Хозяйка кофейной плантации

– Егорушкин, ну, что это за галиматья, прости, господи! – мне так и хотелось треснуть этого наглого студента паркером по башке.

Я уже полчаса читаю дипломную работу, раздражаясь с каждой минутой всё больше и больше. Досада от самого студента, от наглости или тупости написанного.

Сам же выбрал тему диплома «Золотая лихорадка в истории Бразилии» и сейчас пишет такой бред, что портреты первооткрывателей Бразилии краснеют.

– Виктория Павловна, почему же галиматья? – смотрит на меня своими невозможными чёрными глазами Егорушкин Михаил, который в ведомости успеваемости записан, как Мигель.

У него и правда внешность Мигеля. Яркая, испанская, привлекающая взгляды.

Я когда первый раз увидела, глазам не поверила. Егорушкин Мигель! Ошизеть, как говорят и говорили мои студенты. Весь студенческий сленг не запомнишь. Я ведь преподаю уже больше тридцати пяти лет.

Выгляжу я, конечно, моложе своих шестидесяти лет, но, увы, не на сорок пять. Ни детей, ни плетей. Не сложилось как-то с семьёй.

Всю свою жизнь я посвятила студентам.

И вот сидит передо мной на первой парте этот юный ловелас и буквально сверлит меня взглядом. Я невольно оглядываюсь. Ну, мало ли, может за мной стоит Белкина, известная кокетка нашего университета. Но нет, мы с ним одни.

Я невольно теряюсь от его взгляда. Ненормально это, когда молодой студент испепеляет взглядом пожилого препода. И взгляд этот далёк от ненависти.

– Послушай, Егорушкин, – терпеливо объясняю ему я, – Не было кофейных плантаций в Бразилии в конце семнадцатого века. Ты понимаешь, что кофейные зёрна завезли только в восемнадцатом?

– Откуда вы знаете, Виктория Павловна? – нагло спрашивает меня Мигель, тьфу, Михаил. Да не важно уже, как его зовут.

Я просто теряю дар речи от такого вопиющего нахальства. Мне кажется, что у меня даже очки задрожали от возмущения.

– Оттуда, Егорушкин, куда тебе не пришло в голову посмотреть. Из книг.  Жизнь не одни бразильские сериалы…

– Да вы что? А что же ещё? – вызывающе спрашивает меня мальчишка.

Да, что с ним такое сегодня? Он никогда не был особо одарённым студентом. Все силы уходили на поддержание прекрасной физической формы. Михаила природа одарила классической мужской фигурой – узкие бёдра, широкие плечи. Он же создал себе рельефное, накачанное тело, на которое пускали слюни все женщины университета от семнадцати до семидесяти пяти лет.

Егорушкин профессионально занимался спортом. Выступал на соревнованиях, защищая честь университета, города, района, края. Сколько у него кубков и медалей за исключительно первые места, и не сосчитать.

В деканате постоянно за него просят, я же не иду ни на какие уступки. В итоге эта звезда спорта местного разлива выбирает именно меня руководителем своей дипломной работы.

Что им движет, я, честное слово, не понимаю. Никогда не испытывала к нему симпатии. И он это знает. Теперь вот сижу и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться.

– Вы предвзято ко мне относитесь, Виктория Павловна, – заявляет Егорушкин.

– Послушай, юный наглец, – закипаю я. Редко себе позволяю в таком тоне разговаривать со студентами, но, похоже, это именно тот случай, когда можно отступить от правил. – Я преподаю историю Бразилии больше тридцати лет. Я неоднократно была там. В конце концов, я доктор исторических наук, специализирующийся на Бразилии. И ты мне сейчас говоришь, что я не права?

Эмоциональный накал достигает своего пика. Я не сдерживаюсь и указываю ему на дверь.

– Подите-ка вон, Мигель, – звенящим от возбуждения голосом говорю я. – Переделайте работу полностью. А ещё лучше, принесите последний вариант, когда вы ещё самостоятельно не поменяли тему диплома с золотой лихорадки на развитие кофейного дела в стране.

– Почему вы так несправедливы ко мне, Виктория? – наклоняется ко мне этот наглец и смотрит на меня взглядом, от которого у меня побежали мурашки… от страха.

Это не тот нагловато-уверенный взгляд Михаила Егорушкина. Это взгляд с многовековым опытом. Он смотрит на меня, как на неразумную девчонку.

 Я теряюсь и отвожу взгляд.

– Что ж, Виктория Павловна, пришла пора покинуть вам этот мир, – скорбно произнёс человек, похожий на моего студента.

Он легонько дотронулся пальцем точки между моими бровями, и свет померк.

**********************************************************************************
Приветствую вас, мои любимые читатели на страницах новой истории.

Это история о женщине в возрасте, которая попала в страну, которую любила всю жизнь. Но не всё так радужно в её новой жизни. Навязанный муж, бытовые и имущественные проблемы, которые нужно решить.
Конечно, её ждёт истинная любовь, постепенное решение проблем, но до этого нам ещё предстоит дойти вместе.

Очень прошу поддержать новинку ставя лайки и добавляя книгу в библиотеку.

Буду рада вашим искренним реакциям на зарождающуюся историю.

Обняла, ваш автор Инна Дворцова.

Пришла в себя я от странной качки, словно я не на земле, но где, понять не могу. Взгляд упёрся в деревянный потолок.

Не успела я осознать, что пришла в себя, как мне на лоб плюхнулась отвратительно пахнущая уксусом тряпка. Я смахиваю её и сажусь, как оказалось, на кровати.

Шальным взглядом оглядываю… каюту. Что? Каюту? Где это я?

Волна паники накрыла меня с головой. Я обхватила пылающую голову руками. Теперь понятно, зачем понадобился уксус. У меня жар. И молоденькая служанка сбивает мне температуру. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться. Кажется, помогает.

Виктория Павловна, соберитесь! Я закрываю глаза и открываю вновь. Ничего не меняется. Тогда я сильно щипаю себя за руку. Боль чувствую, но окружающая обстановка остаётся той же.

Так, без паники! Глубоко вздохнув, я вновь оглядела небольшое помещение. Признаться, на меня каюта произвела приятное впечатление. Кроме узкой кровати, на которой я сидела, я заметила письменный стол, маленький столик с несколькими стульями, платяной шкаф и небольшой комод с зеркалом над ним. Все предметы обстановки были привинчены к полу.

Каюту обогревала маленькая печурка, находившаяся возле письменного стола.

По всей видимости, это каюта капитана или старшего помощника. Только у них были отдельные каюты на парусниках. А то, что это парусный корабль, я не сомневалась.

У подножия кровати лежал не закрытый на замки чемодан, из которого свешивался рукав тёмно-голубого платья. Я заглянула под кровать и обнаружила там ещё два чемодана и крепкие, добротные женские ботинки.

– Донна Виви, – окликает меня милая девушка лет восемнадцати. Черноволосая, с немного смуглой кожей и живыми, искрящимися интересом к жизни глазами.

От того, как она меня называет, я смеюсь до слёз. Виви, бог ты мой, это же надо такое придумать. Из благородного королевского имени сделать кличку какой-то болонки.

– Как ты меня назвала? – сквозь смех спрашиваю я и резко замолкаю. А вдруг здесь я совсем не Виктория.

– Виви, вас так называли дома. Полное имя Виктория, – поясняет служанка и смотрит на меня как-то странно. А я облегчённо вздыхаю. Хотя бы имя у меня своё.  – Вы что же, совсем ничего не помните?

Я смекаю, что это хороший повод всё разузнать. И киваю.

– А, что я должна помнить? – осторожно спрашиваю я. – Напомни, как тебя зовут?

Девушка опять подносит к моему лицу дурно пахнущую тряпку.

– А это зачем? – отталкиваю я руку. Не хватало ещё пропитаться запахом уксуса с ног до головы.

– Ну как же, донна Виви. Вы гуляли по палубе, оступились, упали со ступенек и разбили голову. Неужели вы ничего не помните? – огорчается девушка.

Я качаю головой. Ответ служанки, прямо скажем, слишком лаконичный. Шла, упала, очнулась с пробитой головой и без памяти.

Час от часу не легче. Спасибо тебе, неведомая Виви, что подготовила мне столь чудную легенду. Теперь я могу ссылаться на то, что потеряла память.

И разузнать, куда я попала, не составит труда. Узнать, какое сегодня число можно по запискам капитана на столе. Я их давно приметила, только не решаюсь прочитать при служанке.

– Так как ты говоришь, тебя зовут? – смело спрашиваю я.

Девушка бросилась ко мне, взяла за руки. Видимо, у прошлой хозяйки тела были дружеские отношения с ней.

– Милагреш, донна.

– Я ничего не помню, Мила, кроме того, что меня зовут Виктория. Ты уж, будь добра, расскажи-ка мне, куда и зачем мы плывём.

Мила, я так решила называть Милагреш, а то пока произнесёшь полное имя, язык отвалится. Так вот Мила ошеломлённо смотрит на меня.

– Бедная донна Виви, – жалостливо произносит она, поглаживая меня по руке. Я поглощена своими мыслями и не обращаю внимания на фривольное поведение служанки. И всё же не могу с ней не согласиться.

Пока не вижу ни одного плюса своего положения. Попадись мне сейчас мой недоумок студент, прибила бы.

– Вас выдали замуж…

Я не выдерживаю и перебиваю.

– Меня? Ты уверена в этом? – Пораженно восклицаю я, прям как в дешёвых сериалах.

Дожила Виктория Павловна до водевильных историй.

– Ну, конечно же, – говорит она. – Правда, мужа никто не видел, только портрет, который показал нам его представитель.

Час от часу не легче. Кому взбрело в голову жениться на шестидесятилетней старухе. А папаше, скорее всего, и того больше лет. Старый маразматик выдал престарелую дочь за незнакомца.

Я протягиваю руку, чтобы добыть из чемодана платье и только сейчас замечаю, что рука молодая.

– Мила, зеркало, – потрясённо кричу я.

Мама дорогая, что ж это делается-то? Мила несёт зеркало, и я изумлённо смотрю на себя.

Божечки, какая же я красотка. Подфартило так подфартило.

Тёмно-русые волосы, тёмные брови, серые глаза, аккуратный носик, коралловые губки и идеальная светлая кожа. Длинная королевская шея, прелестные ушки.

Бог мой, да я так даже в лучшие свои годы не выглядела. Ну, спасибо, Егорушкин, удружил. Попала, так попала. Шикарный выбор тела. Я радуюсь так, словно это моё личное достижение.

Муж меня не пугает, скорее, наоборот, радует, наконец-то и мне удастся познать радости семейной жизни. Может даже ребёночка рожу. Какая удача!

– Так, а куда это я направляюсь? – спрашиваю я у Милы, улыбаясь идиотской улыбкой абсолютно счастливого человека.

– Вы только не пугайтесь, – начинает из далека Мила.

Значит, самое время пугаться. Не на остров же Пасхи, на самом деле, мы плывём? А может в Австралию? Или Америку? Главное, узнать в какой временной промежуток я попала.

Я встала и прошлёпала по холодному полу к письменному столу капитана. Не страшась быть разоблачённой, перебираю бумаги, ищу какую-нибудь с датой.

Ого! Судовой журнал. Открываю на странице последних записей. 5 мая 1691 года.

– Мы плывём в Бразилию, – говорит Мила.

Сукин сын! Я имею ввиду Егорушкина, или кто там был за него. Бразилия 1691 года. Это же начало золотой лихорадки. Самой длительной лихорадки в мировой истории.

Обещал, что я всё увижу своими глазами, и выполнил. Боже, я же всю жизнь мечтала попасть в это время. Строила планы длинными зимними вечерами, как я могла бы развернуться и применить свои знания и умения.

Ну, попадись мне сейчас Мигель Егорушкин, я бы его расцеловала за такой шикарный подарок на старости лет.

Ещё один шанс прожить жизнь заново, и я не намерена его упускать! Но теперь я буду жить так, как хочу, руководствуясь прежде всего своими собственными желаниями, а не общественным мнением.

– Донна Вива, вы расстроены? – Осторожно спрашивает Мила.

– Чем же я должна быть расстроена по-твоему? – Я едва сдерживаю ликование. Мне хочется подхватить Милу и провальсировать по каюте.

«Ни в чём себе не отказывай» – девиз второй жизни Виктории Павловны Серебрянской.

– Ну, как же, мы уехали из богатого дома в Коимбри в дикую страну, – расстроенно говорит Мила.

– Что-то мне подсказывает, что нас там ждёт увлекательная жизнь, – подмигиваю я ей, подхватывая и вальсируя по каюте.

Решила показать вам визуал главной героини 😉
Виктория Павловна, донна Виктория Коста-э-Сильва, она же Виви, Тори
В нашем мире Виктории Павловне было 60 лет, больше 35 лет она отдала изучению истории Бразилии. Преподаватель кафедры истории Латинской Америки в университете, одинока, детей нет.

Попала в другое время в 1691 год (17 век). Где она Виктория Коста-э-Сильва, португальская аристократка двадцати лет.
Отец выдал её замуж за переселенца в Бразилию за хорошие деньги, взамен дав титул.

Как вам такая донна Тори? Похожа?

Выяснив главные детали моей прошлой жизни в Португалии и ближайшие планы, я с помощью Милы одеваюсь.

На сорочку надеваю платье облегающего силуэта с узкими рукавами и низкой, заострённой талией с вышитыми артишоками по подолу. На ноги кожаные, отделанные бархатом и вышивкой ботинки мулеш. 

Хватит сидеть взаперти, я до смерти хочу ступить на палубу парусника, пересекающего океан.

Свежий морской ветер поднимает мне настроение, хотя я думала, что быть более счастливой, чем сейчас, не получится. Я ошибалась.

Я оперлась на борт и стала наблюдать за океаном. Мы плыли на торговом галеоне с гордым названием «Золотая лань».

Я с Милой прошлась по палубе корабля, чувствуя на себе заинтересованные мужские взгляды. Разглядывала, как устроен корабль. Одно дело изучать это по картинкам в книге, другое – видеть самой.

Мой детский восторг на лице при прогулке привлекает внимание капитана.

– Донна Коста-э-Сильва, рад видеть вас в добром здравии, – любезно говорит он. А я не знаю, как зовут этого симпатичного мужчину.

Так, значит, моя фамилия Коста-э-Сильва. Длинно слишком, но, что поделаешь. Звучит красиво Виктория Коста-э-Сильва.

Португальские фамилии – это вообще отдельный вид политеса, в котором важен порядок следования элементов: сначала элемент фамилии отца, затем – матери. Такой же порядок сохранялся в Португалии вплоть до начала двадцатого века, а потом поменяли порядок следования – фамилия матери, а только затем отца. Замужние женщины могут, по своему желанию, но не обязаны добавлять часть фамилии мужа к своей девичьей фамилии.

– Благодарю вас, капитан, – улыбаюсь я в ответ. – Любуюсь вашим кораблём.

– Позвольте тогда показать вам его, – я благосклонно киваю в ответ.

– Какой это тип судна, капитан? – смотрю я на него наивными глазами.

– О, донна Виктория, это торговый галеон, водоизмещением в тысячу тонн, – гордо говорит он.

– Простите мою глупость, но что такое водоизмещение? – я наивно хлопаю глазами.

– Ну что вы, донна, красивой девушке позволительно не знать таких вещей.

– Но мне очень интересно, капитан. Я раньше никогда не видела такого огромного судна.

– Водоизмещение – это вес воды, которую судно смещает своим корпусом при погружении в воду. А, чем больше воды смещает корпус судна, тем больше груза может быть перевезено на судне. Я вас не утомляю? – спохватывается капитан, что говорит слишком умные вещи женщине.

– Напротив, вы разожгли во мне живейшее любопытство, – я взяла его под руку, притворившись, что поскользнулась на палубе. – Я не отстану от вас, пока вы мне всё не расскажете.

Он довольно улыбнулся, чувствуя себя победителем.

– Вы храбрая девушка, донна Виктория, – делает мне комплимент капитан. – После такого ужасного падения не побоялись вновь ступить на палубу.

– Благодарю вас, жизнь полна событиями, и я не намерена провести её в каюте.

– Разделяю вашу точку зрения, донна Коста-э-Сильва, – слегка кланяется он.

Мне нравится капитан. Смелый взгляд карих глаз волнует моё воображение. Сильная рука, на которую я опираюсь, будит давно забытые воспоминания. И даже аккуратная небольшая бородка не портит его.

– Простите, капитан, как я могу ещё к вам общаться?

– Это моя оплошность, донна, я не представился, – смутился морской волк. – Луис да Перейра Салазар.

Я автоматически отмечаю, что могу называть его капитан Перейра. Потому что разница между использованием причастия «де» в его различных формах и союза «э», как у меня в фамилии, в том, что первое не должно быть включено в сокращённую версию имени, а второе должно. 

– Расскажите мне ещё что-нибудь интересное о галеонах, капитан Перейра, – прошу его я.

– С удовольствием, донна Виктория, – не сводит он с меня глаз.

– Донна Коста-э-Сильва, рад видеть, что вы настолько оправились от падения, что уже в состоянии кружить головы команде, – слышу я противный мужской голос.

Я смотрю на капитана. Его лицо абсолютно непроницаемо. Значит, этот тип уже успел насолить и ему.

Строю жалобную мордашку капитану. Я, хоть убейте, не знаю, кто этот тип. Спасите меня кто-нибудь. Капитан, естественно, не понимает, чего я от него хочу. Я шепчу ему одними губами:

– Помогите, – а сама шарю глазами по палубе в поисках Милы.

Вот куда она запропастилась, когда так нужна мне? Капитан непонимающе смотрит на меня, пожимает плечами и, откланявшись, уходит. Я ошарашенно смотрю ему вслед. Вот что теперь делать? 

– Дон Смит, – слышу я голос служанки у себя за спиной и облегчённо вздыхаю.

Я спасена! Теперь я хотя бы знаю, как зовут этого типа. По фамильярному обращению догадываюсь, что он представитель моего бразильского мужа.

Медленно поворачиваюсь, нацепив на лицо самую любезную улыбку, на которую только была способна.

– Благодарю вас, дон Смит, я действительно чувствую себя намного лучше с вашим появлением на палубе.

Сочетание «дон Смит» звучит смешно, ему бы больше подошло мистер Смит.

Он и сам карикатурен. Толстенький, с короткими ножками и длинным тёмным париком на голове. Ярко-жёлтый сюртук и зелёные жилет и бриджи делают его похожим на огромный лимон.

Маленькие глазки шустро шарят по палубе, подмечая малейшие детали. Не так прост этот смешной дон Смит, как кажется на первый взгляд. С ним нужно быть максимально осторожной.

Самое запоминающееся во всём его облике – это нижняя губа. Она привлекает к себе внимание, и на ум приходит только одно сравнение – с Юрием Богатырёвым в роли короля Карлоса II из кинофильма «Дон Сезар де Базан».

Судя по напыщенному виду, дон Смит считает себя важной персоной.  

– Я вижу, что удар головой всё-таки сказался на вас, дона Коста-э-Сильва, – едко говорит Смит. – Вы стали слишком вызывающе себя вести. Неподобающе женщине вашего положения.

Ух ты, какой сноб! Вот и слабое место нашего поверенного. Он даже на корабле строит иерархическое общество. Но мне действительно сложно это понять и принять.

Шестьдесят лет жизни с равными правами людей сказывается и на характере, и на менталитете. Нужно следить за своим поведением. Ещё не мешало бы узнать у Милы повадки этой самой Виктории Коста-э-Сильва, чтобы не сесть в лужу.

С другой стороны, нужно просто вспомнить правила этикета в Португалии и придерживаться их. Тогда уж точно не попадёшь впросак.

Вот только почему он с таким пренебрежением обращается со мной? Ох, что-то недоговорила мне Мила. Видимо, что-то не совсем гладко с моим замужеством.

– Соглашусь с вами, дон Смит, такие травмы без последствий не проходят, – притворно вздыхаю я. – Я была бы вам благодарна, если вы составите мне компанию на прогулке и расскажете о Бразилии.

И о моём муже, добавила я про себя. Но на разговор о муже я и так его выведу, не зря же тридцать пять лет проработала преподавателем, и не таких студентов выводила на нужные ответы. Тут важно правильно задавать наводящие вопросы.

Капитан галеона «Золотая лань» Луис да Перейра Салазар

Капитану 35 лет. Португалец, из потомственной семьи моряков.

Темные вьющиеся волосы до плеч, темные глаза, прямой нос. На левой стороне лица шрам. Среднего роста, крепкого телосложения. 

Галеон «Золотая лань» его собственность. В Португалии, на побережье владеет небольшим домом. Никогда не был женат. Детей нет.

Умный, целеустремлённый, дипломатичный. Его любит команда и уважают торговые партнёры. Мечтает иметь свою судоходную кампанию.

Мне попался портрет пирата Себастьяна Перейра, который очень похож на нашего капитана.

 галеон «Золотая лань»

На картинке настоящий галеон «Золотая лань», который принадлежал Френсису Дрейку и был самым маленьким галеоном. Мне понравилось название, и я забрала его в книгу, надеюсь знаменитый пират не обидится 😊

Дон Смит подозрительно на меня смотрит, видимо, ждёт какого-то подвоха. Не знаю, какие у него сложились отношения с прошлой обладательницей моего роскошного тела, но он мне нужен.

– Дон Смит, расскажите, где мне предстоит жить? – очаровательно улыбаясь, прошу я. – Отец ничего мне не сказал, кроме того, что это Бразилия, где в лесах много-много диких обезьян.

Он самодовольно ухмыляется. Да я сама тебе расскажу о Бразилии столько, чего ты даже не знаешь. А спеси-то, спеси. Так и тянет плюнуть ему под ноги и уйти. Но мне нужны сведения о муже.

– Донна Коста-э-Сильва…

– Называйте меня просто донна Виктория, а то я чувствую себя на приёме у короля, – скромно потупясь, произношу я.

Смиту должна понравиться такая реакция. Как мне показалось, он ни во что не ставит женщин.

– А вы там были? – заинтересованно спрашивает дон Смит, вцеплясь в меня взглядом, словно коршун.

Вот попала. Откуда я знаю, где была эта донна Коста-э-Сильва, где не была.  Может, она и встречалась с королём, вот только мне весточки об этом не оставила. А главное – зачем скромному поверенному с простой фамилией Смит мои связи?

Короля я видела только на картинах, а они очень отличаются от оригинала. Надо как-то вывернуться без потери своей репутации в глазах поверенного моего мужа, но чтобы у него не сложилось впечатления, что меня можно как-то использовать в своих целях.

– Была, но в детстве, – говорю я и вижу, как интерес в глазах Смита угасает.

Пусть лучше так, а то ещё придумает какую-нибудь ловушку, куда я вломлюсь с грацией носорога.

– Донна Виктория, Бразилия – огромная страна, и там нет таких лесов, как в Европе. Там леса называют джунглями.

– А где мне предстоит жить? В столице? – стою из себя наивную дурочку.

– Нет, ваш муж сейчас живёт не в Сан-Сальвадор-де-Баия, – рассказывает мне Смит, – он живёт на своей сахарной плантации в капитанстве Перпамбуку.

Я отмечаю знакомые названия. Перпамбуку – крупнейший штат по производству сахара. Сахар нанёс природе Бразилии непоправимый вред, но немногие со мной согласятся. Особенно в этом времени, в которое я попала.

Сахар, как потом и кофе, уничтожили плодородные земли Бразилии. Белые плантаторы не производили ничего, кроме сахара, даже продукты питания ввозились из Европы. Вот где простор для самореализации. Эх, знала бы я, куда попаду, захватила бы с собой семена культурных растений, которых ещё нет в Латинской Америке.

– Ох, как интересно, – восхищаюсь я. – Рассказывайте, дон Смит, вы такой интересный рассказчик. Что такое капитанства, я не поняла?

Нельзя настолько льстить человеку, даже такому, как дон Смит. Но я не чувствую угрызений совести.

– Как бы вам попроще объяснить? Сто шестьдесят лет назад Португалия решила основать в Бразилии постоянные колонии. Средств для развития колоний у короны не было, и тогда…

Я смотрю на него горящими глазами. Как же интересно попасть в то время, которое будоражило воображение почти всю жизнь. Прикоснуться, а то и поучаствовать в развитии Бразилии.

Дон Смит, кажется, удовлетворён моей реакцией и продолжает. Надо отдать ему должное, рассказчик он интересный, или это только потому, что я придаю значение деталям?

– Тогда корона привлекла частные средства donatários – вкладчиков средств. Каждый донатариос получал королевскую грамоту и становился собственником и военным комендантом capitão-mor, дословно с вашего португальского – старшим капитаном.

Я киваю ему и даже забываю о том, что подходит время обеда. Появление юнги с сообщением о приглашении на обед в кают-компанию отвлекло нас от беседы. Даже такой неприятный человек, как дон Смит, может быть интересным, если говорит о том, что тебя волнует.

– Всего было создано пятнадцать капитанств, которые раздали двенадцати собственникам. По задумке королевских чиновников каждое капитанство должно было простираться на пятьдесят лиг с севера на юг вдоль побережья. На практике же, прекрасная донна, границы проходили по устьям рек, поэтому реальная ширина была разной.

Дон Смит предлагает мне руку и, направляясь в кают-компанию, увлечённо продолжает рассказывать:

– И что бы вы думали, донна Виктория, шесть капитанств так и получили своих старших капитанов по разным причинам.  

Пользуясь моментом благосклонности, спрашиваю:

– А как связаны капитанства и сахарные плантации?

– Так все капитанства создавались и выкупались для того, чтобы выращивать сахарный тростник и перерабатывать его в сахар. У вашего мужа огромная плантация сахарного тростника и два завода по переработке сахара «энженьюс».

Я округляю глаза в немом восхищении, хотя я об этом очень много знаю, всё же приятно послушать информацию об этом от современника.

– Боже мой, дон Смит, вы кладезь знаний, – восторженно восклицаю я, захлопав в ладоши.

Он слегка кланяется мне и улыбается, клянусь богом, он мне улыбнулся впервые за всё время. Правильно говорят, лесть города берёт.

– А вы знаете, уважаемая донна Виктория, – распушив передо мной хвост, вываливает, всё, что знает Смит, – что сахарный тростник был завезён в 1532 году генералом-губернатором Бразилии Мартином Афонсу де Соуза, а не является родной культурой этой страны, как думают многие.

Мне ли не знать, прячу я улыбку от дона Смита, а то с его болезненным самолюбием боюсь быть неправильно понятой. Сама дарю ему восхищённый взгляд. Всё, дон Смит в меня в кармане, только периодически нужно закреплять произведённый эффект.

Дон Смит, как галантный кавалер открывает передо мной дверь кают-компании, пропуская вперёд. Все уже в сборе, ждут только нас.

Кают–кампания представляет собой большую комнату со столом посередине. Вокруг стола расставлены стулья. Справа от двери буфет, слева окно. В левом углу, возле иллюминатора, стоят два кресла. Очень миленько.

– Донна Коста-э-Сильва, дон Смит, – радушно встречает нас капитан, словно не было презрительных взглядов в сторону Смита. Не видела бы собственными глазами, ни за что не поверила бы. – Только вас мы и ждём.

Не удержался от подколки Перейра. Я делаю вид, что не замечаю его шпильки. Дон Смит, напротив:

– Капитан, мы пришли, как только юнга нас позвал к столу, – в его голосе тщательно скрываемое раздражение.

То ли дон Смит вообще не любит людей, то ли мы с капитаном умудрились попасть в число «счастливчиков», которых он занёс в свой личный «чёрный список».

Капитан фыркает, но сдерживается. Только перепалки нам и не хватает во время обеда.

Мы усаживаемся, причём помогает мне сесть капитан Перейра, сам усаживается рядом. По другую руку от меня помощник капитана, дон Смит и судовой врач. Этакая тесная дружная компания друзей.

Стол уже частично сервирован, и по удивлённому лицу дона Смита понятно, что расстарались на этот раз ради меня.

Белая скатерть, фарфоровые тарелки, ложки и нож. Вилки, уже известные в Европе, естественно, не подали. Я сомневаюсь, были ли они у них.

Вилки использовались ещё древними греками и упоминались в Ветхом Завете. Дословное упоминание запамятовала, да не суть, важнее, что она известна достаточно давно. Была она сначала с одним острым зубцом, потом с двумя зубцами и, наконец-то, с тремя.  Использовалась для того, чтобы извлекать из котла или жаровни куски мяса и нарезать его на столе.

Сколько веков прошло, а просвещённые европейцы вновь кушают руками. По правилам этикета предписывалось не брать мясо всей пятернёй, тем более двумя руками, а лишь тремя пальцами; пальцы не вытирать об одежду, а ополаскивать в специальной чаше с водой.

Был период, когда в богатых домах Европы появилась мода есть в перчатках, а после окончания трапезы их выкидывать.

На столе уже стояли сухари, апельсины, немного сыра, небольшой кусочек сливочного масла, бутылки с вином и кувшин с молоком. Сказать, что меня поразил стол, это ничего не сказать. Я просто в шоке. Апельсины, молоко и масло удивили меня.

Моё изумлённое лицо служит лучшей наградой капитану, который так расстарался.

– Не удивляйтесь, донна Виктория, – с достоинством произносит капитан, – этот стол для вас.

– Я так и поняла, капитан Перейра, благодарю вас. Я оценила ваши старания, – улыбаюсь я привлекательному капитану. – Называйте меня Тори, я привыкла к этому имени. Викторию я приберегаю для королевских приёмов.

Мужчины смеются, оценив мою шутку. Даже нахохлившийся, как петух, дон Смит одаривает меня улыбкой.

– Что обычно подают к столу на кораблях? – спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– На военных кораблях и тех, кто не перевозит пассажиров, основное меню – сухари и вяленое мясо, – отвечает мне доктор. – Только такие большие галеоны, как наш, могут позволить себе держать в трюме несколько коз и кур.

– Но если есть молоко и яйца, почему бы не испечь пирог, к примеру, – любопытствую я.

Вот об этой стороне вопроса я почти ничего не знаю, так как не интересовалась никогда, что же ели на кораблях. В приключенческих романах стол у капитана удивлял разносолами. Кажется, даже коки пиратов пекли пироги для команды.

– Сырость на корабле не позволяет долго хранить муку. Мы берём её на борт и используем в начале плавания, пока в ней не завелись нежелательные жильцы, – говорит доктор, – простите, если испортил вам аппетит, донна.

– Приятного мало, но такова правда жизни, и тем более я сама спросила, – улыбаюсь я доктору.

Кок приносит нам суп с курицей и яичницу на сале. Изголодавшиеся по нормальной еде мужчины набрасываются на еду.

Есть ложкой яичницу непривычно для меня. Капитан разливает по бокалам вино.

Опять же я думала, что все моряки пьют ром. Я считала, что на кораблях были проблемы с питьевой водой. Поэтому решила поинтересоваться, как обстоят дела на «Золотой лани»:

– Капитан Перейра, простите меня за мою, может быть, излишнюю любознательность, но как обстоят дела на кораблях с питьевой водой? Она же тоже долго не хранится, затухает.

– Мы стараемся делать запасы питьевой воды ещё до отплытия. Заполняем бочки водой и размещаем на нижней палубе. Их ещё дополнительно используют для стабилизации центра тяжести корабля.

Капитан смотрит на меня, чтобы выяснить, интересно ли мне и продолжать рассказ или не стоит. Мне очень интересно и всем своим видом я показываю это.

– Для обеззараживания воды используем серебро, помещая монеты на дно бочек. Скажу больше, прекрасная донна Тори, у нас есть даже специальная должность, что–то вроде контролёра за расходом воды. В его обязанности входит вести тщательный учёт и контроль над расходованием запасов с тем, чтобы можно было рассчитать объём до прибытия в промежуточный пункт, где мы пополняем запасы воды.

Я делаю глоток, очень неплохое вино. Не скажу, что знаток вин, но в поездках пробовала в разных странах, так что есть с чем сравнить.

– Вкусный сыр, – говорю я, заедая им вино.

– Кок делает из козьего молока, – сообщает капитан.

– А почему бы не брать с собой готовый? – Удивляюсь я.

– Потому же, что и муку, и хлеб. Плесневеет и становится опасным, – отвечает доктор.

Вино подействовало расслабляюще и на меня, и на мужчин. Капитан отваживается задать мне вопрос:

– Донна Тори, зачем вы едете из цивилизованной Португалии в этом богом забытую страну?

Насчёт цивилизованности я бы поспорила, но здравое зерно в рассуждениях есть.

– Вышла замуж, – коротко отвечаю я.

– Примите мои соболезнования, – говорит капитан, потом, опомнившись, что сказал не то, исправляет, – я хотел сказать, поздравления.

Первое больше уместно в данном случае. Девушке, которую выдали замуж непонятно за кого на другом краю света, остаётся только соболезновать. Да и жизнь в Бразилии далека от идеала: антисанитария, тропические болезни, колониальные войны. Прелесть, а не жизнь.

– Благодарю вас, капитан, – отвечаю я, а дон Смит хмурится.

Я во время обеда не смотрела на Смита, а он умудрился выкушать уже две бутылки вина. Язык его развязывается, и он хвастливо говорит:

– Если бы вы знали, за кого она вышла замуж, то прикусили бы языки. Дон Педро Верейро владеет самыми большими плантациями сахарного тростника в Бразилии, у него два сахароперерабатывающего завода и даже несколько кораблей, которые доставляют его груз в Европу.

Звучит солидно, мне нравится. Вот ещё бы он был хотя бы приятной наружности, можно будет сказать, мне повезло.

Так неспешно проходило наше плавание. Я задохнулась от восторга, когда показались берега Бразилии.

Я воочию почувствовала то же, что и первооткрыватели материка и страны. Непередаваемые ощущения стоять на палубе, когда вдали виднеются пальмы.

Мы держим курс на Рио-да-Жанейро. Забавно, что название города переводится, как январская река. И я тоже прибываю в Бразилию в январе.

Нам, конечно же, было бы удобнее высадиться в Сальвадоре, но дон Смит сказал, что кораблей до столицы Бразилии не было.

Мы тепло прощаемся с капитаном и доктором, с которыми успели подружиться за время плавания.

Капитан шепнул, если буду удирать из этой страны, то чтобы обязательно на «Золотой лани».

Я лишь рассмеялась в ответ. Не для того я попала в это время, чтобы удирать.

Дон Смит нанимает экипаж, повозки, нескольких мулов и провожатого до Пернамбуку. В повозки грузим моё приданое, а на мулов съестные припасы. В экипаж усаживаемся сами и отправляемся к моему мужу на плантацию.

– Знаете ли вы, донна Тори, – интригующе начинает свой рассказ дон Смит, – почему так назвали эту прекрасную страну?

Я кручу головой по сторонам и почти не слушаю его. Господи, она прекрасна. Насколько красива девственная природа, которую пока ещё не угробили переселенцы из цивилизованной Европы, несущие просветление местным жителям.

Современная Бразилия мне понравилась, но то, что я вижу сейчас, вызывает щенячий восторг. Я с трудом подавляю в себе желание выйти из экипажа и просто пройтись по дороге, наслаждаясь видами и вдыхая пьянящий запах экзотических цветов.

– Вы наверняка знаете, что есть особая ценная порода древесины, из которой делают мебель и музыкальные инструменты, но самое главное, добывают ценный красно-фиолетовый краситель. Этот краситель используется при изготовлении очень дорогих тканей. 

Я киваю, а Мила сидит с раскрытым ртом. Она ещё не попала под интеллектуальную бомбардировку Смита.

– Эта порода дерева называется бразил.

– Это же значит на португальском «раскалённые угли», «жар», – восторгается Мила. – От португальского «браса».  

– Верно, – заинтересованно смотрит на Милу дон Смит, а девушка краснеет.

– До открытия Бразилии бразил в Европу привозили арабские торговцы. И вот когда первооткрыватели обнаружили его на новом континенте, то решили, что арабы брали ценный ресурс именно здесь.

– А, что, это было не так? – заинтересованно спрашивает Мила.

Как хорошо, что она едет с нами. Я с удовольствием передаю ей эстафетную палочку восторженного слушателя.

– Именно так, – теперь уже к ней обращается дон Смит. – Поэтому за новой территорией закрепилось название Бразилия. 

А мне хочется закричать, что не так. Но об этой разнице между деревьями станет известно гораздо позже. Пока же все пребывают в блаженном неведении, что португальцам привозили древесину цезальпинии саппан из Малайзии, а здесь они нашли родственное растение – цезальпинию ежовую.

Дон Смит, кажется, увлёкся Милой. Для неё, несмотря на возраст Смита, он был бы превосходной партией. Нужно расспросить его о доходах.

– Дон Смит, а у вас есть плантация сахарного тростника? – спрашиваю я его.

– К счастью, нет, донна Тори, – отвечает он, ничуть не смутившись от моего вопроса. – Я живу в столице, в своём доме. Оказываю представительские и юридические услуги плантаторам.

Я, если честно, совсем не понимаю, что он имеет ввиду под представительскими услугами. И тут меня опять выручает любознательная Мила. Она заметила интерес дона Смита и решила закрепить свой успех. На корабле им не пришлось общаться, а здесь единственный шанс для неё.

На мой взгляд, он староват для неё, но Миле виднее, я не буду препятствовать её счастью.

– Что такое представительские услуги, дон Смит? – не сводя с него восторженного взгляда, спрашивает Мила.

Мне кажется, что она перебарщивает с восторгом, но дон Смит заглатывает наживку вместе с крючком.

– В Бразилии дефицит белых женщин. Я занимаюсь тем, что ищу невест для состоятельных господ, и отправляюсь за ними в Европу. Женюсь по доверенности и привожу уже законную жену, как это получилось в случае с донной Тори.

– И что, это даёт такой большой доход? – интересуюсь я.

– Не такой уж и большой, но есть и побочный вид заработка. Я везу в Европу товары из Бразилии, а из Европы – необходимые здесь товары. Основной мой доход – это юридическая деятельность.

– А почему не хотите купить плантацию? Не хватает средств? – допытываюсь я.

В Бразилию едут, чтобы зарабатывать на продаже сахара, а он уже тут, и не стремится к этому.

– Скорее, у меня довольно благоразумия, – без обидняков отвечает Смит. – Слышали о восстании рабов? Вот зачем мне такая головная боль?

Заметив неподдельный интерес Милы, он совсем распушил хвост.

– Я лучше поеду добывать золото, – хвастает он, а Мила открывает рот от восторга.

Какое совпадение, дон Смит, я тоже собираюсь на золотые рудники. Сейчас самое время. Уже год, как бандейранты, или бандейры, так называли охотников за индейцами, открыли месторождение золота в районе Ору-Прету, в переводе Чёрное золото. С тысячи шестьсот девяностых годов (конец семнадцатого века) началась самая продолжительная золотая лихорадка в мире, которая длилась до двадцатых годов девятнадцатого века.

Дон Смит этого не знает, а я знаю. Помню даже точки, где надо копать. Так как неоднократно представляла, как бы я развернулась, попади в то время. И вот я здесь, полна энтузиазма стать самой богатой женщиной Бразилии. Владелицей золотых рудников и алмазных копей.

– Хорошее дело, выгодное, дон Смит, – поддерживаю я его. – Я бы на вашем месте прикупила рабов, чтобы быстрее разбогатеть. К тому же месторождения нужно юридически оформлять в собственность. Вот вам ещё один источник доходов.

Он смотрит на меня, словно я пророк, спустившийся с небес на землю, и открываю ему неведомые доселе знания.

– Я не подумал об этом, донна Тори. Благодарю вас за совет.

– Нам ещё долго ехать? – интересуется Мила.

– До Сальвадора ещё день, до плантации вашего мужа, донна, мы уже почти приехали. Вон даже среди пальм белеет дом.

На холме в окружении высоких белых стен возвышается огромный белоснежный каменный помещичий дом (каза гранди), залитый солнцем.

Он похож на безе, украшающее пирожное. Его тоже хочется попробовать на ощупь, заглянуть во внутреннее убранство.

Волнение, как пузырьки шампанского, бьёт в голову. Ещё есть время успокоиться, пока добираемся.

Но нам только кажется, что дом далеко, приезжаем туда быстрее, чем я могла бы подумать. Волнение не утихает, чем ближе мы к дому, тем больше я нервничаю.

Перед нами предстаёт подлинная крепость. Со двора виднеется крест домовой церкви. Нас никто не встречает. Скорее всего, дон Верейро не знает, что мы приедем сегодня.

Несмотря на жару, руки у меня ледяные. Я сама трясусь мелкой дрожью перед встречей с мужем. Не думала, что будет так страшно. На корабле казалось, что мне всё по плечу. Но чем ближе мы к дому, тем меньше мой запас смелости.

– Какая красота, – вырывается у меня восхищённый возглас.

Мой сопровождающий довольно улыбается. Мне кажется, что он настолько гордится этой страной, что получает колоссальное удовольствие от моих восторгов и расспросов.

– Донна Виктория, не удивляйтесь тому, что фазенда выглядит шикарнее домов в городе, – поясняет дон Смит, размахивая руками.

Не могу же я ему сказать, что не удивлена. Бразилия отличается от всех стран Латинской Америки хотя бы только потому, что она единственная была колонией Португалии, а все остальные страны – Испании.

Думаю, даже дон Смит понимает, что Бразилию осваивали по частной инициативе, по большей части без вмешательства государства. В то время ещё не обнаружили никаких полезных ископаемых, и сделали ставку на развитие сельского хозяйства. Благо климат и почва идеально подходили под это дело.

– Всё дело в том, что высший свет бразильского общества составляют плантаторы. А они живут преимущественно в своих огромных поместьях и редко наезжают в города, поэтому и не тратятся на строительство там пышных дворцов.

Несмотря на мою нервозность, открывшийся вид вызывает лишь восторженные чувства. Неужели я действительно стану хозяйкой всего этого великолепия? Подобные мысли не только вызывают энтузиазм, но и немного опасения, что я не справлюсь.

Одно дело знать всё в теории, другое применять на практике. Впервые с момента появления в этом времени меня пронзает страшная мысль: «А вдруг Егорушкин прав? И здесь всё не так, как написано в учебниках?».

– Да, город выглядит жалко по сравнению с поместьем моего мужа, – соглашаюсь я с ним, не в силах сдержать ноток восхищения в голосе. – А дом выглядит, как настоящая крепость.

Развитие сельского хозяйства сказалось и в архитектуре городов. Они строились стихийно.

Главные города Бразилии – Салвадор (Баия), Олинда, Ресифи и другие, которые возникли в это время – беспорядочно росли вокруг монастыря или церкви, поставленных в самой высокой точке города.

Лишь с конца XVII в. после издания в Салвадоре, тогда столице Бразилии, законов, регулирующих постройку домов и прокладку улиц, облик городов приобретает определенную регулярность. Их застройка начинает воспроизводить застройку городов Португалии. Дома в 2-4 этажа из кирпича и камня, возводившиеся на узких и длинных участках, получили название «собрадо» (чердак).

Бразильские города по сравнению с городами испанских колоний выглядят более европейскими.

– Всё дело в том, что плантаторы сами осваивали и продолжают осваивать новые территории, обустраивают их, защищают от набегов индейцев, от притязаний соседей. Вот дом и защищён со всех сторон, – разъясняет дон Смит. – Сейчас въедем в ворота, и вы увидите, доньи, насколько огромен дом вашего мужа.

Действительно огромный. Даже я, вроде бы подготовленный человек, и то поражена. А Милагреш остолбенела, и это почти в буквальном смысле.

Вокруг площади перед домом плантатора сгруппированы производственные, хозяйственные постройки и жилища рабов.

Дома рабов, если их можно так назвать, строились из ветвей, создававших двойной каркас, заполнявшийся кирпичами из высушенной на солнце глины. Рассчитанные на восемьдесят-сто человек, они повторяли тип жилого дома индейцев – гуарани.

Земли и рабочая сила на них составляют пока основное богатство Бразилии. Её бескрайние пространства плодородных земель привлекали выходцев из Португалии, которых называли помещиками-фазендейро. На протяжении двух столетий они непрерывно исследовали и захватывали новые земли, превращаясь в царьков, безраздельно властвовавших в своих владениях, удаленных иногда друг от друга на сотни километров.

– Я вижу, что вас впечатлила фазенда вашего мужа, донна Виктория, – немного с превосходством утверждает дон Смит.

Не буду отрицать очевидного, и киваю в ответ на его реплику.

Сама же я взвинчена до предела, как бы ни хорохорилась, но тот факт, что я никогда не видела своего мужа, повергал меня в состояние, близкое к обмороку.

Я всегда так гордилась своей выдержкой, но такой страх перед мужчиной испытываю впервые.

В глубине души я опасалась, что дон Педро Верейро будет похож на дона Смита. Мой сопровождающий, несомненно, хорош в качестве собеседника, но от перспективы лечь в постель с кем-то, хотя бы отдалённо похожим на него, мне становится нехорошо.

Чтобы переключить внимание с ужасных перспектив замужества, я начинаю расспрашивать дона Смита о хозяйстве мужа.

– Вы говорили, что у дона Верейро сахароперерабатывающие заводы, тогда сколько акров плантаций сахарного тростника?

– Донна Тори, я затрудняюсь ответить на ваш вопрос, – голос у него звучал озадаченно, – плантации вашего мужа процветают, поскольку находятся на северо-востоке страны. В этой области почва и климат идеальны для выращивания сахарного тростника, а также достаточно рек и ручьев для привода в действие сахарных мельниц.

Получается, что, захватывая пустующие земли, плантаторы зачастую даже не могут сказать, сколько у них земли?

Пойдём другим путём, узнаем, сколько у дона Верейро рабов. Насколько я помню, в этот период в Бразилию поставляли из Африки около шестидесяти тысяч рабов, сахара в Европу вывозилось более двадцати тонн ежегодно.

– Тогда сколько у мужа рабов? – заинтересованно спрашиваю я.

Дон Смит чешет в затылке и виновато улыбается:

– Не поверите, донна Виктория, не знаю. Вы лучше расспросите об этом своего мужа. Уверен, ему доставит удовольствие показать вам свои владения.

Он помогает мне сойти на землю и, предложив руку, ведёт в дом, в котором почему-то, несмотря на солнечный день, плотно задёрнуты шторы.

Дон Смит отчего-то взволнован. Чувствую, как подрагивает его рука, на предплечье которой покоится моя ладонь. Чего он опасается?

Надеюсь, я попала в нормальный мир, и на меня не набросится вампир Лестат из «Интервью с вампиром», кажется, он проживал именно на такой фазенде. Шутить я шучу, но на душе неспокойно. Если уж поверенный нервничает, то мне сам бог велел.

– Опять он взялся за старое, – бормочет про себя Смит. – Дай бог, чтобы я ошибался.

Какое старое? Что за скелеты в доме моего мужа? А дом очень красив, украшенный посаженными лозами вьющихся цветущих растений. Какие-то я узнала, какие-то нет.

Мы проходим по портику, окутанному буйно цветущими гирляндами бугенвиллии, словно живой зелёный вестибюль здания. Я страстная любительница цветов. Дома на даче и в городской квартире у меня был настоящий сад, где была и бугенвиллея. Никогда не думала, что увижу её здесь так запросто растущей.

Сколько открытий ещё мне предстоит сделать в Бразилии в тех областях, о которых даже не подозреваю. Необычность происходящего будоражит мне кровь.

Дон Смит вводит меня в дом. По-хорошему, это должен сделать муж, но, наверное, он сильно занят, раз пренебрёг древней традицией.

Во всех странах католической Европы, у славянских народов и даже мусульман и буддистов, порог – важная часть свадебных традиций.

Боязнь порога объясняется тем, что, по поверью, такими действиями можно обеспокоить и вызвать раздражение злых духов, которые селились под ним. Иногда духи, обитающие под порогом, считаются душами умерших людей.
Наступание на порог даже в Библии считается грехом.

Суеверий, связанных с тем, как должны вести себя молодожёны, хватает. Особенно невеста, впервые переступавшая порог дома мужа.

Я же считаю то, что мой муж не вышел поприветствовать нас, неуважением к жене. А вот почему он так ведёт себя, мне ещё предстоит выяснить.

Перешагиваю через порог, уж я-то буду соблюдать древние традиции, в новом мире это не помешает.

Сразу же направо по коридору широко открыта дверь в большую роскошно обставленную гостиную, освещённую свечами. В ней вроде бы никого нет, во всяком случае, я никого не вижу. Но у поверенного иное мнение.

Дон Смит крепко берёт меня за руку и не глядя в глаза, шепчет только одно слово:

– Сочувствую.

Моё беспокойство нарастает, да что же там такое?

Войдя в гостиную, я вижу большой стол, накрытый зелёным сукном. Идёт игра в карты. За столом три человека. Двое сидят лицом ко мне, напротив третьего.

Мне интересно, в какую игру играют? Судя по зелёному сукну на столе, играть должны в ломбер. Потому что стол, за которым играли в ломбер, самый первый, который покрыли зелёным сукном, чтобы карты не скользили. Ещё на зелёном сукне было удобно делать записи мелом – ставки, партии. После окончания игры, записи легко стирались. А ещё зелёный считался цветом богатства. Он так и назывался ломберный стол до поры до времени, пока к восемнадцатому веку с появлением новой популярной игры не был преобразован в покерный.

Поэтому исключаем игру в покер, она ещё не появилась. Я прикидываю, что существует ещё несколько азартных игр, в которые могли играть присутствующие. Я, признаюсь, не сильна в картах. Особенно в «благородных» играх, типа того же самого ломбера или покера.

Максимум, на что я способна – это игра в двадцать одно или дурака.

– Дон Смит, в какую игру они играют? – любопытствую я, ещё пока не понимая беспокойства поверенного. – Расскажите мне правила, я ничего не смыслю в карточных играх.

– И слава богу, что не смыслите, донна Тори. Карты – зло. Никогда не берите их в руки, – с тоской в голосе произносит дон Смит.

Он как-то странно смотрит на меня, но недолго. Взгляд его прикован к идущей за столом игре.

Вокруг стола толпятся богато одетые люди и, прямо скажем, оборванцы. Я удивлена, что такой контингент принимают в доме богатого плантатора.

– Дон Смит, а где мой муж? – тихонько спрашиваю я, именно в то время, когда играющие раскрыли карты.

Один из них, пожилой, с редеющим волосами и бесцветными глазами, в богатой одежде, проиграл. Это было видно сразу по тому, как опустились его плечи, с какой тоской он оглядывается вокруг. Его глаза задерживаются на нас с доном Смитом и вспыхивают азартной надеждой. Боже мой, да он игроман.

– Прошу тебя, Педро, остановись, не делай этого, – просит дон Смит, и все заинтересованно уставились на нас.

– Ещё одна партия, – хватает он за руки брюнета. Я не знаю, как выглядит партнёр по игре дона Педро. Он сидит к нам спиной.

Вижу только широкие плечи, чёрные, длинные до плеч слегка вьющиеся волосы. Едва сдерживаюсь, чтобы не обойти стол и не заглянуть в лицо второго игрока.

– Тебе уже нечего ставить, дон Верейро, ты всё проиграл, – произносит низкий голос с волнующей хрипотцой.

Я так увлеклась им, что не обратила внимания, что проигравший всё пожилой плантатор – мой муж.

– Ещё не всё, – от возбуждения предстоящей игрой он заметно дрожит, – я ставлю её. Свою молодую жену.

Я закрываю рот в немом крике. Не успела появиться, как мой муж уже ставит меня в карточной игре. За какого же подонка я вышла замуж?!

– Ты не можешь этого сделать, Педро, одумайся, – уговаривает его дон Смит. – Дона Тори из знатной семьи, будет скандал.

На меня смотрят с жалостью, вожделением, завистью десятки глаз, но только один, от которого зависит моя судьба, так и не повернулся.

***
Подписывайтесь на группу автора Вконтакте там публикуются интересная матбаза по книге. 

Я презираю игроков. Люди, которые не умеют контролировать себя, мне неинтересны. Но что мой несостоявшийся муж, что брюнет, к сожалению, из этой категории. Не повезло мне.

Дона Верейро трясёт, как наркомана, который видит дозу, но не может получить. Жалкое зрелище. Опустившийся человек. Невероятными усилиями сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо.

– Плевать мне, из какой она семьи, Джон, – срывается на истерику Педро. У меня язык не поворачивается назвать его своим мужем. – Я всё проиграл, и она единственный шанс отыграться.

– Это бесчестье, а не шанс, – увещевает его дон Смит.

– Это не имеет значения. Девка ещё не стала моей женой, Джон.

Мерзавец! Какой же он мерзавец!

– Послушай Педро, эта страна настоящее Эльдорадо, разбогатеть раз плюнуть. Оставь ему всё, забирай девушку и пойдём. У меня для тебя есть деловое предложение, – дон Смит избегает смотреть мне в глаза.

Вот и доверяй первому впечатлению о человеке. Я считала его напыщенным снобом, а он оказался порядочным человеком. Защищает меня от унизительной участи ставки в игре.

– Мигель, – становится на колени перед брюнетом Верейро, а я вздрагиваю от произнесённого имени, – посмотри, какая красотка, из самой Португалии выписал себе жену. А теперь она может стать твоей.

Его имя вызывает нехорошие воспоминания. Стою с гордо поднятой головой и молюсь про себя, чтобы Мигель уже быстрее решил мою судьбу. Что один, что другой – два сапога пара, одно слово, картёжники.

– Тебе проще подарить её Мигелю, – засмеялись из толпы. – Ему сегодня везёт.

Всем понятно, что госпожа удача сегодня обошла своей благосклонностью плантатора. В игре нужно уметь вовремя остановиться, чего он не умеет.

Меня Педро Верейро тоже проиграет, если только брюнет захочет с ним играть.

– Мне не нужна жена, – произносит Мигель и от его тягучего, словно патока, голоса у меня по телу бегут мурашки.  

От его слов в крови бурлит возбуждение. Я пока не понимаю, чем оно вызвано, то ли загадочным Мигелем, то ли будоражащей обстановкой в гостиной. То ли тем, что от меня только что прилюдно отказались.

Не отдавая себе отчёта в том, что творю, я выпаливаю на одном дыхании:

– Я не лошадь, чтобы ставить меня в качестве ставки в игре. Я женщина и не потерплю подобного обращения.

Сердце бешено колотится в груди. От дикого адреналина подрагивают руки точь-в-точь как у моего несостоявшегося мужа.

Пускай знают оба, что я не покорная женщина, а знающая себе цену.

Горько усмехаюсь. Дон Верейро тоже знает мне цену. Я против всего выигрыша Мигеля за сегодня. Что ж своей ценой можно гордиться, недёшево я стою. Но вот насколько оценит меня брюнет?

Сил нет, как хочется посмотреть ему в лицо. Его голос и равнодушие зажгли во мне огонь. И не только любопытства.

В гостиной раздаётся смех. До моих ушей доносятся скабрёзные шутки мужчин:

– Норовистая кобылка.

– Горячая девчонка.

– Педро она не по зубам.

– Мигель, сможешь объездить такую горячую штучку?

– Я бы такую красотку не ставил.

Реплики отлетают от меня, не задевая чувств и не выводя на эмоции. Я и не такое слышала от студентов. Научилась игнорировать, а не пропускать через себя.

Смотрю в затылок брюнету. Кажется, взглядом могла бы уже прожечь в нём дыру. Но Мигель игнорирует меня и выкрики его приятелей.

– Так ты согласен? – уже даже меня выводит своей упёртостью Верейро.

Ему же сказано, что не нужна жена. Нет, прёт напролом. Качество, которое и обеспечило ему богатство – умение не слышать «нет» и переводить его в «да». В этот раз Педро нарвался на такого же, если не круче.

И мне уже даже становится жаль, что брюнет с таким сексуальным голосом отказывается играть. Я уже его власти. Действует старый, как мир, способ соблазнения – игнорировать объект.

Я всё это понимаю, но жутко хочу, чтобы он согласился. Мигель кажется мне гораздо более интересным мужчиной, чем мой заочный муж.

Сейчас я противна сама себе, что повелась на его манипуляции. Но, чёрт побери, я хочу, чтобы Мигель принял ставки и выиграл.

Его манеры почему-то более приятны, чем унижение Верейро.

– Согласен, – вдруг говорит Мигель и от шока все замолкают. – Джон, садись в пару к Педро. Ты для поддержания игры. Ставки только у меня и Верейро.

– Мигель, ты ненормальный, – наклоняется к нему бывший третий игрок. – Ты даже не посмотрел на девушку.

Брюнет смеётся, а у меня от его смеха сладко ноет в груди. Вика, ты случайно, не надумала влюбиться? Тебе сейчас этого точно не надо.

– Какая разница, Карлос, – его бархатный голос проникает в самое сердце и обвивается вокруг, сжимая кольцом восхищения. Я жажду его видеть. – Уверен, у Джона хороший вкус. Он уже не раз это доказывал.

Повернись, чёрт тебя побери и удостоверься, что у дона Смита прекрасный вкус на женщин.

Но Мигель не поворачивается, а раздаёт карты. Я ищу глазами, куда бы присесть. Рабыня подносит мне стул. Благодарно улыбаюсь ей. Какое блаженство наконец-то вытянуть ноги. Игра идёт под бубнёж непонятных для меня слов:

– Фавор, гаскарилья, контрабола, сакадо.

Я так устала. Длинный и весьма беспокойный день вытянул из меня все силы, и я ненароком засыпаю.

– Ты нищий, Педро, и без жены, – кричит дон Смит, и я просыпаюсь.

– Нищему жена ни к чему, – мрачно отвечает Верейро и смотрит на меня. – Прости, девочка.

Мне его извинения ни к чему. Я жду, когда ко мне подойдёт Мигель. Как в замедленном кино он поворачивается. Не отрывая взгляда, как заворожённая, я смотрю в его глаза.

– Ты?