Хозяйка Медвежьей Пади

Мне хотелось убивать. Всех. Отца, больно сжимавшего мою руку. Седого сморчка-ритуалиста, бубнившего свадебный канон с безразличием и неотвратимостью засасывающего в свою мерзкую глубь болота. Гостей, равнодушных ко всему, кроме свадебного пира и свежей темы для сплетен. Даже слуг, неслышными тенями застывших неподалеку от входа в сад. Но особенно — милорда Рендара Колма.

Я до последнего надеялась на чудо. Хоть на какое-нибудь. Император вмешается и запретит этот брак, милорд Колм закусит удила и откажется от меня, отец одумается… Ритуалиста удар хватит, да хоть молния в алтарный дуб ударит! Среди ясного неба, да.

Но ритуалист, даром что сморчок, вел обряд вполне бодро.

— Клянешься ли ты, Рендар Колм, беря в жены девицу Иллин, дочь Кауна Саусплата, выполнить все обязательства брачного договора?

Налетел порыв ветра, солнечный луч пробился сквозь густую листву алтарного дуба и упал на лицо жениха. Добрая примета, знак сильной магии. Гости заметили, зашептались.

— Клянусь. — Ухмылка моего будущего супруга не обещала ничего хорошего. Обычно веселый, жизнерадостный и добродушный, сейчас Рендар Колм пугал: полные губы сжаты, темные глаза смотрят жестко, будто за мгновение до смертельного выстрела. Вряд ли хоть кто-то из гостей до сих пор верит, что милорд женится по любви и доброй воле!

— Признаешь ли ты, Каун Саусплат, отдавая свою дочь Иллин в жены Рендару Колму, что отныне и до самой смерти оная Иллин будет принадлежать своему супругу, что твой род теряет права на нее, ее детей и потомков?

— Признаю, — объявил мой дорогой любящий папенька, чтоб его тьма побрала. Я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить торжества в бесстрастном вроде бы голосе и светлых, невыразительных «рыбьих» глазах. Он добился своего, а что платить пришлось родной дочерью, так что поделать?

Наверное, смотрит на меня, а видит картины своего будущего величия. И сердце не ёкает, и кошки на душе не скребут. Цель оправдывает средства, а великая цель допускает любые средства.

— Девица Иллин, дочь Кауна Саусплата, клянешься ли ты стать послушной женой Рендару Колму, выполнять все обязательства брачного договора, признать власть супруга над твоим телом и твоей судьбой?

Гр-р-р, ненавижу! Демоны бы его драли, дорогого новоиспеченного супруга. Он не хотел этого брака, я ему даром не нужна, и все же согласился. Решил, что ссора с главой рода Саусплат встанет дороже? Или и ему обломилось что-то ценное? Как бы я хотела сейчас сказать «нет»! Будь оно все проклято!

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в своей новой книге! Вас ждет эмоциональная история попаданки в суровый мир, где магия и свобода - удел мужчин. Сможет ли слабая девушка, запертая в заброшенном поместье, добиться свободы и счастья? 

Книга пишется в рамках литмоба “Сбежать нельзя влюбиться”. Другие книги литмоба вы найдете, если кликнете на баннер

— Клянусь, — а что еще остается? Отец учел мою бунтарскую натуру и поклялся на Родовом Камне: или я буду паинькой и выйду за Рендара, или он продаст меня Серой Гильдии, и дело с концом, а в род Колм можно отдать и одну из младших, когда подрастут.

А ведь умней было бы и вправду отдать Колмам кого-то из сестренок. Договор о намерениях заключали прадеды, в нем нет имен, вполне можно было подождать даже поколение или два, не то что десяток или дюжину лет. Всем известно, что у Рендара есть женщина, безродная, но любимая, и сын от нее, наследник, которого он честь по чести ввел в род. А еще есть сын погибшего младшего брата милорда Рендара, которого он воспитывает как собственного сына.

Что мешало устроить знакомство мальчиков с моими сестрами, посмотреть, не понравится ли кто друг другу? Ведь всем ясно, что милорд Рендар не променяет мать своего наследника на сколь угодно знатную, но навязанную жену. Но нет, Каун Саусплат самый умный, самый хитрый и вообще самый-самый-самый! Он не захотел ждать, пока достигнут брачного возраста его младшие дочери и наследники милорда Колма, хотя Рендар предлагал такой выход. Предлагал! Но наш любящий папенька… не дочерей любящий, а собственное высокое положение… решил, видите ли, срочно и немедленно заполучить обещанный в этом проклятом договоре выкуп за девицу рода Саусплат. К чему такая срочность, что там за выкуп? Я пыталась разузнать, но увы. Но уж наверное, не пустячок какой-нибудь, раз отец так давил и на меня, и на милорда Рендара!

— Рендар Колм, возьми же девицу Иллин, прими ее от отца под свою руку, да будет всецело твоей отныне.

Я поморщилась, когда жесткая хватка отца сменилась такой же жесткой милорда Колма. Любой был бы взбешен на его месте, это понятно: навязанная невеста, неминуемые сплетни, недовольная любовница… Вот только злость он будет срывать на мне. Как же, тестя новоявленного не тронешь, тоже глава Великого рода, да и союз между родами скреплен еще прадедами. Зато жена – в полной власти.

Наши сцепленные руки опустились на Родовой Камень рода Колм – гранитную черную глыбу мне по пояс, неровную, словно только что привезенную из каменоломни. Я ничего не почувствовала. Камень и камень. Хорошо хоть, Рендар не стал поить его нашей кровью, как было принято в старые времена. Постояли с минуту, над головой шумела листва, за спиной тихо переговаривались гости. Мне вдруг почудился мамин плач, хотя я точно знала — здесь, на глазах у людей, мама даже нахмуриться не посмеет. Плакать будет дома, ночью, втайне ото всех.

— Скрепите же брак свой, Рендар и Иллин, и будете мужем и женой, благословленными на супружескую жизнь, покуда не примет одного из вас иной мир. Да будет так.

— И так будет, — в один голос сказали мой отец и уже почти состоявшийся супруг. Мне слова не давали. Да будьте вы оба прокляты!

Пробившийся сквозь густую листву луч полыхнул солнечным золотом в глаза, заставил зажмуриться и заморгать. Неужто и мне перепала добрая примета?

— Милорд Рендар, миледи Иллин, поздравляю, — отец явно хотел до конца соблюсти приличия, как будто не понимал, что и Рендар, и я с удовольствием содрали бы с его губ фальшивую приторную улыбку.

— Вы странный человек, милорд Саусплат, — очень спокойно ответил мой свежеиспеченный супруг. — Право же, я до последнего мгновения верил, что вы пожалеете собственную дочь. Что ж, я принимаю поздравления. Что касается моей жены, отныне ей запрещается поддерживать любые связи и отношения с вами и с кем бы то ни было из своего бывшего рода. Ни единого слова, ни записки, ни подарка, прямо или через посредника. Ни-че-го. Ты поняла? — спросил он меня, стиснув руку еще сильней, так сильно, что я пискнула от боли. — Не слышу.

— Поняла, милорд, — сквозь злые слезы выдавила я.

— Хорошо. Пойдем, свадебный хлеб ждет. Скорее разделаться с этим отвратительным фарсом, — пробормотал вроде бы себе под нос, но я прекрасно услышала.

Пройти нужно было всего ничего, из сада в главный двор старинного замка рода Колм. Там, перед главным входом в главный дом рода, должна встречать молодоженов старейшая женщина рода со свадебным хлебом. Интересно, кто нас встретит? Мать милорда Рендара давно умерла, не говоря уж о бабке. Может, жива кормилица? Не лучший вариант, но допустимый. Уж точно лучше, чем никак не относящаяся к роду помощница ритуалиста, это для совсем уж крайних случаев.

Впрочем, мне без разницы. Как бы я ни относилась к Рендару, он верно сказал: «отвратительный фарс». Сейчас мне нужно одно – отыграть назначенную мне роль невесты, а потом, наедине, поговорить с Рендаром. Попытаться как-то договориться к обоюдному удовлетворению.

Свадебный хлеб держала на покрытом вышитым полотенцем подносе статная черноволосая красавица. Та самая – мать наследника моего мужа. Счастливая любовница. Или не очень счастливая, по крайней мере, в эту минуту. Очень уж нехорошим взглядом она меня ожгла. Говорят иногда: «мог бы взгляд испепелять, тут же осыпалась бы пеплом». Так вот, нет. Эта женщина точно не захотела бы для соперницы такой быстрой смерти. В ее взгляде горело желание не испепелить на месте, а впрыснуть яд посильнее, да такой, чтобы жертва не сразу умерла, а как следует помучилась.

А еще – на ней было платье, очень похожее на свадебное. Разве что без обережной вышивки невесты и без фаты. И выглядело это вызовом, а то и прямым оскорблением.

Я сказала, что мне без разницы? Не верьте.

Я посмотрела на мужа. Он улыбался, глядя на свою любовницу с откровенным удовольствием. Интересно, отец заметил мое унижение? Или ему уже все равно?

Свадебный хлеб… Девчонкой Иллин Саусплат мечтала преломить его с тем, кого выберет сердце. Непременно вместе, чтобы любовь оставалась крепкой с обеих сторон. И загадать, кто родится первым, мальчик — если больше окажется половинка мужа, — или девочка.

Напрасные мечты! Хорошо, что я — уже не та Иллин.

Милорд Рендар Колм взял наш свадебный хлеб обеими руками, сразу давая понять, кто в нашей семье будет приказывать, а чей удел – молча подчиняться. Перевел взгляд с любовницы на меня, снова на любовницу и опять на меня. Отломил небольшой кусочек и отдал мне с положенными словами:

— Таков общий хлеб новой семьи.

И, едва я успела взять, черноволосая красотка протянула руку и отломила кусок. Нагло, у всех на виду! От нашего свадебного хлеба! Да как она смеет!!!

А Рендар только улыбнулся. И отправил оставшийся в его руке кусок в рот, как ни в чем не бывало. Глядя при этом в глаза своей любовнице, да так глядя, как будто и в самом деле на ней, а не на мне сейчас женится!

Мои пальцы разжались, хлеб упал на камни замкового двора, но вряд ли хоть кто-нибудь это заметил. Наверняка все любуются тем представлением, что устроил Рендар со своей гадюкой! Я сделала крохотный шажок, прикрывая упавший кусочек юбкой, и злобно раздавила его каблуком. Ненавижу! Обоих ненавижу!

Я встретила внимательный взгляд Рендара и опустила ресницы. Играем скромницу, Иллин! Тихую, послушную, испуганную, то есть ровно такую, какой тебя желают видеть. Я ведь прекрасно понимаю, для кого всё это представление.

Зашумели гости, выкрикивая первую здравицу. Не за счастье молодых, нет! «Совет да любовь» в этом мире не котируется. «Многих потомков роду Колм», — вот что они кричали.

Я поймала быструю и злую усмешку мужа. Он стремительно шагнул ко мне, подхватил за талию, развернул лицом к гостям.

— А теперь мы отправляемся в дом, хозяйкой которого станет миледи Иллин, дабы скрепить там наш брак должным образом. Господа, празднуйте! — Рендар поклонился гостям и вполголоса назвал портальный адрес: — Медвежья Падь.

Если бы я с самого начала не предполагала, на что будет похож наш брак, сейчас пришла бы в ужас.

Иллин, 18 лет. Старшая дочь главы древнего рода, Высокого Лорда и члена Императорского Сената. Можно ли было подумать, что папенька банально использует дочь как товар? Но у Иллин есть тайна, о которой никто не знает...

Милорд Рендар Колм, 32 года, глава древнего рода, член Императорского Сената, любимец женщин, самый завидный жених столичного высшего света. Правда, все знают, что у него есть любовница, сына от которой он принял в род. Но любовница ведь может и подвинуться, верно? По крайней мере, потенциальные невесты и их отцы думают именно так...

Портал перенес нас на крыльцо – каменное, мокрое от дождя, с кляксами серого и бурого мха между потрескавшихся камней. Дождь косо хлестал из низких туч, я промокла вмиг, платье ледяным компрессом липло к телу, обвивало ноги, а Рендар вовсе не торопился ввести меня в дом. Ему что! Я дрожу в тонком платье, а у него на парадный костюм наложен погодный щит, как знал. Хотя почему «как», наверняка знал!

Я попыталась спрятаться от косых струй дождя за его широкой спиной – почему нет, мой супруг шире меня раза в два и выше на голову, вполне годится как укрытие. Но не вышло: ветер здесь менялся, казалось, каждую секунду, налетал со всех сторон сразу. Горы… Знать бы вообще, где находится эта Медвежья Падь! Слухи сходились в одном: где-то в глуши у самой границы, только порталом и доберешься. У какой именно границы, оставалось только гадать…

Рендар хмыкнул каким-то своим мыслям, огляделся, задрал голову – я тоже посмотрела вверх и увидела, что прежде крыльцо закрывал козырек, но теперь от него осталась лишь проржавевшая металлическая рама.

Что ж, хотя бы дверь не выглядит трухлявой. Невесело будет, если она рассыплется от первого же удара.

Словно подслушав мои мысли, Рендар достал ключ, отпер дверь и распахнул ее передо мной ударом ноги.

— Добро пожаловать домой, миледи.

Это «миледи» прозвучало как ругательство, как будто он назвал меня грязной шлюхой. Мне хотелось закричать в ответ, спросить, за что он так со мной, почему срывает злость не на том, кто устроил нежеланный для него брак, а на жертве, от которой ничего не зависело, которую тоже вынудили, как и его! Но я боялась, что после первого же слова или накинусь на него с кулаками, или позорно разрыдаюсь. Да и не помогут слова, сейчас я отчетливо это понимала. Ситуация вообще опасная: Рендар на взводе и, кажется, с каждой минутой все злее, а под рукой только я. Он так или иначе спустит пар, моя задача – пережить это. А вот потом… потом – посмотрим.

В прихожей было темно и пыльно. Затхлый, застоявшийся воздух дома, в котором давным-давно никто не жил, вполз в легкие отравой. Я чихнула. И снова, и еще. Ледяной холод пробрал до костей. Рендар потащил меня куда-то во тьму, ругаясь сквозь зубы; не знаю, каким чудом я не споткнулась ни разу, но с каждым шагом мне становилось все хуже и хуже. Злость перегорела, оставив безнадежность, хотелось только одного – пусть скорей закончится этот отвратительный день.

Колени уткнулись во что-то мягкое, зашуршала ткань, взметнув облако пыли. С оглушительным, как удар молнии, треском Рендар разорвал на мне платье – удивительно, но на какое-то мгновение я почувствовала облегчение, почти счастье, избавившись от облепившей тело ледяной мокрой ткани.

В следующее мгновение он швырнул меня спиной в мягкое и – снова счастье! — сухое и сказал с глумливой усмешкой:

— Вот и наша супружеская постель, женушка. Ну же, раздвигай ноги. Скрепим наш брак должным образом.

Уж не знаю, почему, но момент показался мне подходящим для объяснений. В конце концов, Рендар Колм — глава благородного рода, и, хотя о нем говорят немало всякого, никто и никогда не обвинял его в бессмысленной жестокости. Наоборот, его считают дамским угодником, прекрасным собеседником и душой любой компании.

— Послуша…

Договорить он мне не дал. Попросту зажал рот, грубо и жестко, а в голосе усмешка сменилась бешенством:

— Я не желаю тебя слушать. Папашу твоего наслушался, хватит с меня. Ты, дорогая, — это «дорогая» он как будто выплюнул, — заговоришь, только если я задам тебе вопрос. Иначе будешь наказана и, клянусь, тебе это очень не понравится. Не искушай, женушка, я и без того с трудом сдерживаюсь. Сейчас завершим ритуал, затем я объясню, как будем жить дальше. — Он с силой раздвинул мои ноги и прошипел: — Первый и последний раз я спускаю тебе непослушание. Мои приказы ты должна выполнять молча и быстро. Мгновенно. Поняла? Ну? Отвечай.

— Д-да, — выдохнула я.

То, что случилось дальше… забыть бы, да не получится. Больно, стыдно и мерзко. Рендар действовал грубо, не заботясь о том, чтобы мне было хорошо или хотя бы не слишком плохо. В какой-то момент даже показалось, что он, наоборот, намеренно причиняет боль, стараясь сделать закрепление нашего брака незабываемым – но вовсе не в том смысле, какого обычно желают молодоженам.

Когда он наконец прекратил это издевательство, я задыхалась от судорожных рыданий. Между ног было мокро, я всерьез боялась, что там не только его семя (которое он излил не в меня), но и моя кровь, больше крови, чем бывает у девственницы в ее первый раз с мужчиной. Я готова была на все, лишь бы мой супруг не вздумал повторить этот ужас. А какая-то часть меня, оставшаяся трезвой и логичной, подсказывала: именно этого он и добивался.

— Прекращайте лить слезы, миледи, вы сможете порыдать вволю, когда я отбуду. Я обещал разъяснения.

Спасибо, хоть не потребовал, чтобы я успокоилась немедленно! Я старалась изо всех сил, и Рендар, наверное, заметил это и оказал мне снисхождение – дал немного времени. Козлина. Да если бы на моем месте была настоящая Иллин, невинный домашний цветочек, даже не знаю, что с ней стало бы после такой первой брачной ночи! Я хотя бы понимала, что происходит и чего ждать!

Кровать скрипнула, прогибаясь и распрямляясь, прозвучали шаги, – как он находит дорогу в кромешной тьме?! — и из-за отдернутой шторы в комнату хлынул слишком яркий, беспощадный свет.

В ожидании проды предлагаю заглянуть в очаровательно озорную новинку Лоры Олеевой

От старого родового дома плеснула волна силы, возвещая всем, способным ощутить и понять, о закреплении брака. В магию рода Колм влилась свежая струя, принесенная молодой женой.

— Милорд Саусплат, миледи, мои поздравления, — по старшинству, первым к родителям невесты подошел Грайседор Каор, Голос императора. — Крайне выгодный брак для вашего рода. Я полагаю, на завтрашнем заседании милорд вновь поднимет вопрос о снижении налога на Источники?

— Нет, — Каун Саусплат позволил себе чуть заметную усмешку. — Я услышал и запомнил мнение нашего императора: этот налог необходим государству в текущем виде. Но у меня возникли кое-какие мысли… впрочем, не будем об этом сейчас.

— И то верно, — Голос императора окинул милорда оценивающим взглядом. — Такой праздник. Не время и не место для важных, но скучных для непосвященных разговоров о налогах. Осмелюсь заметить, ваша старшая дочь прекрасна. Похожа на свою мать, — он поклонился, — миледи, мое восхищение. Что ж, надо отведать знаменитого двойного бренди Колмов. До встречи на завтрашнем заседании, милорд.

Следом бесконечной вереницей потянулись остальные гости. Глава рода Саусплат отвечал на поздравления, выслушивал льстивые слова о красоте его жены и дочери, о выгодном союзе с сильным родом, прозвучало и несколько вопросов о брачных планах на младших дочерей. С наслаждением купался в оценивающих, завистливых, любопытных взглядах, всей сутью потомственного царедворца ощущая, как растет пошатнувшееся было влияние. Впрочем, лишь завтрашний день покажет, насколько верно это чувство, не тешит ли он себя пустой надеждой. Как встретят его предложения в Палате Магов, рекомендуют ли для обсуждения в Общем Сенате, кто из противников захочет переметнуться в союзники — и что запросит за поддержку или хотя бы отсутствие противодействия.

«Завтра, — осадил навязчивые мысли. — Каор прав: не время и не место».

Раскланялся с очередным гостем, отметив, что «сливки общества», высокородные и влиятельные, уже переместились к накрытым столам, а принять поздравления осталось лишь от нескольких худородных выскочек, допущенных на церемонию новоиспеченным зятем. «Рендар умен, — мелькнула мысль с оттенком досады, — выскочки все больше становятся силой, а он их привечает. Пожалуй, стоит присмотреться поближе к этому вчерашнему отребью».

Сам Каун Саусплат худородных презирал, хотя его собственная супруга отнюдь не блистала высоким происхождением. Но Кайтлин он взял не ради длинной родословной. Купеческая дочка была красива и сильна магически, что гарантировало высокий потенциал у детей. Да и держать жену в послушании проще, когда той некому жаловаться на мужа-тирана.

— Милорд, миледи, — последний из гостей говорил что-то, подходящее к случаю, ничего не значащие общие слова, а в дерзком взгляде читалось странное. Не зависть, не желание приблизиться к сильному и влиятельному магу. Презрение? Брезгливость? Так смотрят на отвратительное насекомое, попавшее в тарелку с супом. Да кто он такой, этот потертый ублюдок, что позволяет себе подобные взгляды на главу Высокого рода?!

— Прошу простить, не расслышал вашего имени, — прервал вежливую речь лорд Саусплат.

— Дрей Верли, вассал рода Колм.

Не добавил «к вашим услугам»; впрочем, какие услуги от чужих вассалов? Каун впечатал в память очень светлые, по-наемничьи коротко остриженные волосы, белесые брови — одна, перечеркнутая косым коротким шрамом, выше другой, перебитый нос, тонкие губы. Кивнул:

— Я запомню.

Подал руку супруге: наконец и они могли присоединиться к пирующим. Кайтлин покачала головой:

— Я исполнила, что должно, оставалась рядом с вами, пока шла церемония. Теперь, прошу вас, позвольте мне отправиться домой. — Бросила быстрый взгляд на нахально греющего уши Верли, добавила: — Девочки переживают. Расскажу им, как все прошло.

— Хорошо, отправляйся. — Пообещал взглядом: «Дома поговорим».

Кайтлин почтительно склонила голову и активировала портал. «Что ж, а я последую примеру Каора и оценю знаменитый двойной бренди Колмов», — и Каун Саусплат, оглядев столы, направился туда, где собрались коллеги по Палате Магов. Не упускать же возможность обсудить завтрашнюю повестку дня в непринужденной обстановке, под выпивку и угощение.

Дрей Верли проводил его внимательным взглядом. Впрочем, никто этого не заметил.

В ожидании проды предлагаю заглянуть в атмосферное славянское фэнтези Елены Коломеец

Окно выходило на закат, и лучи клонившегося к горизонту солнца били прямо в него, без преград. Залили нашу супружескую спальню золотистым светом, беспощадно удалили в глаза. Вскрикнув, я закрыла лицо руками. Только теперь поняла, что одну милость Рендар мне все же оказал, пощадив скромность своей невинной жены и закрепив брак в полной темноте. Хотя, может, лишь потому, что не желал смотреть на навязанную ему женщину во время необходимой для завершения ритуала близости?

Он рассмеялся, заставив меня вспыхнуть и прикусить губу.

— Видела бы ты себя. Лежишь передо мной голая, бесстыдно раскрытая, и прячешь только лицо. Рядом с тобой покрывало. Можешь прикрыться, если желаешь.

Сейчас в его голосе отчетливо слышалось сытое удовлетворение. Как бы он ни любил свою женщину, но от меня удовольствие получил сполна. Зажмурившись, я зашарила руками, натянула покрывало до самых глаз и лишь тогда решилась осмотреться.

Рендар стоял у окна вполоборота. Свет очерчивал его грубоватый профиль, который дамы в обществе называли львиным, но ни глаз, ни губ, ни выражения лица было не разглядеть. В руках он держал свиток – наш брачный договор, наверное.

— Готова слушать?

— Да, — я готова была на что угодно, лишь бы он ушел, не тронув меня больше, а он, если я верно поняла, уйдет, как только разъяснит мне свое понимание ситуации. Не то чтобы стоило чего-то ждать от его разъяснений… Честней будет сказать «объявит свою волю».

— Ты читала договор?

— Нет, — кто бы мне дал? Мое мнение отца не интересовало, я была всего лишь товаром, который по этому самому договору перешел из рук в руки.

— Прочтешь после, если захочешь, я оставил для тебя копию. Занимательное чтение, как по мне. Но лучше я сам тебе растолкую все то, что прямо касается тебя. Во избежание непонимания, — с усмешкой он развернул свой свиток, быстро нашел нужные строки – так быстро, что я поняла: он этот договор изучил досконально. — «Род Саусплат отдает девицу Иллин, невинную, сильную магически, способную к деторождению и готовую исполнить супружеский долг». Невинность подтверждаю, сила и способность к деторождению меня не волнуют, если только ты не вздумаешь осчастливить меня бастардом. Мой род унаследует сын от любимой женщины. Супружеский долг – считай, что исполнила его раз и навсегда. Брак должен быть подтвержден, и мы его подтвердили, но больше на близость со мной можешь не рассчитывать. Как и вообще на мое общество.

Слава-те-Господи, счастье-то какое! Я чуть не перекрестилась по старой памяти. Век бы тебя не видеть, чертов муженек!

Уверена, он заметил мое облегчение, хоть и не показал этого. Но в его голосе, когда читал следующий пункт, явственно слышалось торжество.

— «Рендар Колм обязуется, что оная Иллин станет хозяйкой в своем новом доме, будет вольна нанимать и увольнять прислугу, как пристало хозяйке, и будет получать всю необходимую заботу и должное содержание. Рендар Колм обязуется, что не запрет свою жену в доме и не запретит ей гулять, бывать в обществе и развлекаться, не роняя при том честь рода Колм». Забавная формулировка. Полагаю, имелось в виду, что ты, как хозяйка, турнешь вон из моего дома мою возлюбленную и примешь меры, чтобы она не могла вернуться, а я тем временем стану исполнять твои капризы. Но, знаешь ли, женушка, я предупреждал твоего отца, что так не будет, и зря он мне не поверил. Вот твой новый дом, отныне ты его хозяйка. Владей. Нанимай и увольняй прислугу, бывай в обществе, гуляй и развлекайся, даю тебе полное на то право. Что касается заботы, все необходимое будет доставляться сюда порталом. Все действительно необходимое, — подчеркнул он, — и никаких излишеств. Привыкайте к скромной деревенской жизни, миледи. Впрочем, если вы сочтете необходимым для себя что-либо, о чем я, по своей мужской ограниченности, не догадаюсь, напишите мне об этом. Почтовый портал в моем кабинете; ах да, теперь это ваш кабинет, миледи, как и весь дом. Мало ли, вдруг тебе действительно что-то потребуется. Только помни, если это будет какая-нибудь ерунда, я могу и разгневаться.

Как благородно с его стороны! Рыдаю от благодарности. А ведь он может так обо мне «позаботиться», что и убивать не придется, сама помру. Вот только вам, дорогой мой супруг, смерть законной жены невыгодна: мое существование избавляет вас от прочих претенденток, и вы можете спокойно жить с той, кого избрало ваше сердце.

Не потому ли он и согласился в итоге? Или есть и еще причины, более приземленные? Надо почитать договор — может, там найдутся ответы? Ему, в конце концов, и без жены неплохо жилось, так зачем было соглашаться на нежеланный брак?

— Здесь еще довольно много интересного, но тебя оно не касается, — словно подслушав мои мысли, Рендар смял свиток и сунул во внутренний карман, небрежно, словно использованный платок. — Твоя копия в кабинете, захочешь – прочтешь. Ах да, это я уже говорил. Ну да ничего, для законной жены и повторить не жаль. Теперь мои правила. Как я уже сказал, этот дом – твой, в нем ты полновластная хозяйка. В другие дома рода Колм тебе доступа нет и не будет. Стационарный портал работает только на вход, выход я перекрыл. Захочешь бывать в обществе и развлекаться – сколько угодно, запретить не имею права, но — своим ходом, дорогая. Транспорт в договоре не оговорен. Далее. Ты моя жена и обязана исполнять мои приказы и прихоти, а за ослушание можешь быть наказана. Пока я ничего от тебя не требую, но помни, что в любой момент могу передумать. В твоих интересах даже не напоминать о себе.

Да-да, «пиши письма, но помни, что я и разгневаться могу», спасибо, я и с первого раза уяснила.

— На этом всё. Вопросы?

Я беспомощно пожала плечами, и Рендар ухмыльнулся:

— Одно письмо с глупостями я тебе разрешаю, так и быть. Наверняка захочешь что-то спросить, когда осмотришь дом и соберешься с мыслями. Что ж, бывай здорова, женушка. Ах, простите! Разрешите оставить вас, миледи, — он шутовски поклонился и сказал единственное слово, которое было предназначено не мне: — Домой.

И исчез. А я осталась одна. Наконец-то.

А в ожидании проды вы можете заглянуть в интригующую новинку от Бальзара Темного

Встать сразу я не смогла бы — да и не хотелось. Длинный и удручающе тяжелый день шел к закату, и мне с головой хватило злости, боли и слез. Я и так унижена и растоптана, а осмотр дома, в котором отныне «полновластная хозяйка», вряд ли принесет что-то хорошее, скорее уж новую головную боль. Очень уж очевидным злорадством было наполнено Рендарово «владей».

Заснуть бы сейчас. Сон лечит. Но у меня все болело, испытанный ужас грозил вот-вот вылиться в истерику, а еще до безумия хотелось пить. Поесть бы тоже не мешало, у меня после раннего завтрака ни крошки во рту не было, но при мысли о еде начинало тошнить. «Это нервное, — шептала я себе, — стресс. Встань и найди еду, тряпка!»

От этой мысли я все-таки разрыдалась, и это оказалось благом – слезы измотали меня окончательно, и я, обессилев, провалилась в полусон-полузабытье.

Ночь не принесла отдыха. Я просыпалась, пыталась улечься поудобней и вновь уплывала в зыбкую дрему, полную неясных тревожащих звуков и образов. И с каждым пробуждением снова и снова приходила мысль о том, что дом просто обязан оказаться с подвохом. Будто мало того, что он затерян в невесть какой глуши, явно нежилой и, судя по доходившим до меня слухам, служит Кормам как раз для того, чтобы убирать с глаз долой неугодных или крупно провинившихся членов рода. Впрочем, имен те слухи не называли, может, все и вранье. Но ужас пробирал все сильнее, так что под утро не то что спать, а даже закрыть глаза было жутко. А ведь я совсем не трусиха и всегда считала себя сильной!

Я решилась подняться, едва непроглядная тьма ночи сменилась тусклым предрассветным сумраком. Слишком мало света, чтобы начать осматривать дом, но можно, по крайней мере, подойти к окну, не натыкаясь на невидимую в темноте мебель. Первые самостоятельные шаги хозяйки дома – встать с постели, на которой ее, прямо сказать, грубо поимели, завернуться в одеяло и добрести до тусклого прямоугольника, за которым – неведомо что.

Дождь все еще шел, но уже не ливень, а мелкий, почти беззвучный. Капли шуршали о рассохшуюся деревянную раму, оседали моросью на стекле, в сумерках за окном едва угадывались темные заросли – в жаркие дни они, должно быть, дают чудесную тень. Мне захотелось вдохнуть свежего воздуха, впустить его в эту затхлую, пыльную, насквозь пропитанную моим вчерашним страхом и болью комнату. Я нащупала защелки и толкнула раму.

Окно распахнулось легко. И так же легко я вдохнула свежий, насыщенный влагой воздух. Подставила лицо мелкому дождику. Беспокоившая меня дурнота отступила, лишь голова слегка кружилась, но это наверняка от слез и голода.

Умиротворяюще шептались под дождем листья, стук капель по крыше сливался в едва слышный монотонный шорох. Что бы ни ждало меня в моем новом доме, сейчас он дарил минуты покоя.

И этот покой помог по-новому, без паники и злости вспомнить случайно подслушанный обрывок разговора, хоть как-то подготовивший меня к предстоявшему браку. Я шла к отцу спросить позволения навестить подругу – Одрейна собиралась на все лето в поместье к тетке и устраивала прощальную вечеринку. Уже подняла руку постучать, но услышала чужой голос и замерла. Тогда я еще не знала, что обладателя того голоса зовут Рендар Колм, но мне захотелось его послушать: богатые, выразительные интонации завораживали. Я даже подумала, как было бы хорошо, если бы мой будущий супруг говорил так же красиво. Я уже знала, что отец ведет переговоры о моем замужестве, но в подробности меня, конечно же, не посвящали. А я и не настаивала: не хотела раздражать отца. Наивно верила, что для своей дочери милорд Саусплат не выберет плохого.

Через несколько мгновений до меня дошел смысл слов незнакомца.

— Еще раз повторяю, милорд Саусплат, мне не нужна жена. У меня есть возлюбленная, я введу в род всех наших с ней детей. Я не отказываюсь породниться с вами, но у вас ведь есть еще дочери, младшие? Одну из них мог бы взять мой племянник, ему уже через пять лет можно жениться, пора подыскивать достойную пару.

— Я не могу и не желаю ждать пять лет, — резко ответил отец. — Этот договор нужен мне сейчас. Немедленно.

Тогда-то я и услышала впервые, как звучит голос Рендара Колма, когда тот в ярости. Он не кричал, нет, — это наш папенька любитель поорать всласть, — но ледяные, протяжные, полные ядовитой издевки слова заставляли кровь застывать в жилах.

— Значит, вы настаиваете. Что ж, милорд Саусплат, предварительный договор не позволяет мне отказаться, но подумайте о другом: вы отдаете свою дочь в полную мою власть. Я буду волен сделать с ней все, что только пожелаю. Абсолютно все. Вы не боитесь, милорд?

— Вы благородный человек и не посмеете обидеть девушку.

— Девушку – нет, а собственную жену? Апеллируете к моему благородству, значит? К тому же запереть ее в одном из дальних домов и забыть – это разве «обидеть»? Наоборот, это для ее же блага. Она не будет мелькать у меня перед глазами и раздражать, я не стану поднимать на нее руку… как некоторые.

В этот миг я прикусила костяшки пальцев, потому что ясно поняла: гость намекает папеньке на его собственный брак. На мою мать, которую тот бил за каждый жадный взгляд на нее любого постороннего мужчины и даже не думал стыдиться этого.

— Беспокойтесь о собственном благородстве, милорд Саусплат, а мое оставьте мне.

Я отскочила от дверей и быстро ушла: вдруг незнакомец решит хлопнуть дверью и застигнет меня подслушивающей? Сердце колотилось как бешеное, в мыслях царил сумбур, сквозь который все настойчивее пробивалась единственная фраза, которую вряд ли кто-то бы понял в этом мире: «Вот тебе и разрыв шаблона, дорогуша!»

Три года.

Иллин было пятнадцать, когда она подхватила какой-то местный вариант гриппа. Болела очень тяжело, в какой-то момент уже казалось – не выживет. Но произошло чудо.

Нет, она не выжила. Но вместо нее в теле Иллин Саусплат, старшей дочери главы древнего рода, Высокого Лорда и члена Сената, появилась Лиля Комарова, тридцать лет, в разводе после двух лет неудачного брака, специалист отдела труда и зарплаты не слишком крупного, но преуспевающего завода. Странный финал, но я не в претензии: вторая жизнь в другом мире лучше, чем ничего.

Чем были заняты эти три года? В основном изучением мира – незаметно, исподволь, не афишируя интерес и не нарываясь, потому что о правах женщин здесь не слыхали в принципе. Я заводила знакомства в свете, в основном среди таких же юных девушек, создавая фундамент на будущее. Предпринимать какие-то решительные шаги не видела смысла: вот выдаст папенька замуж, тогда и буду смотреть, исходя из личности и занятий мужа. Все равно мне в этом важном для любой девушки вопросе выбора не светит. Не в этом мире. Но я и предположить не могла, что с выбором мужа для старшей дочки случится такой финт! Вот тебе, Иллин, и отцовская любовь…

В гости к Одрейне я тогда так и не попала, за что, кстати, та на меня смертельно обиделась. Но мне уже не было дела до девичьих обид на абсолютнейшие пустяки. На следующий день отец назвал имя моего будущего супруга. Возражения не принимались.

Тогда-то я и вспомнила мудрость своей прошлой жизни: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И постаралась хоть как-то подготовиться. Насколько удачно? Вот теперь и выясним.

А в ожидании проды вы можете заглянуть в озорную новинку Елены Ловиной 

Сумерки сменялись прозрачным рассветом, жажда и голод брали свое. Как бы ни хотелось так и стоять здесь у окна, в единственном, как мне чудилось, островке покоя и безопасности, я понимала, что это глупо. Нужно жить.

Трудней всего оказалось отвернуться от умиротворяющего дождя и шелеста листвы и посмотреть на комнату, в которой я пережила самые омерзительные минуты своей жизни. Обеих жизней! Широкая кровать с разворошенной, смятой постелью, слева от нее — темный от времени объемистый шкаф, справа – легкомысленное зеркало-трельяж и низкий пуфик перед ним. Я невольно засмеялась – чужим, истерическим смехом, грозящим вот-вот перейти в рыдания. Мирная, уютная супружеская спальня, предназначенная для счастливой жизни двоих. Просыпаться в обнимку. Сидеть перед зеркалом, расчесываясь и прихорашиваясь, и чтобы супруг поддразнивал, ловил пряди волос, мешая уложить прическу, и смущал жену комплиментами.

Не будет у меня такого.

Мимо зеркала я прошла, старательно глядя в другую сторону. Может, потому и заметила в деревянной обшивке стены контур дверцы сейфа или потайного шкафчика?

Открылся он, как и положено, от прикосновения руки – значит, Рендар был полностью искренен в своем «владей», и дом и в самом деле признал меня хозяйкой. Внутри оказалось пусто – что ж, вряд ли я могла всерьез надеяться на какие-то бонусы, ускользнувшие от бдительного ока супруга. Наверняка ведь он осмотрел дом, прежде чем передать его мне.

Чтобы заглянуть в шкаф, пришлось обойти кровать. Я чуть не запнулась о лежавшее скомканной тряпкой на полу свадебное платье. До сих пор мокрое, и пол под ним сырой. Нужно одеться… но, даже если бы Рендар не разорвал это платье, я не надела бы его снова. Ни за что.

В шкафу хватало постельного белья, нашлось даже запасное теплое одеяло — видимо, это входило в понимание Рендаром «действительно необходимого», что он обязан обеспечить своей жене. Я тут же решила сменить постель на чистую, не оскверненную «супружеским долгом». С замиранием сердца откинула покрывало и облегченно перевела дух – вопреки моим страхам, кровяные пятна оказались совсем небольшими. И все же эту простыню я выброшу… хотя… нет! Зло усмехнувшись, тщательно ее свернула и засунула в шкаф. Семя Рендара, смешанное с насильно пролитой кровью девственницы. Пускай лежит – глядишь, когда-нибудь да пригодится. В мире, где магия – не выдумки, таким не разбрасываются.

Отделение для одежды оказалось полностью пустым. Что ж, о своих нарядах любая женщина заботится сама, упрекать мужа формально не за что. Отец должен был передать мои вещи из дома, осталось найти их.

Напротив шкафа обнаружилась неприметная дверь, за которой – вот оно, счастье! — располагались вполне приличные уборная и ванная. В какой бы глуши ни стоял этот дом, вода здесь текла из крана – и холодная, и теплая, таскать ведра из колодца мне не грозило, как и ходить по нужде в будку во дворе. С другой стороны, странно было бы, если бы дом, принадлежащий далеко не слабому роду магов, не имел элементарных удобств.

Пока набиралась в глубокую чугунную ванну вода, я обыскала шкафчики и полочки и узнала еще немного о том, что мой супруг считает необходимым, а что – излишеством. Полотенца тут были – хорошие, мягкие, большие полотенца; нашлось и несколько мочалок разного размера и степени жесткости, и зубной порошок. А вот вместо шампуня и хорошего мыла обнаружился лишь мешочек смешанной с содой мыльной стружки — для стирки, да брусок грубого черного мыла, каким пользуется прислуга после грязной работы.

— Похоже, мой дорогой супруг считает совокупление с ним грязным делом, — съехидничала я, намыливая самую мягкую губку этим ужасом. — Не могу с ним не согласиться.

Я отмывалась так тщательно, будто не из супружеской постели выбралась, а в навозе искупалась. Мыло стягивало кожу, нещадно щипало. Зато, смыв с себя всю грязь этой ночи, я как будто заново родилась. Третий раз? Пусть будет так, почему бы и нет.

Теперь бы поесть. Напилась из-под крана — вода оказалась чистой и вкусной; но живот аж подводило от голода. Завернувшись все в то же одеяло, я почти пробежала через спальню и выскочила в коридор.

Узкий, темный и пустой, он прорезал дом насквозь, заканчиваясь с обеих сторон высокими окнами. Хотя нет… по крайней мере, ближнее ко мне окно оказалось вовсе не окном, а застекленной дверью.

— Но где же здесь кухня? — пробормотала я. В коридор выходило пять или шесть дверей, кроме той, что осталась за моей спиной. Пожав плечами, я решила действовать планомерно и идти по кругу, начиная от спальни.

Милый женский будуарчик в сливочно-кремовых тонах, с претензией на кабинет: высокое трюмо над столиком для косметики, секретер и жесткий стул перед ним, уютное плюшевое кресло у окна и торшер рядом. Засохшие цветы в вазочках, и пыль, пыль…

Гостиная — зелень и серебро. Круглый малахитовый столик, три кресла вокруг – темно-зеленый атлас, малахитовые ножки и подлокотники. Я провела пальцами по столешнице – под слоем пыли крылись изумительно подобранные узоры. Даже странно, что Рендар не забрал такую красоту в столичный дом. Хотя, может, там другой красоты хватает? Колм – богатый род. Я чихнула от пыли и распахнула оба окна. А может, что-то Рендар и увез: для такой большой комнаты здесь удивительно пусто. Кроме столика с креслами — лишь засохшее деревце в кадке с потрескавшейся, твердой, словно камень, землей. Зачем оставлять растения в пустом доме? У стены выстроены в ряд четыре моих сундука – кстати, почему четыре? Я укладывала пять. Кого благодарить за пропажу, папеньку или супруга? Ладно, потом посмотрю, чего не хватает. Пока что я даже одеваться не стала, пошла дальше.

Последняя дверь по этой стороне коридора вела в прихожую. Деревянная вешалка, кованые подставки для зонтов и для обуви. Ключ торчит в замочной скважине. Выглядывать на улицу я не стала.

Первая комната по другой стороне заставила меня зло усмехнуться. Кабинет хозяина. Массивный письменный стол с писчим прибором, книжный шкаф. Ни одной книги – видно, если здесь что-то и было, Рендар решил не оставлять сокровища знаний глупой девице. А может, библиотеку вывезли раньше, раз уж дом давно забросили. Зато на столе лежит свиток – очевидно, моя копия договора, а рядом свернутый пополам лист бумаги. Неужто Рендар письмо оставил?

Я прихватила бумаги и пошла дальше. Осталось две двери, нужная мне, по закону невезения, наверняка окажется последней. Но из чистого упрямства, раз уж решила идти по порядку, я открыла следующую. И выдохнула невольно:

— Наконец-то!

Круглый стол, окруженный стульями, и ничего больше. В центре стола — ваза с виноградом и красными яблоками, рядом бутылка вина – традиционное утреннее угощение для молодоженов. Правда, это муж должен разливать вино и угощать жену дольками яблок и ягодами винограда, ну да ничего, я не гордая, сама справлюсь. Только вино не буду, оставлю на тот случай, когда оно и в самом деле необходимо. А то ведь немудрено, что эта бутылка окажется единственной в доме.

Одними фруктами не наешься, но хоть немного голод утолить! Я впилась зубами в яблоко, сладкий сок брызнул на пальцы. Живот свело спазмом. Вдруг представилось, как Рендар в этот самый миг разливает по высоким бокалам вино, режет на дольки такое же красное, сладкое яблоко и говорит своей женщине: «Поздравь меня с законным браком, любовь моя. Теперь нам ничто не грозит, кому какое дело, с кем спит женатый мужчина».

Красавчик, любимец женщин, до вчерашнего дня — самый завидный жених столичного высшего света. Нет. Не хочу даже вспоминать о нем. Дай Бог, чтобы и он обо мне не вспоминал.

Я отодвинула для себя стул и, усевшись, развернула письмо.

«Поздравляю с законным браком, дорогая женушка. Чтобы избавить себя хотя бы от части твоих глупых вопросов, дам некоторые объяснения. Этот дом зачаровывали умелые маги, поэтому у тебя не будет проблем с водой, теплом, светом, хранением продуктов. Печке не нужны дрова, степень нагрева регулируется твоим желанием. В дом не проникнут мыши и насекомые. Не войдут без хозяйского приглашения чужие. У вас королевские условия, миледи, цените мою доброту.

Твое приданое в гостиной, кроме сундука с магическими предметами – они ни к чему приличной замужней даме. Точка привязки гостевого портала, как ты могла понять по нашему прибытию, на крыльце. Грузового – на задней террасе, рядом дверь в зачарованную кладовую. Твои запасы будут восполняться раз в месяц, растратишь раньше – сама виновата. Кошелек с деньгами в кабинете, что-то сможешь купить в деревне, но не рассчитывай на многое. Жители деревни считаются арендаторами и вассалами рода Колм, но с тех пор, как в этом доме никто не живет, связи истончились, и деревня пришла в упадок. Советую все же выбрать среди деревенских служанку, не пристало благородной миледи жить в доме одной. Пары серебряных денов в год хватит с избытком, деньгами здесь не избалованы.

Я говорил тебе, что гулять не возбраняется, но обязан предупредить — места здесь дикие. Хищники не попадут внутрь ограды, но дальше легко можно встретить рысь, волков или медведя. В лесу полно кабанов, они тоже могут быть опасны. Да и люди, дорогая женушка, способны сделать с одинокой женщиной много интересного, что тебе, осмелюсь предположить, не понравится.

На этом все. Не скучай, дорогая. Твой муж».

Мер-р-рзавец.
А в ожидании проды вы можете заглянуть в горячую новинку нашего литмоба