Хозяйка поместья Фашир, или Свекровь в нагрузку

Какой же у меня сын красивый, я с обожанием посмотрела на своего сыночка. Щеки румяные, глазки сверкают, плечики широкие, с него можно картины писать. А вот это вот что такое рядом с ним. Ни кожи, ни рожи, еще и улыбается, как сумасшедшая.

— Мама, — Лешка выскочил из машины, обнял меня, потом поставил мою сумку в багажник, — садись в машину.

— Ты же знаешь, я не могу сидеть сзади, — сказала я и постаралась придать своему голосу несчастные нотки.

Лешка посмотрел на свою жену, на эту разукрашенную куклу и сказал:

— Мама, Алла тоже не может сидеть сзади, ее укачивает.

— Она беременная, а не больная, — тут же сказала я, — если тебе плевать на родную мать, лучше я дома останусь. Сами с бабушкой разбирайтесь, как огород сажать.

— Мама, — Лешка насупился, я с умилением смотрела на своего мальчика, совсем уже взрослый. Ну, чего он нашел в этой Алле. Прицепилась к нему, как банный лист к заднице.

— Любовь Георгиевна, — пыхтя, как паровоз, поддерживая живот, невестка вылезла из машины, — садитесь.

— Алла, сядь на место, ты все утро над унитазом простояла.

— Вот и сидела бы дома, — сказала я, — сами бы без нее справились.

— Мама, Алле нужен свежий воздух, пока мы будем сажать картошку, она погуляет по даче с бабулей. Алла, садись вперед, мама поедет на заднем сидении, — безапелляционно заявил сынок, хорошо, что не добавил, как всегда, кому та картошка сдалась вообще.

Никому, если честно, но моя мама, которая любила летом жить на даче, не любила, когда простаивают грядки, и ела нас поедом, чтобы приехали сажать.

Сыночек мог бы и не брать свою женушку, и так видимся редко, не поговорить спокойно. Вот растила я его растила, ночи не спала, а ему теперь Алла важнее, он всегда за нее заступается.

Папаша его непутевый бросил нас, когда мне было двадцать два, а Лешке два года, и после этого появился только недавно, когда сын женился. Ох, и встретила я его, хорошим хуком в глаз. Еле Лешка меня от него оторвал с рукавом рубашки. Как вспомню, что он все деньги украл, которые я копила, так сознание вмиг сносит от бешенства. Больше двадцати лет от него ни слуху ни духу, а тут на тебе, нарисовался, гад такой.

Алла села на заднее сидение, наплевав на мнение Лешки. С одной стороны, правильно, свекровь нужно уважать, с другой стороны, а как она смеет моего сына не слушаться?!

Я быстро села на сидение рядом с водителем и поставила сумочку на колени. А что? Имею право! Я мать! А эта без году неделя на заднем сидении посидит.

Не сказать, чтобы Алка совсем уже была пропащая. Ну, ладно, хозяйка она не плохая, и еда на столе вовремя, и в квартире чисто все, вон, и внука скоро родит, но сидела во мне какая-то заноза.

Сама себе удивляюсь, как же хочется ее поддеть и при сыне опозорить. Моя подружка и заместитель по работе, Олька, сказала мне, что я с жиру бешусь, хорошая Алла девушка.

Вон, ее сын женился на вертихвостке, просидела та семь лет на шее, не работая, а как квартиру взяли в ипотеку так на развод и подала, прибрав жилплощадь себе, так как у нее, видите ли, дети. Теперь дурень без семьи и без квартиры, еще и ипотеку с алиментами платит, жизни не видит, только работа и подработка.

 Я вздохнула, может, и права Олька, может, я зря невестку недолюбливаю. Лешка же что-то в ней нашел… Я его сама таким растила. Хотела, чтоб он сильным вырос, за свои слова отвечал, чтобы не был, как его папаша…

Я задумалась, наверно, нужно послушать Ольку и присмотреться к Алле, ну, пусть семья у нее не очень благополучная, может за шанс жить не так, как ее родители, она станет хорошей женой моему сыну? Я опять вздохнула.

Лешка недовольно посмотрел на меня, обернулся к жене, проверяя ее самочувствие.

Мне даже стало стыдно за свой поступок, ненадолго, правда. Почему я не могу поехать в комфорте? Вон, когда без меня катаются, тогда пусть и сидит на переднем сидении. Не растрясёт ее, дороги хорошие, машина гладко идет.

 Пока предавалась своим мыслям, мы выехали за город, как всегда на выходные трасса заполнена дачниками, так что еле тащимся.

В какой-то момент нас обогнала машина, но не встала перед нами, а попыталась обогнать еще парочку машин и не успела, на всей скорости въехав во встречную.

Неправду говорят, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. Я за секунды, когда на нас неслись две кувыркающиеся машины, думала, как спасти детей.

И такое отчаянье на меня нашло, понимание и отчаянье. Привстала, закрывая сына рукой, хотя, конечно, это не поможет, но тут инстинкты сработали. За эти секунды я забыла о своей неприязни к невестке, я всем сердцем захотела, чтобы мои дети, все трое, выжили… моя жизнь на их.

— Принято, плата стребована, — прошелестел странно отчётливо холодный голос и…наступила темнота.

 -------------
Дорогие читатели, рада приветствовать вас в новой истории) Не обещаю, что будет весело, но интересно, будет точно)

 В себя пришла резко, звон в ушах, и тоненький плач, который врывается в уши острой иглой, пронзая болью сразу все тело.

— Воды на лицо ей плесни, — слышу я громкий мелодичный голос, — опять притворяется.

— Мамочка, — тихий голос вдалеке.

Этот голос заставляет меня преодолевать слабость тела и боль в затылке быстрее, чем ледяная вода, брызнувшая на лицо и грудь. Я открыла глаза, чтобы увидеть серый каменный свод, уходящий куда-то в высоту. Что происходит? Где я?

С трудом поворачиваю голову, чтобы увидеть людей, которые не собираются мне помогать.

Рядом стоит женщина в сером платье и белом переднике, на голове шапка по типу капора, в руках держит кувшин, видимо, она-то меня и облила.

Чуть поодаль стоит дама, по-другому эту женщину не назовёшь. Красивая, статная, с черными волосами, зачёсанными в высокую прическу, ярким белым мазком выделяется серебряные пряди. Лицо у дамы надменно-брезгливое, недовольное.

Рядом с ней стоит ангел, очень красивая девушка. Белые волосы убраны в жемчужную сетку, огромные глаза на бледном лице, удивительного голубого цвета, притягивают, словно два омута. Тонкая, как тростинка, но со всеми выпуклостями, которые призваны привлекать мужчин.

Мой взгляд медленно перетёк на еще одну женщину. Она тоже в сером платье, белом фартуке, на руках держит малышку лет пяти, очаровательную, голубоглазую, но с мокрыми от слез щечками. Девочка тянет ручки в мою сторону и опять тихо шепчет:

— Мамочка.

— И долго ты собираешься тут лежать? – опять недовольный голос, дама кривит рот, — Никто не поверит, что ты опять упала в обморок.

—Что тут происходит? – хрипло спрашиваю я, замираю, пытаюсь моргнуть, чтобы убрать бредовую сцену. Я ехала на дачу с сыном и невесткой, произошла авария и… чей-то голос, я же ясно слышала чей-то голос…

— Арма, помоги госпоже Лювейн встать, — дама принялась командовать. Женщина, что стояла рядом с кувшином, тут же подскочила ко мне и, схватив за руку, потянула вверх.

Голову прострелило болью. Я коснулась затылок пальцами и нащупала огромную шишку. Ничего себе, притворяюсь.

Я гнала от себя дурные мысли о сыне и невестке и старалась понять, где я.

Мысль, что я сошла с ума, сразу отбросила, слишком болела голова, слишком все было по-настоящему…

А еще мои руки, они были не моими. На земле мне сорок пять, возраст дает о себе знать. Я уже не та легкая хрупкая куколка, люблю сладкое и мучное, естественно, лишние килограммы и отекающие пальцы, с которых пришлось снять все кольца.

А тут… я с удивлением смотрела на пальчики, с неровно обрезанными ногтями, на прозрачную гладкую кожу, сквозь которую видны тонкие венки. И понимала, что тело не мое. Я не стала себя ощупывать, хотя очень хотелось, не стала спорить с дамой и противится служанке, если судить по одежде, именно служанка меня поднимала.

Что дама, что «ангел» были одеты в шелковые платья с изящной вышивкой, руки в кольцах, в ушах тяжелые серьги на шеях богатые ожерелья. Разница очевидна.

Подол моего платья был не серым, что радует, значит, я не служанка, но явно не шелк, что говорит, я ниже по статусу, чем дама и ангел.

Я вздохнула, когда попыталась сделать шаг, и боль отразилась уже не только в голове, но и во всем теле. Охнула, покачнулась, вызывая у дамы презрительно вздернутую бровь.

—Лювейн, хватит притворяться немощной, ты все равно уедешь отсюда сразу же после того, как мой сын откажется от тебя.

— Ах, госпожа Симара, может бедняжке вызвать лекаря, она явно упала по-настоящему, — сказала звонким голоском ангел, я готова была ее расцеловать, но она продолжила, — Я не хочу, чтобы про нас с Тарэном говорили, что мы злобные монстры, и выгнали бедняжку из дома больной, — я нахмурилась.

— Ах, Мирая, всем плевать на нее, ты истинная пара моего сына, и ты драконица, которая достойна быть его женой, а не эта… — дама Симара посмотрела на меня брезгливым взглядом.

— Мамочка, — девочка опять протянула ко мне руки, и мое сердце дрогнуло, на глазах выступили слезы. Я не выдержала молящего взгляда и, невзирая на боль, взяла ее на руки.

Я пропустила через себя слова дамы, но не приняла близко к сердцу, все мои мысли были о другом.

Я молилась, чтобы сын с невесткой выжили, голос не обещал, но дал понять, что принял мое желание отдать мою жизнь за жизнь детей. Только бы это было правдой.

Девочка в моих руках дала мне ощущение правильности и даже спокойствие.

— Мама, Мирая, — услышали все мы мужской голос, —гости уже собрались, что вы тут делаете?

— Твоя бывшая жена опять импровизирует и строит из себя страдалицу, — сказала дама, а ангел или уже называть их своими именами Мирая кинулась в объятия к стройному, красивому мужчине в объятия. Тот прижал ее к себе собственническим жестом, а потом его взгляд нашел меня и стал холодным, даже злым.

— Лювейн, мы уже проговорили обо всем, хватит донимать маму и слуг своими бесчисленными капризами.

Я удивлённо взирала на мужчину и старалась усвоить все, что сейчас услышала.

И услышанное мне не нравилось от слова совсем, но что-то делать сейчас я физически не могла.

Голова болела, ноги дрожали от слабости. Я чувствовала сильный голод и боль в животе.

Девочка прижалась ко мне и не поднимала головы. Если это мой якобы муж, то чей тогда ребенок. Если его, что, скорее всего, слишком девочка похожа на даму, те же черные волосы, те же черты лица, то какого, я вас спрашиваю фига, он так относится к своему ребёнку. Словно не видит ее.

— Ах, дорогой, я не могу дождаться, когда она уже отсюда уедет, — нежный голосок Мираи неприятно резал слух, а я еще посчитала ее красивой…

— Мама, идите в зал к гостям, я отведу Лювейн в ее покои.

— Но, милый, пусть ее отведет нянька, — Мирая капризно поджала пухлые губки.

— Ты не успеешь соскучиться, — сказала мужчина и жарко посмотрел на девушку.

Та нехотя последовала за дамой, которая важно пошла в сторону виднеющегося коридора, служанка с кувшином последовала за ними, а та, которая держала ребенка, испарилась в другую сторону. С мужчиной мы остались одни, не считая ребёнка.

— Не можешь смириться со своей участью, Лювейн? – хмуро спросил меня мужчина и, больно схватив за локоть, потащил в сторону коридора, куда ушла нянька.

Дама с седыми прядями, госпожа Симара, (свекровь)

Девушка "ангел" Мирая

Наша героиня в новом теле Лювейн (Любовь)

Я не могла вырвать свою руку, потому что обессилена, не могла кричать, потому что не хотела пугать девочку, которая испуганно прижималась ко мне.

Шли мы долго, наверно, минут пять, коридорами, комнатами, залами.

Нам встречались слуги, глазели, некоторые прятали взгляд, некоторые открыто хмыкали. Все по-разному воспринимали то, как мужчина тащит чуть ли не волоком женщину с ребёнком, но никто не защитился.

Это было неприятно и страшно. Я не понимала, что происходит, боялась за девочку. Малышка вздрагивала каждый раз, когда слышала голос своего предполагаемого папаши.

Я даже начала присматриваться к вазам на небольших столиках, чтобы шмякнуть ему на голову, но тут же понимала, что сделать этого не смогу. Просто не хватит сил. Такое чувство, что бывшая хозяйка этого тела морила себя голодом.

Наконец-то, мы пришли. Небольшая комната, несколько дверей, ведущих в другие комнаты.

— Рисса, забери ребенка! —рявкнул мужчина, когда освободил мою многострадальную руку. Нянька испуганно шмыгнула из соседней комнатки и, забрав у меня малышку, быстро закрыла за собой дверь.

— Прекрати вести себя, как последняя дура, Лювейн, — тихо прорычал мужчина.

— А ты прекрати рычать на меня! – я, невзирая на боль, в голове рявкнула в ответ.

Удивлённые глаза были мне наградой, я тут же одернула себя, нельзя идти в открытую конфронтацию. Еще бы норов свой придержать… нужно хитрить, хитрить и изворачиваться. А что еще я могу в таких условиях?

— Ты смеешь повышать на меня голос? –  он встал очень близко, мне пришлось поднять лицо, чтобы смотреть ему в глаза.

— Кто ты такой? – спросила я.

Мужчина удивленно застыл, потом удивление сменилось раздраженностью:

— Ты опять придумываешь, Лювейн, — сказал он.

— Я упала, — я нагло схватила его за руку и приложила к своей огромной шишке, — очнулась, когда все на меня кричали, а потом пришел ты и грубо потащил меня сюда.

— Ты уже придумывала эту нелепицу, Лювейн, — сказал мужчина, но его пальцы обследовали шишку, и брови нахмурились, — я пришлю к тебе лекаря.

— А что делать с памятью, я не знаю, кто ты и кто я.

Наши взгляды встретились, он медленно наклонился ко мне и выдохнул в губы:

— Прекрати, Лювейн, нас больше нет. Мне предназначена другая, а ты не будешь ни в чем нуждаться, как и твоя дочь.

— Моя дочь? Или наша? —прошептала в ответ.

 Мужчина сжал челюсть так, что заходили желваки под смуглой кожей. Глаза опасно полыхнули гневом.

— Она твоя дочь, Лювейн, ей никогда не быть драконицей. Ты слабачка и родила такую же слабую дочь. За пять лет, что мы женаты, ты больше не смогла родить мне сына! А мне нужен сын! Отец и брат погибли, я теперь глава рода и мне нужен наследник! Ты это понимаешь? Я устал тебе все это объяснять. Через месяц на празднике богов откажусь от тебя и женюсь на Мирае! Смирись!

— А мы? – прошептала я, понимая, что ничем хорошим для меня и бедной малышки это не закончится.

— А тебе я отдаю поместье Фашир, твое приданое, — ну, хоть так, — А сейчас просто веди себя тихо. Не досаждай маме, не задевай мою будущую жену и приведи себя в порядок, наконец, ты выглядишь, как будто пришла с того света!

А вот тут ты прав, я чуть не хмыкнула ему в лицо, я точно с того света пришла. Еще бы понять почему сюда и живы ли мои дети.

Сейчас я даже подумать не могла делить сына и невестку, все мои метания там, на Земле, ревность к сыну, казались такими мелкими и незначительными. Я хотела, чтобы были живы оба, вернее, все трое: сын, невестка и нерожденный внук.

—Прекрати, — вдруг сказал мужчина, я осмысленно посмотрела в его глаза, удивляясь, что он имеет в виду, — тебя больше нет в моей жизни, Лювейн. Ты прошлое!

Странно, он мне это говорит или себе старается доказать. Сама сделала от него пару шагов, холодно сверкнула взглядом. Терпеть не могу таких вот... Все у него виноваты, кроме него самого. Сын ему, видите ли, нужен, а дочь не ребенок! Как дала бы по наглой морде, да, думаю не почувствует он, сил у меня в этом теле немного.

— Я услышала ваши слова, кстати, не скажите свое имя? – перешла я на официальный тон. Раз мы ему никто, то нужно и разговаривать с ним, как с чужим.

Мужчина заскрежетал зубами и выпрямился:

—Лювейн, ты специально испытываешь мое терпение?

— Я? – удивилась, — Я вам говорю, что ударилась головой и потеряла память. Я не помню вас, не помню себя, я не понимаю ни ваше отношение ко мне ни того, что тут происходит! И, естественно, прошу вас рассказать. Что в моих словах вы считаете издевательством?

Мужчина нахмурился, но перестал угрожать взглядом.

— Лекарь тебя проверит, Лювейн, если ты солгала, больше не жди хорошего отношения, — он резко повернулся и вышел вон из комнаты.

А из меня, словно штырь выдернули, я еле доплелась до кресла и упала в него, выдыхая. Вот тебе и поездка на дачу.

— Госпожа, — из детской вышла нянька, — я все слышала, может не стоило опять обманывать его светлость?

Так, я потерла мысленно ладошки, а вот и информация подоспела. Ждать, когда мне кто-то поможет? Да ни в жизнь, буду сама нужное добывать!

— Как там девочка? – спросила я, игнорируя предыдущий вопрос служанки.

— С ней все хорошо, я дала ей игрушки.

— А теперь иди сюда, — я махнула рукой, подзывая к себе, — садись на то кресло и рассказывай.

— Что рассказывать? – глаза служанки по пять копеек. Оказалось, что она еще молода, просто одежда ее старит. Лет под тридцать, натруженные руки, что хорошо - чистые, одежда тоже опрятная, лицо простое, открытое.

— А все рассказывай, — качнула я головой, — Первое, кто я, кто ты, как зовут, в общем, все.

Видимо, у хозяйки этого тела были причуды, раз служанка, вздохнув, стала перечислять все, что я ей приказала.

Оказалось, зовут меня Лювейн Адари пока Маргосса, жена его светлости Тарэна Маргосса, герцога Карских земель, дракона и сильного мага. Во, как! Тут были драконы!

Я задавала вопросы, Рисса на них отвечала, не задумываясь, поэтому, думаю, не врала.

Я происходила из древнего, но обедневшего рода, можно сказать, последняя из рода Адари. Дед, который договорился о моем замужестве, умер три года назад. Поэтому родственников у меня нет и заступится за меня некому. В то время мой муж был вторым сыном герцога и на наследство не рассчитывал. Пока не погибли его отец и старший брат-наследник.

Погибли в стычке с соседним герцогством Асуйскими, с которым теперь мы находились в постоянном противостоянии.

Любви между Тарэном и Лювейн не было, вернее, она любила его, можно даже сказать, безумно любила, а он лишь исполнил волю отца, который приказал ему жениться на последней из Адари. Тарэн заделал ребенка и дальше жил в свое удовольствие.

Но теперь, когда он стал герцогом, ему нужен сын, наследник, а Лювейн больше не беременела. Силы в последней из Адари, чтобы выносить и родить настоящего дракона, не было.

А тут так вовремя появилась Мирая Сунк, вторая дочь графа, только закончившая магическою академию с отличием. Ослепительная красавица, сильная магиня, которая после ежегодного праздника Аллейна, когда боги показывают истинные пары, соединилась нитями истинности с Тарэном. Это была любовь с первого взгляда, и печальная судьба для Лювейн, носить статус разведенной женщины.

Истинные пары имеют право стать свободными, чтобы соединиться со своими избранниками. В истории были случаи, когда развели даже императора, когда он нашел свою пару.

Драконьи законы тут едины во всех странах, истинная пара в приоритете. Что она дает, я пока не поняла. Как не поняла и что такое драконы. Когда я спросила Рису о том, могут ли драконы оборачиваться в зверя, она рассмеялась, сказала, что такое только в древних легендах пишут. Драконы не могут сами превращаться в зверя, но могут вызывать к себе на помощь свою силу в форме зверя. Как это выглядит, я не могла понять.

— А вы на тренировки его светлости сходите и поймете, госпожа, — сказала Рисса, потом чуть помялась и спросила, — А вы, стало быть, правда, память потеряли?

— Правда, Рисса, и прошу тебя помочь мне вернуть утраченные воспоминания.

— Эко вы замудрено говорите, — покачала головой Рисса, — Я поэтому и спрашиваю, что разговариваете вы не так, как давеча. Вас старая госпожа все время за это высмеивает.

— Значит, ты была моей служанкой еще в доме деда?

— Была, я одна и осталась тут, всех госпожа Самира потихоньку выжила. И конюха нашего, что за вашей лошадкой смотрел, и повариху Каниру, которая вам с детства еду готовила.

— И где они теперь?

— Всех старых слуг в ваше поместье выслали. Скоро, стало быть, мы все вместе опять жить будем. Голодно будет, госпожа, — покачала головой Рисса, — бедная ваша земля, люди бегут оттуда.

— Почему бегут?

— Раньше там сады были, нигде таких садов не было, выращивали там янг, фрукт алхимический редкий и поэтому дорогой. Его во всякие лекарства добавляли, но потом из соседней империи стали завозить ингредиенты подешевле. Вот все бросились их покупать. Дед ваш еще концы с концами как-то сводил, ему старые друзья помогали, а потом все, как он умер три года назад, так совсем сады захирели. А месяц назад, управляющий, что следил за хозяйством, собрал все, что было, деньги, дорогую утварь в доме и сбежал. Вы уж плакали, просили мужа найти проходимца, а никому это не нужно.

— Понятно, — я нахмурилась.

— Мамочка, — послышалось из комнаты, Рисса подскочила.

— Я сейчас ее успокою, госпожа, не волнуйтесь, она вас не потревожит, странно, что зовет вас.

Я нахмурилась, у меня мелькнуло подозрение:

— А скажи-ка мне, Рисса, — попросила я, — как зовут мою дочь и как я к ней относилась, не ври только, — строго посмотрела на женщину.

— Алия ее зовут, — Рисса замялась, сделал шаг в сторону детской, — не любите вы свою дочь, — чуть тише добавила она, — считаете, что она виновница, что вы мужа лишились. Но вы не беспокойтесь, девочка ни в чем не нуждается. Я за ней с младенчества присматриваю…

— Мамочка, — опять тонкий голос, который пронзает в самое сердце.

— Веди ее сюда, — тихо сказала Риссе. Женщина неуверенно пошла в детскую, и через минуту вывела девочку. Как можно не любить такую кроху. Сердца не было у этой Лювейн.

Рисса неуверенно подвела ко мне малышку, которая, без сомнения, залезла мне на руки и затаилась, прижавшись к груди. Я кивнула удивлённо наблюдающей служанке:

— Принеси что-нибудь поесть, сил нет, как есть хочется.

— Ох, конечно, конечно, госпожа, вы ж, почитай, пару суток не ели, все думали, муж ваш узнает и придет спросить, как вы тут поживаете, — Рисса быстро скрылась за дверью, видимо, переживала, чтобы я не передумала.

Итак, что мы имеем. Если смотреть со стороны неплохо, совсем неплохо. Даже с тем, что скоро я лишусь титула, но верну свои, якобы земли — это хорошо. Приеду, посмотрю, что там можно сделать. И не из такой задницы выбиралась.

Как вспомню время, когда я одна с младенцем на руках торты пекла на заказ. Страшно вспомнить. Сама не ела, но все для выпечки покупала, нарабатывала клиентуру, договорилась с одноклассником, который работал в такси по доставке, спасибо не бросил, помог.

Страшное время было для меня, но оно показало, на что я способна. Небольшая минипекарня - кондитерская, несколько точек сбыта, я не собиралась покорять небывалые вершины, я просто хотела, чтобы мне хватало на жизнь.

Купила сыну квартиру, когда он еще учился, забрала маму из другого города. Раз в год езжу с ней на море, мне вполне хватает. В последний год почти все бразды правления отдала сыну, как чувствовала, что так будет лучше. Он хотя бы будет знать, что ему делать, не загубит дело. Главное, чтобы они были живы, как молитву, повторила про себя знаковые слова.

 — Мамочка, — прошептала девочка, — наконец-то, ты пришла.

Я прижала к себе девочку, погладила по непослушным черным вихрам, пока до меня дошли ее слова.

— Алия, почему ты так сказала?

 Девочка отлипла от меня и посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазками:

— Я просила богиню, чтобы ты меня полюбила, мама.

— И что было дальше? — я постаралась не напугать девочку.

— Богиня сказала, что ты, мамочка, скоро вернешься и будешь меня любить.

— Вот как… — Алия опять прижалась ко мне.

— Богиня Скапия хорошая, — Алия потерла нос об кружево на груди, — она всегда помогает.

Несмотря на возраст, девочка была смышлёная, но ее слова… сердце в груди суматошно забилось, если тут есть магия, драконы, то почему тут не быть богиням. Мне нужно в местный храм к этой богине Скапии, скорее всего, она сможет открыть мне тайну моего сюда попадания.

Когда пришла Рисса с подносом, полным еды, я тут же сказала:

— Мне нужно помолиться богине Скапии, что выжила, память не так важна. А какие дары принято ей приносить?

Муж герцог Тарэн Магросса

Его дочь и соотвественно теперь дочь нашей героини

Ну разве можно не полюбить такую лапушку)

Потом я ела, кормила девочку, которая прижималась ко мне, не желая уходить. Как только Рисса ее не уговаривала, что мне нужно спокойно поесть,Алия трясла головой, отчего ее черные кудряшки прыгали как пружинки, и не отцеплялась от меня.

— Ну будет тебе Рисса, пусть останется со мной.

— Ну как же, госпожа, вы же сами всегда просили, чтобы девочка поменьше вам глаза мозолила.

— Все изменилось, Рисса, — я погладила по голове малышку. Бедный ребёнок, сердце сжалось от сочувствия. Такая маленькая, а уже столько выстрадала. Что может быть страшней, чем нелюбовь родителей. Ничего, я теперь с тобой и в обиду не дам.

— Лучше рассказывай о богах, — сказала я няньке.

— А что рассказывать, — пожала плечами Рисса, — есть Бог Отец

Саримдаль и Богиня Мать Скапия. Они муж и жена. Саримдаль помогает воинам и мужчинам, Скапия женщинам, особенно матерям. Очень она любит, когда дети рождаются, осеняет своим благословением любую мать, будь та высшая или из наших, простых. Из даров любит богиня молоко. Где-то слышала, что любила она наши фрукты, янг, который только в поместье Фашир растут, но то все домыслы.

— Значит, неси нам молоко, пойдем в местный храм, – кивнула я женщине, — надеюсь, мне не запрещено покидать свои покои.

— Нет, конечно, госпожа, — Рисса кивнула, потом помялась, — но вы сами не любите ходить по дворцу. Больно госпожа Самира лютует, когда вас видит.

— И чем я ей не угодила?

— Пока живы были ее супруг да старший сын, она на вас внимание не обращала, так изредка уколоть, чем да тряпками попрекнуть могла, а как ваш супруг стал наследником и единственным ребенком она и взъелась. Как же герцог Карский и жена из простушек, вы уж простите, что я так о вас, это с ее слов.

— Ничего страшного, — я нахмурилась, раздумывая о свекрови. Вот как жизнь повернулась, еще пару часов назад я сама была свекровью, думаю не самой лучшей. Я вздохнула: теперь пожинай плоды, Любушка… ну и пусть! Главное, чтобы дети живы были. Что свекровь? Ну не съест же она меня. И не таких на место ставила, тем более, всего месяц уж как-нибудь выдержу.

— Ох, вам же переодеться нужно, не дело это в простом платье в храм богини идти, — всполошилась Рисса, — опять эта Лиска где-то по мужикам бегает, вот оторва, а не девка.

— А кто это Лиска? — удивилась я.

– Ах, я же вам не рассказала, – спохватилась Рисса, – я у Алии нянька, а у вас есть горничная из местных, наглая девка. Ленивая да огрызается все время. Подозреваю, что нечиста на руку и все госпоже Симаре докладывает за золото, но ее ни разу не поймали.

– А отказаться от этой Лиски я могу?

– Как бы это сказать, не принято от слуг отказываться, которые госпожа Симара посоветовала. 

– Ну, и что, – я хмыкнула, — раньше времени меня все равно не выкинут, как я поняла. А потом мне уже все равно будет.

– И то верно, – согласно кивнула Рисса, – так что делать? 

– А что делать? – Удивилась я, – Показывай гардероб мой, да Алию переодень, она со мной пойдет.

– Ох, ты ж, – Рисса удивленно посмотрела на меня, – видать и правда вы лишились памяти.

– Что опять не так? Ты, Рисса, если что-то я неправильно делаю, сразу мне говори, — строго сказала я служанке.

– Ну, так не любите вы Алию с собой на прогулки брать. Стыдитесь, — тихо шепнула мне на ухо нянька, чтобы не услышала малышка.

– Еще раз говорю, все по-другому теперь будет. Давай гардероб показывай и иди Алию переодевай.

Гардероб меня не порадовал. Все платья была скучными, с тусклыми цветами, бедной вышивкой, и кружев было мало. Не чета тем, что я видела на любовнице муженька, да на его матушке.

Я хмыкнула, надо же, при живой жене в доме прелюбодействуют, и это считается нормально. Истинная пара, видите ли, прикрывают свои похождения громкими словами. Я покрутилась перед мутным зеркалом в потрескавшейся деревянной оправе. 

Вся обстановка в комнате, гардеробе говорило, что Лювейн тут не праздновали. Жила, как мышка серая, так и погибла, никто даже не понял. Было ли мне ее жаль? Наверно, совсем чуть-чуть. Потому что молодая была дурная, а вот что дите обижала… нет тут ей прощения. Мужики — это мимо проходящие, а вот ребенок, он с тобой навсегда, твое, родное...

Новой собой я осталась довольна, даже странно, что нет истерики, быстро я приняла для себя новую реальность. Я четко мыслю и понимаю, что нужно делать. Если это происки богини, нужно ей молока побольше нести.

Так вот, в зеркало на меня смотрела вроде как я, но сильно молодая и волосы не мои русые, а скорее золотистые, красивые волосы, густые, переливающиеся на свету. Глаза зеленые, как два кусочка прозрачного нефрита.

Тонкий нос, который у меня на Земле был длинноват, здесь был аккуратным, ничего лишнего. Словно меня в фотошопе приукрасили. 

Дурак, этот герцог, внешне Лювейн, а теперь уже я была красивой. Не такой жгучей красотой, как его мать, не такой яркой, как Мираи, нет, это была спокойная нежная красота и мне понравилось. 

Порывшись в гардеробе, нашла простое платье стального цвета, у него воротничок был отделан тонким белым кружевом. Рассматривая вещи, я поняла, что платья никуда не годятся.

Даже я женщина не молодая, эти тряпки не хотела бы носить, а что говорить о молодой женщине. Мужики мне, конечно, сейчас до одного места, а вот чувствовать себя уверенно очень хотелось. Нужно привести в порядок хотя бы несколько платьев.

Как вспомню шикарные наряды мамаши и новой жены, так сразу хочется закрыть гардероб и забыть о нем навеки.

Рисса постучалась и вошла, чтобы помочь мне одеться, сама так просто не справлюсь со всеми этими пуговичками. И зачем нужно шить их на спине? Вот у Риссы спереди удобно, а тут без чужой помощи не оденешься.

Пока я тут по гардеробу рыскала, Рисса уже переодела Алию и даже успела переплести ей косы, которые аккуратно уложила на голове коронкой. 

– Ах, совсем исхудали, госпожа, – ворчала нянька, – видела бы вас Канира, плакала бы горючими слезами, да пирожками вас потчевала. Как же любовь мужа завоевать с такими-то костями.

Я хмыкала и послушно поворачивалась, как положено, чтобы Рисса все застегнула и подвязала. Платья — это красиво, но как же неудобно.

– Ничего, Рисса, были б кости, мясо нарастет, — сказала я служанке,

– А любовь мужа, теперь пусть эта Мирая завоевывает, мне он без надобности, – нянька хихикнула.

Пока я собирала в сумочку нужные мне принадлежности, подбирала под платье перчатки и обувь, Рисса сама успела переодеться и унеслась за молоком на кухню. Алия смотрела на меня восторженными глазками, чуть приоткрыв ротик.

– Мамочка, ты такая красивая, – сказала она.

– Ты тоже, чудо мое, самая красивая девочка в мире, – Алия кивнула, потом шмыгнула носиком, да, не баловала ее мать разговорами. Сердце сжалось от жалости. Если я тут навсегда, то костьми лягу, но девочка не будет больше страдать без родительской любви.

Через минут десять пришла Рисса, принесла аккуратный кувшинчик с молоком, который был запечатан пробкой. Как объяснила Рисса, это специальные сосуды для подношений. В храме можно купить новый. Тут же возник вопрос о деньгах.

— Вам положено каждый месяц сто золотых на мелкие расходы, — тут же доложила Рисса.

— И где?

Рисса поняла правильно. В шкатулке, которая открывалась ключиком, спрятанным под подушкой, я нашла всего десять золотых, которые сразу перекочевали ко мне в сумочку.

— Странно, — одежда у меня недорогая, живу не в роскошной комнате, куда я тратила золото?

— Вот и я о том же? — Тут же сказала Рисса, — Точно Лиска подворовывала.

— Разберемся, — хмуро сказала я и, взяв за ручку малышку, степенно вышла из комнаты. Нужно собраться перед встречей с богиней. Надеюсь, она не вымышленная и я узнаю, зачем я тут и главное… как там мои дети.

Как бы я ни старалась, сердце тревожно билось в груди, причиняя почти физическую боль. Голова, как ни странно, после того как я поела, болеть перестала, но все так же саднила шишка на затылке.

— Давайте пройдем коротким путем, — сказала Рисса, которая шла следом как сопровождающая, оказывается, мне одной ходить нельзя, только со служанкой.

Я кивнула, зря, конечно… на крыльце стоял Тарэн и смотрел на приближающуюся карету.

Когда мы вышли на крыльцо, из кареты выскочил красивый мужчина, блондин, высоченный, с лукавым взглядом серых глаз и раскинув руки в стороны, пошел к герцога:

— Тар, вот это встреча, наконец-то, вижу твою жену и дочь…

Муженек обернулся, ожог меня ненавидящим взглядом, раздул злобно ноздри, но не успел ничего сказать. Блондин сграбастал его в охапку, поднял и пару раз сжал в медвежьих объятиях. Я постаралась пройти мимо подальше, хорошо крыльцо было не маленьким.

Аккуратно подхватила Алию и спустилась с крыльца.

— Ну, куда же вы? —блондин перестал тискать герцога и удивлённо посмотрел на меня, а потом на Тарэна.

— Адам, я тебе потом все объясню, пошли, наши уже все давно собрались.

— Да, — обескураженно сказал мужчина, но все равно кивнул мне, — госпожа буду рад познакомится с вами в более спокойной обстановке, — сказал он вежливо. Я кивнула в ответ и устремилась по дорожке за Риссой. Что за невезуха. Из всех многочисленных выходов из дворца выбрали именно этот.

— Так он ближе всего к храму, — сказала Рисса, видимо, я сказала это вслух…

Я успокоилась, ничего ведь в принципе страшного не случилось. Ну, увидела друга герцога, судя по всему, близкого, раз он позволял себе такие вольности. Пусть герцог сам ему все и объясняет.

 И почему жена не жена и почему дочь не дочь. Ну, ладно, я понимаю, разлюбил, разводишься, а ребенок? После развода он не перестал быть твоим. Я постаралась успокоиться, вспоминая свою жизнь и вопросы подрастающего сынишки, где его папа…

Скоро я забыла о герцоге. Я была в другом мире! Да это же невероятно, чудесно, завораживающе! Муж выгоняет! Фи! Вот другой мир, дочка, о которой я мечтала там, на Земле, новая жизнь, вот это да!

Я вертела головой, впитывая в себя запахи, звуки, рассматривала строения, за высокой оградой оказалась небольшая деревушка городского типа. Двухэтажные домики, гостиница, конюшни. Тут жили семьи слуг, которые работали во дворце. Семьсот душ, как никак его в порядок приводят.

Жители смотрели на нас с любопытством, кто-то даже пальцем показывал. Алия прижималась ко мне, пугливо пряча лицо на груди. А я перебирала ногами, стремясь побыстрее оказаться в храме.

Он стоял на небольшой возвышенности. Белоснежный, красивый, с ажурными коваными воротами, с блестящим знаком бесконечности на шпиле. Знак богов. В сложном декоре храма тонко переплетены элементы готики и барокко, благодаря чему он был похож на сказочный дворец.

Возле храма небольшая толпа о чем-то спорит. Мы прошли мимо, вошли в высокие двери. Пахло внутри благовониями, сквозь витражные окна разноцветными бликами подмигивало местное солнце.

Храм был поделен на две стороны узкой дорожкой, выложенной камнями с рунными знаками, и заканчивалась она алтарем, общим. Этакий необтесанный камень полтора метров высотой. По правую сторону скульптура богини, с левой стороны — скульптура бога.

Я не присматривалась к изваяниям и поспешила к алтарю.

— Госпожа, дайте мне Алию и идите сами, — прошептала мне Рисса.

Я отдала малышку, взяла небольшой глиняный кувшинчик с рунными надписями побоку и осторожно пошла к алтарю.

Было страшно, не за себя. Страшно узнать, что мои дети… так нельзя думать о плохом.

Я поставила кувшин на алтарь и упав на колени на небольшую подушечку, сложила руки в молебном жесте.

— Скапия, услышь меня, — я немного постояла, ожидая ответа. В душе разливалось отчаянье, которое медленно отравляла душу неверием.

Потом резко стало легче дышать, запахло цветами, и в голове у меня послышался нежный бархатный голос:

— Я слышу тебя, дитя, что ты хочешь?

Я смешалась, оглянулась, не подшучивает ли кто-то, стоя рядом и шепча мне слова от богини. Но нет, возле алтаря я была одна, хотя возле Риссы уже собралось несколько человек, тоже пришедших к алтарю.

— Только твое незнание нашего мира спасает тебя от моего гнева дитя, — прожурчал голос, — я знаю, что ты хочешь узнать.

В ту же секунду я почувствовала головокружение, и перед глазами показалась картина моего дома.

Сын, сидящий на кухне за столом, уткнулся лбом в сложенные руки и спал. Рядом зазвонил телефон, Лешка подпрыгнул, схватил трубку, чуть ее не уронив. Сердце пропустило удар, он жив! Мой сыночек! Я была тут незримым духом и облетала вокруг своего ребёнка. Как он осунулся, на скуле огромный синяк, руки дрожат.

— Алла, как вы?

— Все хорошо, — услышала я в трубке голос снохи, и еще больше захотелось рыдать, они все живы.

— Как Любомир? – Лешка замер, прислушиваясь к тихому голосу жены.

— Спит, врачи говорят с ним все хорошо, немного полежим тут, понаблюдают. Я отделалась только ушибами, Любомир родился чуть раньше на неделю это не критично.

— Хорошо, — выдохнул напряжение сын. Я покачала головой, зачем ребёнку жизнь таким именем портить, собирались ведь Сережкой назвать, но все равно было так приятно.

— Ты как? – спросила Алла, — маму… ее тебе отдали?

— Да, — голос Лешки охрип, — завтра похороны, возле бабули медсестра дежурит...

— Леш, — Алла вдруг заплакала в трубку, — прости, если бы я не пересела, она осталась жива.

— Вот, дурында! – возмутилась я, — Как это я жива, зачем, главное вы!

— Алла, все хорошо, зайчонок, давай будем думать, что она чувствовала и спасала вас. Я знаю, она могла… — Лешка смахнул слезы, — Ты главное не волнуйся тебе нельзя, молока не будет, чем Люба кормить будешь, ну же, зайчонок.

Я еще раз облетела Лешку и постаралась обнять его своими незримыми руками. Сын замер, удивлённо оглянулся:

— Я люблю вас, живите дети, — прошептала я сыну, и меня унесло в другой мир, думаю теперь уже навсегда.

— Ты узнала, что хотела дитя, — опять прекрасный голос в голове.

— Что я тебе должна, богиня? — спросила я.

— Живи, когда-нибудь я стребую с тебя плату… истинная…

Тут же, как по мановению палочки, звук и запах отключились, и я словно выпала в реальность. Склонилась в поклоне перед алтарем. Выдохнула, смахнула слезы, которые, оказывается, залили мне все лицо. И, кряхтя, как старуха, встала с колен. Даже несмотря на подушечку, колени я знатно отстояла колени.

Хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Мои дети живы, мама придет в себя она крепкая, а я… а что я? У меня новая жизнь! Нужно прожить ее так же плодотворно, как первую, а может быть, и лучше, если учесть все свои ошибки.

Из храма я выходила окрыленная и радостная. Теперь нужно дождаться, когда меня выгонять и желательно добиться хороших отступных. Нужно ведь с чего-то начинать.

Рисса сразу унесла Алию переодеваться в домашнее платье, а я пошла в свою спальню тоже переодеваться. Кроме спальни, небольшой столовой, детской комнаты и каморки Риссы в мои апартаменты еще входил приёмный зал с обшарпанными диванчиками и потертыми деревянными панелями.

Интересно, герцог видит, как живет его жена и дочь… и это называется хорошее отношение? Могу представить, в каких хоромах обитает его якобы истинная пара. Да и мамаша наверно себя не обделяет. Я вздохнула и открыла дверь в комнату. В кресле возле кровати вольготно развалилась девушка в платье служанки. Из-под капора торчали рыжие патлы, глазки мышиного цвета бегали как у нашкодившей крыски.

— Ваша Светлость, — с издевкой сказала она, — где это вы пропадаете?