не водит? Их разговор очень краток, но я не удерживаюсь от вопроса:
- Почему Марек позвонил тебе?
Но ответить она не успевает. На съезде появляется тёмно бордовый, кажущийся чёрным Ленд Ровер Марека. Невольно отмечаю, что такой окрас внедорожника очень хорошо сочетается с цветом её волос. Одна из самых последних моделей. Автомобиль останавливается в шаге от моего, и его водитель тут же выходит из салона. Но у меня в голове остаётся лишь один вопрос. Бросится ли Добровольский обнимать лучшего друга или сначала подойдёт к ней? Друг ожидаемо делает шаг ко мне, но каким-то образом улавливает её секундный взгляд и резко сдаёт в сторону.
- Элина, всё в порядке? – звучит его спокойный голос.
Лишь получив её уверенный кивок, мы жмём друг другу руки и крепко, по-мужски, обнимаемся.
- Я ещё не заезжал на кладбище. Заедем туда, затем вернёмся в город и отвезём Элину домой. Твою машину лучше оставить здесь. Сейчас позвоню в автосервис, они вернут тебе её через два-три часа в лучшем виде. И кому захотелось покататься? – Марек всё это говорит мне и её спине, но Эля достаёт очередную сигарету и прикуривает.
- Немедленно выбрось эту дрянь, - цедит врач-психиатр через зубы.
- Вызови мне такси, пожалуйста. Затем делайте, что хотите, - отвечает девушка, делая очередную затяжку.
- Элина, - он всё же идёт к ней, но не выхватывает сигарету, а вкладывает ей в руку пачку влажных салфеток. – Вытри руки, они у тебя грязные.
Она вытирает, после того, как докуривает. Марек вызывает такси и даёт ей пол литровую бутылку с питьевой водой. Она, не прощаясь, выходит на дорогу. Марек, разговаривая со мной, следует за ней. Мне тоже приходится идти, но вип такси приезжает быстро. Водитель открывает для неё заднюю дверь. Марек просит меня минуту подождать и заглядывает к ней в салон. Их дальнейшего разговора я не слышу, но вопросы к другу лишь накапливаются. Невольно отмечаю тот факт, что она так и не попрощалась. Впрочем, я уверен на все сто, что мы ещё встретимся. Возможно, нам придётся знакомиться заново, но мы не чужие.
Возвращаемся с другом к его машине.
- Спрашивай, - кивает головой Добровольский. Уже всё понял. Не зря занимает должность врача-психиатра.
- Что у тебя с Элей?
Стоим и смотрим друг на друга разделённые машиной. И Элей.
- Я крёстный отец её сына, - наконец выдаёт Марек. – А у тебя, что к ней?
- Она изменилась и совсем не похожа на тех женщин, которые меня интересуют, - озвучиваю часть правды. – И замужем. Никогда не позволял себе лезть в семью.
- А ты думал, что она здесь в монастырь очереди дожидается? – поддевает Добровольский.
- Ничего я не думал. Это Эля. Лучшая подруга моей сестры. Единственное, что меня ещё связывает с Евой, - чётко проговариваю я.
- Поехали на кладбище, - Марек заводит двигатель. – Обычно я приезжаю туда раньше.
- С ней?
- Не понял? – искренне удивляется моему вопросу Добровольский.
- Ты приезжаешь на кладбище с Элей? – повторяю свой вопрос.
- Один. Зачем мне Эля на кладбище? Да и она предпочитает ездить одна.
А мне на кладбище она очень рядом нужна.
Таксист добросовестно исполняет обещание данное Мареку и доводит меня до самого дома. Почтительно идёт сзади по вымощенной плиткой дорожке и ждёт под дверью, пока я не щёлкну внутренним замком. Сбрасываю туфли, избавляюсь от платья и перемываю в ванной руки, с мылом. Подумать, конечно, есть о чём. Но думать совершенно не хочется.
Пока закипает чайник, набираю мамин номер и разговариваю с сыном. Артём сейчас живёт вместе с моей мамой в Фариново. У него начались летние каникулы и днём, по дороге на кладбище, я отвезла сына к матери. Грядёт очередная рабочая неделя и первые дни лета. Обычно осень, зиму и большую часть весны, я, муж и сын живём в нашей квартире в Сити. Когда у Артёма начинаются каникулы, сдаём его на временное воспитание бабушке, забирая в пятницу вечером на выходные. В это время я чаще всего живу в нашем доме в районе Роз. Требуется постоянный уход за цветами и несколькими грядками с «зеленушкой», которую я выращиваю для себя. Ночую, чаще всего, также здесь. Иногда езжу к маме, иногда в городскую квартиру, когда муж начинает настойчиво намекать об исполнении супружеского долга. Обедаем мы с ним каждый день вместе, недалеко от моей работы, в хорошем уютном кафе. А в квартире ему готовит и наводит порядок приходящая домработница. Всем этим она занимается даже тогда, когда мы живём вместе. Я много работаю и заниматься домашним хозяйством мне некогда. Нужно успеть сделать школьные уроки с сыном. Это для меня в большем приоритете.
- Дурное это, когда чужая женщина моет полы в спальне. Не к добру, - постоянно ворчит моя мама.
- Здесь в Фариново, в каждом доме моет полы чужая женщина, - возражаю я. – Даже к Дюжевым домработница ходит. И все как-то живут.
- Лентяйками девки повырастали, - не сдаётся мама.
- Не мы такие, жизнь такая, - смеюсь я. – Работать наравне с мужчинами современным женщинам приходится.
Сегодня я обещала сыну заехать вечером и остаться на ночь, но ехать мне никуда не хочется. День оказался ещё тяжелее, чем я предполагала. Что-нибудь съесть, чтобы не возмущался желудок, принять душ, дольше, чем обычно, выпить чашку чая, плеснув туда чего-нибудь покрепче и лечь спать. Самая оптимальная программа на остаток вечера. Забыла. Ещё стоит пометить крупным шрифтом: ни о чём не думать. Не сегодня. Только сон. Без сновидений.
Осторожно сообщаю Артёму, что не приеду, но завтра, после работы обязательно навещу и постараюсь остаться на ночь. К счастью, сын не возмущается. К Стасу Молчанову, который зам начальника полиции и живёт неподалёку, приехал из столицы племянник. Антон – ровесник Артёма. Мальчики знакомы и хорошо играют вместе. Артём даже берёт его с собой во дворец спорта, играть за свою футбольную команду. Теперь мальчишки играют у нас во дворе, а бабушка балует обоих домашней выпечкой. Значит, сегодня я с чистой совестью могу побыть плохой матерью.
Немного отдохнув после лёгкого ужина, ухожу в душ. Он у меня просторный, сделанный по современным технологиям. Душевой кабинки нет. Помещение выложено специальной плиткой, а вода уходит в слив в полу. Так как все гигиенические и поддерживающие красоту тела процедуры провела ещё вчера, сегодня остаётся только наслаждаться любимым ароматом крем-геля для душа и тёплыми струями воды. Что и делаю, предварительно заколов волосы заколкой и направив потоки воды ниже уровня лица. Не хочется возиться с мокрыми волосами. Расслабившись, закрываю глаза и тут же натыкаюсь на образ Артура. Не того мальчишки, с которым попрощалась на вокзале, а того мужчины, с которым познакомилась пару часов назад. Я снова ошиблась. Мой город на моей стороне, все эти три дня он водил нас разными дорогами. Но едва стоило перешагнуть за его порог, мы всё же встретились. И что теперь с этим делать, я пока не знаю. А Артур никак не хочет исчезать из моей головы. Снова чувствую его руку на своём бедре, вдыхаю новый незнакомый запах, вспоминаю мимолётное касание о его плечо. Каким бы был наш поцелуй? Как бы ласкали его руки? Что почувствует моё тело, когда он проникнет в меня? Где-нибудь в темноте и тишине старой части парка, у нашей полуразрушенной беседки. Несмотря на то, что сверху на меня льётся вода, я представляю вместо её Его руки. Низ живота наливается тяжестью, внутри лона становится мокро. Как и прежде, когда я думаю о Нём. Мы оба изменились, но только не реакция моего тела. Я не хотела его пока не узнала. Теперь, не зная его, всё также продолжаю хотеть. Не в силах остановиться, касаюсь правой рукой складочек между ног. Тру и поглаживаю, не решаясь двинуться дальше. Обычно самоудовлетворением я не занимаюсь. Не считаю себя страстной и зависимой от секса натурой. Вполне хватает подобного насыщения в постели с мужем и иногда, очень редко, позволяю себе немножко сладенького. Очень-очень редко. Моё сладенькое настолько вкусно, что его желает большая половина женщин города. Иногда мы появляемся в обществе вместе. И я вижу, какими взглядами его одаривают женщины. Тогда невольно начинаю думать о том, что для меня сладенькое всегда вне очереди. Приятно всё же, когда вы не спрашиваете: «Кто последний?», а гордо проходите вперёд. И перед вами молча расступается вся очередь, пропуская к свободному окошку, где всегда ждут только вас.
Мои пальчики с короткими ногтями проникают всё глубже между складочек, когда я понимаю, что в мою входную дверь звонят. И уже не в первый раз. Это странно. Гостей я не жду, а посторонние посетители ко мне не приходят. К тому же звонят в дверь, а не в звонок, который расположен на уличной калитке. Значит, мой нежданный гость открыл её своим ключом. Комплект ключей есть у мужа, у мамы и сына, и у Марека. Но лишь муж может отключить сигнализацию на входной двери, которую я включила, собираясь в душ. Но и муж никогда, без срочной надобности, не приходит в этот дом. Отключаю воду, не вытираюсь, а лишь промокаю тело полотенцем и обвёртываю им же, быстро выходя из ванной. К звонку в дверь добавляется звонок телефона. Марек. Сбрасываю вызов и смотрю в камеру видеодомофона. Опять Марек. Это странно. Он тоже приезжает очень редко, обычно, заранее предупреждая о своём визите. А в день, подобный сегодняшнему, вообще никогда. Может, что-то случилось? Отключаю сигнализацию и щёлкаю замками.
- Почему телефон не берёшь? – ворчит он, закрывая за собой дверь на внутренний замок и щёлкая сигнализацией.
- Не ждала, что кто-то будет звонить, - отвечаю я, окидывая его быстрым взглядом. Те же брюки и рубашка, что были на нём днём. И лёгкий запах алкоголя. Но не пьян. Я ни разу за время нашего общения не видела, чтобы Добровольский напивался. – Что-то случилось?
- Нет. Всё, что могло случится, случилось в этом городе десять лет назад, - тихо произносит он. – Посидели немного с Артуром, как и планировали. Но домой вернуться я не смог. Слишком много всего накатило.
- Ты хочешь остаться на ночь? – указываю глазами на включённую сигнализацию.
- Хочу. Если ты против, могу поспать в комнате Артёма. Ты против? – внимательно смотрит на меня. Затем его глаза скользят по короткому полотенцу и каплям воды, оставшимся на моём теле. Очень медленно скользят: лаская, обещая, соблазняя. Я знаю, как хорошо с этим мужчиной, как сладко. До оседающей на губах приторности. Моё грешное сладкое!
- Я не знаю, Марек. Я не ожидала, что ты придёшь. Хотела принять душ и лечь спать. Очень тяжёлый день.
Он кивает и делает шаг, прижимая меня к стене. Наклоняет голову, но не целует, а лишь вдыхает влажный запах моей кожи у основания ключиц. Марек чуть ниже Артура, но для меня – высок. И его холодные серые глаза, в тон любимым костюмам, всегда подавляют собеседника. И, если в Артуре ещё сохранилось что-то мальчишеское, возможно, из-за падающей на лоб густой чёлки, то волосы Марека зачёсаны строго вверх, открывая волевое лицо. На работе и на официальных городских приёмах, он почти всё время носит очки в тонкой золотой оправе. Они делают его образ ещё более недоступным. Значит, ещё более желанным. Однажды, в составе очередной городской делегации по благоустройству города я зашла не территорию больничного комплекса. Понятно, что, как глава сия заведения, Марк Аристархович вышел, чтобы поприветствовать комиссию. Хотя со всеми он говорил вполне дружелюбно (психиатр всё же), я видела, что он чем-то взбешён. Когда делегация направилась на выход, он нашёл какой-то предлог, попросив меня подняться в его кабинет. Я послушно потопала за ним сзади. В лифте с нами также ехали сотрудники больницы и её глава продолжал всем вежливо улыбаться. А кабинет заведующего целым комплексом оказался расположенным за приёмной, где сидела секретарь.
- Буду очень сильно занят, пока не беспокоить, - сообщил начальник.
- Может, кофе приготовить? – любезно предложила секретарша.
- Сначала нужно решить один очень важный вопрос, - покачал он головой. – Впрочем, минут через тридцать заварите. На двоих. Мне, как обычно, Элине Эдуардовне чёрный и с одной ложкой сахара.
- Что за вопрос? – удивилась я, когда он открыл передо мной дверь просторного кабинета. – Я ничего не решаю.
- Там, на столе, - махнул он рукой, указывая вглубь кабинета. – С моей стороны.
Я обошла стол, стала между ним и стулом хозяина, наклонилась, чтобы пристальнее вглядеться в разложенные на нём документы. В тоже время мужчина толкнул меня, и я распласталась на них животом.
- Марек, ты…
- Я на рабочем месте. Значит, сейчас я – официальное лицо. Поэтому за все оскорбления, которые вы выскажите в мой адрес, Элина Эдуардовна, вы понесёте соответствующие наказание, - серьёзно предупредил он, задирая мою юбку и отодвигая вбок трусики.
- …ты с ума сошёл, - закончила я.
Мою ягодицу тут же обжёг сильный шлепок.
- Дурак!
Очередной шлепок.
- Марек, прекрати, за дверью твоя секретарша!
- Я её не трахаю, как и остальных сотрудниц. Нет, не нравится, - последние слова предназначались моей юбке или всей одежде. Неважно. Через минуту на мне не осталось ничего, кроме чулок и туфель. Я лежала на его рабочем столе абсолютно голая, попой кверху, тогда как на нём присутствовала вся одежда, да ещё накинут белый халат. Говорят, что многие женщины в своих эротических фантазиях представляют мужчину-врача. Теперь я точно знала, что не отношусь к их числу.
- Марек, халат сними, пожалуйста!
- Что, не нравится? Обычно наоборот, - удивился он.
- Так трахай тех, кому нравится! – взвилась я, не отрывая взгляд от двери, в которую в любую минуту мог войти кто угодно. Начиная от моего собственного мужа, до уборщицы со шваброй в руках.
Халат он снял, оставшись в белой рубашке, галстуке и брюках, а его подстелил мне под живот и грудь.
- Элина Эдуардовна, расслабьтесь и получайте удовольствие, - посоветовал он, заметив, что я не свожу взгляд с двери.
- Марк Аристархович, вы бы её на замок закрыли, для моего лучшего расслабления, - предложила я, переворачиваясь на спину и удобно устраиваясь на столе.
- И что тогда мой секретарь подумает? – поинтересовался он, изгибая бровь, когда я потянула его за галстук на себя.
- Не знаю. Но если она войдёт теперь, вряд ли поверит, что ты ещё и гинекологом подрабатываешь.
- Значит, нужно успеть, пока она не войдёт, - хмыкает он, сминая мой рот грубым яростным поцелуем. – Эля, повернись спиной ко мне. Я не собираюсь быть нежным.
- Не трахаешь сотрудниц, тогда трахай своих пациенток спиной к себе, - возражаю я. – Нашёл удобную дырку, не покидая рабочее место?
- Пациенток я тоже не трахаю, - скрипит зубами он, но опустив голову ниже начинает ласкать губами грудь. Облизывая и посасывая соски. Так, как мне нравится. Мужская ладонь проходится по моему животу, приятно поглаживая, затем раздвигает складочки и находит требующий свою порцию ласки чувствительный бугорок. Тоже начинает поглаживать. Поцелуи опускаются всё ниже, пока твёрдые жёсткие губы не приходят на смену пальцам. Я забрасываю ноги мужчине на плечи, прогибаясь в пояснице, чтобы прижаться к его рту как можно плотнее. Наши глаза встречаются, и я вижу, что он думает только обо мне. Но и я принадлежу только ему.
- Пожалуйста, Марек, - срывается с моих губ. Он усиливает ласку, касаясь языком самой чувствительной сердцевины и проникает в меня двумя пальцами. Теперь осознание того, что в кабинет в любую минуту могут зайти, лишь усиливает моё возбуждение. А ещё он по-прежнему одет. – Маре-е-е-к.
Я стону и цепляюсь пальцами за его плечи. Но он придавливает мои бёдра крепче к столу второй рукой, чтобы я не могла их свести вместе и продолжает врезаться в меня пальцами. В какой-то момент я уже не могу сдержаться и рвусь навстречу собственному оргазму. Влетаю в него на всей скорости, не притормаживая. Мужчина не прекращает ласкать, пока моё тело бьётся в сладких конвульсиях. Но его пальцы двигаются значительно нежнее, а губы целуют гладкий лобок.
- Маре-е-е-к, - удовлетворённо мурлыкаю.
Напоследок он чуть прихватывает зубами кожу лобка, становится между моих разведённых ног и расстёгивает ремень и молнию брюк. Я вновь приподнимаю бёдра, чтобы с готовностью принять его твёрдую плоть. Но, если он начнёт быстро двигаться в такой позе, то счешет об стол всю кожу на моём позвоночнике. Я вижу, как он сжимает губы, стараясь не потерять над собой контроль. В серых глазах мелькают дикие всполохи подавляемого желания.
- Давай, как ты хочешь, - сдаюсь я. Мне очень хорошо, пусть и ему тоже так будет. Он выходит, чтобы я могла повернуться к нему спиной и упереться локтями в стол. Но я с сомнением смотрю на множество документов и дорогой компьютер.
- Марк, ты уверен, что это всё останется на столе?
- Не знаю, не проверял, - признаётся он. – Может и не останется.
Беру его халат и набрасываю на спинку большого начальственного стула. Снимаю с ног туфли на высоком каблуке. Вряд ли на них устою. Прижимаюсь к боку кресла животом и грудью, а одну ногу, для устойчивости, согнув в колене, забрасываю на подлокотник. Он здесь достаточно крепкий и широкий.
- Можешь, когда хочешь, - шепчет мужчина мне на ухо и чуть меняет положение моей согнутой ноги так, как ему удобнее. – А теперь держись, моя девочка. Будет долго, жёстко и очень глубоко в тебя.
Этот мужчина всегда делает то, что говорит. У меня всё же не хватает сил устоять от его яростных и сильных толчков. В какой-то момент я сползаю животом на подлокотник, но мужчина лишь прижимает мою голову к креслу, ещё сильнее врезаясь в моё обмякшее тело. Я не часто получаю несколько оргазмов подряд, но сегодня как раз такой случай. Впиваюсь губами в его руку и кричу от силы полученного наслаждения. Он тоже может, когда хочет. Всё внутри меня сжимается, я жадно хватаю ртом так необходимый мне кислород, но он не притормаживает, настойчиво толкаясь вперёд, прорываясь сквозь сладостные спазмы моего тела. Это слишком, слишком хорошо.
- Дай губы, - требует он, грубо приподнимая мою голову за волосы. Я с трудом поворачиваю лицо, и его рот яростно впивается в мой, тараня языком и заполняя собственной слюной. Это не поцелуй, это его окончательное вторжение в меня. Я еле держусь, когда он наваливается на меня всем своим большим телом, а изнутри меня обжигает самым настоящим потоком кипящей лавы.
- Моя Эля, - хрипит мне в рот и отпускает мои волосы. Я падаю на колени и едва не ударяюсь лицом о кресло. Но мужчина успевает обхватить меня рукой и прижимает к себе. Несколько минут мы оба пытаемся выровнять дыхание и собраться с силами. Мужчина садится в собственное кресло и поднимает меня к себе на руки. Я чувствую, как по моим бёдрам течёт его семя.
- Марек, я испачкаю тебе одежду.
- У меня есть во что переодеться, - отвечает он, но, стянув с кресла свой врачебный халат, стелет мне под попу. Я окончательно расслабляюсь и откидываю голову на его грудь. Мне очень хорошо, и мужчина позволяет в полной мере насладиться послевкусием нашей с ним спонтанной близости. Он по-прежнему одет, если не считать расстёгнутого ремня на брюках, а я всё ещё совершенно голая. Даже чулки скатились с ног и собрались у щиколоток. Где-то на краю сознания, зависает мысль, что я сейчас нахожусь не только в самом сердце города, но и его главной больницы. Скорее всего, в нескольких метрах от меня, кто-то успел родиться, а кто-то, возможно, сделал последний вдох. А я потерялась в океане грешного наслаждения, где не важны время и место, и сейчас бездумно качаюсь на его эфемерных волнах. Я забылась, отпустила боль и воспоминания, просто живу. Наслаждаюсь минутами, не вспоминая о небесной каре и кипящей смоле в адовых котлах. Потому что живая, потому что устала от существования, потому что за окном всё тот же, мой город. Но теперь он бережно держит меня на руках, напевая давно забытую ласковую колыбельную.
Открываю глаза и сталкиваюсь с глазами Марека. Но сейчас в них не сталь, не лёд и даже не арктический холод. Он нежно целует меня в губы, лаская самым кончиком языка, неторопливо и очень чувственно. А там, за дверью его кабинета, терпеливо ждёт не только наш с ним город, а необъятный мир. И о его нетерпении напоминают стрелки тикающих часов на стене.
- Прошёл целый час. Я что, уснула?
- Ненадолго. Подремала минут двадцать, - улыбается он. – Давай, я помогу тебе привести себя в порядок.
Пересаживает на кресло и достаёт из шуфляды рабочего стола пачку влажных салфеток. Я вновь развожу ноги, упираясь пятками в сиденье кресла. Мы оба смотрим, как его пальцы проходятся по влажной дорожке на бедре, пачкаясь в вязком семени. Поднимаются выше, резко проникая в раскрывшуюся навстречу ему дырочку. Моё тело дёргается от очередного спазма наслаждения. Я сжимаю его пальцы внутри себя. А пальцами собственных ног, края кресла. Я удовлетворена на все сто, но разбалованное им тело не хочет слышать голос разума.
- Маре-е-е-к, прекрати.
Он делает ещё несколько толчков и, вытащив из меня пальцы, подносит к моим губам. Без колебаний впускаю их в свой рот, посасывая и облизывая. Замечаю, как рефлекторно дёргается в ответ его тело.
- Чёрт с ней, с работой, - решает он. – Придумаю что-нибудь. Поехали ко мне домой.
Чтобы ответить, приходится выпустить его пальцы из собственного рта. Нащупываю брошенную им пачку салфеток и вкладываю в его руку.
- Нет. Меня же муж приедет на обед забирать. Давай, вытирай скорее.
Он вытирает, но не так быстро, как мне бы хотелось.
- Будешь ходить весь день с мокрыми трусиками, - удовлетворённо улыбается. – Только встанешь, с тебя снова потечёт. А дома я бы тебе в душ разрешил сходить.
- У себя схожу, - наклоняюсь и поднимаю с пола брошенную сумочку. Быстро нахожу в ней ежедневки. Отклеиваю полоску, выбрасываю в стоящую под столом мусорную корзину. Надеюсь, уборщица не копается в мусоре начальства. Долго же ей придётся голову ломать, чем занимается в своём кабинете главврач. Приклеиваю прокладку к белью и одеваю трусики, затем бюстгальтер.
- Подожди, - Марек снова присаживается у кресла и натягивает на мои ноги сползшие чулки, затем подаёт юбку и блузку. Одежда лежала на краю стола и не измялась. Прямо из его кабинета есть выход в небольшой санузел. Там висит зеркало и можно привести в порядок лицо, что я и делаю. Когда возвращаюсь в кабинет, на его столе стоят две кружки с ароматным кофе.
- Я тебя кофе обещал угостить. Задержись ещё немного, - предлагает мужчина.
Вновь смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Муж подъедет к часу. Время ещё есть. Забираюсь на колени к мужчине и беру с его рук чашку с кофе и несколько долек чёрного шоколада. Он знает, какой я люблю.
Добровольский собирается меня проводить до выхода из больницы, но я отказываюсь. У него в приёмной собралось много людей, а он пойдёт со мной через всю больницу. Это уже точно бросится в глаза терпеливо ждущему своей очереди народу.
- Я скажу своему водителю, чтобы отвёз тебя, - предлагает запасной вариант. – Куда ты через парк, да на каблуках.
- На собственную работу, куда же. А каблуки из-за Людки Давыдовой одела, - признаюсь я. - Она вечно на меня смотрит таким взглядом, словно я таракан, сбежавший из твоей больницы. Кажется, что вот-вот снимет свой тапок сорок второго размера и меня им прихлопнет. Сама- то метр восемьдесят вымахала.
- Нет у нас тараканов. Ни в одной из больниц комплекса, - бросается на защиту вверенного ему хозяйства начальник. – А Людке, как главному врачу санитарно эпидемиологической службы, это хорошо известно.
- У неё ко мне личная непереносимость. Я уже не в первый раз это замечаю. Особенно остро она проявляется на твоей территории. Скорее всего, она неровно к тебе дышит, Добровольский, - делюсь своими предположениями. – Присмотрись при удобном случае.
- Да она на десять лет меня старше и на сто килограмм больше!
- Да ты сам больше сотни весишь, поэтому разница у вас килограмм в пятьдесят максимум, -ненадолго задумываюсь. - А, может, и в семьдесят.
- Хочешь сказать, что я толстый? – удивляется мужчина.
- Ты тяжёлый, а она…. Тоже тяжёлая. Но твой стол её выдержит, а кресло вряд ли. И сверху на себя я бы тоже не рискнула её усаживать, - добавляю уже у дверей и тут же открываю их, чтобы Марек не успел в очередной раз отшлёпать меня по заднице. Оборачиваюсь на пороге и вежливо прощаюсь: - Хорошего дня, Марк Аристархович.
Выйдя из больницы делаю несколько шагов в сторону. Прямо мне под ноги падает яркий, жёлто-красный кленовый листок. Один из первых предвестников наступающей осени. В её картинах есть немного щемящей грусти. Говорят, что именно осенью мы лучше видим и глазом, и сердцем. Всё замирает для того, чтобы мы могли остановиться и собраться с мыслями. Таково состояние природы. Таково состояние души и сердца человека. Поднимаю голову и упираюсь взглядом в широкую дверь женской консультации. Всего несколько лет назад я стояла на этом же месте: растерянная, едва сдерживающая слёзы и никому не нужная в этом городе. Как наступающая осень. Стояла, прижав руки к сердцу, которое, казалось вот-вот разорвётся от боли. Но я не могла этого допустить, ведь под моей переполненной болью грудью только начало биться ещё одно, совсем крохотное сердечко.
- Элина Эдуардовна, - вежливый голос раздался совсем рядом. Это личный водитель Марека почтительно застыл в нескольких шагах от меня. – Куда вас отвезти?
- На работу, - ответила я, обходя упавший листок. – Машина на стоянке?
- Обижаете, Элина Эдуардовна. Прямо у ступенек. Это вы зачем-то рванули в сторону.
Водитель открывает передо мной дверцу заднего сиденья, ждёт, пока я сяду и закрывает обратно. Мимо тонированного стекла дорогого автомобиля падает очередной кленовый лист. Я откидываюсь спиной на удобное кожаное кресло. Встречные машины, въезжающие в комплекс, почтительно уступают нам дорогу. Ведь перед ними автомобиль очень уважаемого в городе человека.
- Ты так и не сказала, можно ли мне остаться, - напоминает Марек, возвращая меня в реальность. Капли воды на моём теле уже высохли, а его пальцы поддевают край полотенца, чтобы коснуться моей груди. – О чём задумалась?
- О тебе, - совсем не лукавлю я. – Почему-то вспомнила наш секс в твоём рабочем кабинете.
- Какой именно?
- Первый. В смысле не наш первый, а который был в твоём кабинете. Вскоре после твоего назначения на должность, в начале сентября, - отвечаю я. – Хотя ты вряд ли помнишь, когда был первый, а когда пятый и в каком именно месте.
- С тобой я помню всё, - неожиданно признаётся он. – А в этом доме ещё не было ни разу.
- И в этот день тоже, - хмурюсь я. – Марек, почему ты не поехал домой? Вы с Артуром поругались?
- Из-за чего нам ругаться? – удивляется он. – Причём он до нас с тобой? Когда-то я нужен тебе больше, чем ты мне. Сегодня ты нужна мне больше, чем я тебе. Вот и всё объяснение. Ты всё ещё не ответила на мой вопрос. Ты не против, если я останусь? Не прогонишь меня?
- Ты же знаешь, что не прогоню, - его пальцы уже развязали узел на моём полотенце, и я накрываю его ладонь своей рукой, чтобы оно не сползло на пол. – Мы никогда не спали с тобой вместе.
- Всё когда-то бывает в первый раз, - повторяет мужчина философскую истину. – «Potius sero quam nunquam».
- Лучше поздно, чем никогда, - я помню, как она переводится. Когда Марек говорит на латыни меня просто затапливает волной нежности к этому мужчине. Волной нашего общего прошлого и тайной настоящего. То, о чём знаем только он, я и город.
- Мне нужно в душ. Я даже домой не заезжал, - признаётся мужчина.
- На чём ты приехал?
- На такси. Взял обычное, чтобы сильно не отсвечивать на всю улицу. Свою машину оставил на стоянке кафе. Что-то я сегодня устал, Эля.
- Идём, - веду его в спальню, где помогаю раздеваться и аккуратно складываю одежду. Затем возвращаемся в душ. Так как мужчина значительно больше меня, включаю ему верхний тропический душ, слегка сместив в сторону лейку, чтобы не заливал мне волосы. – У меня только мой гель.
- Не цветочный?
- Вишня. Могу посмотреть, что есть у Артёма. Фирмой «Кря-кря» он уже не пользуется.
- Не хочу пахнуть твоим сыном, - морщится Добровольский. – Давай твой. А я думаю, почему от тебя всё время пахнет вишнями, даже зимой.
- Тебе не нравится вишня?
- Нравится. Уже давно с тобой ассоциируется, - он наклоняет голову, чтобы я промыла ему волосы.
- Марек, а ты наглеешь, - предупреждаю, что заговаривание им моих зубов не прошло.
- Ничего не хочется делать, - жалуется он.
- Я даже Артёма не мою.
- И не нужно. Он уже большой мальчик.
- А ты, мужчина, - качаю головой.
- Поэтому меня можно, - отвечает он. – Периодически даже нужно. Живу один. Спинку потереть некому.
Поворачивается этой самой спинкой. Но я смотрю не только на неё, но и гораздо ниже. У Марека очень красивое тело. Можно всю ночь смотреть. И задница тоже красивая. Никогда не думала, что можно стоять и любоваться на мужскую задницу. Да ещё в собственном душе.
- Эля, ты там не уснула, - поворачивает голову мужчина, чтобы посмотреть на меня.
- Нет. Твоей задницей восхищаюсь, - честно признаюсь я. – Она намного красивее, чем у меня.
- Правильное питание и регулярные физические нагрузки…
- Ой, не начинай. И на мою можешь не смотреть. У тебя есть целый гарем. Там рассматривай, - напоминаю я, и начинаю водить намыленными руками по его спине, опускаясь всё ниже и ниже, проходясь по ягодицам, затем по бёдрам.
- Эля, ты халтуришь. Себя тоже так моешь?
- Нет, не так. Подумала, что тебе может быть неприятно.
- Мне всегда с тобой приятно, Элина. Но начинай спереди, как рекомендуют врачи, - тут же напоминает мужчина.
Наливаю на руки порцию геля и тщательно, но аккуратно промываю весьма взбодрившийся в моих руках член. Похоже, что ему, как и хозяину, нравятся все банные процедуры в моём исполнении. Из-за разницы в росте и приличного размера мужского органа, последний тычется своей головкой едва ли мне не в грудь, пока я промываю такой же немаленький мешочек под ним. Затем начинаю исправлять то, за что получила замечание. Раздвигаю пальцами крепкие ягодицы, чтобы промыть ложбинку между ними. Не спешу. Не из-за нежелания получить новое замечание. Мне самой нравится касаться его везде. Наверное, с самого нашего первого раза между нами никогда не было стеснения и недопонимания. Да, я не сразу стала загораться яркой зажигалкой в его руках, но всегда безоговорочно доверяла ему. Он был любимым Евы, а она не могла любить недостойного. Но также я всегда понимала, что парень превратился в мужчину, который не стал монахом, а весьма преуспел в плотских наслаждениях. Даже теперь, спустя десять лет, Ева оставалась для него особенной. А я всё ещё была её лучшей подругой. Но мы никогда не говорили о чувствах между нами. Я уже не представляла собственной жизни без этого мужчины. Лишь с ним я могла позволить себе забыться, перестать быть сильной, не боясь, что в эти минуты непростительной слабости, город снова попытается растоптать меня, как это было однажды. Я больше не позволю этому случиться, потому что у меня за спиной всегда будет стоять Марек. Мужчина, делающий меня сильной.
Присаживаюсь на корточки, чтобы омыть его ноги. Наверное, это не обязательно. Он просто не успел испачкаться настолько от времени, что прошло с утреннего душа. Но дело совсем не в этом. Когда-то я позвала, и он пришёл, чтобы помочь. Теперь он сам пришёл, потому что я нужна ему. Значит, я встречу его, как он того заслуживает.
- Эля, - он подаёт мне руку, чтобы помочь подняться. Несколько минут мы просто стоим под упругими струями воды. Затем он отключает душ и промокает моё тело полотенцем. Я замечаю, что не взяла из шкафа ещё одно. Для него.
- Марек, подожди, я сейчас тебе полотенце принесу.
- Зачем, мне и твоего достаточно, - возражает он. – Оно большое.
Выключаем свет и возвращаемся в спальню. Я щёлкаю выключателем прикроватного ночника. Он у меня один, хотя кровать очень широкая. Даже не знаю, зачем я купила себе такую. Никогда ни с кем в ней спать не собиралась. Но, как говорят: «Никогда не говори никогда».
- Может, ты чая или ещё чего-нибудь хочешь? – спрашиваю я.
Но он ложится на середину кровати и тянет меня на себя:
- Тебя хочу. Но, если ты хочешь покушать, я подожду.
- Разве врачи рекомендую кушать перед самым сном? – не удерживаюсь от вопроса.
- Я сейчас не врач, а обычный мужчина. Да и спать ещё ты не будешь. Пойдёшь кушать или нет?
- Нет, - шепчу я, касаясь губами его губ. – Что-то мне подсказывает, что ты сам меня накормишь.
- Правильно подсказывает, - хмыкает мужчина и, подмяв меня под себя, вновь долго целует. Язык глубоко проникает в мой рот, вызвав приток слюны. В конце поцелуя большая её часть оказывается в его рту. Наклонив ниже голову, он тщательно увлажняет языком мои сосочки и лишь потом касается пальцами. Именно так меня больше всего возбуждает, когда пальцы растирают уже влажные верхушки. Когда грудь становится слишком чувствительной, мужчина неторопливо целует живот и опускается ниже, на пухлый лобок. Сильные пальцы мягко разводят нежные складочки, окунаясь в выступившую влагу, тщательно растирая по всему лону. Я не сдерживаю стонов, когда горячий язык находит самую верхушку чувствительного бугорка и бьёт по нему. Моё тело тут же сотрясается, словно от разряда током. Возбуждение смывает мысли и отключает разум. Я бесстыдно развожу ноги, предлагая себя и прося о большем. Теперь, на пике эмоций, просто не может быть запретов и ограничений. Я приму всё, что он мне даст и совершенно всё равно, насколько это будет прилично. Я под ним – голая и возбуждённая, стонущая в голос и всхлипывающая от силы вызванных им эмоций. Это Марек. С ним не может быть иначе. Прилично или неприлично. Правильно и неправильно. Это Марек. Тот, кто, как и я изменился с этим городом, живёт по его правилам, подстраивается под его требования.
Он всегда, в каждую нашу встречу, ласкает меня именно так. Даже, если ему очень хочется, если спонтанный секс вызван бушующими эмоциями, он сдержится, чтобы подарить мне самую сильную ласку. Может быть грубым, резким, напористым, даже бешеным, но на пике подобных эмоций я приму его любого. А ещё я точно знаю, что больше так он никого не ласкает. Только меня. И очень редко просит подобную ласку в ответ. Хотя я не против. Но сегодня именно такой день.
- Поласкай меня, Эль, - шепчет, прихватывая ладонью мои волосы. – Поцелуй, как целуешь только ты. Хочу твои губы, твоё тело, всю тебя. Сегодня я буду любить тебя долго-долго и нежно-нежно.
Несмотря на события этого дня, я тоже хочу его долго и нежно. Только его. Своего Марека.
Он уезжает в семь утра, чтобы переодеться и к восьми успеть на работу. Я знаю, что Марек всегда завтракает. Я, чаще всего, тоже. Мы с ним успеваем выпить по чашке кофе и съесть по несколько блинчиков с творогом, которые я готовила себе вчера утром.
Через несколько минут после его отъезда, я тоже вызываю себе такси. Мне также к восьми на работу, а с часа до двух – обязательный обед с мужем. Это устоявшаяся традиция и в ней есть свои плюсы. И, наверное, это самые приятные и искренние моменты нашего брака. Как поцелуй на вокзале. Всё остальное я бы записала в столбик под названием – поцелуй в Загсе.
Марек
Всю неделю работаю. Я на удалёнке, я начальник, поэтому работаю по двадцать часов в сутки. Один раз звоню Милане. Второй раз звонит она сама, предлагает вместе пообедать в кафе. Но я очень занят. К тому же у меня с моими клиентами большая разница во времени, и я просто не могу позволить себе перерыв на кафе. Предлагаю ей встретиться на выходных. В пятницу, ближе к окончанию рабочего дня, договариваемся с Мареком сходить в тренажёрку, которая находится во дворце спорта. Его построили во времена моей юности и несколько лет мы играли там в футбол. Но, когда я сажусь в машину, вновь звонит Марек и сообщает, что задержится на час. Врач, всё - таки.
- Слушай, а Иванович ещё работает? – вспоминаю я нашего бессменного тренера. Многие ходили на футбол не потому что, сильно хотели или имелись способности. Иванович из сопливого первоклашки мог воспитать настоящего мужика. Зная об этом, многие родители стремились не второго Пеле в сыне вырастить, а получить в наставники настоящего личного тренера для своего будущего мужчины.
- Работает, - отвечает Добровольский. – Правда, уже на полставки и не основным тренером. Можешь зайти, побеседовать. Он каждого помнит.
Так и поступаю. Захожу в знакомое крыло. В большом коридоре – тишина, но из зала доносятся подростковые голоса и свисток тренера. Стука мяча не слышно. Видимо тренировка только началась и в зале идёт общая разминка. Подхожу к дверям, чтобы заглянуть внутрь. Но позади меня громко хлопает дверь. Я инстинктивно оборачиваюсь и буквально замираю на месте, потому что прямо на меня иду … я. В лет так десять-одиннадцать. Я очень хорошо себя вижу, так как стою в темноте коридора, а моя детская копия идёт со стороны освещённых дверей. Только стрижка другая. И футбольная форма тоже. Мимоходом отмечаю, что качественная и дорогая. Пошита на заказ. И бутсы, которые мальчишка достаёт из пакета, поспешно переобуваясь прямо в коридоре, фирменные. Я в его возрасте мог о таких лишь мечтать.
- Здравствуйте, - вежливо произносит мальчишка. – Можно пройти? Я и так опоздал.
- Привет. Проходи, - отхожу в сторону, освобождая вход в зал.
Мальчишка открывает дверь и, неожиданно, оглядывается. Смотрит на меня, словно тоже узнает. Но мы с ним раньше не встречались. Я бы запомнил. Когда я уезжал из города он только родился, а, может, и вовсе ещё рос в животике у мамочки.
- Артём! Ну где ты ходишь?! – слышится голос Ивановича. – Да родители мне за тебя голову оторвут! Валидол сейчас пить придётся.
- Из-за родителей и опоздал. Мама на такси не разрешила ехать, а папин водитель задержался. Если позвоните родителям, папин водитель получит нагоняя, - уверенно отвечает пацанёнок.
- Ладно, Артём. Начинай разминаться. Повезло тебе с родителями, так повезло, - беззлобно ворчит Иванович.
Через несколько минут в зале раздаётся громкий стук мяча. Я собираюсь войти, но отвлекаюсь на звонок телефона.
- Тур, ты где? Нашёл Ивановича?
- Нашёл. Тренировка идёт.
- Я уже выехал, - рапортует Добровольский. – Заходить к Ивановичу?
- Нет. Буду ждать у тренажёрки. К Ивановичу зайдём в другой раз.
- Давай. Минут через десять буду.
Друг отключается, а я всё смотрю на двери спортзала. Интересно, Марек валидол с собой возит? Мне тоже не помешает. Перед глазами всё ещё образ мальчишки. Стоит открыть дверь и ещё раз посмотреть. Уверен, что в зале он будет выглядеть совсем иначе. Это город в очередной раз решил надо мной подшутить. Такой у него, видимо, личный юмор. Персонально для меня.
Так и не заглянув в зал, прохожу по коридору, чтобы выйти в огромный холл. Лучше подождать Марека в нём. Где именно находится тренажёрный зал, я не помню. Десять лет назад он принадлежал частнику, и месячный абонемент стоил немаленьких денег, поэтому я туда не ходил.
Пока жду друга, в голове продолжает крутиться образ мальчишки. То, как переобувшись, он поднял голову и взглянул на меня моими собственными ярко-зелёными глазами. Нет, Мареку лучше ничего не говорить. А то предложит записаться к нему на приём.
Пытаюсь выбросить из головы образ пацанёнка и оглядываюсь по сторонам. За десять лет ничего не изменилось. Для этого места вполне ожидаемо. Всё же здание современное и ещё достаточно новое. Даже плитку на полу не меняли. Пробегаю взглядом по большому указателю на одной из стен. Там перечислены все организации, что есть во дворце: бассейн, аквапарк, тренажёрный зал, ледовая арена, футбольный зал, ресторан «Арктика», кафе «Посейдон», и ещё с десяток других названий. Почти все на морскую тематику. Видимо сказывается наличие аквапарка, который занимает целый этаж. Когда я был здесь в последний раз, его ещё не открыли.
- Предаёшься воспоминаниям? – произносит Добровольский, протягивая мне руку для приветствия. Он в брюках и рубашке с коротким рукавом. Улыбается во все белоснежные тридцать два. Это тот случай, когда на лице видна польза отказа от курения. В юности Марк баловался, как и многие из нас, но уже к окончанию университета полностью распрощался с вредной привычкой. А Эля приобрела, проносится в моей голове, хотя я стараюсь о ней не думать. Я рад, что наша встреча состоялась, но между нами точно ничего невозможно. Какие бы отношения у неё не были с мужем, в семью я не полезу. У меня остались воспоминания. Они принадлежат лишь нам и городу. Но и я, и Эля и даже город – мы все изменились. Но, в отличии от города, любое здание которого можно снести и заново построить в любой момент, мы свои жизни начать сначала уже не можем.
- Скорее изучаю заново, - кивком головы указывая на информационный стенд. – Слушай, а в городе что, одна тренажёрка?
Друг отвечает не сразу, так как почти все проходящие мимо нас люди почтительно здороваются с ним.
- Одна была во время нашей юности. Теперь, наверное, сто. И залы для йоги есть, и множество разных направлений фитнеса и ему подобного. Заходишь в интернет и смотришь на отзывы. Могу, конечно, поинтересоваться, какие у нас более популярны. Я привык к этому залу ещё со времён нашего футбола. Иногда, по старой памяти, к Ивановичу погонять мяч с нынешней молодёжью захожу. Заодно рассказываю им, что наркотики, алкоголь и сигареты – это давно не популярно, а очень плохо.
- Работает? – хмыкаю я.
- Работает. Может, не на все сто, но работает. Репутация у меня вполне приличная. Одно дело, когда подростки смотрят на неодушевлённый плакат, стоящий возле светофора и совсем другое, когда им об этом постоянно напоминает популярный в обществе человек, показывая личный пример. Как-нибудь с тобой зайдём. Пусть на тебя посмотрят. Расскажешь подрастающему поколению свою историю успеха, не у женщин, понятно. И всё только с позитивной стороны. Придумай пару толковых предложений.
- Придумаю. Как-нибудь зайдём, - соглашаюсь я. Мне хочется ещё раз взглянуть на зеленоглазого пацанёнка. Если получится, даже поговорить с ним.
Зал, куда мы приходим, довольно большой. Здесь есть и кардиозона, и силовая зона, и зона функциональных тренировок. Я обычно комбинирую и кардио и силовые тренировки. Марек, оказывается, тоже. Но начинаем, как и полагается, с десятиминутной разминки. К нам подходит сам владелец зала, с которым Добровольский хорошо знаком. Уточняет у меня, нужно ли разработать индивидуальную программу и желаю ли я заниматься с личным тренером.
- Тур пока ещё не решил, - отвечает за меня Марек и добавляет. – Антон, мы сами подойдём, когда будет нужно. Из-за нас не напрягайся.
- Ладно, работайте. Пойду, с другими поздороваюсь, а то твой личный тренер уже все глаза проглядела, - хмыкает владелец и уходит вглубь зала.
Через минуту рядом с нами материализуется ну очень симпатичная блондинка. Здоровается, не сводя глаз с Марека, но и меня не упускает из вида. Добровольский нас знакомит. Девушку зовут Карина, и она работает личным тренером. Хотя, уже через пять минут нахождения с нами, мне становится понятно, что именно она тренирует у друга. Девушка ненавязчива, соблюдает дистанцию и, напомнив о своём существовании Добровольскому, тонко чувствует тот момент, когда следует удалиться.
- У тебя с ней что-то серьёзное? – интересуюсь у друга.
- Постоянных встреч у меня с ней нет, - пожимает плечами Марек. – Но пару раз в ресторан ходили. Красивая, умная, интересная. Со всеми подряд не спит. И с первого раза точно не даст. Нормальная девчонка. Если понравилась, вполне можешь попробовать с ней отношения.
- А кто-то постоянный у тебя был? – быстро исправляюсь. – Вернее, была? Или есть? Сам знаешь, на чужой территории не гажу.
- Нет, - почти без раздумий отвечает Добровольский. – Если на кого-то западёшь, будь уверен, что на моё не позарился. А это, по-моему, к тебе.
Он прав. Через весь зал к нам плавной походкой направляется Милана. Не спешит, давая мне вспомнить о всех своих прелестях. Не бросается на шею. Но, когда я сам наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щеку, подставляет губы.
Мы недолго разговариваем. Милана ненавязчиво, но с определённым намёком интересуется моими планами на выходные. Я объясняю, что общепринятых выходных у меня нет. И сейчас я реально загружен. Конечно, при желании, я мог бы провести с ней вечер. Наверное, как-нибудь ещё и проведу. Но не сейчас.
- Не теряйся, - прощается девушка и уходит к нужному ей тренажёру.
Через полтора часа, расходимся с Добровольским по разным душевым. Они здесь вполне приличные. Каждая кабинка просторная и закрывается на замок. Мы приехали довольно рано и почти все душевые свободны. Но, прежде, чем я успеваю закрыться, в дверь проскальзывает Милана. Она в своих коротких шортах и такой же майке.
- Артур, я подумала, почему нам не совместить приятное с полезным? - чуть розовея шепчет она. – Но я не навязываюсь. Если ты против, уйду прямо сейчас.
Мне не хочется её обижать. И в данную минуту секса тоже не хочется. Не именно с ней, ни с кем. Не люблю сразу после занятий спортом. Может, ближе к ночи.
- Я не против, Милана. Одна маленькая проблемка. У тебя с собой есть презервативы?
- Нет, конечно. Обычно я не трахаюсь в городских душевых, - обиженно отвечает она.
- Извини, но этот пунктик я никогда не нарушаю. Ни с кем. И совсем не хотел тебя обидеть, - чтобы смягчить резкость слов, касаюсь ладонью её плеча, обвожу контур груди.
- Мы можем просто принять вместе душ, - шепчет она. – Я соскучилась.
- Я тоже, - вру в ответ. И душ предпочёл бы принимать в одиночестве. Но её обижать реально не хочется.
Через пять минут гигиенической процедуры и трения о моё тело, Милана опускается коленями на плитку душевой.
- А так можно, Артур? – выдыхает она прямо в мой член. Он, конечно, не может ей отказать.
- Можно, - сдаюсь я, убирая с её лица волосы.
Вскоре вижу, что ей всё нравится. Нравится настолько, что она просовывает руку между своих бёдер. Но я же не до того эгоистичен.
- Милана, открой рот, запрокинь голову и держись за меня. Потом я тебя поласкаю. Но вдвоём здесь не получиться.
Опять немного вру. Если я стану на колени, то смогу достать до её бёдер. Но становиться на колени в общественной душевой мне не хочется, как и её минета. Если ей так нужно, пусть слегка потерпит. Девушка делает всё так, как я сказал. Пытается смотреть мне в глаза, но я закрываю свои, потому что уже чувствую, что, глядя на неё точно не кончу. Не сегодня. Так как накала эмоций нет, не жесчу, входя в податливые губы не на всю длину и выверяя каждое движение. А перед собственными глазами пытаюсь представить нужную картинку. Но всё не то. Пока мозг не выдаёт мне тот момент, когда Эля присела передо мной на колени, чтобы подобрать с земли салфетку. Эта картина прочно, а, главное, действенно, зависает перед глазами. Наши взгляды с Элей сталкиваются. Это тоже есть в глубине памяти. Её приоткрытый рот. Кончик розового языка влажно облизывающий губы. Теперь они с удовольствием принимают мой член. Такие податливые. Впускают меня до самого горла. Чувствую, как в паху незамедлительно начинается самая настоящая ядерная реакция. Давно такой не было. Ощущаю, как буквально воспламеняются все расположенные по телу нервные окончания. Не удерживаюсь и хрипло стону. Чуть приоткрываю глаза, чтобы видеть лишь часть пухлых губ, в которых поршнем ходит мой член. Сжимаю рукой волосы, конечно же, вишнёвого цвета. Фиксирую затылок девушки и начинаю медленно трахать её рот. С этой девочкой грубо нельзя. Она расслабляется и принимает. Вытаскиваю член лишь тогда, когда полностью теряю над ним контроль. Напор спермы велик настолько, что вода, льющаяся из душа, не может быстро смыть разбрызганные по плитке капли. Эта картина меня несколько отрезвляет. Я вовремя закрываю рот, чтобы в голос не простонать уже срывающееся с собственных губ: «Эльф».
- Кайф, малыш, - шепчу, целуя лоб Миланы. Помогаю ей подняться и подталкиваю к стене. – Раздвинь ножки и упрись руками в стену.
Она подчиняется, но тут же поворачивается ко мне лицом. Чёрт! Я бы предпочёл видеть её спину.
- Артур, я хочу на тебя смотреть.
- Конечно, хорошая моя, - улыбаюсь я, а про себя думаю: «Зря, Милана. Если бы я представил на твоём месте другую, ласкал бы тебя гораздо лучше».
Растираю пальцами напряжённые соски. Вспоминаю о полученном удовольствии, и заменяю пальцы губами. Всё же грудь у женщины очень красивая, пусть и не своя. Просовываю руку между её бёдер и касаюсь заждавшегося клитора. Играюсь с ним, ласкаю и, уловив её напряжение, добавляю вторую руку, входя в неё двумя пальцами. Когда пальчики на её ногах начинают поджиматься от удовольствия, добавляю третий. Она бурно кончает буквально через пять минут траханья пальцами, насаживаясь на мою ладонь. Я терпеливо дожидаюсь, пока стихнут последние спазмы испытанного удовольствия. Некоторое время поддерживаю обмякшее тело женщины, не давая ей опуститься голой попой на душевую плитку.
- Мы же с тобой ещё встретимся? – спрашивает меня Милана, пытаясь заглянуть в глаза.
- Конечно, встретимся. Но у меня очень много работы. Я же не фруктовым ларьком на рынке руковожу.
- Да, конечно, я всё понимаю. Только ты звони иногда.
- Позвоню, - обещаю я.
Выхожу в коридор, но Добровольского ещё нет. Вскоре дверь открывается, но это не Марек, а Карина. Теперь понятно, почему друг задерживается. Тот появляется ещё через пару минут.
- В сумке, что ли, презервативы носишь? – хмыкаю я.
- Везде, куда можно положить, - отвечает он. И кивает головой в сторону скрывшейся за углом Миланы. – В следующий раз обращайся.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги