Хозяйка лавки "Дикие ягодки"

Я едва успеваю отойти от двери, как в комнату входит он. Генерал Кайрен.
Высокий, широкоплечий, с глазами, которые сверлят меня насквозь. И на этот раз в них нет ни капли холодной вежливости — только жёсткая, давящая ярость.

— Ты что-то скрываешь, Элена, — произносит он низким голосом, в котором сквозит угроза. — Я это чувствую.

— Я?.. Н-ничего... — начинаю я, но слова путаются.

Он приближается слишком быстро. В одно мгновение его рука оказывается на моём запястье. Схватывает так крепко, что я не могу вырваться. Он тянет меня к себе, и теперь между нами нет ни воздуха, ни расстояния.

— Не смей лгать мне, — шипит он почти у самого уха. Его дыхание горячее, обжигающее. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь. — Думаешь, я не вижу? Думаешь, можешь играть со мной, как с остальными?

— Я… я не играю, — выдыхаю я, и голос предательски дрожит.

Его пальцы сильнее впиваются в кожу, но ещё страшнее — его взгляд. Хищный, как у зверя, загнавшего добычу. Но в этом взгляде есть что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание и учащается пульс.

— Ты боишься меня, — констатирует он, и уголок его губ поднимается в хищной усмешке. — Правильно делаешь. Но знаешь, что смешно? — Он склоняется так близко, что я чувствую, как его губы почти касаются моей щеки. — Ты дрожишь не только от страха.

Сердце взрывается в груди, я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать это ощущение. Но тело предаёт меня — дыхание сбивается, щёки горят. Он прав. Господи, он прав.

— Отпусти, — шепчу я, не зная сама, чего хочу сильнее — чтобы он отошёл или… остался.

— Отпустить? — его голос низкий, опасный, почти ласковый. — Не уверен, что смогу.

Он резко разворачивает меня и прижимает к стене. Моя спина встречает холодный камень, а его ладонь оказывается рядом с моим лицом. Он нависает надо мной, и вся его сила, вся его ярость будто концентрируется в этом мгновении.

— Ещё раз поймаю тебя на лжи — клянусь, пожалеешь. Но пока… — он склоняется так близко, что его губы едва не касаются моих. — Пока у меня есть куда более опасные мысли о тебе.

Я чувствую, что теряю почву под ногами. Всё во мне кричит «опасность», но какой-то безумный, женский, предательский инстинкт тянет меня к нему ближе. И он сам тянется ближе. Совсем близко. Его губы почти касаются моих — всего мгновение, и…

Я чувствую жар его дыхания, вкус опасности на кончиках пальцев. Всего одно движение — и я утону в этом. И хочу, и ненавижу себя за то, что хочу.

Но в последний момент дракон замирает. Останавливается в миллиметре от моих губ, и в его глазах вспыхивает искра — дикая, обжигающая, но сдержанная.

— Нет, — шепчет он, и его голос звучит так, будто он отрывает от себя кусок плоти. — Не сейчас.

Он резко отстраняется, словно вырывая себя из капкана. Я почти падаю, не находя опоры. Губы всё ещё горят, будто он всё-таки коснулся их.

— Ещё раз попробуешь сыграть со мной — и я не остановлюсь, — бросает он хрипло и выходит, оставляя меня в оцепенении.

Я сползаю по стене вниз, едва дыша. Мир кружится, в груди горит. Он почти поцеловал меня. Почти. И от этого «почти» мне куда страшнее, чем было бы от настоящего поцелуя.

За некоторое время до...
Жарко, до одури душно, пахнет картоном и потом из примерочных. В пункте выдачи коробки штабелями до потолка. Сканер глючит, подлюка! Я, чертыхаясь, тяну из кучи очередной пакет, а перед стойкой уже завелась очередь.

— Почему у меня размер тридцать восемь, а тут сороковой?! — орёт женщина и трясёт кроссовками.

— Я не знаю, — буркнула я. — Я только выдаю заказы.

— А кто знает?! Понабрали идиотов. Что, больше никуда не взяли? Сидит тут глазами хлопает! 

— Знает продавец. Уточните, пожалуйста, у него. Проверьте параметры заказа, — выжимаю последние силы.

— Не буду я ничего проверять, ты тут на что вообще?! За наши деньги! Нахалка! — вопит посетительница. — Иди ищи мой тридцать восьмой на своём складе!

— Это не мой заказ, де-у-ш-ка! Я в жизни такого не покупала, вы издеваетесь?! — вторит ей дама постарше, сжимая пакет как постыдную улику.

— Я полчаса здесь уже торчу, вы вообще работать собираетесь?! Можно побыстрее своими лапами шевелить?! — добавляет угрюмый мужчина, перекрывая первых.

Голоса наслаиваются, словно воронье карканье. А мои мысли здесь лишь наполовину. Тревога крутится внутри до тошноты. Я жду ответ от мужа.

“Не хамить, не хамить… не хамить!” - повторяю про себя и считаю до десяти. До конца смены осталось буквально двадцать минут, я выдержу. Проклятый день, да чтоб всё провалилось пропадом!

— Долго ещё? — женщина лет пятидесяти нервно постукивает каблуком. — Я тороплюсь вообще-то! Сколько можно людей мучить!  

Ищу взглядом на коробках нужный номер, как вдруг в кармане вибрирует телефон. Я машинально смотрю на экран и застываю, будто кипятком ошпаренная.

“Лен, всё, не делай мне мозги. Да, я с ней спал. И чё?”

На секунду мир глохнет. Только писк сканера и неразборчивый гул голосов. Я перечитываю слова раз, другой, дышать не могу, меня раздирает изнутри. Человек, которого я так любила, спит с моей подругой и считает, что это ок. Класс! И подружка какова, а?! 

“Давай уже разведёмся, Лен, ты бесишь, — продолжает приходить вдогонку. — Бери манатки свои и проваливай, если тебя что-то не устраивает”.

— Ну и свалю, придурок! — прошептала сквозь зубы, едва слышно.

Ага, только было бы куда валить. К сестре с тремя детьми в область? К отцу, который выставил мне счёт за проживание в его собственной квартире? 

К своим двадцати шести я ещё не успела обзавестись собственным жильём. Да и вообще добиться чего-то. Мечтала открыть модный магазин, а в итоге стою с этой дурацкой пикалкой в пункте выдачи заказов. Видимо прав был мой отец, когда говорил, что нет у меня никакой предпринимательской жилки и мне максимум помидоры из ведёрка на вокзале продавать и гладиолусы. 

Думала, хотя бы замуж вышла — это уже что-то. Ага… и где теперь этот брак?

— Может, работать уже будем, а не в телефон пялиться, а?!

Очередь за стойкой жужжит, как разъярённый улей. Я слышу их раздражённые театральные вздохи, нетерпеливое цоканье. У меня губы дрожат. Каждое слово посетителей будто толкает меня назад, к стене. 

Я дежурно улыбаюсь из последних сил.

— Вашего заказа у нас нет, проверьте адрес пункта выдачи, — говорю одному. 

— Я что, зря тут торчал битый час?! Ищите, этого не может быть!

— Проверьте адрес пункта выдачи, — повторяю монотонно и объясняю женщине рядом с кроссовками, — Мы можем оформить возврат. 

Никто не слушает. Требуют книгу жалоб. Мадам с шилом в заднице уже звонит по горячему номеру, чтобы выразить своё “фе”. И, главное, руководство разбираться не станет. В любой ситуации виноват оператор, ничего не докажешь. Впаяют штраф и всё.

Я кладу маленькую коробочку на стойку и хочу только одного — не разрыдаться на глазах у этих гиен.

— Эй, барышня, мне чек нужен! — резко щёлкает пальцами мужчина прямо у меня перед носом. — Где чек? Мне не нужно в этих ваших онлайнах, мне бумажкой по-человечески.

Я закатываю глаза. 

Ещё одно сообщение, теперь от начальницы:

“Лена, останься после смены, мне нужна вся информация по поводу вчерашнего заказа №158, ты выдавала. У меня есть запись с камер, нужно поговорить”.

Я пробиваю по базе, и у меня внутри всё холодеет. Это дорогой фотоаппарат, стоит столько, сколько я не зарабатываю за три месяца. И что с ним не так? И причём тут я вообще?

 “Карина переехала ко мне”, — сообщает мне муж. 

Прелестно просто! Они там времени зря не теряют. Просто поставили перед фактом, даже дня собраться не дали. Что за нелюди?

“Без обид, Лен. Но ты из себя ничего не представляешь”.

— А ты, твою мать, кто? Чемпион по пролёживанию дивана? Князь из хрущёвки? Повелитель пельменей? Изысканный коллекционер пивных бутылок?

Тьфу! Было бы чем мериться. А подруга чем лучше? Ну вот чем? Да она сама тут на ПВЗ со мной работала два месяца назад, а теперь администратор в почасовой гостинице. Вот уж где невероятный личностный рост!

Наконец-то это полчище гоблинов перестало меня штурмовать.

— Лен, смотри. Тебе сдали товар, — начинает начальница, тыкая пальцем в экран, — Вот есть кадры, как ты его открыла, не вытащила, просто посмотрела и приняла. А продавцу вместо фотоаппарата вернулась какая-то древняя б/у мыльница. Понимаешь?

— Я не знаю, как это возможно, клянусь! — всё, у меня трясутся поджилки. Подменили товар, я слышала про такое, но ещё сама не встречалась. И не досмотрела — я! 

— Тебе придётся возместить стоимость товара, — говорит она так спокойно, как будто речь идёт о какой-то мелочи. У меня вспотели ладони, сердце колотится как бешеное. 

— Но у меня нет таких денег, вы что! — по щекам градом текут слёзы. Руки непроизвольно подрагивают. Я даже не знаю, что хуже — это или то, что меня выставили из дома. 

— Значит удержим из твоей зарплаты, ты же не хочешь проблем и судов?

Я зажмурилась, всхлипнув, и покачала головой. 

Когда Маргарита вышла, я осталась одна в помещении. За окнами уже было темно, дверь была заперта на ключ изнутри. 

Слёзы текут сами, неконтролируемо. Горячие, солёные, стыдные. Я всхлипываю так, что больно в груди, будто воздух рвёт меня изнутри. Никому нет до меня дела: ни мужу, ни подруге, ни начальству. Я одна, и всё, что у меня есть — эти чёртовы коробки, горы чужих заказов, которые душат меня своим весом.

— Ненавижу эту работу! Ненавижу эту жизнь! — я ору во всё горло, уже не стесняясь. Голос ломается, превращается в звериный вой. Это конец! 

Я пинаю ногой заказы отчаянно и остервенело и не замечаю, как сильно пошатывается стеллаж. Громадная посылка скользит вниз. Я поднимаю голову — и вижу её лишь на миг.

Удар. 

Боль вспыхивает ярко и мгновенно, будто молния пронзает виски. Тьма затягивает меня, густая, вязкая. Последнее, что я ощущаю — вкус солёных слёз на губах.

Пустота.

Что-то мягкое и прохладное касается моей щеки. Я вздрагиваю, пытаюсь вдохнуть, и воздух пахнет… жасмином? Влажными лепестками, сладостью, которой в моей жизни никогда не было. Хороший, однако, диффузор! Да такие стоят под три тыщи! У меня духи дешевле.

Я открываю глаза. Надо мной натянут полог, тончайший, как утренний туман, перламутровая ткань струится вниз и слегка колышется от сквозняка. Солнечные лучи пробиваются сквозь узорную вышивку и разбиваются в золотую пыль.

Я лежу на кровати. Но какая это кровать! Подо мной не скрипучий матрас с пружиной, которая впивается в бок, а упругая мягкость, будто облако подхватило меня и не собирается отпускать. Простыни шелковые, но не как в гостиницах, где они холодные и скользкие. Эти — плотные, тяжёлые, с тонким узором, гладят кожу, как вода.

“Это, наверное, тенсель! Надо узнать артикул!” — приходит мне первая мысль.

Я осторожно двигаю рукой и пальцы утопают в вышивке из золотых нитей. Подушка пахнет цветочной отдушкой, а где-то рядом щебечет птица, будто я не в душной кладовке пункта выдачи, а в каком-то волшебном саду.

Вот это меня знатно долбануло! 

— Госпожа Вивиана, вы проснулись? — раздаётся тихий девичий голос.

Я дёргаюсь. Над краем постели склонилась девушка в простом, но аккуратном платье весьма… как бы это сказать, винтажного кроя. Её глаза светятся почтением, а поза такая услужливая, словно я — кто-то… очень важный.

«Госпожа… кто?»

— Э-э-э, кажется, да, — констатирую факт, моргаю, тянусь. 

Я не знаю, что это за чертовщина, но мне определённо нравится! 

Я осторожно приподнимаюсь на локтях и понимаю: что-то не так. Руки… чужие. Длинные, тонкие, бледные, без моих вечных мозолей от коробок и порезов канцелярским ножом. Кожа ровная, почти белая, будто я принципиально обходила солнце стороной, а ногти непривычно тонкие, короткие, без гель-лака. О, нет, мой маникюр с дизайном! Я же столько деньжищ за него отвалила — должны быть хоть какие-то радости у человека.

Я трогаю лицо, чувствую, какое оно гладкое, нос другой формы, губы полнее. И волосы! Они спадают на плечи двумя тяжелыми косами, а не короткие жирные сосульки после смены.

“Это точно не моё тело. Где моё утреннее тяжелое пузико от пирожков и ночных чебуреков? Потрогала бёдра. Не узкие, но подтянутые, коварная сеточка растяжек отсутствует”.

— Госпожа Вивиана, — служанка поднимает глаза, — лекарь говорил, что после падения с лошади у вас может быть лёгкое… замешательство. Но, как же чудо, что вы пришли в себя!

Она улыбнулась слишком широко, а другая, та, что держала поднос, всё это время бросала на меня косые взгляды. В них читалось что-то вроде: ну-ну, посмотрим, что вы ещё тут выкинуть собираетесь.

Я и лошадь? Последний раз я каталась в детстве, три круга по парку вдоль пруда, как щас помню! 

Поднос водружают прямо передо мной, и я чуть не облизнулась от вида. Живот предательски заурчал.

На серебряном подносе красовался настоящий пир: расписная посуда, фрукты, ветчина и что-то, похожее на омлет, только бордового цвета.

— Это со свёклой, что ли, или с брусникой, не пойму? — решила уточнить на всякий случай. 

Обе девушки с удивлением переглянулись. 

— Нет, это обычный кровопёровый омлет, —  пожала плечами та, что была ближе.

— Обычный, — повторяю я, ковыряя трёхзубчатой вилкой это нечто. —  С кровью, что ли? —  мне аж стало не по себе от такого завтрака. Спасибо, я лучше бутерброд с маслицем.

—  Нет, конечно! У кровопёра алые перья и яйца, вы же его любите, — терпеливо объяснила горничная.

— Оу… — вырывается у меня. — Ну да, разумеется.

Пробую очень осторожно, но вкус оказывается просто поразительным, как будто в омлет добавили паприки и чего-то ещё. Немного жирновато, но когда меня это отталкивало? 

— Доложить лорду Таленору, что вы очнулись? 

Я приподнимаю бровь. Что ещё за лорд?

— Зачем? — решаю аккуратно зайти с другой стороны, чтобы не спрашивать в лоб.

— Как же, миледи, господину следует знать, — мнётся девушка. 

Ага, либо отец, либо муж. Или ещё какой важный хрен.

— А, ну, тогда доложите. Как там у него делишки? — я жадно жую свежевыпеченную булочку с изюмом и запиваю тёплым молоком.

Девушки снова переглянулись. Опять что-то не то ляпнула?

Блин, а кофе тут не подают? Как я без капучино-то проживу? 

Вторая так и сверлит меня взглядом, отвечает строго:

— Господин в полном здравии, вчера на верфях были, сегодня всей гильдией с утра в порту принимают корабль из Фальтрейна. О вас вот справлялись. 

Надо же, кому-то до меня есть дело! Ух, заживём, девчульки!

Я посмотрела на руки, кольца на безымянном пальце не было. Так есть муж или нет? Как спросить-то, ё-маё?

— А что мой супруг? Когда меня навестит? — решила прямо спросить я.

 — Лорд Таленор… — горничная как-то подозрительно замялась.

Так, ну я по крайней мере знаю, что этот Таленор всё-таки мой мужик. Я скрестила пальцы и про себя начала изо всех сил желать, чтобы он оказался красавчиком. Ладно, он хотя бы богатый. Я вот зарплату своего благоверного считала каким-то удивительным мифическим явлением. Которое видит, похоже, кто угодно, только почему-то не его жена. 

Внезапно послышалась возня и голоса за дверью.

— Дайте госпоже хотя бы одеться!

Дверь распахнулась, и в проеме возник мужчина.

Господи боже мой.

Высокий, широкоплечий, он заполнил собой весь дверной проем. Темные волосы слегка растрепаны, будто он только что снял шлем. Строгие черты лица словно высечены из мрамора — четкая линия скул, волевой подбородок, прямой нос. И глаза... Золотые, как расплавленный металл, пронзительные, хищные. В них мелькнуло что-то нечеловеческое — опасное и завораживающее.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, медленно, оценивающе. От распущенных волос к открытой шее, задержался на вырезе ночной рубашки, опустился к обнаженным коленям. Я почувствовала этот взгляд кожей — горячий, словно настоящее прикосновение.

Воздух в комнате сгустился. Я забыла, как дышать.

— Пусть оденется, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, и в уголках губ мелькнула хищная усмешка.

Дверь захлопнулась, а я осталась сидеть с открытым ртом, зажав в руке недоеденную булочку.

"Боже, какой мужчина!" — только и пронеслось в голове. Если это лорд Таленор, то я попала в настоящую сказку. А если нет... 

Дав мне занончить завтрак, горничные помогли умыться, предложили потереть зубы каким-то вонючим сучком. Облачили в роскошное платье с золотой вышивкой. Косы заплели в сложную прическу с жемчужными нитями — красиво, но тяжело. Признаться, тяжелая и тугая конструкция, но я пока не решилась спорить, хотя голова у меня начинала болеть даже от ободка.

Комната была вроде богатой, а зеркало какое-то мутное, но из него на меня смотрела прелестная девушка как будто чуть младше меня самой. Ну чудеса!

Я не понимала, почему служанки так резко притихли после появления гостя. Боятся своего господина? 

Когда я вышла из спальни, слуга, не поднимая глаз, объявил, скорбно кланяясь:

— Вас ждут, госпожа. 

Я улыбнулась и, сияя, пошла вперёд, неловко прихрамывая. Во-первых, обувь какая-то катастрофически неудобная, как будто туфли были не левая и правая, а одинаково-средняя. Во-вторых, приходилось привыкать к новой походке и габаритам этой Вивианы. Грация со мной попрощалась, но ничего. Я вкусно покушала и иду на встречу с шикарным мужчиной, что может быть лучше?

За спиной шли угрюмые дядьки, вооружённые до зубов. Охрана, видать. Как приятно чувствовать себя такой важной особой! Я никогда не владела чем-то серьёзнее серого кота и папиной ржавой девятки. А тут целый особняк и толпа слуг! Коридор был длинный, а комнатам не было счёта. Пока передо мной не отворились массивные двери.

Незнакомец тут же развернул ко мне голову. У меня в горле пересохло. 

— А вот и леди Вивиана Таленор, — голос низкий, бархатный, но с железными нотками. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и я почувствовала себя добычей перед хищником. 

— Наконец-то. Взмах его руки был властным, почти небрежным. — Вы арестованы именем Императора.

Эй, на такие ролевые игры я не подписывалась! У моего мужа кукушка поехала? Или это прикол такой?

— Чего? — я отшатнулась, скрестив руки на груди. 

Я кожей ощутила, как от этого жеста ужаснулись все, кто был в зале.

— Вот, пожалуйста, — он протянул мне свиток, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Его рука была горячей, крупной, мозолистой — рука воина. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. Его ладонь была шире, чем у Димки раза в три. 

Я развернула пергамент и… ничегошеньки не поняла. Символы сочетались в какое-то подобие слов, но были мне совершенно незнакомы. Руны, арабский? Это что вообще? Пу-пу-пу…

— А можете мне как-то в двух словах объяснить? Я, знаете ли, лучше на слух воспринимаю, — пробормотала я. 

— Государственная измена, — он шагнул ближе, нависая надо мной. От него исходило тепло, пахло кожей, металлом и чем-то диким, первобытным. Голос звучал низко, гипнотически, но в нем чувствовалась нечеловеческая сила.

— Простите… в чём? — я моргнула. — Я, может, раз-другой зайцем на электричке каталась, но это не заговор против империи!

У служанок глаза округлились так, что, казалось, вот-вот выпадут и покатятся по полу. А мужчина смотрел на меня, как на дикарку.

— Вы использовали торговые корабли своего супруга, Родерика Таленора, чтобы переправлять запрещённые артефакты через границу, — он сделал еще шаг, и теперь между нами было совсем мало места. Я задрала голову, чтобы смотреть ему в глаза, и почувствовала исходящий от него жар. Не метафорический — настоящий, обжигающий. — Преступление, караемое смертью. 

Я сглотнула, чувствуя, как учащается пульс. От страха или от чего-то еще? Отлично. Только проснулась и уже смертная казнь. А я ещё даже кофе не выпила! 

А ещё обидно до глубины души, что незнакомец мало того, что ни разу не лорд Таленор и нагло вломился ко мне в спальню, так ещё и говорит какой-то бред и смотрит как на дуру.

— Подождите-подождите, — подняла я руки, словно могла этим жестом остановить абсурд. — Я, может, и жена… ну, как вы говорите, этого вашего Таленора, но я без понятия про какие-то там артефакты и корабли! Я в душе не чаю, что это за фигня! Я тут вообще… новенькая.

— Новенькая? — он наклонил голову, изучая меня, как интересный экспонат. В золотых глазах мелькнул настоящий огонек — не отблеск, а живое пламя. Уголок его рта дернулся в почти незаметной усмешке. — Как... любопытно.

Я едва не попятилась. Офигеть. Вот это линзы! 

— Госпожа, — тихо прошептала одна из горничных, белея, — целитель  предупреждал, после падения с лошади… у вас могут быть… провалы в памяти.

Ну, удружила! Блин, ты за меня вообще, курносая, или как? 

— Провалы, говорите? — мужчина смерил меня взглядом, будто видел насквозь. — Очень удобно. Забыть все преступления, списав на удар головой.

— Да я и без удара головой забывала пароль от Госуслуг! Повисла гробовая тишина. Кайрен медленно поднял бровь, а в его взгляде появилось нечто новое — любопытство хищника, наткнувшегося на неожиданную добычу.

— Довольно, — он произнес это почти шепотом, но все в зале замерли. Власть в его голосе была абсолютной, первобытной. — Взять ее. 

Пульс забарабанил в висках. Ткань платья липла к спине от холодного пота, а жемчужные косы начали казаться настоящими кандалами.

Слуги шарахнулись. Одна из горничных поспешно сделала какой-то странный молитвенный жест рукой, другая отвела глаза, будто я уже покойница. Только одна, та самая курносая, посмотрела на меня с жалостью.

— Слушаюсь, генерал Кайрен! — вытянулся по струнке один из моих сопровождающих и больно дёрнул меня за запястье.

“Да мне бы кредит закрыть, хотя бы один, а не Империю вашу долбанную нагибать!” — в отчаянии подумала я и выронила ненавистный свиток.

— Руки убрал! — я остервенело дёрнулась, зверея от несправедливости. 

Генерал Кайрен развернулся и пошел к выходу. Даже со спины он выглядел как воплощение силы — широкие плечи, уверенная походка хищника. И я поняла: этот мужчина опаснее любых обвинений. 

— Будьте благоразумны, леди Вивиана.

Я поняла одно: я влипла. Влипла так, что ПВЗ с его хамами и штрафами теперь казался мне курортом. А мужчина, которого я по наивности поспешно приняла за мужа моей мечты — мой злейший враг. 

А где мой муж, чтоб его? Родерик, родненький, на тебя вся надежда!

— Да погодите вы!! — я всё пытаюсь вырваться.

Стражник бесцеремонно стиснул мое запястье, и я поняла — игры кончились. Это не какой-то весёленький сон — ощущения были ну очень реальными, от боли я натурально взвыла.  Да уж, это не ПВЗ, где максимум, что тебе грозит — штраф и увольнение. Здесь мне грозит... а что мне здесь грозит-то? Тюрьма? Казнь? У меня в животе все скрутилось от страха.

— Идем, — буркнул стражник и потащил меня к выходу.

Я обернулась назад, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия в золотом взгляде генерала. Но Кайрен уже отвернулся, словно я для него больше не существую. Как я могла обмануться этим тёплым всполохом в его глазах? Вообразила себе, что ему на меня не плевать. Как же! 

Меня выволакивают из дома — точнее, из особняка, который я теперь понимаю, принадлежит мне. Или Вивиане. Или как там это работает? На пороге стоит карета. Самая настоящая карета с лошадьми! Как в фильмах про принцесс, только вместо принца меня ждут стражники с мрачными лицами.

"Во дела, — думаю я, пока меня толкают в карету. — Еще вчера я на автобусе до работы ездила, а сегодня на карете рассекаю, пусть и на допрос. Жизнь — штука непредсказуемая."

Карета трясется на каждой кочке, а я пытаюсь привыкнуть к тому, что в этом мире нет амортизаторов. И ремней безопасности. И вообще ничего знакомого.

За окном мелькают улицы. Они совсем не похожи на те, что я видела из окна особняка. Там было тихо и респектабельно — сады, красивые дома, широкие аллеи. Здесь — суета, толпы людей, лавки, крики торговцев. Пахнет дымом, лошадьми и чем-то еще... рыбой? Наверное, рядом порт.

"Интересно, а этот мир вообще похож на Землю? — размышляю я, пока карета подпрыгивает на булыжниках. — Или тут своя история, свои страны? А вдруг тут драконы летают?"

При мысли о драконах я почему-то вспоминаю хищные золотые глаза Кайрена. И то странное пламя, которое в них мелькало.

"Нет, ну бред же, — отгоняю дурацкие мысли. — Драконы в сказках живут, а не в..."

Карета резко останавливается, и я едва не слетаю с сиденья.

— Эй, шеф, не дрова везёшь! — бурчу я. Жаль нельзя рейтинг у кучера подпортить.

— Приехали, — объявляет стражник и распахивает дверцу.

Я выбираюсь наружу и замираю. Передо мной высится здание из серого камня. Строгое, угрюмое, с зарешеченными окнами и массивными башнями. Над входом висит табличка с какими-то символами, которые я, естественно, не понимаю.

"Это что, тюрьма? — паникую я. — Или суд? А может, казематы какие-нибудь?"

— Идемте, — стражник берет меня под руку и ведет ко входу.

На каменных ступенях стоят люди в форме — видимо, охрана. Они смотрят на меня с любопытством. Как на какую-то диковинку.

Мы входим в вестибюль, и я понимаю — это не тюрьма. Слишком официально, слишком... деловито, что ли. Длинные коридоры, множество дверей, люди в форме снуют туда-сюда с бумагами.

"Похоже на какое-то ведомство, — соображаю я. — Министерство или департамент. Только средневековый."

Мы поднимаемся по лестнице, проходим по коридору. На стенах висят портреты суровых мужчин в военной форме. Видимо, начальство. И тут я замечаю табличку на одной из дверей. Символы мне не понятны, но картинка красноречивая — корабль, весы, какие-то ящики.

"Таможня! — осеняет меня. — Это таможенная служба! А Кайрен — начальник таможни! Вот почему он про контрабанду говорил!"

Теперь многое становится понятнее. Меня обвиняют в незаконном провозе товаров через границу. А генерал Кайрен — главный таможенник, который этим занимается.

"Ну и влипла же я, — думаю с тоской. — Таможенники шутить не любят. А средневековые небось вообще без чувства юмора. А у меня с собой ни коньяка, ни виски, как говорил один мой знакомый бюрократ “листочек придержать, чтоб не сдуло”".

— Куда мы идем? — решаюсь спросить.

— В допросную, — коротко отвечает стражник.

"А что такое допросная в средневековом мире? — тревожусь я. — Надеюсь, не та комната с дыбой и раскаленными щипцами, как в фильмах?"

Мы останавливаемся возле одной из дверей. Самая обычная деревянная дверь, только очень толстая и с массивной железной ручкой. Стражник стучит и ждет разрешения войти.

— Входите, — раздается знакомый голос, и у меня в животе что-то подпрыгивает.

Кайрен. Конечно же, кто еще.

Стражник открывает дверь и подталкивает меня внутрь. Комната оказывается довольно просторной, но обставлена строго и без излишеств. Каменные стены, высокие узкие окна с решетками, массивный деревянный стол, несколько стульев. На стенах висят карты — видимо, торговых путей — и какие-то схемы с кораблями. В углу стоит шкаф, набитый папками и свитками.

"Больше похоже на кабинет чиновника, чем на камеру пыток, — с облегчением думаю я. — Может, меня не будут четвертовать с пристрастием?"

За столом сидит генерал Кайрен, склонившись над какими-то документами. При дневном свете, льющемся из окон, он выглядит... по-другому. Не менее внушительно, но как-то более человечно, что ли. Темные волосы лежат аккуратнее, утомлённое выражение лица. На столе перед ним стопки бумаг, чернильница, несколько перьев.

"Ну все, Лен, — мысленно готовлю себя к худшему. — Щас начнется серьезный разговор. Постарайся не ляпнуть ничего лишнего и вообще держи язык за зубами."

У меня пересыхает во рту. Не от страха — ну, не только от страха. От его вида. Этот мужчина опасен. Очень опасен. Но почему-то от этого становится не только страшно, но и... интересно?

Одёргиваю себя. Красавчики нередко оказываются редкостными самолюбивыми подлецами. Может, он вообще абьюзер! Я столько видео в соцсетях пересмотрела, что уже ого-го, а не наивная дурочка! Фыркаю про себя и делаю лицо кирпичом.

— Садитесь, — говорит он, не поднимая глаз от бумаг.

Голос звучит устало, но в нем все равно чувствуется сила. Такая, что в бутылку лезть не очень-то и хочется. 

Кайрен наконец откладывает перо и поднимает на меня глаза. И снова этот пронзительный золотой взгляд, от которого мурашки по коже.

— Расскажите мне о вашем муже, — его голос звучит официально, но я чувствую напряжение, как струну, готовую лопнуть. — О лорде Родерике Таленоре.

— А что рассказать-то? — пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойной. — Я же... провалы в памяти. Помните?

Знать бы ещё, кто такой этот Родерик, я же видела его ровно ноль раз в жизни!

Кайрен откидывается на спинку стула, и я невольно замечаю, как мышцы перекатываются под его рубашкой. У меня предательски ускоряется пульс.

— Конечно, как удобно, — в его голосе слышится снисходительная насмешка, и мне становится неприятно. Он что, думает, я притворяюсь? — Тогда позвольте мне освежить вашу память, — добавляет он и встает.

Ой. В таком ракурсе ещё отчётливее видно, какой он на самом деле здоровый. И широкий. Он начинает ходить по комнате, и каждый его шаг отдается где-то в животе странной дрожью.

Волнение накатывает с новой силой. Мне страшно представить, на что способны эти крепкие руки и где заканчивается понятие дозволенного в голове генерала.

— Родерик Таленор, — начинает он, и я стараюсь слушать внимательно. — Граф, владелец трех торговых кораблей и половины портового района.

Он останавливается позади моего стула, и я чувствую исходящий от него жар. Это не метафора — он реально горячий, словно у него постоянная температура.

— Ваш любящий супруг, — добавляет он, и в слове "любящий" столько иронии, что мне становится не по себе.

"Что-то мне подсказывает, что этот Родерик — не подарок, — думаю я. — Ничего, я тоже не букет из ромашек. Но раз он мой муж, то хотя бы должен меня защитить, правда? Правда же?"

— И что с ним не так? — поворачиваю голову, пытаясь увидеть лицо Кайрена.

— О, с ним все в порядке, — отвечает он и снова обходит стол. — Это с вами проблемы, леди Вивиана.

Садится напротив, и я снова попадаю под этот пронзительный взгляд. От него бросает то в жар, то в холод. Мужчина определенно умеет производить впечатление. Только меня от этого жжёт досада. Сколько ещё девиц плыло при взгляде на него? Думает, сверкнул своими янтарными глазищами и всё? Я побежала ему всё докладывать, волосы назад? Нет уж! Сегодня он допрашивает меня, завтра — спит с моей подругой. Тфу! Боль предательства так свежа, что мне становится тошно. 

— Я буду говорить только в присутствии моего адвоката! — с усилием отвожу взгляд и выдаю по инерции заученную из телевизора фразу. 

Внезапно дверь распахивается, и мои размышления прерываются вскриком: 

– Дражайшая супруга! 

Кажется, Родерик пожаловал собственной персоной… 

В дверях стоит мужчина, и на секунду я забываю дышать. Высокий, статный, одетый в дорогие ткани. Светлые волосы аккуратно уложены, голубые глаза, правильные черты лица. 

Вот это да! Неужели мне всё-таки повезло с мужем? Или в этом мире просто все мужики как на подбор? Не, вряд ли. У стражей такой видок был, прямо скажем, не парни из фитнес-клуба. 

— Родерик! — я вскакиваю со стула, и сердце замирает от надежды. — Слава богу, ты пришел! Скажи им, что это недоразумение!

В первую секунду, клянусь, он будто онемел от удивления, но всё же как-то аккуратно обнял меня. Ещё сам не решил, как ко мне относиться, ожидал чего-то другого?

— Вивиана! Ну, как же так!! — Родерик обнимает меня, и я чувствую запах дорогих духов.

Но что-то здесь не чисто. Объятия слишком натужные, голос слишком громкий. И руки у него какие-то влажные, нервные.

— Генерал Кайрен, — Родерик поворачивается к столу, и его голос дрожит. — Надеюсь, вы понимаете, что не можете обвинять мою супругу в подобном без доказательств!

Мне становится легче. Сейчас всё встанет на свои места и я вернусь обратно есть свой кровопёровый омлет. Лишь бы не оказалось, что эта Вивиана реально накосячила!

Я смотрю на Кайрена и невольно сравниваю мужчин. Родерик красив, да, но его красота какая-то кукольная. А вот Кайрен... от него исходит настоящая сила. Не показная, а глубинная. Он не суетится, не нервничает, просто спокойно встает из-за стола. И этот контроль, эта уверенность завораживают.

— Доказательства есть. Мы изъяли с борта “Навии” товар, не соответствующий документам, которые подписывала ваша жена, — говорит Кайрен ровным голосом. 

— Это невозможно! — Родерик хватается за грудь. — Вивиана и подлог! Да вы её видели? Там и до падения были некоторые… проблемы с головой.

Это что, он меня сейчас тупой истеричкой назвал? Ну, ладно, не совсем меня, но за Ви обидно.

— И, тем не менее, вы оставили на неё свои дела. Почему? — Кайрен скрещивает руки на груди.

Всё-таки как разительно они непохожи! Кайрен выглядит как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали. В отличие от моего мужа, который уже начинает потеть.

— Видите ли, — Родерик начинает мять руки, — полгода назад мне пришлось уехать в Северные земли. Торговые дела, переговоры с партнерами. Я оставил Вивиане доверенность на ведение текущих операций. Так, на всякий случай. Времена нынче неспокойные. Но я же не думал, что она ими воспользуется! 

Что-то в его тоне мне не нравится. 

— Продолжайте, — Кайрен не сводит с Родерика пристального взгляда, и тот заметно нервничает под этим золотым вниманием.

— Потом я захворал, — торопливо продолжает муж. — Лихорадка, всё как в тумане. А она! В это время! За моей спиной! Ох, генерал, я не хотел этого говорить, но раз всё так серьёзно!

Кайрен приподнимает бровь. Родерик нервно сглатывает, смотрит на меня. Я глаз не отвожу, чего он там ещё удумал?

— Всё! Нет, не могу больше её прикрывать. Моя жена — вероломная предательница, так и запишите. Она предала и меня, и наше славное отечество, и Императора! Боги, Вивиан! Как ты могла?! После всего, что я для тебя сделал! Что, хотела сбежать с этим магом… как его? Зельдором? 

О как ты в полёте переобулся, дружочек! То заботливый муженёк, то я у тебя предательница, значит. А я стою как дура и ни “бе”, ни “ме”, ни “кукареку”. Откуда мне знать, что там делала или не делала эта Вивиана Таленор? Только я-то тут не причём!

— Я рад, что вы нашли в себе силы на это признание, — Кайрен подходит к Родерику и кладёт свою могучую руку ему на плечо.  Сжимает его так крепко, что лорд Таленор охает. — Женщины — вообще вероломные создания. Им никогда нельзя доверять, так ведь?

— Да, да, генерал! — скорбно кивает муж, — Она для того тёмного Зельдора всё это и провернула! 

— Да какой, мать вашу, Зельдор! Вы в своём уме? Я — не Вивиан Таленор! Алло! Меня вообще Лена зовут! Это… Хэленор по-вашенскому! — у меня начинается паника. В ПВЗ меня подставили, здесь какая-то хрень творится. 

— Дорогая, не нужно притворяться, это нелепое падение с коня… — Родерик смотрит на меня свысока как на что-то мерзкое. А Кайрен охотно поддакивает ему и тут же хватает меня за руку.

Они что, слепые? Это как надо удариться, чтобы так основательно поехать крышей? А если я им таблицу Менделеева начерчу, они мне поверят? Или сожгут на костре? Блин, я помню только формулу спирта. 

— Да, леди Вивиана, хитро, но нас не проведёшь, — жестоко ухмыляется генерал и надевает на меня железные цепи.  Тяжеленные, чтоб их! Это вам не пушистенькие наручники для любовных утех.

— Клянусь! Да что это за произвол! Родерик! Да я тебя знать не знаю! Ни жену твою! Генерал, ну вы-то чего? Есть у вас там сыворотка правды, а? Ну дайте мне, я вам всё расскажу! Это какая-то ошибка! — лихорадочно кричу я, пытаясь высвободить руки, но Кайрен хладнокровно держит меня на цепи.

Чувствую, Родерик напрягся, сжал трясущиеся кулаки.

— Молчите, госпожа Таленор, — произносит генерал с военной чёткостью, дёргает цепь так, что я вжимаюсь в него. — Ваши оправдания бессмысленны. Всё уже известно — и за это придётся ответить. 

Он тянет меня к себе так близко, что слышу его ровное дыхание. Голос опускается до бархатного шёпота, но слова ранят. Он продолжает, не сводя взгляда с Родерика,  ужас во мне смешивается с трепетом:
— С вами всё кончено. Я знаю обо всём, что вы делали. Вы действительно полагали, что можете скрыть это от меня? Не будьте так наивны. Хватит держать нас за идиотов!

— Да пошёл ты! — шиплю я и дёргаюсь в сторону, но не получается. Кайрен держит меня слишком крепко и слишком близко. 

Родерик довольно ухмыляется.

— Так что с ней будет, милорд? 

— Как что? — улыбается генерал, — Решим все формальности, мы же не варвары, и казним, разумеется.