Хозяйка Кристальной пещеры

Проснулась я резко и прикрыла глаза от слишком яркого света, который больно ослеплял. Поморщилась. Вроде бы шторы вчера ночью задернула. У меня сосед, немного повернутый на подглядывании, вечно в окна смотрит.

— Хватит притворяться, дочь бездны! — прогромыхало над головой, и я, преодолевая яркий свет, открыла глаза и попыталась отскочить в сторону. Но с довеском в несколько десятков килограммов железа на руках и ногах сделать это было проблематично. Железо противно заскрипело. Голову тут же прострелило болью. Множество картинок, воспоминаний, заполонили мой разум, было так больно, что я не выдержала и, невзирая на то, что вокруг творилась непонятная хрень, застонала.

— Тащите ее к краю, — опять тот же голос, от лица убрали палящий свет факела. — Инквизитор, зачитайте ей приговор.

— Стойте, дайте мне еще раз поговорить с невестой! — молодой мужской голос, от которого внутри все затрепетало.

Боль прекратилась так же быстро, как и наступила. Я смогла открыть глаза и оглядеться. Что я могу сказать? Однозначно это не моя комната в старом бабушкином доме. Это даже не мой мир, потому что у нас точно не ездят на страшных зверюгах, похожих на помесь крота и ящера, и не блестят магией на доспехах. Да и неба я не вижу, лишь бесконечная тьма, которая разбавлена стоящими по кругу факелами. Что, мать их, тут происходит?!

 Вокруг меня небольшая толпа странных людей. А нет, подсказывает память, не людей. Гномов! Я замерла, стараясь осмыслить то, что сейчас узнала. Даже я не человек, а гномка, приходит подтверждение. Я с тревогой рассматриваю свою руку: тонкое запястье с железными наручниками, которые немилосердно натирают кожу, аккуратные ноготки с черной каймой из земли под ними. Рыженькие пятнышки веснушек на поверхности белой, как алебастр, кожи. Очень хотелось потрогать свое лицо, но ко мне подошел богато одетый мужчина. По меркам моей новоявленной памяти он очень красив. Но я откинула те чувства, что были не моими, и встретила гнома спокойным взглядом.

— Олли, ты еще можешь все исправить, — прошептал он мне в лицо, обдавая запахом старого перегара и чеснока.

 «Арон любит чесночные колбаски», тут же пришло ненужное знание, а гном тем временем продолжал шептать. —Отдай им ее, и ты вновь станешь моей невестой. Поверь, я смогу тебя защитить, луковка моя.

Фу, я еле сдержалась, чтобы не передернутся. Невеста вот этого? Да ни в жизнь! Я только отошла от развода и дележки имущества с бывшим, чтобы опять наступать на те же грабли. И ничего этот гном не красивый. Я оглядела его сразу всего. Да, высокий, все же высший род, да борода густая… а при чем тут борода? Я потрясла головой, чтобы выкинуть из головы чужие мысли.

В моих представлениях гномы — этакие коротышки похожие на комоды, но, судя по стоящим и сидящим на зверюгах представителей этой расы, рост у них довольно приличный. Единственный признак, что остался от гномов — это бороды. До меня стало доходить, что это не розыгрыш подружки Ленки, вот уж кто повернут на всем фэнтезийном…

Я попала! Вот что нужно уяснить, и попала не во дворец к прекрасному принцу! Хотя чего удивляться, мне всегда везет как утопленнице. Стою в какой-то богом забытой пещере, «Дыхание бездны», тут же подсказывает чужая память. Ладно, пусть в пещере «дыхание бездны», и мне собираются объявить какой-то приговор. Кому может еще так повезти, как не мне, Ольге Черноярцевой?!

Если уж попасть в другой мир, то только так, чтобы сразу прибили! Я чертыхнулась. Точно, меня же хотят в черную пропасть кинуть, так тут с преступниками поступают. А бывшая хозяйка тела решила, что лучше отравится, чем лететь в бездну, и отдать свою душу тьме.

— Где ты его спрятала, луковка? Если ты расскажешь, гримор Тадеуш нас отпустит, я точно это знаю, — пронзал меня ласковым взглядом женишок. А я ни сном ни духом, о чем он. Да я все готова отдать, ведь на кону стоит моя новая жизнь, судя по всему, последняя.

Я суматошно стала перебирать память бывшей хозяйки, как слайды мелькали перед глазами картинки из ее жизни. Вот, нашла! Ищут гномы какую-то финтифлюшку на веревочке. Только не могу я эту деревяшку им отдать. Я чуть не взвыла в голос. Схватилась за виски, громыхая цепями, которые соединяли колодки на ногах и наручники на руках. Посмотрела на замершего Арона. Деревяшка пропала, стоило Олли ее на шею повесить, и теперь гномку считали похитительницей старинной реликвии, то есть я теперь считаюсь.

Думаю, начни я сейчас кричать, что заняла это тело и невиновна, меня еще быстрей скинут в сияющую первозданной тьмой бездну.

Олли сразу рассказала, что она хотела просто покрасоваться перед подружками необычным украшением. Дерево в подземных пещерах было очень дорогим материалом, поэтому и взяла реликвию. И не знала она, что это непростая вещица. Деревяшка лежала на столе смотрителя. На ней ведь не написано, что опасно, а то, что сверху стеклянным куполом накрыто, так здесь везде так от пыли вещи сохраняют. И никаких охранных заклинаний на куполе не было…

Олли легко взяла вещицу, но как только надела деревяшку на шею, как она сверкнула пламенем и пропала. Девушка не придала этому значения — ну бывает, магия ушедших она такая, чего зря переживать. А я про себя подумала, что не блистала Олли умом и сообразительностью, а мне теперь отдувайся.

— Хватит, Арон Сибил, — громыхнул голос законника. Дядька был впечатляющий, в серебристом доспехе, верхом на зверюге, которая грызла железные удила и потягивала круглыми ноздрями воздух. – Время вышло, мне еще несколько городов нужно проехать. Тащите преступницу к краю бездны, лучше заранее предотвратить беду. Если реликвия не приняла девчонку, то она переродится в тварь, сами потом пожалеете, что сразу ее не уничтожили.

Меня грубо схватили и потащили прочь от жениха, который замер и смотрел с сожалением.

— Нет! — возмущалась я и пыталась тормозить ногами в тонких кожаных сапожках. — Я ни в чем не виновата! Ваша деревяшка просто пропала!

— Не отягощайте свою участь криками, Олли Чер, — раздался красивый баритон, и я увидела, как один из мужчин сходит со своего зверя и достает из-за пазухи скрученный в трубочку свиток, — Ты же знаешь, что если пропала реликвия, нужно уничтожить всех, кто ее касался. Но ты можешь еще успокоить свою душу и сказать нам. Может, ты ее кому-то отдала, Олли.

— Я никому не отдавала! — я задыхалась от страха. — Она просто исчезла! Я клянусь вам чем угодно!

Мужчина снял с головы шлем, встряхнул белыми волосами. Его глаза цвета расплавленного серебра странно светились, а узкие зрачки, как у кошки, смотрелись притягательно. Вот кто был по-настоящему красив. У моей предшественницы инквизитор вызывал ужас и желание бежать без оглядки, а мне вдруг совершенно не к месту захотелось узнать, какая на ощупь кожа этого гнома. И где его борода?

Все остальные мужчины имели пышные бороды, заплетенные на разный манер: у кого-то косы скреплялись железными заколками, у кого-то разноцветными кожаными ремешками, у некоторых в бородах даже бусинки поблескивали, но не у инквизитора.

Чисто выбритый тяжелый подбородок с небольшой ямочкой, прямой нос, красиво очерченные губы с опущенными уголками, словно инквизитор вечно всем недоволен. Я потрясла бестолковой головой. Сейчас, Оля, ты полетишь очень глубоко. Меня скручивает от страха, не время красивого мужика разглядывать, все это уже не игра.

— Если твоя душа приняла дар ушедших, у тебя на теле был бы знак, — инквизитор посмотрел на меня холодным взглядом. – Но тебя осматривали несколько раз, Олли Чер, на твоем теле нет древних рун ушедших, а значит, тебя не принял дар, и ты опасна. Ты же знаешь, что случается с теми, в ком просыпается жажда бездны? Наши боги не зря выжигали подземным огнем пещеры, прежде чем в них селились мы, их дети. Бездна хитра, она может посеять свои споры в таких местах, где мы бы никогда не догадаемся их искать, а вы, женщины, поддаетесь ей намного легче, чем мы, мужчины.

Я скривилась. Шовинист, везде женщины виноваты.

— Что вы с ней возитесь, инквизитор, — зычно крикнул дядька, главнюк, и память услужливо подсказывает «гримор Тадеуш». – Быстрее зачитайте приговор и в бездну! Нам до завтрашнего стука нужно быть в столице, а пути здесь работают из рук вон плохо. Черная задница бездны, а не город.

 Инквизитор кивнул, легко сорвал шнур со свитка и стал читать хорошо поставленным голосом:

– За воровство древней реликвии с алтаря подземных богов Олли Чер приговаривается к смерти. – Мужчина медленно скрутил свиток и кивнул тем гномам, что стояли с двух сторон от меня.

— Не было алтаря, — пыталась я еще возмущаться и вовсю упиралась, ногами. Но потом поняла, что мои крики и попытки вырваться никого не трогают. — Этого просто не может быть, — прошептала я и с силой ущипнула себя за руку. — Если это сон, лучше бы мне проснуться, — сказала я в черную глубину здешнего неба.

Мужчины подхватили меня с двух сторон и потащили к краю бездны, а у меня горло перехватило от ужаса и понимания, что я сейчас умру. Где-то на задворках сознания еще жила надежда, что если я умру тут, то проснусь дома, но… она была такая крохотная, что я даже старалась не думать об этом. Слишком все вокруг реально, от запахов до прикосновений, не бывает таких снов.

Серебристые глаза наблюдали за моим волочением безэмоционально, даже с какой-то скукой. У этого инквизитора совсем нет сердца. Молодую (а я точно знала, что Олли была молодой) гномку сейчас уничтожат, а ему и дела нет.

Очень хотелось голосить во всю ширь легких, но я гордо сжала зубы и не проронила ни слова: и когда с меня снимали колодки, и когда меня опять подхватили под руки, и потащили дальше к черной, пахнущей ветром и мокрой землей, черноте.

Неужели не остановит, вглядывалась я в серебристые глаза своего убийцы. Почему-то все остальные мне казались в тот момент такими ничтожными по сравнению с ним. Ноздри гнома чуть расширились, показывая, что он встревожился, стал дышать чуть глубже. Темные брови приподнялись, инквизитор о чем-то задумался.

Гномы толкнули меня в пропасть, я пыталась ухватиться за кого-нибудь из них, цеплялась в последней надежде спастись. Инквизитор дернулся вперед, взгляд его перекочевал на мою грудь, где в глубоком вырезе исподней рубашки мелькнули темные загогулины древних рун.

— Стойте! — взвился ввысь крик инквизитора.

Мои палачи пытались схватить меня, так же бесполезно, как я пару секунд назад, пыталась за них зацепится. Тело уже падало, я падала в бесконечную темноту.

Наверное, пару минут я орала, кричала так, что в какой-то момент горло перехватило. Я закашлялась, суматошно размахивая руками и ногами, потом попыталась выправиться, чтобы лететь не кубарем, ударяя саму себя, а планировать, раскинув руки и ноги в разные стороны.

Прохлада сменялась теплом. Если еще минуту назад, я боялась разбиться, теперь я думала, что потепление неспроста, а может, я несусь прямо в самое пекло внутреннего ядра планеты. В школе что-то такое проходили, кора, мантия, ядро… мамочки! Я же не сгорю заживо?! Помогите!

Но я все летела, а тепло вроде остановилось на одной отметке. Не знаю, сколько я летела. Хотелось есть, пить, в туалет хотелось. Наверное, прошел не один час, я даже успела вздремнуть. Но тело сразу расслабилось и опять стало кувыркаться, пришлось сжиматься и снова ловить равновесие.

Тьма вокруг постепенно светлела. Я стала видеть стены этой пропасти, кое-где даже какие-то светящиеся точки. Что интересно, скорость падения была одна, то есть я не ускорялась, а комфортно падала. Я даже смирилась, что скоро умру, злилась, что промедление дает надежду, а это плохо.

Когда внизу показался свет, я с облегчением вздохнула, я всегда была нетерпеливой. Очереди для меня были сущим наказанием, а тут за смертью столько лететь пришлось. Чем скорее приближался свет, тем больше я видела вокруг. Стены были не однотонными, кое-где торчали могучие корни деревьев, даже показалось, что мелькнула лестница. А когда свет с зеленоватым и фиолетовым оттенком одновременно раскрылся подо мной во всю ширь, я поняла, что падаю в огромную пещеру.

От открывшегося вида дыхание перехватило. Всюду, куда ни кинешь взгляд, росли огромные кристаллы. Большие, маленькие, просто громадные свисали с потолка. Я выпала из узкой расселины в своде и даже успела увидеть свою измученную физиономию в отражении одного такого гиганта. На мою, кстати, физиономия похожа не была, но, кроме моего тела, больше тут никто не падал, так что лохматое чудо с огромными глазами и открытым ртом это теперь я.

Еще я успела увидеть недалеко руины когда-то прекрасного города. Он и сейчас поражал своим великолепием. Высотные здания, сверкающие разноцветными всполохами стены, навесные мосты, причудливые памятники, необычная растительность зелено-фиолетового цвета. Правда, все это на небольшом участке, а основная территория города ужасала огромными рытвинами и провалами, там ничего не светилось, наоборот, клубился черный туман, и все заросло корявой растительностью.

А потом я поняла, что поверхность стала очень быстро приближаться. Вот и конец! Я, понятное дело, заорала, правда, крик был похож на полузадушенный хрип, но видеть, как земля становится все ближе, было очень страшно. Я орала, а мысли в голове были глупые, хоть бы не описаться и все остальное. Вот найдут меня через сто миллионов лет местные археологи, а я вся в какашках…

— А-а-а-а, — в какой-то момент по сторонам замелькали кристаллы, а потом резкое торможение, отчего волосы закрыли мне лицо, и какая-то сила аккуратно ставит меня на круглую покрытую плетями вьюна каменную платформу.

— Благодарим, ччто ввыбрали наши пути арррейра, — послышался странный, словно механический голос.

Крик застыл в горле. Я оглянулась. Что, мать вашу, происходит?! Я уже умерла?!

— Сойдите с приемного пути, арейра, пройдите на выход, вас встретит проверяющий, всего хор-р-р-рош-шего, – голос стал заикаться, и я, еле перебирая ставшими ватными конечностями, пошла вниз по ступенькам.

Возле платформы, или, как сказал голос, путей я обессиленно упала и замерла, переживая бурю эмоций. Я жива! Ведь так! Я с силой ущипнула многострадальное тело и выдохнула. Было больно.

Потом замерла. Если я не умерла, где я? Я, конечно, просила провидение о насыщенной жизни, чтобы забыть о разводе с мужем гаденышем, но не о такой насыщенной. Другого мира я не заказывала. Хотелось просто на морюшко, позагорать на золотистом пляже, попивая дорогие напитки. А где тут море и все остальное? Из всех запросов только тишина и одиночество.

Я выдохнула истерику. Не время, Оля, не время рыдать, соберись! Почему я тут? Почему я в этом теле? Почему меня сразу решили грохнуть?! Нет, почему решили понятно, я какая-то там проклятая, но за что мне все это?!

Я опять выдохнула сквозь зубы и прислушалась к тому, что происходит вокруг. Было тихо. Что интересно, тут дул тихий ветерок, колыша разноцветные листики вьюна. Большая площадь размером с футбольную площадку, а на краю мрачно возвышается высокое здание.

Если судить по тому, что я прибыла на какие-то пути, то это какой-то вокзал. Может, там есть туалет? В туалет захотелось еще сильнее. Я встала, топнула, черканула ногой в сторону, очищая от вьюна каменную поверхность. Она была ровной, словно стеклянная, внутри еле заметно светились рунные символы. Я удивленно топнула, и символы засветились еще сильнее.

Красиво. Интересно, это технология или магия? Шмагия! Сразу себя одернула, потом буду обо всем думать. Нужно сходить в туалет и понять, как жить дальше, нужно покопаться в памяти бывшей владелицы. Память, единственное положительное действие в этой всей гадости, что со мной произошла.

Жаль, конечно, девчонку, Олли была очень молоденькой и глупенькой. Родители у нее погибли, но оставили хорошее приданное, и Олли очень скоро должна была выйти замуж. Но по глупости взяла вещь, которую брать не следовало. Так, пока хватит. Я остановилась, не зная, куда идти дальше. Здание при более детальном осмотре оказалось из камня, такого же, как пол подо мной. Красивые узоры, которые наполнялись светом на полу, на здании были потухшими.

Я осмотрелась еще раз, приметила платформу, с которой сошла. Таких же похожих возвышений было несколько десятков. Видимо, когда-то здесь было очень многолюдно или многогномно. Память услужливо подсказывает, что люди жили на поверхности и погибли. На поверхности вообще ничего нет. Весь мир уничтожен, есть жизнь только тут в глубинах, и в основном здесь живут гномы. Есть, конечно, и другие расы, те, кто успел спастись, но их очень мало. Я потрясла головой, в какой страшный мир я попала.

Решила идти к зданию, если я сейчас же не найду туалет, буду делать свои дела прямо тут. Осторожно ступая, пошла к зданию. Огромные ворота, которые вели внутрь, были закрыты. Чуть не споткнулась обо что-то непонятное, нагнулась, чтобы посмотреть и, прикрыв рот, пискнула — на меня глазела пустыми глазницами ссохшаяся мумия.

Мне стоило больших трудов не орать во все свое больное горло и не нестись куда глаза глядят. Быстро задышала, пережидая истерику, а потом более внимательно осмотрела мумию. Скорей всего, это был мужчина. Одет в серую форму, с железными знаками отличия. Что интересно, одежда как новенькая. Я ободрала вьюн, который его спеленал, похолодела, когда поняла, что рядом есть еще мумии. Волосы встали дыбом от страха.

— Ну чего боятся, — прошептала я себе под нос, — что тебе мумии сделают? Лежат тут сто веков и еще полежат.

Я еще раз внимательно осмотрела площадь, уже понимая, что вся она состоит из небольших бугорков. Пришло понимание, что все, кто тут были, просто разом погибли. Никаких видимых ран на мумии не видно, вся одежда целая, раскапывать вторую мумию я не стала. Хватает мне стресса.

На трясущихся ногах я потопала к зданию, а там меня ждало еще одно потрясение. Руны, до этого видимые серыми надписями, пришли в движение, вернее, не руны, а энергия, похожая на ту, что в полу. Она радужным потоком потекла по стенам, разукрашивая громаду в разноцветье. Раздался тихий гул, а где-то очень сильно грохнуло. Радовало, что грохнуло вдалеке.

Мне показалось, что я услышала какой-то шум внутри здания и не знала, бежать мне куда-нибудь или оставаться на месте. Вернулась к мумии и еще раз ее осмотрела, может, есть оружие.

Оружие я не нашла, зато увидела в его руке карточку, небольшую, похожую на простую банковскую карточку. Неуверенно выдернула ее из сухих пальцев, поморщилась, когда от тронутого тела вверх поднялась мелкая черная пыльца. Оглушительно чихнула. А когда посмотрела на свою руку, карточки в ней не оказалось. Зато на запястье с болью стала вырисовываться вязь закорючек, похожих на руны.

— И куда ты, Оля, лезешь? — со страхом сказала я и попыталась стереть с руки эту гадость. Но вязь дошла до своего начала и, сверкнув напоследок яркой вспышкой, успокоилась. Я вспомнила, что видела перед падением у себя на груди что-то похожее, и отодвинула ворот рубахи. Точно, видно плохо, но кончик черной закорючки я рассмотрела.

С ума можно сойти от всей этой хрени, что вокруг творится. А я просто заснула дома в своей постели, ничего не делала, духов не вызывала, демонов тоже, о магии и гномах не мечтала.

Я глубоко вздохнула, а потом выдохнула, посмотрела на здание, которое ярко зазывало войти внутрь. Если я на каждом шагу буду такие вот подарочки получать, то к концу своего путешествия буду походить на татуированную рокершу. И черные синяки под глазами от переживаний мне гарантированы.

Аккуратно обходя бугорки, я двинулась в сторону здания, молясь всем здешним богам, чтобы они помогли мне найти туалет и чего-нибудь поесть. Почему-то есть захотелось со страшной силой, я даже на пояс из кожи посмотрела заинтересованно. Может, съедобный?

Чем ближе я подходила к зданию, тем явственней мне казалось, что я чувствую запах еды. Это как это?

 Внутри здания глаза на миг ослепли, я вошла в огромный зал, со всевозможными лестницами. Кругом блестят зеркала и лакированные поверхности. После улицы с разрухой и мумиями мне казалось, что я попала в другой мир. Вздрогнула, когда мимо пронеслась странная фигня, похожая на робота-пылесоса. Замерла, когда заметила еще одного с другой стороны. Немного понаблюдала и выдохнула: это все же пылесосы. В одной из сторон пропела быстрая мелодия, вводя меня в ужас. Да что это такое?! Так и обделаться можно со страху. И где тут туалет?

Я уже не обращая внимания на бесшумно порхающих пылесосов и откуда-то прилетевших летающих губок, которые усиленно натирали стены,  понеслась искать туалет. Интуитивно понятно, что на таком вокзале должны быть туалеты.

Сверкающий белизной унитаз был для меня сейчас чудом и желанной добычей. Мне хватило около пяти минут, чтобы найти что-то похожее на унитаз и со стоном усесться на него. А плевать! Даже если это не унитаз, уже плевать.

Сделав все свои дела, я пережила шок от выкатившегося в небольшую выемку в стене рулона бумаги. Как вовремя, об этом я что-то не побеспокоилась. Бумага была белой и мягкой на ощупь.

— Знали предки толк в качестве, — сказала я, чтобы разбавить гнетущую тишину. Спрятала остаток в карман рубахи и замерла, увидев себя в зеркало. Медленно приблизилась и тронула щеку.

— И вот тебе опять восемнадцать, — сказала я своему отражению, — нежданно-негаданно…

Олли была красива, не только на хорошее приданное позарился Арон Сибил, ее женишок. Большие зеленые глаза, в которых мелькали янтарные звездочки, притягивали как магнит, темно-рыжие брови на бледном лбу, густые, изящные. И волосы, копна рыжих, чудесных, в крупных кольцах, волос. Да и тело не подкачало. Я одернула рубашку, грудь не меньше трешки натягивала серый материал.

В своей одежде я смотрелась в этом уголке высокой цивилизации как дикарка. Под длинной рубахой, подпоясанной грубым ремнем, были штаны такого же качества, как верхняя часть одежды, тонкие кожаные сапожки, которые были скорее как чулки, поверх них еще галоши надевались. Я пошевелила дырявым носом, в который выглядывал грязный палец. Покачала головой и решила обследовать комнату на предмет воды.

Потрогала все выпирающие краники. Так и думала, нужно провести рукой снизу, и вода, прозрачная и теплая, тут же полилась мне в руки. Я хорошенько умылась, даже добралась до шеи. Напилась — мало ли что случится, лучше подготовиться. В другую выемку в стене выпала салфетка, обтерлась. Прекрасно! Теперь и еду можно поискать.

— Не так уж все и плохо на том свете, господин инквизитор, — скривилась я в улыбке, вспомнив мужчину, который зачитал мне смертный приговор.

А потом хмыкнула, как он, бедненький, удивился, когда увидел черные руны на моей шее. Скорей всего, Олли была зараженная, когда деревяшка на ней растворилась. А вот когда в ее тело пришла я, деревяшка, ну или как считали современные гномы, проклятие, меня приняло за свою. Мыслей что,  как, и почему у меня нет. Нужно многое понять. Если это не мой кошмар, то мне как-то тут жить. И желательно жить хорошо.

Я вздохнула и пошла осматривать здание. Выходить на улицу не хотелось. В зале были каменные скамьи со светящимися закорючками, как я поняла, это язык гномов. Там были вещи, оставленные кем-то, небольшие чемоданы, сумки, просто тряпки. Все это нужно обследовать и себе прибрать. Я не мародер, я хозяйственная.

Напрягали разные надписи, которые я не понимала, но Олли, к сожалению, учиться читать не хотела, считала, что ей это не пригодится. Жуть какая, жить так, как сейчас живут наверху: антисанитария, деградация и фанатизм, ну их верховых, я лучше тут с теплым туалетом побуду. Ну и пусть мумии на улице, они меня не трогают, я их не трогаю.

В одном из помещений я набрела на странную барокамеру. На небольшом экране перемигивались разноцветные руны. Трогать не стала, попятилась назад, но было поздно. Голос, похожий на тот, что встретил меня на путях, разорвал тишину.

— Лечащий артефакт отключен. Пациент — командор Фабос, неизвестная болезнь, дополните данные артефакта, чтобы закончить лечение.

— Мать вашу, — выдохнула я, когда крышка поднялась, и за край артефакта ухватилась мужская рука, покрытая татуировками.

Я замерла, боясь шевельнуться, и наблюдала, как мужчина в кителе сел, потряс головой, потом быстро оглянулся. Увидел меня, нахмурился.

— Доложить, — проскрипел он. Его возраст определить трудно, наверное, пятьдесят. Волосы собраны в хвост, виски выбриты, на них тоже татуировки. Нос чуть большеват, а вот губы тонкие, которые он еще и сжимал. Борода с седыми полосками собрана в два хвоста и скреплена железными зажимами.

Гном довольно бодро для больного выскочил из артефакта и уставился на табличку с символами. Потом посмотрел на меня уже чуть более осмысленным взглядом.

— Сколько? — голос его резко охрип, — Сколько прошло лет после падения?

— Я не знаю, — покачала я головой.

— Откуда ты?

 Я подняла к потолку глаза.

— Сверху, командор.

Что-то пиликнуло, и от ладони командира поднялось облачко пара, которое он стал внимательно рассматривать. Я завороженно наблюдала за магией, ведь если лечащий артефакт, то это магия, ну или техномагия.

— …— послышалось от гнома непечатное и очень трехэтажное.

Он сел на каменную скамью.

— Как ты тут оказалась? — глухо спросил он. Облачко юркнуло в его татуировки, полностью растворяясь.

— Меня скинули в пропасть, казнили, получается, я тут оказалась на путях.

— Дикари, — со стоном выдохнул мужчина, — почему казнили, что ты натворила?

— Надела на себя какую-то древнюю деревяшку, и она пропала, говорят, если не появились руны, то превращаешься в монстра и людишек, то есть гномов, есть начинаешь.

— Постой, — мужчина подошел ко мне, а у меня даже сил отшатнуться от него не было, так я была ошарашена тем, что происходит. Это же просто сногсшибающе, гном пролежал в артефакте столько лет. Вот кого нужно пытать и узнавать, что тут произошло и почему меня, то есть мою душу, сюда притянуло. – Деревяшка была такой?

Гном опять вызвал облачко, и прямо в пространстве показалась картинка деревяшки, только она новенькой была, красивой, а та, что Олли надела, старая, со сколами. Я кивнула.

— Странно, — сказал мужчина, — это же простой начальный сайрон, такие детям внедряют, они учат познавать силу. Ладно, не время разгадывать загадки, почему детский активатор стал превращать гномов в монстров, — командор убрал свое облачко. — Времени нет. Как тебя зовут?

— Ольга, — сказала я ему свое настоящее имя.

— Оллья, — по-своему сказал командор, — странно не то, что у вас активаторы не работают, а почему ты не заражена. Ведь не заражена?

Я покачала головой.

— Я вообще не понимаю, что у вас тут происходит.

Мужчина вдруг скривился и потер виски.

— У нас от силы пару часов, Оллья, потом я стану тварью, которая захочет тобой перекусить. Во мне споры тьмы. Иди сюда.

Я неуверенно сделала шаг к мужчине, и он опять выпустил облачко, которое щекотно прошлось по моему телу и опять юркнуло в татуировку к командору.

— Да, ты чиста, но как? — я сделала шаг назад от мужчины. Тот опять скривился. — Ладно, времени все равно нет, да и не ученый я, чтобы опыты проводить. Мне нужно, чтобы ты очистила город от пыльцы, Оллья, раз на тебя не действует тьма.

— Вы издеваетесь? — я нашла в себе силы и сделала еще один шаг от командора. — Я, пока летела, видела ваш этот город, да там все в пропастях и рытвинах, он погиб.

— Сразу после того, как на наш мир упал черный камень и пришла тьма, мы еще боролись, нашли способ не допускать ее в наши города, но люди и драконы решили, что наша столица должна принадлежать им. Думали, поймут, как работают очищающие артефакты и смогут потом очистить город для себя. Они специально заразили столицу пыльцой, Оллья.

Командор скрипнул зубами. Я удивленно хлопала глазами. Вот что за жадность у разумных. Весь мир погиб, а они разделяются, нет бы вместе, сообща. Я покачала головой.

— Я помогал во время эвакуации, заразился и решил остаться тут до того момента, пока придет помощь от верхних уровней. Надеялся, что к тому времени ученые, алхимики и артефакторы найдут способ очищать живых от спор тьмы, — ненависть блеснула в глазах командора, я сделала еще один шаг от него. Мужчина очень быстро менялся. Темными жгутами стали покрываться руки, а белки глаз зарастали тьмой. Командор выдохнул:

— Нельзя поддаваться тьме, — прошептал он себе. Потом затих, скрежеща зубами, — так вот, Оллья, — сказал командор торжественным голосом и поднял голову, я увидела, что белки у него очистились, — Я передам тебе свой сай, у тебя будет допуск даже во дворец короля. Я объясню, как нужно очистить город, где взять артефакты и как их зарядить. У нас не хватило всего несколько часов, чтобы обнародовать наши изобретения. Мы могли спасти столько городов… За дело, Оллья! — строго сказал командор, и я поняла, что спрашивать меня, хочу ли я стать спасительницей города, гном не собирался.

— Это, конечно, все очень интересно и правильно то, что вы говорите, — стала я заговаривать ему зубы, — но вам не кажется, что вы взваливаете на хрупкую девушку непосильные подвиги? К тому же наверху как-то живут без ваших очистителей, тьмы не боятся.

— Ты гномка, Оллья! Ты должна!

— Я не гномка! — сказала я. — Вернее, моя душа не гномья, я вообще из другого мира. И спасать ваш, уж извините, не собираюсь, мне бы просто выжить.

Командор, нахмурившись, разглядывал меня. Пару раз он приподнимал брови, словно до него что-то доходило. Потом все же ответил:

— Тогда понятно, почему на тебя не действуют споры, душа другого мира, — сказал он устало. — Скорее всего, в вашем мире тьма не убивала, а ассимилировала разумных под себя. И теперь та, что здесь, тебе не страшна. Споры прорастают в душе и вытягивают все черное, что есть внутри, заражают, изменяют.

Командор потер виски, встал, налил себе воды из-под крана и залпом выпил.

— Что ты хочешь за то, чтобы помочь мне, Оллья? — спросил он.

«Ну вот, это уже лучше» подумала я про себя, а мужчине сказала:

— Я хочу выжить, как любой разумный организм, я хочу жить. А у вас тут с этим тяжело, то в пропасть кидают, то хотят мир заставить спасать. Мне вот интересно, если тьма делает из разумных тварей, где они? Не скажете? Думаю, как раз там, куда вы хотите меня услать. Я не воин.

— В твоих словах есть смысл, я забываю, что в мире прошло немало лет и мои сородичи сильно деградировали. Хорошо, я все понял, — я не обольщалась на его согласие, из памяти Олльи я помнила, что гномы ужасно упрямы и если что-то решили, то будут идти напролом к своей цели. — Тогда я хочу, чтобы ты отнесла информацию о тьме тому, кто сейчас у власти.

— Король, — кивнула я, — у власти подгорный король.

— Очень надеюсь, что род Валдичей не прервался, — кивнул командор, – так ты согласна на сделку, душа чужого мира? Ты относишь артефакт с накопленными знаниями королю гномов, а я отдаю тебе свой сай, со всем, что накопил за эти годы. Поверь, там немало информации для начинающего мага, целая кладезь.

— А у меня есть выбор?

— Есть, — командор хмыкнул, — через час я превращусь в монстра и сожру тебя. А если ты согласишься, я отправлю тебя поближе к поверхности. Есть одно место, туда никто кроме меня не мог пройти, — мужчина задумался, потом скривился. — Думаю, там уже никого нет, и стоят артефакты-очистители, мы проверяли их работу, проводили опыты. Когда все началось, там жила группа артефакторов, думаю, они не выжили. Кроме меня их никто не мог выпустить, — командор потер переносицу, прикрыл глаза, пережидая эмоции. Я поражалась его стойкости: очнуться зараженным после стольких веков и узнать, что все, чему служил, погибло, не отчаяться и продумывать, как помочь тем потомкам, которые еще остались. Железные нервы у этого командора Фобоса.

— Для того, чтобы сай прижился, нужно полчаса. Еще полчаса я объясню тебе все, что нужно знать, и отошлю отсюда. Ты права, в городе очень много монстров, ты одна ничего не сможешь сделать. Тьма во мне крепчает, я чую их, — командор затих, словно прислушиваясь к чему-то. Потом кивнул своим мыслям и стал подготавливать что-то выводить и тыкать на саркофаге.

— Теперь клятва, Оллья. Я верю, что ты сдержишь свое слово, но все же хочу перед смертью точно знать, что моя последняя воля будет исполнена.

Мужчина замер, схватившись за голову, рыкнул.

— Командор, — я с испугом замерла, — с вами все хорошо?

Если честно, было страшно ложится в этот каменный гроб, да и командору я не слишком доверяла. После всех своих приключений во мне проснулась жажда жизни. Даже сквозь ужас, который я сейчас испытывала, я старалась разобраться в том, что происходит и выжить.

— Нормально, все хорошо, — командор перестал трястись. — Твари идут, правда, они далеко и будут нескоро. Ты успеешь уйти, Оллья. Повторяй за мной, — голос командора стал твердым. — Я, свое имя, клянусь своей бессмертной душой, что выполню волю командора Фобоса доставить к подгорному королю накопители знаний и расскажу, что произошло в столице гномов Дреморе и помогу всем, чем смогу.

— Опять вы из меня мессию хотите сделать, командор Фобос, — я вздохнула и не спешила давать клятву.

Командор скривился и, ткнув какую-то закорючку на панели саркофага, достал из появившейся выемки небольшую каменную плитку. Приложил ее к запястью и выдохнул, — Это лекарственный артефакт, от спор не спасет, но даст мне фору. Не задерживай нас, Оллья, клятву.

— Я дам клятву, но по-своему, — я уперлась как мул. Слишком в словах командора было много такого, что я не смогу сделать. Как попасть к королю, например, это ведь вам не в лавку зайти, это король. И как не попасться на глаза инквизиторам, вдруг я как-то себя выдам.

— Хорошо, — не стал спорить командор, — поторопись.

— Я, Ольга Черноярцева, клянусь, что сделаю все от меня зависящее, чтобы информация, переданная мне командором Фобосом, попала к подгорному королю.

Фобос пару секунд молчал, а потом я пискнула, потому что на моей многострадальной руке с уже имеющейся татушкой появилась еще одна, только цветом не черная, а зеленая.

— Клятву принял, — сказал Фобос, — взамен обещаю отдать свой полный сайгон.

Я посмотрела на новую надпись и выдохнула, когда Фобос показал мне на поднимающуюся крышку саркофага.

Как же мне хотелось сейчас проснуться дома, сразу посмотреть в окно, чтобы жуткий кошмар не сбылся, потом заварить себе чай с малиной и порадоваться, что у меня все тихо и без происшествий. Единственный раздражитель в моей жизни, бывший муженек, выкинут из жизни, и я могу наслаждаться спокойствием и делать все, что пожелаю. Я даже зажмурилась на секунду, но поняла, что чуда не будет. И, накачав себя уверенностью, что все будет хорошо, сделала последние шаги к тому, чтобы моя жизнь круто изменилась.

Кряхтя, как старуха, забралась внутрь саркофага. На удивление тут было тепло и удобно, успокоила себя, что знания лишними не бывают и закрыла глаза, когда крышка саркофага стала опускаться.

Я была послушным ребенком. Мать, родив меня от залетного командировочного, махнула хвостом и пропала без следа, и растила меня бабуля. Она переживала за дочь, я знала, что она искала ее через полицию, слушала, как она иногда плачет по ночам, но в то время я мало что понимала. За матерью я не страдала, подругам, у которых есть мамы, не завидовала. Некогда было страдать: школа, кружки, работа в сарае и огороде… у бабули не забалуешь, она человек старой закалки. Надо сделать, значит, надо, через нехочу.

Жили мы в деревне недалеко от города. Корова, поросята, огород, в котором можно раком с утра до вечера стоять, пропалывая грядки. Я мечтала о том дне, когда сбегу от бабули в город учится. И первые годы жила как в эйфории. Учеба, новые друзья, первая любовь. Я редко приезжала в поселок и старалась найти себе занятие на летних каникулах, чтобы не ехать домой. Сейчас мне стыдно это вспоминать…

Я жила своей жизнью, звонила бабуле редко, погруженная в работу и семью, я забыла о ней. А когда после пяти лет брака я узнала, что у мужа есть вторая семья, где подрастает ребенок, я поехала к бабуле. И только тогда поняла, как же она постарела. Все так же пахнет в старинном, построенном предками доме, травами и выпечкой, все так же отсчитывают время громоздкие раритетные часы, а бабулька моя… уже не порхает легко по дому, не командует громким голосом. Я рыдала на ее груди и просила прощения.

Муж ни в какую не хотел расходиться полюбовно, продать квартиру, за которую мы вместе платили по ипотеке, и разделить деньги, пытался забрать себе все. У меня же нет детей, а он кормилец. Сначала было больно, ведь мы вместе решили повременить с детьми, пока не выплатим ипотеку и не наживемся для себя. Видимо, он просто не хотел детей от меня…

Почти сразу, как я оформила развод, потратив целый год на суды, бабуля умерла. Я тогда поняла, что все это — квартиры, деньги, вещи, не стоят того, чтобы забывать о родном человеке. Деньги можно заработать, квартиры и вещи купить, но того, кто умер, не вернешь.

Я собрала вещи и переехала в поселок, в дом, который остался от бабули. Хотела переосмыслить свою жизнь и понять, как жить дальше. Денег после раздела имущества пока хватало, можно не думать о еде. В деревне денег нужно в два раза меньше, а я человек непривередливый.

В какой-то момент поняла, что с души упал камень. Мне стало свободно, и вставать по утрам стала с охотой, и в огороде пропадала по полдня, копаясь в земле и высаживая грядки. Я чувствовала себя умиротворенной, подумывала съездить на море, попутешествовать, посмотреть, как живут в других странах. А то с этой ипотекой, а потом с тем, чтобы купить хорошую технику, мы с мужем съездили на море лишь раз. Это потом я узнала, что ему просто было с кем ездить на отдых, и его командировки неделями, и ровный загар не просто так.

И чего, спрашивается, сейчас я все это вспомнила? Больше той жизни у меня нет... Я смотрела, как медленно открывается крышка саркофага, и прислушивалась к себе. В голове мелькнула мысль, которую я постаралась отогнать подальше. Командор обещал, что продержится, значит, продержится. Когда я села, сразу видела мужчину. Он внимательно смотрел на меня, бледный, с капельками пота на лбу и синяками под глазами.

— Айгарнга, — сказал мужчина, и тут же перед моим взором появилось облачко, которое вытягивалось из моего тела. Ощущения я вам скажу, неприятные, зато гном выдохнул с облегчением. — Получилось. Вылезай Оллья, мне нужно рассказать тебе, как пользоваться сайгоном.

К слову, чувствовала я себя отдохнувшей и неголодной, хотя, когда ложилась в артефакт, под ложечкой уже не просто сосало, там уже болело.

Я быстро вылезла и даже подпрыгнула, чувствуя в ногах силу перепрыгнуть горы. Я еще не привыкла к такому мелкому телу, мой рост на Земле был около метр восемьдесят, а тут как бы не метр пятьдесят. Командор был намного выше меня.

— Садись, — приказал гном.

— Как убрать это облако, мешает, — я осторожно пошла к скамье, чтобы не споткнутся обо что-нибудь.

— Сейчас все объясню, — выдохнул мужчина, и когда я села, продолжил: — Сайгон — это своего рода помощник. В древности наши предки работали с силой напрямую, но это лишало их многих лет жизни, ведь земля и все, что с ней связано, тяжелая стихия. В принципе, после того, как гномы изобрели сайгон, маги всех стихий стали работать через эти артефакты. Когда ребенок рождался, ему внедряли в тело зачаток сайгона, ты видела, как он выглядит. Деревяшка с семенем внутри. Сайгон это не просто артефакт, это смешение живого и магии, гномы работали не одно столетие над его созданием, сотрудничали с эльфами, с людьми. Он растет в теле ребенка, и дает тому возможность взаимодействовать с магией без потери жизненной энергии. Ты хоть что-то поняла? — Командор дышал все тяжелее.

— Почти все, — я кивнула, — и как с ним работать?

— У тебя был зачаток сайгона, детский. Из твоего рассказа я понял, что ты получила его недавно, и это странно. Сайгон внедряли всем детям, имеющим искру силы. Если не сделать этого в детстве, придется перекрывать дар, чтобы маг прожил дольше. Сила, она убивает тело, если пользоваться ею без сайгона.

— И сколько жили маги? — спросила я, чтобы сравнить с той информацией, которую получила от предыдущей хозяйки тела.

— До пятисот лет, а те, кто полностью посвятил свою жизнь магии и до семисот доживали, — все же ответил командор.

— Ужас, — я удивленно посмотрела на гнома, — сейчас маги живут двести лет, простые гномы около семидесяти лет, это же огромная разница.

Командор хмыкнул:

— Я уже не узнаю, почему это случилось, пять веков в стазисе, это слишком много. Если бы ты не пришла, через сто лет накопитель просто рассыпался от старости, и я бы умер, так и не выполнив свой долг. Итак, слушай внимательно: я соединил твой сайгон и мой. На то, чтобы они срослись и стали нормально работать уйдет не один месяц, но уже сейчас ты будешь сильна Оллья, очень сильна. Твоя душа, как бы это сказать, она очень густая, старая душа, только поэтому ты приняла оба сайгона.

— Постойте, я могла умереть? — я побледнела.

— Да, ты могла умереть, я рисковал, но выбора нет.

— Есть, вы могли бы просто меня отправить подальше отсюда.

— Без моего сайгона ты уйдешь только на нижние жилые уровни, где жили простые гномы и которые сейчас полны тварей, а с моим сайгоном тебе открыты все пути. Не думаю, что наши потомки могут создавать пути сами. Это кропотливая работа нескольких рас, которых сейчас не осталось в нашем мире, значит, новых путей нет, а у тебя допуск ко всем путям подгорного королевства.

— Я смогу прийти в жилые пещеры? — я даже дыхание затаила.

— Конечно, а как ты отдашь информацию по тьме моим потомкам, Оллья?

— Простите, у меня голова кругом от всего. Вчера вечером я легла спать в своей постели и очнулась уже тут с кандалами на руках и ногах, — сказала я.

— Я сочувствую тебе, Оллья, и в то же время рад, что ты тут. Пришлые души — вестники перемен, и я очень надеюсь, что перемены будут в лучшую сторону, — кивнул головой командор, — но не отвлекайся, — гном поморщился, по его телу прошлась еле заметная дрожь, —Я настроил свой сайгон так, что информация о магии будет открываться постепенно, как уроки. Постигай азы, не рискуй, старайся. Теперь посмотри на облачко впереди себя и скажи слово, которым будешь активировать сайгон, можешь взаимодействовать с ним как тебе угодно и удобно.

— А можно сделать не облачко, оно все пространство закрывает.

— Это зависит от твоего воображения, Оллья, можешь сделать визуализацию сайгона, как тебе лучше. А теперь я отключаюсь от своего сайгона, и ты говоришь свое слово. Выбирай такое, какое не скажешь в простой жизни, а потом создавай ваше с ним взаимодействие, как тебе нравится. Начали.

Я задумалась, слово, которое я не скажу в повседневной жизни, что это может быть, нужно простое, я сглотнула комок в горле и сказала:

— Алло, — в гномском много рыкающих и довольно тяжелых слов, и слова «алло» точно нет. я выдохнула, когда почувствовала в солнечном сплетении какое-то шевеление, словно множество перышек одновременно щекочут. Правда, неприятные ощущения быстро прекратились. Что-то пискнуло внутри головы, и довольно приятный, но механический голос сказал мне:

— Сайгон номер десять миллионов К-3 готов к работе, в каком виде вы хотите взаимодействовать с симбионтом?

— Он что, живой? –возмутилась я и посмотрела на трясущегося командора. Вот черт, а ему все хуже и хуже. Я сжала зубы, чтобы успокоить рвущийся наружу страх.

— Он артефакт, но, как я и говорил в нем есть кое-что живое, — скрипучим голосом сказал командор, — ты все? Настроила его? Твари уже близко…

Так, соберись, Оля, ныть и страдать будем в безопасном месте. Сейчас нужно выжить!

— Сайгон десять миллионов К-3, нарекаю тебя Катя, возьми образ взаимодействия из моей головы.

— Принято, — безэмоциональный голос в ответ, и сайгон из облачка стал собираться в браслет, похожий на смарт-часы. А как еще сделать понятнее? Сейчас у меня воображение не работает, одна мысль — хоть бы командор не превратился в чудовище и не закусил мною. Я глянула на дисплей своего новенького девайса. Очень красиво получилось: браслет был из мелких камешков, сам дисплей со светящимся окошком мерцал серебристым светом, а вокруг него красивыми узорами шли руны.

— Как сделать, чтобы его никто не слышал? – спросила я командора, тот фыркнул.

— Голос только в твоей голове Оллья, никто кроме тебя его не слышит, это твой сайгон. Постарайся не применять магию хотя бы пару недель, сайгонам нужно время, чтобы укорениться в твоем теле. Это эльфийская магия, работать с полуразумными артефактами. Жаль их, они погибли почти сразу все. Магия эльфов очень вкусна для тьмы.

— Что означают эти татуировки? — краем глаза я увидела, что татуировок на груди и плечах стало больше, да и на запястье теперь красота. — И как убрать сайгон, чтобы его не видно было?

— Татуировки — это своего рода твой статус, Оллья, раньше стоило посмотреть на татуировки гнома и можно понять, какого он сословия, какого развития у него магия, чего он добился в жизни, сколько у него детей и так далее.— Я удивилась — это же паспорт со всеми данными, а не татушки, когда пойду в люди нужно их прикрывать.

— Что касается сайгона, — выдохнул командор, — слово-активатор, оно как активирует сайгон так и отключает его визуальные функции.

— Как с ним работать? — я внимательно посмотрела на мерцающий квадрат.

— Попроси у него показать информацию о начальной магии, скажи как лучше, текстом или картинками. Это первоначальные настройки, потом тебя будет ограничивать только твое воображение. Магия бесконечна, Оллья. Все что захочешь…

Я тут же попросила у сайгона рассказать, как выбраться на поверхность. Если командор не врет, то он не услышит.

— На поверхность ведет три тысячи выходов, из них только один сохранил функционал, — выдала Катя, и на поверхности сагойна замелькали картинки всех выходов. Я завороженно смотрела на свою руку и понимала, что мне ведь повезло. Пусть страшно, что внутри растет непонятная хрень, но, если она даже картинки показывает, это какие открывает возможности...

— Улучшай его, — прохрипел командор и приложил к руке еще одну каменную табличку с лечением, немного передохнул, — сайгоны можно улучшать кристаллами, он сам скажет тебе сколько и когда. А теперь тебе пора, Оллья, со всем остальным разберешься потом.

Мужчина встал и, подойдя к столу, взял в руки небольшую шкатулку.

— Вот это то, что ты должна передать королю, тут вся информация, которой я владею. Даже если она устарела, я свой долг выполнил, — мужчина поморщился, когда по его руке под кожей поползла черная линия вен, – Пошли, я покажу, как пользоваться путями, тебе нужно уходить, твари близко.

— Постойте, — мне очень не хотелось терять его, за какие-то пару часов этот мужчина оказался единственным, кто помог, и кого мне было искренне жаль. – Может, есть возможность опять лечь в сон? — я показала глазами на саркофаг.

— Когда здание вышло из стазиса, энергии перестало хватать на артефакт, поэтому меня разбудили. Накопители пусты, Оллья.

— Разве нет запасных?

— Даже если в запасниках остались, то они также стары. Кстати, хорошо, что напомнила, я принесу их тебе. Там, куда ты пойдешь, они могут пригодиться. Зарядишь их и будешь спокойно пользоваться всеми благами нашей погибшей цивилизации.

— А если там тьма? — я крикнула ему уже в спину.

— Этого не может быть, там стоят очистители. Оллья, я сейчас, иди к выходу.

Я нехотя побрела в большой зал.

— Прощай, вокзал, не суждено мне тут жить, — со вздохом пробормотала я. Было страшно. Я не очень доверяла словам командора, что он отправит меня в безопасное место. Мало ли, что их опыты были успешны тогда, прошло столько веков, накопители могли потухнуть.

Я вышла в большой зал, где порхали, очищая стекла, губки, и ползали по полу жуки-пылесосы. Как жалко все это оставлять тварям. Я вспомнила, что хотела пройтись по рядам и собрать вещи и сумки. Вдруг там, куда я пойду, ничего не будет? Нужно подстраховаться.

Шаги командора были еще далеко, поэтому я впихнула шкатулку с информацией в первый попавшийся баул и повесила его на шею. Разбирать, что там, буду уже в безопасности.

Суматошно забегала по рядам, собирая в кучу сумки и вещи. Вещи закидывала в сумки, которые связывала вместе. Были тут даже два смешных чемодана на колесиках, в виде сундучков. Тяжелые, заразы. На них я тоже навешала сумки. Умудрилась поймать пару пушистых губок и один пылесос. Сумка с ними шевелилась, но выбраться они не могли.

Пока пришел Фобос, я так обвесилась вещами, что еле шла, а еще тянула за собой два сундучка, которых не было видно под сумками. Злилась, что слишком мелкая и легкая, но упорно довешивала на себя еще сумки. Видимо, помещение покидали в спешке, так что брошенных вещей тут хватало, а после апокалипсиса нет ненужных вещей. Если судить по тому, что я видела, верховые гномы совсем одичали. Вещи у них довольно грубые, если судить по швам вещей, ручное шитье, а тут даже сумки произведение искусства.

Увидев меня, командор удивленно посмотрел на шевелящуюся сумку с добром, и фыркнул:

— Судя по твоему стяжательству, ты в душе гномка, Олли.

— Мне это все может пригодиться, — не поддалась я на его насмешку и ухватила в еще два свободных пальца куртку с каким-то иероглифом на спине и небольшую сумочку из блестящего материала.

— Главное — не потеряй шкатулку, — ворчливо сказал гном.

— Она у самой груди, не волнуйтесь, — я, кряхтя, как старуха, медленно поползла за командором. Мы обходили небольшие холмики, прорываясь сквозь вьюн, и скоро подошли к тем путям, на которые меня приземлило после эпичного падения.

— Почему я не разбилась? — задала я тут же пришедший на ум вопрос.

— У тебя был детский сайгон, он настроен на безопасность ребенка, высшая цель — сохранить жизнь. В артефактах заложены все защиты от того, от чего могут погибнуть дети и в том числе от падения. Как только ты оказалась в радиусе путей, тебя притянуло сюда. Хотя защита жизни была не только прерогативой детей, все граждане нашей страны пользовались благами равноправно. Все просто, Оллья. Мы были сильной расой, просвещенной, техно-магически развитой, не побоюсь сказать, весь мир пользовался нашими артефактами. Так что нечего удивляться тому, что ты видишь. Хотя, для дикарки ты довольно смышленая.

— Не забывайте, что это не мое тело, — я не удержалась от улыбки, — мой мир тоже развит, пусть и нет магии, но есть технологии.

— Жаль, что я не могу послушать твои рассказы о другом мире. В мое время не было инормирцев. Все, что я знаю, что иногда они приходят в наш мир. А теперь давай ускорятся, Оллья, я чувствую, что твари уже близко, — командор замер, а потом тихо выдохнул, — и то, что внутри меня, рвется наружу...

Я кивнула мужчине, закатила на пути сундучки, и кое-как устроилась сама.

— Смотри, — командор ткнул на небольшую панель пальцем — она засветилась разными рунами, — твоя пещера, или официально свод, называется «Надежда». Набираешь на доске назначения «надежда», нажимаешь пуск и соглашаешься на соединение с твоим сайгоном. После проверки и согласия на перенос тебя перенесет в свод «Надежда».

Командор вдруг вздрогнул и посмотрел в сторону города.

— Нужно торопится, Оллья, дай разрешение сайгону, соединится с путями.

— Присоединение к путям, столица 78, требуется согласие, – голос сайгона заставил меня собраться.

— Может, все же…— я с жалостью посмотрела на командора. Черные вены стали еще сильнее выделяться на белом лице, а в глазах проскакивало что-то жуткое. Я сделала шаг назад и вцепилась всеми пальцами в свои честно собранные вещи.

— Уходи, Оллья, — прохрипел командор, — выполни свою клятву и вспоминай меня в своих молитвах, чужая душа. Пусть у тебя получится то, что не получилось у меня. Выжить!

Командор сделал шаг назад, потом еще шаг. Совсем рядом раздался дикий рык, от которого у меня по телу побежали мурашки, а волосы везде дыбом встали.

— Уходи! — рявкнул командор.

— Даю разрешение, — прошептала я,

 Пути натужно загудели, по кругу засверкали небольшие молнии, запахло озоном. И последнее, что я увидела, как командор повернулся и пошел навстречу воющей черной волне, что приближалась к освещенному участку площади путей. А потом у меня словно отключили все чувства и тут же включили. Я приоткрыла один глаз, потом второй и тихо выдохнула.

Пещера большая, конечно, до столичной ей было далеко, но первое впечатление было:

— Ого! И это теперь все мое?! — потом я внимательно стала рассматривать, что мне досталось. Сами пути находились на небольшом возвышении, всего в двадцати метрах от стены, которая уходила ввысь свода, мерцая разнокалиберными кристаллами.

— Свод «Надежда», рада приветствовать главного координатора, — натужно проскрипел голос из-под ног. Я, уже наученная опытом, осталась на месте, только постаралась освободить свои многострадальные пальцы от поклажи.

— Катя, чего этой пещере от меня нужно? – спросила я сайгон. Дико было общаться с чем-то, что сидит внутри тебя.

— На данный момент разумных в своде «Надежда» не наблюдается, последняя запись на координирующий центр была зафиксирована пятьсот лет назад. Требуется просмотр записи.

— И что мне делать?

Я опасалась сходить с путей. Рядом была небольшая площадь, судя по всему, тут сортировали припасы. Здесь остались ящики, которые покрылись пылью, и вездесущим вьюном, он даже на кристаллах по стенам вился, отсвечивая зеленью.

 Пещера радовала небольшим озерком, в которое прямо из стены низвергался небольшой водопад, а из озера тонкий ручеек уходил куда-то за стену. Уже лучше, тут есть вода. Утопал в зелени и кристаллах небольшой каменный поселок. Самое большое здание имело два этажа и большую вывеску. Вот, первым делом нужно учиться читать. Это же стыд какой, даже вывеску не могу прочитать.

— Согласно закону великого подгорного королевства, свод, простоявший без надзора больше двухсот лет, меняет своего хозяина. Им становится первый, кто предъявил на него права.

— Тогда предъявляю, — согласилась я, продолжая осмотр. Тут везде были кристаллы, на стенах, возле домов, на берегу озера. Пахло, кстати, прекрасно, созревшими фруктами, свежескошенной травой. Сладко пахло, даже приторно. Судя по всему, среди этой розоватой зелени притаился сад, а может, и огород. Скорей всего, все растения одичали, но радует, что с голоду я умру не сразу.

— Прошу дать согласие на принятие в записи метрики свод  «Надежда» как основное жилье.

— Даю, записывай, все, что нужно по закону, — согласилась я и даже не удивилась, когда небольшая боль прошлась по запястью и у меня образовалась еще одна вязь татуировки. Розовато-изумрудная, как и вся растительность в этой пещере.

— Свод «Надежда», хозяйка — Олли Чер. Желаете послать данные на главной кристалл накопитель?

— Нет! — я быстро сообразила, что послать данные — это значит сказать, что где-то есть пещерка, грабьте на здоровье. Что-то я сомневаюсь, что гномы соблюдают законы давно канувшего в лету королевства. Хотя, если у них нет сайгонов, значит, и взаимодействовать со старыми артефактами они не могут.

Как-то быстро моя задача передать королю информацию о тьме стала совсем уже невыполнимой. Хотя, можно просто найти такого чело… гнома, который вхож во дворец, и передать с ним. Почему-то перед глазами сразу встал образ инквизитора. Серебристые глаза, которые смотрят лениво, со скукой, брезгливо искривленные пухлые губы…

Тьфу! Только не ему! Очень надеюсь, что его я больше не встречу. Но кому я могу доверить такие знания? Задал же мне задачу командор. Стало тоскливо, я отгоняла мысли о его смерти, чтобы не впасть в истерику, хорохорилась, но мне искренне было жаль этого гнома.

Я выдохнула и, сбросив с себя весь свой скарб, пошла к краю площади, которая по кругу была огорожена каменными бордюрами. Вниз в долину вела каменная, выбитая прямо в стене, лестница.

— А лифт где? — возмутилась я, — Как-то же спускали в долину эти ящики? Катя? — я посмотрела на руку, где красовался сайгон.

— Нет данных, мне нужно соединится с контрольным накопителем свода «Надежда».

— А вдруг там вирус какой-нибудь, ты заразишься и заглючишь, как старый компьютер, и потом не сможешь открыть мне пути, и умру я тут в одиночестве? Нет уж, пока не пойму, что по чем никаких соединений.

 Я вздохнула и посмотрела вниз. Делать нечего, нужно идти по лестнице. Я повернулась на пути (нужно взять пару сумок) и увидела, что обе моющие губки вылезли из сумки и усердно трут кристаллы, поднимаясь по стене.

— Эй, куда?! — Я попыталась ухватить последнюю, но не успела. Эти два пушистых комочка лихо взялись за работу, быстро поднимаясь по кристаллам. Еле успела перехватить пылесос, который увяз в вьюне и буксовал на месте.

— Смотри, какие усердные. Ты мне в новом доме пригодишься, — сказала я и сунула пылесос назад в баул. Потом взяла ту сумку, где была шкатулка командора, и ту, где гудел пылесос, простилась со своими моющими губками, которые поднимались все выше и выше, очищая кристаллы от столетней пыли, и потопала вниз в долину.

Из памяти Олли я знала, что в жилых пещерах есть сменяемость дня и ночи. Есть время, когда кристаллы почти не светят, еле мерцают, а потом разгораются очень ярко. В памяти девушки это было естественным, как для меня смена дня и ночи на Земле, мне же все это казалось чудом. Так вот, я спешила найти себе место для сна, пока кристаллы не погасли на ночь.

Пещера была обитаема. Стрекотали в траве насекомые, жужжали мухи, куда ж без них. Тут весело порхали мелкие пичужки, щебеча на своем, на птичьем, и с любопытством кружа над головой. Хоть бы подарочка на голову не кинули. Я и так грязная и пыльная, очень хотелось помыться.

Олли рано потеряла мать, а тетка, у которой она воспитывалась, не уделяла времени, чтобы обучить девушку простым навыкам гигиены. Я не понимаю, почему Олли редко мылась, может статься, у них воды вдоволь нет. Буду потом перебирать всю информацию и раскладывать в голове по полочкам. Главное, я сразу не свихнулась от всего, что со мной приключилось, зато теперь удивить меня уже нечем.

Ах, как же я была не права!

 Спуск вниз занял с полчаса. Потом дорога в поселок еще полчаса. По дороге я посматривала по сторонам. Я успела заметить пару яблонек, кустики малины и смородины. Какой-то необычный кустик с оранжевыми ягодками, которые переливались, как драгоценные камешки.

Я поостереглась лезть в кусты и рвать незнакомое, и просто сделала себе зарубку на память прошерстить всю пещеру. Нужно знать, что есть в моих владениях. Я не чувствовала себя самозванцем. Извините, этот мир мне задолжал за безвинно погибшие нервные клетки. Лететь несколько часов на смерть, я вам скажу, дело страшное. Так что я сразу приняла, что пещера теперь моя, осталось тут закрепиться, найти выход в жилые пещеры гномов, ну и дальше все по плану.

 Тут я застопорилась, вспомнив, что читать на гномском я не умею, и это будет одним из первых важных дел. Как же мне набирать адрес пещер на путях, если я не знаю обозначение их рун? Вот же гадство! Совсем одичали эти гномы, не учат женщин грамоте, возмущалась я про себя.

Поселок встретил меня тишиной, хотя, чего я еще ожидала? Под ногами поблескивала рунными знаками дорога. Меня очень напрягало, что я не могу читать. Может, мне тут что-то важное показывают? Потом я догадалась спросить сайгон:

— Катя, а почему дорога светится рунами, что пишут?

— Дороги свода «Надежда» настроены на получение данных о вашем весе, информации о том, куда вы идете и когда погаснут кристаллы, показывая время до сна.

— А если точнее? — не сдалась я.

— Ваш вес сорок два килограмма, вы проходите дом Горци Мана, он отвечает за исследования влияния тьмы на растения; вы проходите дом Арси Ги, лекаря высшей категории, дом Симпла…

— Стой, я поняла, — остановила я сайгон, — ты можешь сказать, где подходящий для меня дом?

— Дом Мава Бриса, он был главным управляющим свода «Надежда», — механический голос Кати раздражал.

— Я могу говорить как живая гномка, — вдруг голос в моей голове стал мелодичным и звонким.

— Ты что мои мысли читаешь? — я даже остановилась и перестала смотреть по сторонам

— Я — сайгон, мы едины, — очень неприятно, если честно такое слышать. Не хочется мне быть единой с каким-то непонятным древним артефактом.

— Сайгон не может причинить вред носителю, сайгон должен помогать носителю, учить магии, передавать знания. Сайгон — отражение носителя, его проекция для лучшего взаимодействия с магией.

— Что-то магии я не вижу, — хмыкнула я и пошла дальше, — а ваши артефакты очень похожи на простую технику.

— Изначально была магия, потом были изобретены сайгоны и другие артефакты.

— Ну, покажи мне хоть что-нибудь магическое, —я фыркнула.

— Кристаллы — самые лучшие накопители и осветители для сводов, их первые споры были созданы из крови драконов и горгон. Долгое время несколько рас занимались их разведением и выращиванием. Информация, как создавать кристаллы давно утеряна, но они были засеяны по всем найденным пещерам и хорошо прорастают в диких местах сами, подстраиваясь под разные пещеры.

— И что? Я тебе сто таких сказочек могу придумать.

— Посмотри на любой предмет, Олли, и пожелай. Но учти, что твоя искра очень слаба, и после применения магии ты будешь ощущать отток сил.

Я все еще не верила сайгону. Думаю, эта деревяшка меня дурит. Ну не чувствовала я в себе никакой силы.

Я прищурилась и, увидев по пути небольшой камень, покрытый толстым слоем мха, пожелала, чтоб он развалился на две части.

В следующий момент из меня словно стержень вынули, ноги мои подкосились и я, гремя баулами, свалилась на сверкающую рунами дорогу.

— Что за фигня? – стараясь дышать глубже, просипела я.

— Я предупреждала, что сейчас магия принесет вам сильное истощение. Разбор вашей личности показал, что вам нужна наглядная демонстрация силы.

— Катя, я тебя выковыряю из себя, если ты еще раз будешь мне так демонстрировать. А если сейчас кто-то нападет, я даже убежать не смогу.

— Свод «Надежда» условно безопасный, меня выковырять невозможно, только передать, это означает смерть носителя, — Катя опять перешла на безэмоциональный голос, а я потерла виски и кряхтя, как старуха, встала, чтобы подобрать баулы. Пылесос уже собрался свинтить вслед за губками, а мне, судя по окружающему меня пейзажу под слоем пыли, такой трудяга пригодится самой. Думать о том, что командор Фобос, зная о своей смерти, отдал мне сайгон, сейчас не хотелось.

— Надеюсь, твое «условно безопасный» означает, что тут нет хищников.

— Хищников нет, — довольно лаконично ответил сайгон.

Еще пару минут я молчаливо под щебетание птичек шла по единственной дороге поселка, рассматривая древние дома. Было странно думать, что я первая после стольких лет забвения. И, что удивительно, мне не было страшно. Где-то внутри затаилась истерика, но пока я в подвешенном состоянии, я утрамбовала ее глубоко-глубоко. Потом повою и поплачу о судьбинушке своей, сейчас некогда.

— Дом Мава Бриса по левую сторону, — Катя ожила, а я повернулась посмотреть на свое будущее жилище.

На удивление это было не самое высокое здание. Такое же, как все остальные приземистые монолитные каменные дома с почти плоской крышей. Квадратные окна была застеклены темным стеклом и украшены красивым барельефом по краю. Дверь, тоже каменная, имела на самом видном месте отпечаток ладони, я так думаю, это своего рода ключ. Дом впустит только хозяина.

— Каждый дом в поселке имеет защитные функции высшего назначения «бастион».

— Что это значит? — я с сомнением посмотрела на отпечаток ладони, к которой уже хотела приложить свою руку.

— Это значит, что дом имеет магические щиты и может выдержать удары магии, сравнимые с ударами архимага высшей категории.

— Это радует, — сказала я с опаской, — хотя непонятно. Командор говорил, что в пещеру, кроме него, никто не мог прийти.

— Прийти путями, — уточнила Катя, — пробить свод или сделать туннель в стенах или подкоп вполне возможно. Советую при выходе в жилые своды королевства не распространяться о том, что вы единолично владеете пещерой. Судя по данным из главного кристалла, которые не обновлялись уже три столетия, королевства полностью потеряли легитимность и деградировали в более низший уровень развития.

— Боже, какая ты заумная, — я фыркнула, и, отбросив сомнения, приложила руку в выемку.

 Я даже глаза зажмурила, побоялась, что будут какие-нибудь страшные спецэффекты или даже укол, но по ладошке прошлась волна тепла, и дверь натужно заскрипела, отодвигаясь в сторону. Я открыла один глаз и облегченно выдохнула, даже новой татушкой не обзавелась, просто прекрасно.

Я осторожно переступила порог своего нового дома. Надеюсь, он мне понравится.

— Ваше право, как хозяйки свода «Надежда», выбрать любое здание для проживания, аррейра Олли.

— О как, — я удивленно застыла в небольшом коридоре, таращась по сторонам, стащила с себя поклажу, аккуратно сложила на полу. Пылесос тут же мерно зажужжал и выполз из баула. Я плюнула и не захотела за ним гоняться, а артефакт деловито покрутился и стал собирать пыль, покатившись по коридору.

— Ты же сказала, что этот дом мне больше всего подходит? — спросила я сайгона.

— Тут проживал последний житель свода «Надежда», последние данные приходили на главный накопитель свода отсюда.

— Понятно, — я фыркнула, — ты просто решила узнать побыстрей, что произошло. Такое чувство, что это ты мною управляешь, а не я тобой, — сказала я с подозрением.

— Сайгон не может управлять носителем, — в своем репертуаре.

В небольшом коридоре, в котором я сейчас застыла, было три двери и лестница, которая вела вниз.

Я заглянула в первую комнату и поняла, что это кухня. Шкафчики на стене, небольшое оконце, затянутое темным стеклом. Красивые рунные узоры по серому камню, мягкие подушки на лавках, посуда, которую так никто и не убрал... Кругом пыль, но все равно очень красиво сделано. Я, которая потратила на ремонт собственной квартиры много сил, денег и нервов это понимала. В душе, впервые, как я попала в этот мир, шевельнулась радость. Неужели мне все же повезло? Своя пещерка, свой дом… Я тряхнула головой и потопала дальше оглядывать новые владения. Радоваться буду потом.

Вторая комната была спальней, все в таких же серых тонах с рунной подсветкой. Мягкий коврик на полу, стена с картой пещеры, скорей всего, той, в которой я сейчас нахожусь. Я подумала, что очень устала и не отказалась бы спать в такой кровати, кивнула сама себе и открыла третью дверь. Если найду ванную комнату, то буду мыться и спать, хотя до ужаса хотелось есть и пить. Но сил на то, чтобы поискать еду, не было.

— Можно посмотреть в стазис-камерах. Там могла сохраниться еда, — Катя, как всегда, читала мои мысли, зараза.

— Ты хочешь меня отравить? —сказала я, потом подумала, что командор за столько веков в саркофаге сохранился, так почему бы и еде тоже не быть съедобной. По крайней мере, можно проверить, но это потом, сейчас нужно обследовать весь дом.

На мой вопрос Катя не ответила, поняла, что я не ждала ответа.

— Да, — вырвалось из меня, когда я увидела третью комнату. Это была ванная. Я даже пошла проверять, идет ли вода

— А почему тут все работает?

— Кристаллы-накопители были на фазе сохранения энергии, — тут же выдала Катя, — энергии хватит на неделю жизни

— А потом? — я тут же расстроилась, что вся эта красота будет мне неподвластна.

— Тебе нужно учится заполнять энергией кристаллы. От этого зависит, будет ли комфортна твоя жизнь в своде.

— Ну хоть так, — я вздохнула. Теперь я верила, что внутри меня есть магия, а значит, и комфорт от меня никуда не денется, наизнанку вывернусь, но буду ходить в туалет, как цивилизованный чел…гном.

Вода из крана текла теплая, приятная, я тут же помыла руки и лицо. Посмотрела на ванну, хорошо бы наполнить, пока я обследую комнаты более предметно.

— Просто проговори, что тебе нужно, — тут же сказала Катя, — дом реагирует на пожелание хозяина.

— Надеюсь, он у меня в голове болтать не будет? — я испуганно оглянулась.

— Дом не имеет такой функции, — мне показалось, что в голове кати послышалась насмешка.

Я пошарила по шкафчикам, нашла мыло, похожее на сморщенный кусок, но которое еще вкусно пахло травами. В стазисном шкафчике висело пару серых халатов, а внизу стояли тапочки, стопкой сложены полотенца, тоже серого цвета. Интересно, во всех домах присутствует серый цвет или только бывший хозяин этого был так повернут на всем сером?

— Серый цвет благоприятно действует на гномов, —тут же отозвалась Катя, — это цвет камня.

Я не стала отвечать сайгону и решила, что сначала обследую весь дом, а потом уже приму ванну и отдохну, прежде чем выходить в свод и проводить общую инвентаризацию.

— Дом, набери мне ванну, поддерживай воду в теплом состоянии, — неуверенно сказала я в пространство, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Тут же из медного крана потекла вода, наполняя ванну. Я сделала шаг назад и чуть не наступила на пылесос. Тот прополз мимо меня, уткнулся в стену и, повернувшись, пополз в другую сторону. Добрался до работы, бедолага.

Так, а теперь вниз, что может быть внизу? Подвал? Склад?

А внизу был кабинет. Стены все такие же серые, как и во всех комнатах, в рунных светящихся надписях. Большой серый стол, похожий на камень, на столе свитки, книги, кресло повернуто к стене, но по виду кожаное, значит, удобное. Были тут и шкафы со стеклянными дверцами, которые мерцали еле видимым светом.

— Это стазис, — сказала Катя, — в шкафах книги точно не пострадали, а вот те, что на столе, скорей всего, лучше пока не трогать, могут рассыпаться.

Я зачарованно прошлась вдоль шкафов, разглядывая книги и свитки, ручки так и тянулись потрогать, пощупать, а потом я вспомнила, что читать по-гномьи не умею, и скривилась.

— Неважно, что ты не умеешь читать, я могу тебе сказать, что там написано.

— Нет, я хочу научиться читать и писать сама, — сказала я упрямо и подошла к столу, рассматривая, что на нем лежит.

Заинтересовало письмо, оно лежало на краю стола. Прямоугольник белого цвета, на нем витиеватая рунная вязь. Памятуя о словах сайгона, я не стала хватать его руками, боясь, что он рассыпется. Я приблизилась и крутанула кресло, чтобы с комфортом сесть и осмотреть письмо поближе. Скорей всего, оно важное, все же придется смириться, что Катя побудет переводчиком. В следующее мгновение я заорала от неожиданности.