Хозяйка лавки специй

Мира
– Надо же было так задержаться! – ругаю себя, кутаясь в лёгкий дорожный плащ.

Ночь в Ардраэнне сырая, пахнет гарью, специями и морской солью. Ветер тянет запахи с торговой площади, где весь день кипела ярмарка. Покупатели неслись один за другим, словно всё население столицы решило срочно закупить специи именно у меня.

Перец, имбирь, корица, редкий шафран. Всё разлетелось, как горячие пирожки.

Но расслабиться после рабочего дня не вышло. Я вспомнила, что обещала отнести немного смеси старой торговке Ханне с соседней улицы. У неё болен сын. Специи и травы снимут жар и помогут ему спокойно уснуть.

Отказать я не смогла.

В благодарность Ханна напоила меня травяным чаем. Мы с ней болтали без умолку, обсудили все последние сплетни Ардраэнна. А теперь я возвращаюсь по тёмной улице с пустой корзиной в руках. Совершенно одна.

Моё скромное жилище находится прямо над лавкой. Маленькое окошко на втором этаже, деревянная лестница с облупившейся краской. Сворачиваю за угол, в узкий переулок. Отсюда до площади рукой подать, но ночью даже несколько шагов кажутся долгими.

– Эй, красотка, поздновато гуляешь, а? – слышится вдруг из-за угла.

Я вздрагиваю. Из тени выходит бродяга. Лицо не разглядеть, только блеск глаз и запах перегара.

Нужно бежать, но я почему-то застываю на месте.

Он делает шаг ближе.

– Пропустите, – стараюсь говорить ровно, но голос дрожит, – Я просто иду домой.

– Домой? Тогда я тебя провожу, – он ухмыляется, обнажая редкие зубы.

– Нет, спасибо, – отвечаю и ускоряю шаг, но слышу за спиной топот.

– А ну, стой, я сказал!

Рука хватает за плечо – грязная, липкая, и я невольно вскрикиваю.

– Помогите! – мой крик тут же гаснет. Грубая ладонь с запахом пота зажимает мне рот.

– Тсс, – шипит он, обыскивая карманы. – Что у нас тут? Всего пару монет? Чего ты, ведьмочка, торгуешься с нечистью?

Он дёргает мою сумку, я пытаюсь удержать, но ремешок рвётся.

– Верни! – кричу я, но в ответ он смеётся.

– Верну, если попросишь как следует, – его взгляд становится мерзким.

Я отступаю, натыкаюсь на стену. Пожалуйста, хоть кто-нибудь…

И вдруг слышу чужой голос. Глухой, холодный, но властный, как удар колокола.

– Отойди от девушки!

Бродяга резко оборачивается.

Из темноты выходит мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой чёрной рубахе и тёмном плаще. Без оружия, без знаков отличия, но в каждом движении чувствуется опасная уверенность.

Он идёт спокойно не спеша.

– Ты кто такой, а? – рычит бродяга, вытаскивая из-за пояса нож. – Герой нашёлся?

Незнакомец не отвечает.

Шаг. Ещё один.

Я вижу, как в тусклом свете фонаря его глаза вспыхивают янтарным, хищным, почти нечеловеческим светом.

Моргаю, и сияние исчезает. Может, показалось.

Всё происходит слишком быстро. Мужчина делает движение. Точное, как удар хлыста. Нож вылетает из рук нападавшего и падает в грязь.

– Что за… – успевает выдохнуть он, прежде чем его прижимают к стене.

– Ещё шаг в её сторону – и ты не встанешь, – произносит незнакомец негромко, но так, что воздух вокруг будто сжимается.

Бродяга пятится, бормочет проклятья и, спотыкаясь, убегает в темноту.

Тишина. Только капли дождя по мостовой.

Я стою, вжимаясь спиной в стену, не в силах пошевелиться.

Незнакомец поворачивается ко мне.

– Вы не ранены? – спрашиваю я, не узнавая свой голос.

Он смотрит внимательно, будто оценивает. Потом чуть улыбается – уголком губ.

– Нет. А вы?

– Нет… спасибо вам, – шепчу. – Я даже не знаю, как вас отблагодарить.

Он пожимает плечами.

– Просто не гуляйте ночью одна. Здесь плохое время для добрых людей.

Голос у него низкий, немного хриплый, но спокойный.

– Я живу рядом, – говорю поспешно. – Над лавкой, на углу. Может… вы зайдёте завтра? Я угощу вас специями. В знак благодарности.

– Специями? – он чуть приподнимает бровь. В голосе лёгкая насмешка. – Я во многом преуспел, но готовить не умею.

– Я могу научить, – пытаюсь улыбнуться, хотя пальцы ещё дрожат.

Он качает головой, будто хочет что-то ответить, но только тихо произносит:

– Береги себя, ведьмочка.

Прежде чем я успеваю спросить, откуда он знает, что я ведьма, его уже нет.

Только лёгкий запах дыма и железа остаётся в воздухе.

Я стою, слушаю, как отдаляются его шаги, и чувствую, что дыхание постепенно выравнивается.

Сердце всё ещё колотится, но где-то глубоко внутри появляется странное ощущение тепла. 

Кто он такой? Увидимся ли мы снова?

Солнечный луч пробивается сквозь щель между ставнями и ложится мне на лицо. Я морщусь, зарываюсь глубже в подушку. В воздухе пахнет кардамоном и корицей. Сон отступает.

Иногда мне кажется, что специи ждут, пока я открою глаза.

Потягиваюсь, сажусь на постели и невольно улыбаюсь. Память возвращает прошлую ночь. Тёмная улица, чужая рука, страх… и он.

Мужчина с янтарными глазами.

Свет в них был нечеловеческий. Живой, пылающий, словно пламя дракона. Когда он улыбнулся мне, время остановилось.

Я касаюсь губ. Они почему-то горят, словно я всё ещё ощущаю его взгляд.

Вздыхаю, закрывая лицо ладонями.

– Глупости, Мира. Совсем спятила, – бормочу себе под нос. – Он просто проходил мимо и помог. Вряд ли мы когда-нибудь встретимся.

Но почему тогда от одной мысли о нём внутри всё горит?

Спускаюсь на первый этаж, босиком. Деревянные ступени скрипят под ногами. На прилавке царит привычный хаос: десятки баночек, пучки трав, мешочки с порошками.

– Доброе утро, мои хорошие, – говорю я, как всегда.

Касаюсь стёкла и отдёргиваю руку. Баночка с розмарином тёплая на ощупь.

Сердце подскакивает. 

Иногда специи реагируют на моё настроение, но сегодня они будто ожили.

– Больше никаких мыслей о таинственных мужчинах, – шепчу я, убирая прядь волос со лба. – Скоро придут первые посетители.

Открываю ставни, впуская в лавку утренний свет. Слышу гомон с торговой площади. Торговцы зазывают покупателей, где-то ругаются за цену, звенит колокол собора. Ардраэнн просыпается.

Но едва я ставлю чайник на плиту, в углу что-то шепчет. Словно сухие лепестки зашуршали, складываясь в слова:

– Время расплаты пришло…

Я замираю, кружка в руках дрожит.

– Что? – выдыхаю.

Ответа нет. Только лёгкое покалывание в пальцах. Может, у меня просто разыгралось воображение?

Поднимаю чайник, заливаю кипятком корицу и гвоздику. Аромат сладко стелется по лавке, приглушая беспокойство.

Колокольчик над дверью тихо звякает.

Поднимаю голову от кружки и вижу в проёме знакомую фигуру. Невысокая женщина средних лет в шерстяной накидке, пахнущей дымом и яблоками.

– О, госпожа Эллина! Как я рада вас видеть! – спешу к ней навстречу.

– Мирочка, девочка моя… Мне опять без твоих специй никуда.

Она улыбается, но в уголках глаз замечаю тень усталости.

– Что на этот раз? Простуда? Болят суставы? – спрашиваю я, уже доставая баночки.

– Эх, будь всё так просто… – вздыхает она, садясь на табурет у прилавка. – Не болею я телом, болею сердцем.

Ставлю перед ней чашку с тёплым чаем и присаживаюсь рядом.

– Расскажите.

Эллина смотрит в чашку, будто там отражается всё, что она боится сказать вслух.

– Двадцать лет вместе прожили. А нынче будто чужой стал. Глаза мимо, слова пустые. Ни улыбки, ни ласки. Всё хозяйство да дела. А я ведь всё ещё люблю его, Мирочка. Только как будто ветер выдул из нас всё тепло.

Я чувствую, как сжимается сердце.

– Вы хотите вернуть его любовь? – мягко спрашиваю.

Она кивает.

– Хочу, чтобы он снова посмотрел, как раньше. Хоть раз.

Я задумываюсь. На полке стоят десятки баночек: в одной – бадьян, в другой – пажитник, в третьей – острый перец.

Но я беру две другие: корица и слёзы русалки.

– Любовь нельзя вернуть, госпожа Эллина, – говорю я, растирая специи в ступке. – Но её можно согреть. Иногда достаточно искры.

Добавляю щепотку шафрана и каплю масла жасмина. Воздух наполняется мягким ароматом.

Женщина глубоко вдыхает, и в её глазах появляется блеск.

– Прекрасно пахнет… как в день нашей свадьбы. – она улыбается, впервые за всё время.

– Вот, – протягиваю ей маленький мешочек, завязанный красной нитью. – Смешайте с ужином, но с добрыми мыслями. Не для того, чтобы он снова стал прежним, а чтобы вы вспомнили, за что его полюбили.

Эллина бережно принимает свёрток.

– Спасибо, девочка. Ты, как всегда, знаешь, что нужно.

Она уходит, прикрывая за собой дверь.

Колокольчик звенит, и я вздрагиваю.

Воздух в лавке густеет. Баночка с корицей на полке медленно темнеет, как будто напиталась чем-то… невидимым.

Я провожу пальцем по стеклу – оно горячее.

– Ты взяла её боль. Мы сохраним её тепло, – шепчет голос специй.

Я замираю.

Боль… тепло? Они ведь не должны забирать.

Может, мне просто показалось?

Но где-то в глубине полок раздаётся едва различный шорох, похожий на вдох. И на миг, мне кажется, будто вся лавка радуется.